Конструктор:
Тамура Кояма.


Изготовитель:
Накадзима Хикоки KK, заводы Ота в
Утсономии,а также Манцуи Хикоки Сейзо
KK (Манчьжоу-Го).


Тип:одноместный
фронтовой истребитель-бомбардировщик
и дальний истребитель сопровождения
ВВС Императорской армии Японии


Двигатель:
на модели I-а - один 1825 л/с Накадзима
Хомаре Hо-45-12,"тип 11",18-цилиндровый,
двусторонний, радиальный, воздушного
охлаждения с непосредственным вспрыском
топлива в цилиндры.

на
модели I-b - один 1990 л/с Накадзима Хомаре
Но-45-21 аналогичной конструкции


Летно-технические
данные (Ki-84-Iа)





размах
крыльев................................. 11,238 м

площадь
крыльев.................................21,00 м2

длина............................................
9,92 м


высота.........................................
3,385 м

вес
пустого..................................... 2680 кг

вес
взлетный.....................................3750 кг

вес
с максимальной нагрузкой.....................4150
кг


скорость
максимальная.........................630 км/час

скорость
у земли..............................545 км/час

скороподъемность..........................
1100 м/мин


потолок..........................................10500
м


дальность
нормальная............................ 1650 км

дальность
с дополнительным баком................ 2170 км

бомбовая
нагрузка.................................500 кг

Вооружение:

Ki-84-1а-две
пушки Хомаре Но-5 20 мм в крыльях и два

синхронных пулемета
12,7 мм “тип 103”;

Ki-84-1b
- четыре пушки Хомаре Ho-5 20 мм (две в
крыльях, две на фюзеляже синхронные);



Ki-84-1с
- две синхронные пушки Хомаре Ho-5 20 мм и
две пушки Но-105 30 мм в крыльях.

На
всех моделях были два узла внешней
подвески под крыльями для сбрасываемых
баков на 200 л топлива или 2-х бомб по 250
кг. Обычно пилоты брали с собой одну
бомбу и один бак.





История
конструкции:





Концепция
японского самолетостроения в общем
копировала американское деление авиации
на морскую (авианосную) и сухопутную.
Накануне вступления в войну с США,
Великобританией, Австралией и Голландией
на Тихом океане японское командование
рассчитывало на быструю победу, возглагая
основные надежды на авианосные военные
самолеты, в первую очередь на неизвестные
американской разведке истребители А6М
типа "0", получившие сначала у
летчиков Соединенных наций наименование
"Зеро",а позднее "Зеке"(япон.-"черт")по
условному тихоокеанскому коду летчиков
США.Проблема заключалась в том, что типы
всех японских самолетов, как морских,
так и сухопутных, обозначались
одинаково:годом запуска в серию согласно
от начала династии Мейдзи. Отсюда
Мицубиси А6М2 стал для для разведки США
типом "0" в морской авиации(1940 г.),
хотя так обозначался и сухопутный
Ki-43.Это вносило страшную путаницу, когда
в донесениях резидентов и данных
радиоперехвата фигурировал, казалось
бы, один самолет, но при рассмотрении
деталей становилось видно, что это -
принципиально различные машины. Советская
стратегическая разведка в этих
маркировках так и не разобралась, и
именовала японские самолеты по назначению
с добавлением типового номера.Так,
истребитель Накадзима Ki-27 "тип 97"
именовался просто И-97,одномоторный
тактический бомбардировщик Мицубиси
Ki-30 - ЛБ-97, а двухмоторный средний
бомбардировщик Мицубиси Ki-21 - СБ-97.
Кроме того, после Халхин-Гола перспектива
конфликта с Японией представлялась
малореальной,и знаменитый палубный
“Зеро”, не состоявший на вооружении
Квантунской армии никак не отразился
в наименованиях вероятных
самолетов-противников. Американцы же,
вступившие в войну в декабре 1941 года,
чтобы разрешить эту проблему,поступили
просто - стали давать личные условные
имена японским самолетам: истребителям
и разведчикам мужские, а бомбардировщикам
- женские.

Императорская
сухопутная армия в отличие морской
располагала своими конструкциями
самолетов. Основным истребителем ВВС
армии был Накадзима Ki-43 "Хаябуса",
сменивший Ki-27 и применявшийся в основном
в Китае и Бирме. До появления в составе
военно-воздушных сил Китая специального
авиакрыла американских добровольцев
генерала Ченнолта “Летающие тигры”,
вооруженного высокоманевренными
истребителями Рипаблик Р-43 "Лансер"
и Кертисс Р-40F "Томагавк", слабая
китайская авиация, представленная
устаревшими итальянскими самолетами
Фиат CR-32,английскими Глостер "Гладиатор"II,
Кертисс Р-75M/N/0 “Хок” аргентинской
сборки с неубирающимися шасси и советскими
И-16 не могла оказать реального
противодействия японским самолетам ни
по качественным, ни по количественным
показателям. Поэтому необходимости в
модернизации своего истребительного
парка командование Императорской армии
Японии не видело. Здесь господствовало
заблуждение, что в Китай будут направлены
самолеты-истребители Белл Р-39Q “Эйркобра”
подразделений авиации американской
морской пехоты, с которыми не ожидалось
больших проблем из-за ненадежного
серийного двигателя Аллисон V-1710-21,
неудовлетворительной горизонтальной
маневренности, незначительного боевого
потолка, относительно небольшой скорости
и низких штопорных характеристик. В
воздушных боях над Гудалканалом
преимущество всегда оставалось за
“зеро”. В японских штабах не знали,
что генерал Ченнолт в Китае категорически
отказался от них, сказав, что “кобрам”
место только...у русских.

С
появлением же в его авиакрыле истребителей
Рипаблик Р-47В “Тандерболт”, достигавшими
скорости 640 км/час на высоте 6000 м,
американские “летающие тигры” стали
"крепким орешком" для противника.
Модификация “Хаябусы” Накадзима
Ki-44-I “Шоки”(американское условное
наименование “Тойо”)с максимальной
скоростью 605 км/час, вооруженная двумя
крыльевыми 30-мм пушками и имеющая
мощнейший залп, радикально изменить
соотношение сил не могла хотя бы потому,
что ее скорость и высотность оставались
в целом невысокими для требований 1943
г. Кроме того, перенеся центр тяжести
войны с США на океанские просторы, что
потребовало резкого увеличения
производства палубных самолетов,выпуск
армейских “Шоки” стал неуклонно
сокращаться. Кроме того, горизонтальная
маневренность Ki-44 по причине усиления
вооружения значительно ухудшилась по
сравнению с Ki-43 и упала дальность.


И
фирме “Накадзима” в январе 1942 года был
сделан заказ на новый армейский
истребитель, способный успешно бороться
с новейшими американскими самолетами.
Задание включало в себя требования
достижения максимальной скорости в
диапазоне 640-680 км/час и вооружения
самолета двумя пушками и двумя пулеметами.
Новый самолет должен был находиться в
воздухе как фронтовой истребитель
полтора часа, а как истребитель
сопровождения - три с половиною. Хидео
Итокава был занят проектом двухмоторного
истребителя с такими параметрами, и
задание было передано Тамура Кояма.

Главный
конструктор проекта Кояма, один из
талантливейших авиационных инженеров
Японии, отказался от идеи модификации
морально устаревших Ki-43 и Ki-44 и решил
создать принципиально новый самолет.
Он тщательно изучил опыт применения
истребителей как на европейском, так и
тихоокеанском театрах военных действий,
их достоинства и недостатки. Результатом
стал прототип, совершивший первый полет
в марте 1943 г., и сразу было объявлено о
выпуске его малой серии. Производство
83 машин началось в августе 1943 г., и они
немедленно стали поступать в войска.

Ki-84,
по мысли Коямы, должен был стать
аналогичным по летно-техническим и
эксплутационным качествами лучшим
истребителям европейского фронта с
моторами воздушного охлаждения с
непосредственным вспрыском топлива,
как двигатели Ла-5ФН и Рипаблик Р-47D2
"Тандерболт".

И
его “Хаяти”,"Сокрушающий смерч",
стал общепризнанным лучшим сухопутным
японским истребителем времен второй
мировой войны. Высокими показателями"Хаяти"
был частично обязан своему превосходному
двигателю прямого впрыска горючего в
цилиндры NK9A. Но, как ни парадоксально,
именно он стал источником большинства
проблем нового самолета, поскольку
мотор требовал чрезвычайно квалифицированного
обслуживания. После каждого вылета он
нуждался в промывке. А это было трудно
обеспечить из-за быстрой смены мест
базирования и невысокого уровня
профессиональной подготовки наземного
технического персонала авиационных
частей в Китае и на Филиппинах, куда
направлялись после поражения японского
флота у атолла Мидуэй в основном
ограниченно годные военнослужащие.

Этот
самолет, получивший у союзников условное
наименование "Фрэнк", таким образом,
не уступал всем истребителям Объединенных
Наций.Он по своим показателям опережал
все предыдущие японские модели. Американцы
в Китае вначале даже стали избегать
встреч с Кi-84, понеся большие потери.

Но
Tамура Кояма спроектировал свой самолет
таким образом,что его высокие
летно-технические данные, наряду с
тщательным обслуживанием двигателя,
можно было обеспечить, используя при
строительстве Ki-84 особо прочные материалы.
В условиях острого дефицита и низкого
качества металла в Японии никакая
закалка стали не обеспечивала ее
необходимой прочности.Особые проблемы
были связаны с шасси. Чтобы сделать
скоростным профиль крыла и установить
новый винт автоматически изменяемого
шага, который имел значительно больший
диаметр, чем все остальные японские
пропеллеры, Кояма был вынужден значительно
увеличить их высоту.У самолета в связи
со скоростным профилем крыла и высокими
шасси оказался высокий посадочный угол:
при посадке “Хаяти” вынужден был
использовать минимальную скорость и,
как говаривали летчики, “щупал” землю,
поскольку их пилоты имели ограниченный
обзор. Разбег и пробег истребителя был
непривычно велик, и фронтовые аэродромы
стали для него малы.Советские летчики
прозвали Ki-84 за эту особенность“Цаплей”.
Это часто приводило к тому, что стойки
шасси, по соображениям передней центровки
расположенные в крайнем носке переднего
лонжерона просто подламывались в
основании при неаккуратном приземлении.
Американские палубные истребители
Грумман F7F-1“Тайгеркэт” и Воут F4U-4
“Корсар” в период боев над Филлипинами
и в заливе Лейте быстро обнаружили этот
конструктивный недостаток Ki-84 и стали
подстерегать их вблизи аэродромов
базирования, где японцы и понесли
основные потери.

Прогрессирующее
ухудшение качества обслуживания
приводило к тому, что и без того неважно
подготовленные армейские японские
пилоты часто не умели использовать
выдающие качества своих новых самолетов.
Однако несмотря на это он оставался
превосходным истребителем-бомбардировщиком.
Эксплутационные недостатки Ki-84 не
умаляли его достоинств: он превосходил
по скорости на второй границе высотности
6000 м Ла-5ФН на 25 км/час, Норт-Американ
P-47D-25 “Мустанг” - на 5 км/час, а Рипаблик
Р-47D-37 “Тандерболт” - на 35 км/час! Уступал
ему на 80 км/час и знаменитый палубный
Грумман F6F5 “Хэллкэт”. Английские
истребители Cyпермарин “Сифайр”V из-за
слабой прочности конструкции вообще
не были "Хаяти"соперником! Шквал
пушечного огня, изрыгаемый последними
моделями Ki-84, при удачном попадании за
доли секунды попросту разламывал самолет
противника.


Японское
командование,уверовав в непобедимость
"Хаяти", основную их массу перебросила
на Филиппины, чтобы противостоять
бомбардировкам Японии тяжелыми
бомбардировщиками В-29 и В-24 с острова
Тиниан и авианосными группами из моря
Сибуян. Но Ki-84 не имели соответствующей
высотности для перехвата "суперкрепостей"
и “либерейторов”,герметических кабин
да и опыта полетов над морем японские
летчики Императорской армии не имели.
Американские же дальние бомбардировщики
целенаправленно разрушали именно те
авиамоторные заводы, которые производили
новейшие двигатели для “Хаяти”.
Производство их было налажено на
подземных заводах в Маньчжурии,- японцы
называли их “тоннелями”. Острая нехватка
материалов привела еще и к тому , что у
нескольких следующих моделей хвостовые
части строились из дерева (Ki-84-II и Ki-106).
Конструкция не была на это рассчитана
в отличие, например, от истребителей
Семена Лавочкина или Де-Хэвилленд DH-58
“Москито”. При резких эволюциях
хвостовое оперение нередко разрушалось,
что заставляло командование ограничивать
боевую нагрузку и скорость: хотя на
второй границе высотности Ki-84-IIb разгонялся
до 680 км/час, на средних высотах он редко
переходил рубеж 550 км/час (для сравнения
- Ла-5ФН развивал скорость 590 км/час). Не
помогла и установка новых двигателей
Хомаре Hо-45ru в 2000 л/с и даже Хомаре Но-44/13
в 2500 л/с. Планер стал испытывать
перенапряжение в горизонтальном полете
при использовании полной их мощности,
причем такое, что самолет трясло как в
лихорадке. Это не давало возможности
вести прицельную стрельбу, не говоря
уже об управлении. Утомляемость пилотов
стала беспрецендентной. Залп из всего
бортового оружия(на японских истребителях
в отличие от американских не было гашеток
для раздельной пулеметной или пушечной
стрельбы) приводил из-за отдачи к резкой
потере скорости - самолет неожиданно
“клевал носом” и часто переходил в
плоский штопор, выйти из которого на
таком тяжелом самолете было непросто
для летчиков, избалованных легкими и
послушными истребителями Накадзима
довоенных конструкций.

Все
эти паллиативные меры лишь усугубили
“детские болезни” этого оригинального
самолета. Японские летчики армейских
ВВС стали требовать пересадить их
обратно на проверенные и надежные Ki-43
и Ki-44, опасаясь новых неожиданных капризов
“хаяти”.

Всего
было выпущено 3514 машин(2689 в Охте, 727 в
Юцономии и 95 в Манцуци в Маньчжурии).

С
началом военных действий СССР против
Японии в Северо-Восточном Китае 9 августа
1945 года советские ассы по справедливости
смогли оценить достоинства нового
японского истребителя. Но в воздушных
боях тем не менее побеждал боевой опыт
и более прогрессивная тактика советских
авиаторов. Около двух десятков боеспособных
Ki-84, сбив в воздухе в первые дни вторжения
несколько самолетов,стали объектом
пристального внимания советских
авиационных штабов. В итоге все “хаяти”
были буквально сметены с китайского
неба, а большинство из них было уничтожено
и повреждено на аэродромах штурмовой
авиацией, так как американское командование
передало Сталину на Потсдамской
конференции сведения об уязвимых местах
нового японского истребителя - в
особенности его взлетно-посадочных
характеристик.

Ki-84
всех модификаций был одним из лучших
истребителей второй мировой войны и
составил золотой фонд авиационной
инженерной мысли, но их было слишком
мало, чтобы изменить положение в воздухе.
В технологическом отношении он оставался
“сырым”, а для его доводки не хватило
времени.

Конструктор:
Марсель Риффар (Marcel Riffard)

Тип:
одномоторный
одноместный легкий фронтовой истребитель.

Изготовитель:
завод фирмы Кодрон-Рено в Бианкуре.

Двигатель:
один воздушного охлаждения Рено
Renault 12 Rol мощностью 450 л/с.





Летно-технические
данные:





размах
крыльев....................................8,95 м

длина.............................................8,50
м

высота............................................2,75
м

площадь
крыльев.................................12,47 м2

вес
пустого......................................1370 кг

вес
с боевой нагрузкой...........................1745 кг

скорость
максимальная.........................485 км/час

скорость
крейсерская..........................318 км/час

скороподъемность...........................5000
м/12 мин

потолок...........................................9100
м

дальность.........................................890
км





Вооружение:2
синхронных пулемета МАС-1934/М.39 7,5 мм,

2
пулемета МАС-1934/м.39 7,5 мм в специальных


лафетах на крыльях, в 1940 г.,замененных
для польских пилотов на 2 пушки Испано-Сюиза
HS-404 20 мм






История
конструкции:





В
начале тридцатых годов становилось все
более очевидным, что истребители-бипланы
исчерпывают свои возможности и должны
уступить место монопланам. В то же время
свободнонесущее крыло и механизм уборки
шасси значительно увеличивали полетный
вес, что приводило либо к сокращению
количества вооружения и боезапаса, либо
уменьшению времени, а значит и дальности
полета из-за ограничения объема топливных
баков. Не случайно первые европейские
истребители с убирающимися шасси
Мессершмитт Bf-109B и Поликарпов И-16 (тип
10 и 17) могли находиться в воздухе не
более 45 минут, или вдвое меньше,чем
традиционно выполненные бипланы.Перед
авиаконструкторами всего мира встала
альтернатива: или идти на неизбежное
увеличение полетного веса и установки
более мощных двигателей, или искать
пути создания легкого истребителя. В
их среде развернулась дискуссия об
идеологии такого самолета.В Великобритании
эта концепция получила название Light
Fighter Theory,
во Франции - Chasseur
tactique leger,
в Германии - Jagleichtflgzeug.
После испытаний в СССР оказавшегося
бесперспективным -даже в гениальных
руках Валерия Чкалова истребителя -
Поликарпова ЦКБ-18(И-17) был избран
компромиссный путь - был налажен
одновременый выпуск легких и хорошо
вооруженных истребителей-полуторапланов
типа И-15, И-15 бис и И-153“Чайка”(И-153БС
выпуска 1939 года был уже вооружен четырьмя
синхронными пулеметами БС калибра 12,7
мм)и скоростных монопланов типа И-16.
Подобный подход оказался ошибочным:
взаимдействия между монопланами и
бипланами в воздушном бою организовать
практически не удавалось ни в Испании,
ни в Китае, ни на Халхин-голе.


Немецкий
конструктор Курт Танк, чутко реагировавший
на новые инженерные идеи, первым в
середине тридцатых годов сконструировал
прототип истребителя-высокоплана
Фокке-Вульф FW-56A1 ”Штоссер”, который
достиг только скорости 265 км/час на
боевой высоте. Нацистская Германия
теперь безоговорочно сделала ставку
на относительно легкий истребитель
Вильгельма Мессершмитта Bf-109, имевший
большие резервы модернизации и V-образный
двигатель, в развале цилиндров которого
можно было установить как пулемет, так
и пушку. Это позволяло иметь хорошо
вооруженный и достаточно маневренный
самолет.

Великобритания
с присущим ей консерватизмом продолжала
производство полуторапланов "Гладиатор"II
наряду с выпуском тяжелых истребителей
Хаукер "Харрикейн" I и медлила с
организацией серийного выпуска
сравнительно легких и скороподъемных
Супермарин "Спитфайр"IB.

В
США до начала второй мировой войны
истребительный парк считался достаточным
да и от вероятных противников - Японии,
Германии и Италии они были защищены
океанскими просторами.

Во
Франции поступили более осмотрительно.
Министр авиации Пьер Кот в 1934 году
объявил конкурс на новые современные
самолеты всех классов, в том числе
истребители.О своем участии в нем
объявила всемирно известная фирма по
производству спортивных легких самолетов
Рено-Кодрон, выпустившая знаменитый по
своим пилотажным свойствам С-690. Он
отличался идеальным соотношением
весовых характеристик, оптимальной
тяговооруженностью, чистыми
аэродинамическими формами и высокой
прочностью,особеннов режиме крутого
пикирования, где самолет достигал
скорости 500 км/час. Выполненный целиком
из бакелитовой древесины с тщательно
отполированными поверхностями, спортивный
"кодрон" давал ключ к решению
многочисленных проблем, стоявших перед
конструкторами многих государств.

С-690
был закуплен и Советским Союзом под
предлогом запуска в малую серию, чтобы
иметь более совершенный учебно-тренировочный
истребитель с двигателем водяного
охлаждения, поскольку УТ-2 и УТ-1
А.С.Яковлева уже не отвечали предъявляемым
к самолетам такого класса требованиям.
Созданный же на базе УТ-1 экспериментальный
АИР-21(в 1940 г. он получил индекс Я-21)с
французским двигателем оказался
настолько сложным в пилотировании и
нестабильным в полете, что о запуске
его в серию не могло быть и речи. Кроме
того, предполагалось, что советские ВВС
будут перевооружаться на истребители
только с рядными двигателями. Однако
вскоре истина оказалась на поверхности
- в крупную серию в 1938 году был запущен
яковлевский УТ-2. Более того, под
производственную базу для “кодронов”
был передан самый большой и современной
мебельнойфабрике в СССР в Филях, которая
должна была делать мебель для грандиозного
Дворца Советов в центре Москвы. Развернуть
серийное производство цельнодеревянной
конструкции на подобном предприятии
было лишь делом времени. Но строить
С-690 здесь не стали, объяснив такое
решение отсутствием серийного двигателя.
В действительности,по сообщению советской
резидентуры во Франции, летные данные
широко разрекламированного “Циклона”
оказались весьма скромными. Последняя
модификация отечественного истребителя
И-16 (тип 29) обладала скоростью 490 км/час,
была вооружена 4 пулеметами ШКАС и одним
крупнокалиберным БС и при большем
потолке, сходной дальности и лучшей
маневренности. К французскому самолету
в Кремле потеряли интерес.Производственная
база была передана молодым инженерам
С.А.Лавочкину, В.П.Горбунову и М.И.Гудкову,
для которых и спортивный С-690, а позже
чертежи-синьки CR-714, которые с легкой
душой в 1939 году передала немецкая
разведка, стали своеобразными учебным
и производственным "пособием". При
создании своих цельнодеревянных
самолетов ЛаГГ-1 и позже ЛаГГ-3 они
использовали технологию и целиком
готовые узлы детища Риффара.Прототип
ЛаГГ-1 был выполнен целиком из красной
облагороженной древесины, включая
лонжероны крыла и силовой набор фюзеляжа,
и отполирован до блеска, за что был тут
же наречен испытателями “роялем”. Он
достиг скорости 605 км/час на второй
границе высотности и был принят в серию.
Правда, его серийный собрат ЛаГГ-3 в силу
исполнения деревянной конструкции из
толстой сосновой фанеры и шерохотоватой
камуфляжной краски, к тому же перегруженный
вооружением, редко летал быстрее 540
км/час, а у земли - уступал И-16 всех
модификаций!

Спортивный
пилотажный самолет С-690 тем не менее
поражал воображение многих конструкторов,
особенно тех государств, которые не
могли себе позволить роскошь производства
дорогих цельнометаллических истребителей.
Лучшим из них надо признать латышский
цельнодеревянный боевой самолет ВЭФ
I-16. С чехословацким компактным мотором
Вальтер-Сагитта I-SR мощностью всего 455
л/с он развивал скорость 485 км/час на
средних высотах и был вооружен двумя
синхронными пулеметами Рейнметалл
MG-15 калибра 7,92 мм. Он и внешне походил
на С-690, но из-за отсутствия своих фенольных
смол для пропитки древесины в Латвии,
сосновый планер истребителя был покрыт...
мебельной фонировкой под густым слоем
лака. Самолет получился необычайно
красивым и “летучим”. К июню 1940 года
оба прототипа были полностью облетаны
и приняты на вооружение ВВС Латвийской
республики, однако в связи с “народными
революциями” в государствах Балтии,
спровоцированными сталинским режимом,
так и остались на испытательном аэродроме
в Риге. Советские летчики-испытатели
перегнали один из них в ЛИИ ВВС Красной
армии, где самолет интереса не вызвал по
причине начатого выпуска ЛаГГ-3 с более
высокими летными данными. Как и Ме-209
при эвакуации ВЭФ I-16 был уничтожен.

В
отличие от советских немецкие инженеры
перевезли изделие ВЭФ в Берлин, где его
всесторонне испытали и даже рекомендовали
начать его производство. Бесспорным
достоинством латвийской схемы было
максимальное сокращение весовых
характеристик за счет размеров фюзеляжа
и площади плоскостей до 11,43 м2 и
максимального облегчения планера-взлетный
вес составлял всего 1540 кг. Для Германии,
которой угрожал дефицит металла в случае
продолжительной войны на два фронта
деревянные конструкции становились
решающими.

Американцы
тоже увлеклись зтой идеей. В 1939 году
фирма “Белл” начала испытания истребителя
XP-77 с мотором 600 л/с, с которым тот достигал
скорости 560 км/час на высоте 3000 м, что в
общем соответствовало параметрам Р-39Q
“Эйркобра”. Однако экономия материалов
и сокращение издержек призводства были
очевидны. Но случилось так, что “эйркобру”
после сражения за остров Гуадалканал
летчики корпуса морской пехоты США
потребовали снять с вооружения на Тихом
океане. Испытания XP-77 затянулись, так
как большинство технических специалистов
фирмы было срочно переведено на
модернизацию ее в варианте Р-63А
“Кингкобра”, поставляемых по ленд-лизу,
главным образом в СССР. XР-77 увидел свет
только после войны, когда нужда в нем
отпала.


Английская
фирма"Де Хевиллэнд"в свою очередь
закупила С-690, но исключительно для
изучения максимальных нагрузок и
возможностей цельнодеревянной
конструкции, что в результате позволило
ей создать многоцелевой самолет DH-58
"Москито", который английские
пилоты с любовью называли “летающей
мебелью”.

Этим
объясняется то,что “всемирно признанный
авторитет” в области легкомоторной
авиации Риффар решил преобразовать
свой безусловно удачный спортивный
самолет в истребитель. Прототип CR-714
совершил свой первый полет 8 марта 1938
года, и сразу фирма получил заказ на 200
машин.Это было большой неожиданностью,
так как производство спортивных самолетов
было штучным, а на изготовление только
одного экземпляра "Циклона"
требовалось 5 тысяч часов. К 5 ноября
удалось сдать войсковой приемной
комиссии только 20 истребителей, но фирма
оказалась на грани банкротства(от
гражданских заказов пришлось отказаться).
Проанализировав ситуацию с выпуском
CR-714, французское правительство
аннулировало государственный заказ.
Финляндия же, обеспокоенная сосредоточением
войск Красной Армии в Прибалтике и
советско-финляндской границе, была
заинтересована в увеличении своего
истребительного парка, в котором
преобладали цельнодеревянные Фоккеры
D-XXI,и технический персонал финских ВВС
имел определенные навыки обслуживания
аналогичных конструкций. Поэтому
Маннергейм добился передачи ей готовых
самолетов CR-714 и выделил кредит на
производство еще 80 истребителей.

Но
начавшаяся 30 ноября 1939 г. война между
СССР и Финляндией позволила привезти
в Хельсинки только 7 CR-714, которые не
успели принять участие в боевых
действиях.Под давлением Советского
Союза при подписании мирного договора
в марте 1940 г. Финляндия отказывалась
от военных закупок во Франции, с которой
отношения СССР были на точке замерзания
после пакта Молотова-Риббентропа,и
основные заказы на самолеты правительству
Рюти пришлось разместить в Италии, где
приобретались истребители-полуторапланы
Фиат CR-42 и монопланы G-50.Впрочем, через
Норвегию в Финляндию до мая того же года
удалось доставить около трех десятков
британских Хаукер “Харрикейн”I,
Супермарин ”Спитфайр”IB, 55 легких
бомбардировщиков Бристоль “Бленхейм”IB
и 40 американских палубных истребителей
Брюстер F2-A1.

Во
Франции серийное производство "циклонов"
продолжалось, так как финский кредит
не был возвращен. Всего к июню 1940 года
было выпущено 90 истребителей CR-714 СI.

В
апреле 1940 года в условиях острого
дефицита современных истребителей для
летчиков, бежавших из оккупированной
гитлеровцами Польши, была сформирована
специальная эскадрилья GC I/145 в составе
53 CR-714 с усиленным вооружением. Поляки
гордо называли свое подразделение
“Варшавский Дивизион”. И, хотя истребитель
обладал самым мощным вооружением среди
французских и английских истребителей,
вступивших в мае в бой с немецкими
Люфтваффе, "мессершмиттам" он
уступал. Недостатком конструкции в
первую очередь являлось шасси, которое
было слабым с точки зрения взлета с
грунтовых площадок. Часто оно при рулежке
и взлете так “разбалтывалось”, что в
полете не укладывалось в нишу крыла, а
чаще - оставалось полуубранным. Кроме
того, в режиме крутого пикирования
воздушным потоком нередко “отсасывало”
заслонки водяного радиатора, что
приводило к потере мощности двигателя
и его перегреву.На боевых скоростях
управление требовало больших физических
усилий от пилотов, что приводило к их
повышенной утомляемости. Маневренность
также оставляла желать лучшего. Тем не
менее полякам удалось сбить 8 немецких
самолетов. Потери польских летчиков
составили 7 летчиков и 12 машин. В итоге
они отказались сражаться на этих
самолетах, и “циклоны” приказом министра
авиации Французской Республики Ги де
Камбре были переведены в разряд
учебно-тренировочных истребителей.

Италия
очень быстро отреагировала на модную
идею. Захватив на аэродромах брошенные
“циклоны” в общем малоизвестная фирма
САИ выпустила их копии SAI-107 “Гамма” и
SAI-403 “Дардо” с новыми моторами, что во
всех вариантах гарантировало максимальную
скорость 630 км/час при вооружении двумя
20-мм пушками Маузер. Герман Геринг
добился предоставления фирме кредита
на производство 2000“Дардо”, которыми
планировалось вооружить германские
ВВС на второстепенных участках Западного
и Восточного фронтов. “Мыльный пузырь”
SAI лопнул к 1943 году, когда Италия выпустила
всего 13 готовых самолетов для Люфтваффе!
И нацистам пришлось производить
истребители Bf-109G6 с деревянными консолями
и хвостовой частью по типу советского
Ил-2 уже в 1944 году, что резко ухудшило
его летно-технические характеристики.

25
неисправных самолетов CR-714 удалось
захватить на аэродромах и в ремонтных
цехах немецким военно-техническим
командам после подписания мира между
Германией и правительством Петэна.
После ремонта с плохо закрашенными
польскими опознавательными знаками на
капотах вместе с 45 новенькими французскими,
обнаруженными в ангарах фирмы в
Бианкуре,все CR-714 были переданы нацистами
Финляндии, правительство которой пошло
на подписание договора о взаимопомощи
с Гитлером против СССР.


Слабая
скороподъемность этого "дара Фюрера"
и сложные эксплуатационные качества
до того известные только хорошо
подготовленным финским летчикам-испытателям,
вынудила использовать эти самолеты для
воздушного патрулирования городов Або
и Ваазы, где были аэродромы с бетонным
покрытием. Финские ассы в условиях
объявления войны Советскому Союзу очень
быстро оценили его недостатки и всегда
предпочитали им истребители Фоккер
D-XXI, Фиат G-50 и Моран-Солнье MS-405 C1 и MS-406
C1. По мере возрастания накала воздушных
боев советская авиация нанесла финским
истребителям существенный урон -
большинство из них было потеряно уже в
начальный период войны с СССР. Поступление
новых самолетов для ВВС Финляндии с
каждым месяцем сокращалось, хотя Германия
делала для этого все возможное, буквально
опустошая ангары оккупированных Франции,
Голландии и Северной Италии.


В
период наступления Советской Армии на
Карельском фронте в 1943-1944 годах,когда
основные истребительные подразделения
финских ВВС были или уничтожены в
воздушных боях, или остались без запасных
двигателей и частей, "циклоны"
стали последним щитом Финляндии, тем
более, что запасных авиамоторов было
много. Опыт боев во “второй линии”все
же помогал предотвращать бомбардировки
крупных центров страны советской
авиацией. Поскольку в крутом пикировании
СR-714 достигал огромной скорости в 900
км/час,то тактическим новшеством финских
пилотов стала атака“сзади-сверху” на
советские бомбардировщики и штурмовики
с предельной высоты и выход из нее на
максимальной скорости, сравнимой только
со скоростью реактивного Ме-262! Истребители
сопровождения не могли их догнать, даже
преследуя их с большой высоты,- у“яков”
же при попытках догнать их на пикировании
срывалось фанерное покрытие плоскостей,
- а финны ограничивались, как правило,
одним заходом. Серьезным соперником
CR-714 оставались более прочные и высотные
Ла-5 ФН и Ла-7. В маневренном воздушном
бою “циклоны”неизменно проигрывали
советским истребителям, и финские пилоты
предпочитали пересаживаться на другие
имевшиеся в строю самолеты.


Стоит
ли удивляться тому, что к моменту
подписания советско-финлянского
перемирия в строю оставалось еще 20
CR-714, правда, все они тут же были сняты
с вооружения и переданы в летные училища
и любительские аэроклубы.

Конструктор:
Челестино Розателли

Тип:
одномоторный одноместный многоцелевой
истребитель

Изготовитель:
заводы фирмы ФИАТ в Турине

Двигатель:
один 14-цилиндровый двухрядный воздушного
охлаждения Фиат A.74 RC-38 мощностью 840 л/с









Летно-технические
данные (CR-42 bis):









размах
крыльев...............................9,70 м

длина........................................8,26
м

высота.......................................3,35
м

площадь
крыльев.............................22,40 м2

вес
пустого..................................1 720 кг

вес
с полной нагрузкой.......................2 295 кг

скорость
максимальная........................445 км/час

скороподъемность.............................5000/7,3
м

дальность
нормальная.........................795 км

дальность
с подвесным баком..................1 150 км

потолок......................................10
200 м

бомбовая
нагрузка............................200 кг

Вооружение:

CR-42
- 1 пулемет Бреда-SAFAT 7,7 мм и 1 пулемет
Бреда-SAFAT 12,7 мм синхронные над двигателем;

CR-42bis
- 2 синхронных пулемета Бреда-SAFAT 12,7 мм;

CR-42ter
- 2 синхронных пулемета Бреда-SAFAT 12,7 мм
и 2 пулемета Бреда-SAFAT 12,7 мм на нижних
крыльях;

CR-42AS
- 2 синхронных пулемета Бреда-SAFAT 12,7 мм,
2 пулемета Бреда-SAFAT 12,7 мм на нижних
крыльях или 1 пушка Маузер MG 151/20 и 1
пулемет Бреда-SAFAT 12,7 мм на нижних крыльях.



Аналогично
размещались соответственно 1 100-кг бомба
и 1 топливный бак на 200 л горючего, или 2
топливных бака под нижними плоскостями,
или 1 подвесной бак на 400 л между стойками
неубирающегося шасси.





История
конструкции:







Гражданская
война в Испании, где впервые в значительных
масштабах участвовал в боевых действиях
оригинальный истребитель-полутораплан
CR-32,его конструктор Челестино Розателли
получил указание от Министерства авиации
Италии построить самолет с двигателем
воздушного охлаждения потому, что его
живучесть многократно выручала
летчиков-республиканцев-они часто
использовали его в качестве щита в
воздушных боях. А даже одно случайное
попадание в рядный небронированный
мотор CR-32 приводило к его остановке и
выходу самолета из строя. Немаловажным
обстоятельством, которое толкало к
такому решению, являлось и отсутствие
мощных двигателей водяного охлаждения
как в Италии, так и во Франции. Германия
сама испытывала их острый дефицит и
руководствовалась девизом: ”Один мотор
Юмо Ju-210 - один непобедимый
“мессершмитт”!Закупить мощные двигатели
в Великобритании не представлялось
возможным из-за того, что фирмы “Роллс-Ройс”
и “Нэпир” хранили их конструкции под
грифом “Royal Secret”(Сверхсекретно”), и о
них часто были не осведомлены даже
авиаконструкторы.

Значительную
роль в модернизации “чирри” играла и
геополитическая доктрина правительства
Муссолини, где считали, что поставка
военной техники и оборудования в третьи
страны в случае европейского глобального
кризиса сделает их зависимыми от Италии,
а значит и более терпимыми в отношении
территориальных претензий государств
итало-германского альянса. На грандиозной
авиационной выставке в Милане в 1936 году
CR-32 вдруг уступил пальму первенства
советскому истребителю-полутораплану
смешанной конструкции И-15, конструктор
которого Николай Поликарпов был удостоен
большой золотой медалью. Его же будущий
всемирно известный моноплан И-16 эксперты
посчитали натурной рекламной моделью,
не способной летать, и оставили без
внимания. Розателли не был исключением.

Положение
требовалось срочно менять - самолеты
были выгодным предметом итальянской
международной торговли. Возможности
советской авиационной промышленности
после первых сражений в Испании
оценивались высоко, хотя оставалось
неясным, будет ли СССР экспортировать
свои истребители кому-либо, кроме
республиканского правительства Ларго
Кабальеро. Интерес к И-15 был тревожным
симптомом для фирмы “Фиат”, так как им
заинтересовались традиционные покупатели
итальянской продукции.Розателли
внимательно изучил советский
самолет,обнаружил его достоинства и
недостатки и сделал для себя основополагающий
вывод - при той же схеме CR-32 радиальный
более легкий двигатель сулил существенное
улучшение летных качеств.


Существенным
фактором модернизации CR-32 был заказ
Морского министерства на многоцелевые
бипланы для применения их на строящихся
авианосцах серии “Аквилла” водоизмещением
18 000 т, способных нести 21 боевой самолет.
Новый истребитель должен был нести
стандартную 200-кг бомбу или торпеду.
Любопытно, что в СССР продолжался выпуск
И-15бис и разрабатывался И-153 для авианосца,
из соображений секретности в документах
называвшимся линейным крейсером “Красная
Украина”, с аналогичными характеристиками,
который уже собирался на стапелях
Черноморского морского завода в
Николаеве.

На
авиационном рынке Европы пока прочно
господствовала Великобритания, которая
основу своей истребительной мощи,- как
палубной, так и сухопутной авиации,-
видела в бипланах Глостер “Гладиатор”II
и охотно продавала их на континент.“Гладиаторы”в
больших количествах закупались
правительствами государств, не имевших
своей авиационной промышленности:
Болгарией, Грецией, Латвией, Эстонией,
Литвой, Бельгией, Норвегией и Финляндией.
Не отставал от них и гоминдановский
Китай, президент которого Генераллисимус
Чан Кайши был согласен покупать не
только последние модели этих истребителей,
но даже их устаревших предшественников-бипланов
Глостер“Гонтлет” выпуска 1932 года.

Истребитель
“Гладиатор” представлял собой
классический биплан с неубирающимися
шасси цельнометаллической конструкции
с поистине огромной площадью плоскостей
- 30 000 м2, что делало его из-за малой
нагрузки на крыло очень маневренным,
скороподъемным и способствовало тому,
что разбег и пробег “гладиатора”
оказывались рекордно малыми. Он был
неприхотлив в эксплуатации и мог взлетать
с аэродромов с любым покрытием, от
травянистого до песчаного. И хотя по
европейским меркам середины тридцатых
годов пилотские кабины оставались
открытыми, фирма “Глостер” сделала
ее закрытой сдвижным назад на полозьях
колпаком и оснастила вторую модель
истребителя приемнопередающей
радиостанцией. Максимальная скорость
“марки I” составляла 370 км/час, “второй”
- 405 км/час. Конкурентов среди бипланов
этого класса “гладиаторы” практически
не имели до 1938 года. Вооружение последних
серий считалось очень мощным: 4 пулемета
Кольт-Браунинг калибра 7,62 мм,- два
синхронных, два на нижних плоскостях.
Это и явилось слабым местом “гладиаторов”
- малая убойная дальность стрельбы из-за
короткого “автоматного” ствола и
патрона (он был малоразмерным пистолетным),
которая составляла 200 м.

Вытеснение
Соединенного Королевства с мирового
рынка истребителей давало и прямые
финансовые выгоды Италии, так как ее
банки всегда требовали внесения денег
полностью до начала поставок продукции.
Советский Союз следовало глубже втянуть
в испанскую гражданскую войну, заставив
поставлять республиканцам свои
истребители И-15 в ответ на увеличение
итальянских и немецких самолетов в ВВС
армии Франко. В общем, Муссолини своей
цели добился, тем более, что правительство
французское правительство Леона Блюма
под предлогом невмешательства во
внутренние дела Испании задерживало
военные поставки из СССР.


Розателли
спешил. Нужно было создать достойного
конкурента “Гладиатору”.Вначале он
просто перекомпоновал носовую часть
фюзеляжа для установки мотора воздушного
охлаждения,назвал его CR-41 и в 1936 году
предъявил на государственные испытания.
Но этой переделки оказалось недостаточно.
Более легкая моторная установка
немедленно сказалась на центровке
прототипа, которая стала чересчур задней
и самолет на больших углах атаки срывался
в штопор, а площадь киля,стабилизаторов
и рулей стала недостаточно эффективной
при незначительно возросшей скорости,
которая оказалась всего 400 км/час.

Пришлось
существенно изменить обводы фюзеляжа,
увеличив его объем и длину из соображений
центровки. Хвостовое оперение было
усилено, а пилотская кабина сдвинута
ближе к бипланной коробке. Полетный вес
вырос почти в полтора раза, маневренность
и скороподъемность, естественно,
ухудшились при уменьшении количества
и калибра вооружения. Испытания CR-42,
состоявшиеся в январе 1939 года,вызвали
плохо скрываемое разочарование. Однако
отличная маневренность (полный радиус
виража 18 сек как у “Гладиатора)заставила
Министерство Королевской авиации пойти
на компромисс.

Менеджеры
фирмы “Фиат” умели выгодно представлять
свои изделия перед заинтересованными
заказчиками,ни на минуту не забывая,
что доктрина Дуэ, которая предусматривала
тактику одновременного применения
истребителей монопланов и бипланов
была еще в почете:первые должны были
уничтожать самолеты прикрытия, а
последние - сбивать бомбардировщики.


CR-42
по своим тактико-техническим характеристикам
и вооружению превосходил английский
“Гладиатор”, на который походил даже
внешне. “Фалько” превосходил его по
максимальной скорости на 40 км/час,
потолку, калибру вооружения и дальности
стрельбы. Немаловажным фактором явилось
и то, что в дни испытаний итальянского
соперника фирма “Глостер” неожиданно
лишилась государственных заказов - они
передавались фирмам “Хаукер”,
”Болтон-Пол” и“Супермарин”, строившими
современные истребители-монопланы,- и
вынуждена была ориентировать производство
исключительно на экспорт, что привело
к существенному повышению цен на ее
самолеты.

Поэтому
все предложенные на экспорт истребители
Розателли тут же были приобретены.
Бельгия купила 34, Венгрия - 40, Финляндия
- 45 и Швеция - 72 самолета Фиат CR-42 разных
модификаций, получивших там обозначение
J-11. Заказ был выполнен в течение 1939-1941
гг. К правительству Муссолини обратились
и государства Прибалтики,но под давлением
СССР, крупнейшего покупателя кораблей
итальянской постройки, она так и не была
удовлетворена.Китаю также было отказано,
и его заказ на истребители был размещен
в Советском Союзе.

После
такого мирового признания CR-42 был принят
на вооружение Королевских ВВС (RA), наряду
с монопланами Фиат G-50 и Макки-Кастольди
МС-200, хотя идеология его конструкции
была уже явно устаревшей. Однако он был
удивительно легок в пилотировании,“приятен”
в управлении и чутко реагировал на
действия летчика. Итальянские пилоты
меньше утомлялись даже при длительных
полетах.


В
период “битвы за Британию” Гитлер
рассчитывал уничтожить британскую
авиацию на аэродромах базирования
исключительно силами Люфтваффе. Муссолини
при личной встрече с нацистским фюрером
униженно просил разрешить ему отправить
в район Па-де-Кале Итальянский Авиационный
Корпус (Corpo Aereo Italiano), куда вошли 50 CR-42bis,
укомплектованные самыми опытными
экипажами.В конце концов корпус был
размещен в бельгийском городе Эхелоо.
После неудачного опыта сопровождения
германских бомбардировщиков истребителями
Мессершмитт Bf-109 серий “E” и “F” и Bf-110
по причине малой дальности первых и
слабой маневренности вторых, взоры
Геринга обратились к “фалько” 18-ой
Истребительной Экспедиционной Группы
(18 Gruppo Caccia Terrestre),которые могли преодолевать
большие расстояния благодаря подвесным
бакам и затем вести длительный бой над
туманным Альбионом. В октябре 1940 года,
когда “мессершмитты” понесли серьезный
урон и стали редкими гостями в английском
небе, итальянские истребители-бипланы
появились над Лондоном, расчищая путь
своим бомбардировщикам. Это было
неожиданностью для летчиков РАФ, которым
пришлось срочно менять тактику, потому
что их противники умело избегали
группового боя и навязывали им бой на
горизонталях, или “собачью схватку”(“dog
fighting”), в которой британские пилоты бой
на своих скоростных истребителях вести
эффективно не могли. Итальянские летчики
демонстрировали невероятную
самоотверженность и выдержку в труднейших
боях, понимая, что вернуться на континент
им не удастся.

“Фиатов”,летавшие
обычно парами, англичане стали подстерегать
над побережьем, когда те с подвесными
баками летели на экономичной скорости
к цели и не успевали набрать высоту. 11
ноября 1940 года CR-42bis из 95-й эскадрильи
даже был посажен звеном“спитфайров”
на берегу озера Орфорд-Несс, графство
Саффолк, и после ремонта всесторонне
испытан. Метод борьбы был,таким образом,
найден. Английские истребители
эшелонированной по высоте шестеркой
атаковывали одиночные пары “фиатов”
и непрерывно атаковали их способом
“загона оленя” с разных ракурсов. Тут
уже не могла помочь высокая маневренность
и индивидуальная техника пилотирования
итальянских летчиков. 18-я истребительная
группа стала нести ощутимые потери.


Розателли
в это время совершил поистине инженерный
подвиг и в течение четырех месяцев
установил на планере CR-42 немецкий
двигатель водяного охлаждения Даймлер-Бенц
DB-601A с пушкой Эрликон MG/FF в развале
цилиндров. CR-42B достиг невиданной скорости
580 км/час и был рекомендован к производству.
Но из-за поражения в воздушном сражении
за Англию Германия отказалась поставлять
эти моторы Италии - ей самой пришлось
срочно восстанавливать свой истребительный
парк.Проект пришлось отложить, и как
оказалось - навсегда. Итальянский
конструктор тогда не знал, что его
советский коллега Николай Поликарпов
сконструировал безрасчалочный
полутораплан И-190 с радиальным двигателем
М-90, развивавший максимальную скорость
590 км/час и вооруженный 2 синхронными
пушками ШВАК, но в серию запущен не был
по аналогичной причине - отсутствия
массового серийного мотора. Только
конструктивные особенности бипланной
коробки этих двух “невезучих” самолетов
позволили достичь таких невероятных
показателей. Расчалочные крепления
подобных скоростей выдержать не могли.



По
окончании крупнейшей воздушной битвы
начала второй мировой войны поредевшие
группы CR-42bis были возвращены на родину,где
перевооружались в варианте CR-42ter. После
этого они появились в небе Греции. Их
двадцати пяти авиагруппам противостояли
только 30 “гладиаторов” 80-го и 95-го
авиаотрядов и 40 наскоро переоборудованных
в тяжелые истребители двухмоторных
бомбардировщиков Бристоль “Бленхейм”IA
211-й эскадрильи. Английские летчики
должны были усилить слабые сводные
подразделения вконец изношенных PZL P-24
греческой истребительной авиации.
Только одна 73-я эскадрилья РАФ имела на
вооружении истребители Хаукер
“Харрикейн”IС, которая прибыла из
Египта уже в разгар боев еще в оранжевом
“пустынном” камуфляже. И здесь
выяснилось, что решительных преимуществ
ни перед английскими, ни перед польскими
истребителями “фалько” не имеют.
Приходилось прибегать к хорошо усвоенной
английской “загонной” тактике, используя
численное превосходство - над Афинами
иногда целые полки CR-42AS атаковывали
горстки “гладиаторов”! Правая подкрыльная
авиапушка особых преимуществ в маневренном
бою итальянцам не давала по причине
трудностей при прицеливании. Только в
одном бою над Яниной 18 ноября 1940 года
шесть “гладиаторов” 80-й эскадрильи
сбили 15 CR-42bis, потеряв два своих самолета
и одного пилота. Это подорвало боевой
дух итальянских пилотов, которые весьма
неохотно выезжали в Грецию, считая
агрессию в исторически дружественную
страну национальным предательством.
До вторжения германской армии в Грецию,
английские и греческие летчики поэтому
оказывали достойной отпор итальянским
ВВС, хотя это и стало лебединой песней
“гладиаторов”.В Египте оставшиеся
прославленные британские бипланы были
выведены из боевого состава РАФ.


Британский
остров Мальта являлся “зубной болью”
итальянского Генерального штаба:
несмотря на все усилия захватить его
не удавалось. Массовые бомбардировки
ни к чему не приводили. Защитники Мальты
скрывались от бомб в средневековых
подземных казематах, а три “гладиатора”
с лирическими именами “Вера”, “Надежда”
и “Любовь” и днем и ночью взмывали в
небо и каждый раз сбивали или наносили
повреждения нескольким самолетам
противника. Из-за малых размеров и
разрушений аэродрома в Ла-Валетте других
истребителей на Мальте применить было
невозможно. Против отважной тройки
действовали и CR-42bis, но безуспешно.
“Гладиаторы”возрождались словно
фениксы из пепла благодаря постоянному
снабжению гарнизона острова посредством
морских конвоев запасными частями
специально для их ремонта и новыми
самолетами, которые за ночь или две
перекрашивались в их цвета. “Гладиаторы”
казались непобедимыми по сравнению с
CR-42bis. Итальянцы приуныли. Виновником
всех бед был назван Розателли, и уже в
1942 году он вынужден был покинуть пост
главного инженера отдела легких самолетов
фирмы “Фиат”, критикуемый и осмеянный
со всех сторон.


Последней
крупной акцией, в которой участвовали
CR-42, была поддержка высадки немецкого
десанта на остров Крит.

После
капитуляции Греции, поскольку строительство
“Аквиллы” было законсервировано, все
CR-42ter и AS были отправлены в Северную
Африку, где до появления превосходящих
сил английских и американских истребителей
в 1942 году действовали в составе штурмовых
эскадрильях в варианте CR-42AS и довольно
эффективно - благодаря комбинированному
пушечно-пулеметному вооружению
-применялись против английских легких
танков, бронеавтомобилей и пехоты. Их
слабое бронирование в условиях плохо
налаженного взаимодействия авиации и
сухопутных сил Великобритании, и
превосходства в воздухе итало-германских
ВВС к серьезным потерям не приводило.
Да и, как правило, теперь CR-42 действовали
под прикрытием монопланов Макки-Кастольди
МС-200, имея приказ немедленно уходить
на свои базы при появлении “харрикейнов”
и “дифайэнтов”. Когда американские
войска высадились в Тунисе осенью 1942
года, они были переведены в ПВО Италии
в качестве ночных истребителей, для
чего пушечное вооружение с них снималось
и заменялось крупнокалиберными
пулеметами. Однако “фалько” были
угрозой лишь для тихоходных “веллингтонов”
и “хемпденов” со слабым оборонительным
вооружением; для стратегических
бомбардировщиков типа “галифаксов”
и “ланкастеров” они серьезной опасности
уже не представляли, будучи не в состоянии
попросту догнать их на больших высотах.

Всего
было выпущено 1784 самолета CR-42 основных
модификаций, которые применялись на
всех участках Восточного фронта
европейского театра второй мировой
войны до 1944 года.Захваченные на бельгийских
аэродромах “фалько” были отремонтированы
немецкими специалистами и в 1941 году
переданы Венгрии и Финляндии, которые
испытывали острый недостаток истребителей.
Осенью 1943 года в связи с оккупацией
Северной Италии та же участь постигла
все CR-42 бывшего союзника.

Советские
летчики не верили своим глазам, когда
вновь и вновь встречались с давно
уничтоженными по данным объективного
контроля финскими “фиатами” вплоть
до конца войны. Все последние CR-42bis и ter
действовали с аэродромов засад, умело
скрытых в лесных массивах, и использовались
как самолеты поля боя.Они атаковывали
маршевые стрелковые батальоны,грузовой
и железнодорожный транспорт с бреющего
полета, что крайне затрудняло борьбу с
ними. Против бипланов при такой тактике
могли бороться исключительно бипланы,
но советские “чайки” и И-15бис давно
были сняты с вооружения. Ярость советских
содат, называвших CR-42 “бульдогами”,
была настолько сильна, что ни одного
уцелевшего “фалько”в Финляндии после
перемирия найдено не было. Их, как
правило, сжигали сразу при обнаружении,
а летчиков предпочитали в плен не брать.

В
1945 году основные силы Люфтваффе были
так ослаблены и к тому же распылены
между Восточным и Западным фронтами,
что Геринг пошел на безумный шаг: чтобы
сконцентрировать свои современныые
боеспособные самолеты на берлинском
аэродромном узле, весной 1945 года
венгерские CR-42 вместе с собранными со
всех авиационных школ Германии, Чехии
и Австрии устаревшими бипланами Арадо
Ar-68, Хейнкель Не-51 и чехословацкими Авиа
В-534 были брошены против новейших
советских самолетов, где в боях с их
превосходящими силами бессмысленно
погибли.

Конструктор:
Александр Северский

Производитель:
согласно лицензии фирма Оффицине
Мекканиче "Реджани" компании“Капрони”-СА
(Италия), фирмы МАВАГ и Вейсс Манфред
(Венгрия).

Тип:
одноместный одномоторный фронтовой
истребитель-бомбардировщик

Двигатель:
Re-2000 - один воздушного охлаждения Пьяджио
Piaggio P.XI bis RC-40 мощностью 1025 л/с;

“Хейя”I
(Re-2001) - один водяного охлаждения
Вейс-Манфред WM.K-14 мощностью 1000л/с по
требованию Венгрии;

Re-2002
- один воздушного охлаждения Пьяджио
Piaggio P.XIX RC-45 мощностью 1180 л/с





Летно-технические
данные (Re-2000):





размах
крыльев..................................11,00 м

длина............................................7,99
м

площадь
крыльев.................................20,40 м2

вес
пустого......................................2090 кг

вес
с боевой нагрузкой...........................2850 кг

скорость
максимальная........... .............541 км/час

дальность.......................................
1400 км

потолок........................................
10 500 м

скороподъемность..........................4000
м/3,3 мин

бомбовая
нагрузка.................................500 кг


Вооружение:

Re-2000
- 2 синхронных пулемета Бреда SAFAT 12,7 мм

Re-2000bis-
2 синхронных пулемета Бреда-SAFAT 7,7 мм;

2
пулемета Бреда-SAFAT 12,7 мм на крыльях

Re-2001CN2-
2 синхронных пулемета Бреда-SAFAT 12,7 мм

2
пушки Маузер MF-151/20 на крыльях;


Re-2002-
2 синхронных пулемета Бреда-SAFAT 12,7 мм

2
пулемета Бреда-SAFAT 12,7 мм на крыльях.












История
конструкции:





В
1934 году русский конструктор Александр
Северский, эмигрировавший из Советской
России вместе с Игорем Сикорским и
Александром Картвели в США, создал
прототип истребителя Р-35А и предложил
его представителям Лонг-Айлендского
Арсенала для принятия на вооружение в
ВВС и ВМС Соединенных Штатов.Новый
самолет поражал воображение своими
смелыми инженерными решениями: это был
цельнометаллический свободнонесущий
моноплан, на котором впервые в авиационной
практике был применен легкий и компактный
механизм уборки шасси назад в специальные
обтекаемые гондолы, удивительно
просторная кабина пилота закрывалась
колпаком, сдвигающимся на полозьях
назад, летчик сзади был защищен
10-миллиметровой бронеспинкой, совмещенной
с сидением, а крыло было полностью
механизировано. Для снижения нагрузок
на органы управления на перегрузках
использовались сервоприводы. Самолет
был оснащен приемно-передающей
радиостанцией, из соображений центровки
помещенной в просторном отсеке за
креслом пилота.Летные испытания показали,
что по горизонтальной маневренности
(полный вираж выполнялся за 15 секунд),
скороподъемности и максимальной скорости
(464 км/час) на высотах более 4000 м Р-35А был
на уровне всех новейших серийных
истребителей-монопланов мира - германских
Хейнкелей Не-112, советских И-16 типа 5 и
еще экспериментальных британских
Хаукер“Харрикейнов”I, а по боевому
потолку превосходил их.Американские
же бипланы и полуторапланы ВВС и авиации
ВМС на его фоне выглядели анахронизмом.
Малая посадочная скорость, высокая
остойчивость и легкость управления
благодаря полиспастам позволяла
использовать его и в качестве палубного
истребителя при несущественных
усовершенствованиях - установки
посадочного крюка и механизма складывания
крыльев. Самолет имел кислородное
оборудование для действия на больших
высотах от 7000 до 9000 метров, так как
Северский считал, что победителем в
воздушном бою окажется тот, у кого
большая высотность и скорость пикирования.
Единственным недостатком оказался
непривычно большой для истребителя
полетный вес - более 3 тонн. Но на нем
было установлено достаточно мощное по
соображениям того времени вооружение:
4 пулемета 7,62 мм в лафетах под тонким
свободнонесущим крылом для максимизации
боезапаса до 500 патронов на каждый,
причем гашетка управления огнем позволяла
стрелять,как в первую мировую войну у
пилотов Антанты, как из двух, так из
четырех пулеметов в зависимости от
характера цели. Впоследствие это стало
нормой управления огнем всех американских
истребителей.


Р-35А
вызвал растерянность среди военных
чиновников США, потому что разрушал все
традиционные представления о концепции
самолета воздушного боя. Состоялись
даже закрытые слушания в Конгрессе США,
на которых должна была решиться его
судьба. Представители крупнейших фирм,
производивших истребители для армии и
флота “Боинг”, “Кертисс” и “Груманн”,
боясь потерять государственные
заказы,доказывали,что самолет Северского
сложен и дорог в производстве из-за
эллиптического крыла,- таким путем
конструкторы ведущих стран мира тогда
стремились сохранить у моноплана высокие
маневренные качества,- что убирающееся
шасси ненадежно, а закрытая кабина от
малейшего повреждения может не открыться
и превратиться в плексигласовый гроб
для летчика. Тогда Северский установил
на самолете простую систему аварийного
сбрасывания колпака. Тем не менее военные
в своем большинстве заняли по отношению
к Р-35А отрицательную позицию. Конструктор
в 1935 году обратился с письмом к президенту
Франклину Д.Рузвельту, но получил
вежливый формальный отказ. Если бы не
ненависть к коммунистическому режиму
на Родине, Северский мог поступить как
его непризнанный в США коллега-конструктор
выдающегося гусенично-колесного танка
А.Кристи,продавший свое детище “модель
30” Советскому Союзу, из концепции
которого впоследствие родился всемирно
известный Т-34. Известно, что Транспортный
отдел НКВД через посредников делал
попытки получить лицензию или хотя бы
приобрести несколько самолетов
Северского, но безуспешно. Может быть,
и судьба Р-35А в СССР была бы иной...

Многие
передовые идеи Северского были
заимствованы американскими инженерами
и воплощены в самолетах-истребителях:
палубном полутораплане Грумман F3F1 и
монопланах Кертисс Р-36А и Р-40Е, Белл
Р-39Q “Эйркобра” и Норт-Амэрикен P-51В
“Мустанг”.


Десяток
самолетов закупила Великобритания, и
демонстрировала его на показательных
парадах в Хендоне. Польское правительство
немедленно приобрело один экземпляр,
который был передан на Польский
Авиационный завод (PZL). Конструктор
Всеволод Якимук получил задание
разработать на основе конструкции Р-35А
польский истребитель PZL Р-50 “Ястржаб”(польс.
- ястреб), который вышел на испытания
уже к началу второй мировой войны и в
серии не строился. Тем не менее в прототипе
удалось достичь близких летно-технических
данных с истребителем Северского.
Немецкие конструкторы отвезли самолет
в Берлин, и Хейнкель с иронией заметил,
что “Гитлер вовремя уничтожил Польшу”.

В
Германии тоже заинтересовались самолетом,
так как из-за отсутствия соответствующего
по мощности двигателя Вилли Мессершмитт
использовал перспективный для истребителя
планер для спортивного двухместного
Bf-108 “Тайфун”, из которого еще не
вырисовывался будущий знаменитый “109”.
Северский был официально приглашен
посетить "третий рейх", где лично
познакомился с немецкими конструкторами
и авиационной промышленностью. Впечатление
этот визит оставил у него противоречивое:
он по достоинству оценил конструкторскую
мысль своих коллег Эрнста Хейнкеля,
Вильгельма Мессершмитта, Гуго Юнкерса
и Курта Танка, хотя был искренне удивлен
их пристрастием создавать облегченные
за счет оружия и топлива самолеты,
оптимальные боевые характеристики
которых проявлялись только на малых и
средних высотах. Северский попрежнему
считал,что будущее за истребителями с
большими потолком, дальностью и мощным
вооружением.В этом смысле,кстати,ему
позже импонировал советский МиГ-3, один
из конструкторов которого Михаил
Гуревич некоторое время пребывал в его
фирме в качестве наблюдателя.Северский
писал, что остался недоволен и
технологическим уровнем производства
немецких самолетов - его удивила
приверженность к стапельной сборке
самолетов, понятная в терявшей передовые
позиции в авиастроении Франции и Италии,
но не в считавшейся передовой авиационной
страной Германии. В это время не только
в США, но даже в Советском Союзе, самолеты
изготовлялись на конвейере с применением
плазово-шаблонного метода. На предложение
Генерала-Директора Имперского министерства
авиации(RLM)Эрнста Удета продать Германии
чертежи Р-35А,Северский ответил отказом,
в значительной степени из-за неприятия
нацизма и государственного антисемитизма,
который всегда вызывал омерзение у
российской эмигрантской интеллигенции,
где бы она ни оказалась после гражданской
войны.

Муссолини
оказался удачливее германского фюрера.
После очередного отказа принять на
вооружение самолет в США, Александр
Северский согласился начать переговоры
с итальянской фирмой “Капрони” о
продаже лицензии на его производство.
Оформив договор,итальянская закупочная
комиссия попросила приспособить
конструкцию Р-35А к технологическим
возможностям завода и европейским
требованиям к самолету-истребителю.
Северскому пришлось снять крыльевые
топливные баки, уменьшить количество
пулеметов с 4-х до 2-х, правда, большего
калибра, убрать мини-электромоторы
сервоприводов, механизации крыла и
уборки шасси, переведя их на тросовое
(ручное) управление, и радиостанцию -
консервативные итальянские летчики
так и не научились использовать
радиосвязь. На месте рации был оборудован
бомбовый отсек.Был изменен профиль
крыла для достижения большей скорости
на высотах 2000-4000 м, где по опыту Испании
должны были развернуться основные
воздушные сражения.Вес существенно
уменьшился, летные данные по европейским
меркам существенно возросли. Кроме
того,самолет мог теперь поднимать 500 кг
бомб внутренней подвеске, или примерно
столько же, сколько серийные двухмоторные
бомбардировщики: британский Бристоль
“Бленхейм”II, советский СБ-2 и германский
Юнкерс Ju-86.

Выпуск
его освоили на заводах “Реджани”,бывших
филиалом фирмы“Капрони”.В 1939 году
после всесторонних сравнительных
испытаний самолет был запущен в серию
под обозначением Re-2000 и согласно
утвердившейся моде в Королевских ВВС
Италии получил название "Фалько"-I
("Фалько" назывался Фиат CR-42
конструктора Челестино Розателли).Проведенные
учебные бои с лучшими истребителями-монопланами
Макки-Кастольди MC-200“Саэтта” и Фиат
G-50 ”Фреччия” показали, что оба они
уступают новому самолету: набор высоты
при выполнении боевого разворота у
Re-2000 был на 120 м больше, чем у МС-200, и на
335 м, нежели у G-50.По маневренности с
радиусом виража 15 секунд "Фалько"I
абсолютно превосходил МС-200 (21 сек)и даже
полутораплан Фиат CR-42 (18 сек).По
горизонтальной скорости Re-2000 превосходил
МС-200 на 40 км/час, G-50 - на 60 км/час, CR-42 - на
110 км/час!

Но
словно злой рок преследовал самолет
Северского! Избалованные славой и
огромными правительственными заказами
Марио Кастольди и Джузеппе Габриэлли
предложили проекты модификаций своих
истребителей под немецкий двигатель
водяного охлаждения Даймлер-Бенц DB-601,
обещавший выдающиеся летные данные.Муссолини
поддался их давлению еще и потому, что,
как любой диктатор, радел о национальных
достижениях в авиации и считал организацию
массового производства копии американского
самолета “непатриотичным”и унижающим
чувства итальянского народа. Истребитель
Re-2000 был запущен в малую серию с
обязательством окупить затраты на
лицензию экспортом машин в третьи
страны. Первый полет серийный Re-2000
совершил осенью 1938 года. Мировую славу
новый самолет получил сразу, когда
приглашенный фирмой “Реджани”
американский летчик-испытатель Роберт
Скотт на серийном Re-2000 со снятым
вооружением и бронеспинкой облетел
высочайшую вершину мира Эверест на
высоте 13 533 м.

Заказчики
после этого нашлись сразу: 60 истребителей
закупила Швеция и под обозначением J-20
приняла их на вооружение, 100 с немецким
лицензионным двигателем Вейс-Манфред
- Венгрия, давшая им наименование "Хейя"
I (“Сокол”I),10 - Финляндия, которая через
шведских представителей заказала их в
декабре 1939 г.Последние по той причине,
что Италия объявила о нейтралитете в
отношении участвовавших в советско-финляндской
войне сторон и временно заморозила их
банковские авуары,только в конце 1940
года поступили в финские авиационные
части под маркой J-20 S (Suomen). Всего Италия
экспортировала 252 самолета Re-2000 и 150
Re-2001СN2, которые отличались вооружением,
двигательной установкой и приборами,
так как являлись ночными перехватчиками.
Они считались секретными и изготовлялись
специально для ПВО Венгрии по
межгосударственному соглашению
Муссолини с правительством Хорти.
“Хейя”I внешне очень походил на
Мессершмитт Bf-109 F2, чем вводил в заблуждение
военных атташе в Будапеште, хотя по
вооружению и превосходил его: под
плоскостями были установлены две пушки
Маузер MG-151/20.

Успешный
экспорт и восторженные отзывы о самолете
вдохновили владельцев заводов“Реджани”
на его дальнейшую модернизацию. В 1940 г.
на планер Re-2000 был установлен более
мощный двигатель в 1185 л/с и еще 2 пулемета
на крыльях.

Скорость
выросла незначительно - всего до 550
км/час, скороподъемность упала вдвое,
из-за возрастания полетного веса
значительно ухудшилась горизонтальная
маневренность. Однако бомбовую нагрузку
удалось увеличить до 650 кг. Такие уже
средние для европейской авиации
показатели были все-таки выше, чем не
только у МС-200 и G-50, но и у Мессершмитта
Bf-109E4 “Эмиль”, Хаукер “Харрикейна” II
и советского ЛаГГ-3. Правда, пришлось
пожертвовать бронированием самолета,
что снижало его значение как штурмовика.

Самолет
получил обозначение Re-2002 "Ариэте".Все
самолеты были заказаны для Королевских
ВВС Италии,так как обещанные
"чудо-истребители" фирм
“Макки-Кастольди” и “Фиат” выполняли
лишь испытательные полеты. Не отставали
и инженеры “Реджани”-они тоже решили
использовать планер Северского для
установки рядного немецкого мотора. В
результате появился один из интереснейших
истребителей второй мировой войны
Re-2005 “Сагиттарио”, который в серийном
исполнении в 1943 г. достигал скорости
678 км/час! Немецкие летчики охотно
пересаживались на эти захваченные в
период нацистской оккупации Северной
Италии самолеты со своих Bf-109G6, потому
что пилотажные характеристики “Густава”
были ниже, чем у Re-2005.


50
итальянских Re-2002 были приняты на
вооружение и размещены на аэродромах
Сицилии (эскадрилья 5 Stormo da Assalto) и частях
ПВО Южной Италии. Ожесточенные воздушные
бои с превосходящими силами авиации
союзников в 1943 году после их вторжения
в Италию показали, что в Re-2002“харрикейны”и
Кертисс Р-40Н “томагавки” встретили
достойного противника. Несколько
десятков "Ариэте", брошенных из-за
отсутствия бензина, попали в руки
англо-американских трофейных команд и
тщательно изучены.После капитуляции
Италии в октябре 1943 года итальянские
летчики-антифашисты по призыву короля
Виктора-Иммануила вступили в бой с
Люфтваффе. Все Re-2002 c королевскими
опознавательными знаками воевали в
основном как истребители-бомбардировщики
и даже как торпедоносцы под плотным
прикрытием “спитфайров” и “мустангов”
ВВС союзников,- так ценились их значительная
бомбовая нагрузка, остойчивость при
бомбометании и маневренные качества!



C
началом Великой Отечественной войны
на Восточный фронт были направлены
венгерские авиационные соединения,
вооруженные истребителями "Хейя"II,которые
вместе с Люфтваффе приступили к завоеванию
господства в воздухе. Венгерские пилоты
по своей подготовке были одними из
лучших в мире, владея как навыками
индивидуального, так и группового боя.
В этом смысле германская и советская
система подготовки летчиков-истребителей,
основанная на обучении тактике боя
звеньями, уступала мадьярской.

Не
удивительно, что венгерские авиаотряды
вначале несли незначительные потери.
Новые советские самолеты МиГ-3, которыми
успели перевооружить истребительные
эскадрильи советских Южного и Юго-Западного
фронтов, были тяжелы на средних высотах,
да и советские летчики, связанные
устаревшими боевыми наставлениями, не
умели использовать их скоростных и
высотных качеств. Кроме того, и опыта в
борьбе с такими самолетами не было. Если
благодаря испытаниям в ЛИИ НКАП СССР
закупленных в Германии немецких самолетов
можно было выработать некоторые
рекомендации для армейских летчиков,
то о Re-2000 советской стратегической
разведке было известно ничтожно
мало.Парадоксально, но и немецкие летчики
часто принимали “Хейя”II за советские
И-16 и даже сбили два из них групповой
атакой.

Но
когда зимой 1942/43 годов венгерские
истребительные эскадрильи (1/1 авиационная
эскадрилья“Донго” и 2/1 “Керестенш
Пойк”)были направлены под Сталинград,они
понесли тяжелые потери от новых советских
истребителей. Потери составили в целом
45 самолетов Re-2000. Советские летчики уже
стали использовать радионаведение и
радиосвязь, которые так и остались
тайной для венгерских ассов, которые
предпочитали эволюции ведущего вместо
них. Уцелевшие 50 были срочно переведены
в ПВО Будапешта, который к этому времени
стал подвергаться бомбардировкам
советской Авиации дальнего действия и
американских “летающих крепостей” и
“либерейторов”, поднимавшихся
первоначально с североафриканских баз,
а в 1944 году - уже из Полтавы. Источники
сообщают, что именно“хейям” и Re-2001CN2
удалось нанести серьезные повреждения
устававшим в длительном полете летчикам
авиации Объединенных наций.

Венгерский
Главный штаб вскоре обнаружил,что
запасных частей катастрофически не
хватает для обслуживания самолетов во
фронтовых условиях. Фирма МАВАГ и “Вейсс
Манфред” организовали сначала ремонтные,
а затем сборочные цехи для выпуска новых
самолетов. Гитлеровцы, оккупировавшие
Северную Италию после капитуляции
правительства маршала Бадольо, передали
союзнику Венгрии все оборудование и
детали, которые остались на захваченных
ими заводах “Капрони”.В итоге к лету
1944 г. удалось дополнительно собрать еще
50 самолетов, летные качества которых
были значительно ниже итальянских:
максимальная скорость не превышала 500
км/час, дальность пришлось ограничить
1300 км, чтобы не перегружать самолет,
скороподъемность и потолок ухудшились.
Бомбовая нагрузка специальной инструкцией
ограничивалась лишь 200 кг. Все это
произошло из-за невысокой квалификации
и прямого саботажа венгерских рабочих,
переведенных с заводов танковой
промышленности (Венгрия сама никогда
не производила серийных самолетов,
ограничиваясь их сборкой из готовых
деталей и регулировкой) и вынужденных
отступлений от требований технологии:
вместо потайной, для производства
которой не было оборудования, применялась
обычная клепка;лонжероны и стрингеры
крыльев исполнялись вручную,а не при
помощи холодной штамповки,и “подгонялись
по месту” напильниками и молотками;
фюзеляж “усиливался” увеличением
набора, поскольку была мысль использовать
самолет в варианте пикирующего
бомбардировщика. До этого дело не дошло
по двум причинам.Во-первых, фирма “Юнкерс”
отказалась поставлять “трапеции” для
сбрасывания бомб с одномоторного
самолета из-за их острой дефицитности,
а во-вторых этим же венгерским фирмам
была передана вся оснаска и детали для
производства двухмоторного истребителя
и пикирующего бомбардировщика Мессершмитт
Ме-210, конструкция которого осталась
недоведенной и поэтому ненадежной - при
входе в режим пикирования случались
срывы в штопор,из которого он, как правило
не выходил. В итоге новые “мессершмитты”
пришлось применять как штурмовики. Это
в свою очередь тормозило выпуск “Хейя”II,
и неудивительно, что технология их
сборки и производства не менялась до
конца войны. Так, превосходя в маневренности
Ла-5ФН и Як-9 всех модификаций,“Хейя”
не имел никаких преимуществ перед ними
в горизональной скорости, высотности
и вооружении.


Сведений
о соотношении побед и потерь нет ни в
одном из источников. Советская авиационная
разведка неверно идентифицировала их
в период Курской и Яссо-Кишиневской
операций с МС-200, которые также участвовали
в них и имели внешнее сходство. Сбитые
финские Re-2000 по той же причине записывались
в сводках и донесениях как Фиат G-50,
которые сражались на Карельском фронте.

Несчастливая
судьба прекрасного истребителя Александра
Северского в итальянском и венгерском
исполнении не умаляет его значения и
места в истории авиации. Сам главный
конструктор после вступления Италии
во вторую мировую войну подвергся травле
в американской и английской прессе за
“сотрудничество с фашистским и нацистским
режимами”, которую с началом Великой
Отечественной войны подхватили советские
газеты, чтобы лишний раз продемонстрировать
антинародную сущность “белоэмигрантов”.
Северский вынужден был подать в отставку
с поста директора. Фирма “Северски
Эйркрафт Корпорейшн” из соображений
самосохранения была переименована в
“Рипаблик” в 1939 г., а главным конструктором
стал младший друг и коллега Северского
Александр Картвели. Он стал модернизировать
Р-35А. Сначала появился Р-43 "Лансер"(”Улан”)
сохранивший в общем те же размеры и
технологические новшества, но с более
мощным мотором, а затем - знаменитый
Р-47 "Тандерболт"(”Удар грома”)
всех модификаций. Если Re-2000 ознаменовал
собой тупик эволюции конструкции путем
"малых изменений", то творчество
Картвели было поистине революционным
по совершенствованию верной концепции
самолета-истребителя второй мировой
войны. Северский вошел в директорат
фирмы исключительно в качестве
консультанта, а по окончании второй
мировой войны ушел на пенсию и посвятил
себя написанию мемуаров.

Конструктор:
Юро Хорикоси (Jiro Horicoshi)

Тип:
одноместный одномоторный палубный
истребитель

Изготовитель:
заводы
фирмы Мицубиси Юкогио КК

Двигатель:
один воздушного охлаждения фирмы
Накадзима серии "Котобуку", на
самолетах А5М устанавливался в следующих
модификациях -

А5М1
- Котобуку 2-KAI-1 мощностью 580 л/с

А5М2а-
Котобуку 2-KAI-3A мощностью 610 л/с

А5М4
- Котобуку 41 мощностью 690 л/с





Летно-технические
данные (А5М4):





размах
крыльев...................................11,00 м

длина.............................................7,56
м

высота............................................3,27
м

площадь
крыльев.................................17,80 м2

вес
пустого......................................1216 кг

вес
с боевой нагрузкой...........................1708 кг

скорость
максимальная.........................435 км/час

скороподъемность..........................3000
м/3,9 мин

потолок...........................................9800
м

дальность
нормальная..............................740 км

дальность(с
подвесным баком).....................1200 км

бомбовая
нагрузка................................. 60 кг


Вооружение:
2 синхронных пулемета "тип 89"
калибра 7,7 мм;

Обычно
вместо 50-килограмовой бомбы подвешивался
подвесной аналогичного веса топливный
бак на 60 л горючего под фюзеляжем.






История
конструкции:





Опыт
первой мировой войны убедительно
продемонстрировал, что впредь исход
сражений на море будут решать не только
боевые корабли с артиллерийским и минным
вооружением, но и авианосцы. Япония,
будучи океанской державой, в этом
отношении заметно отставала от США и
Великобритании.

Страна
Восходящего Солнца к середине 20-х годов
располагала только двумя
авианосцами,переоборудованными из
старых быстроходных линейных крейсеров,
получивших название "Хосё" и
"Ямато". Для этого пришлось надстроить
на них вторую высокую полетную палубу,
а пространство под ней использовать
как ангары, потому что объемы сравнительно
узких и длинных корпусов заполнялись
бензином, боеприпасами и служили
помещениями для экипажей. Они имели на
борту по 21 многоцелевому биплану
английского производства Эйрко (Де
Хевилленд) DH-9A. В качестве временной
меры на кораблестроительных верфях
Сасебо на корме линейных кораблях “Исэ”
и “Хюга” были оборудованы взлетные
площадки для 10 самолетов-истребителей,
- сначала ими были Сопвич “Пап” и DH-5, а
затем Ньюпор Niu-28,- на которых те находились
под специальным алюминиевым тентом
из-за невозможности поместить их в
трюмы. Взлет производился с выносной
складной палубы за левым бортом, что
крайне затрудняло маневрирование
кораблей против ветра для выпуска
самолетов в воздух. Этим обесценивалось
их применение как линейных кораблей,так
как количество артиллерийского вооружения
резко сокращалось,а полноценными
авианосцами их считать было трудно.
Наконец, был перестроен из океанского
сухогруза гидроавиатранспорт “Читосе”,
оснащенный летающими лодками конструкции
Хейнкеля. Императорский флот в то время
использовал только иностранные самолеты,
так как своих конструкций палубных
самолетов еще не было. Переходным явился
оснащенный крюком для посадки на палубу
авианосца фронтовой истребитель-биплан
Кавасаки.92, или "тип 92", конструкции
немецкого инженера Рихарда Фогта.


В
1927 году в Японии был торжественно спущен
на воду тяжелый авианосец "Акаги"
водоизмещением 36800 т, который был способен
нести 90 самолетов и поднимать их в воздух
со скоростью 52 км/час.Вскоре императорский
флаг взвился на однотипном корабле
"Кага". В 1934 году были заложены
вопреки Вашингтонской конвенции,
ограничивавшей количество крупных
надводных кораблей на Тихом океане,
авианосцы "Сорю" и "Хирю"
водоизмещением 15900 т с 73 самолетами, а
затем - однотипные близнецы-гиганты
"Секаку" и “Дзуйкаку” водоизмещением
по 25675 т и вооруженные 84 самолетами! С
появлением у Японии огромного ударного
флота вероятными противниками становились
США и Великобритания, имевшие мощные
современные авианосцы класса “Саратога”
и “Игл” и не желавшие экспансии
Объединенного Императорского флота в
“районы Южных морей”. Это потребовало
качественного обновления японской
морской авиации, чтобы она могла
соперничать с американскими и английскими
самолетами, в первую очередь истребителями.



В
1934 году Адмиралтейство Японии объявило
условия конкурса по условиям “9-Си”(то
есть самолет должен был оказаться в
строю к 1939 году) на палубный истребитель,
"превосходящий все аналогичные
самолеты настоящего времени". Фирма
“Мицубиси” в удивительно короткий
срок представила протопип Ка.14.

История
этого самолета достаточно нетипична
для японской инженерной мысли. В 1935 году
правительству Чан Кайши с огромным
трудом удалось закупить 11 американских
цельнометаллических истребителей Боинг
Р-26А для обороны китайско-маньчжурской
границы в период “ползучей интервенции”
Японии вглубь страны. Самолет представлял
собой цельнометаллический подкосный
моноплан с неубирающимися шасси,
оснащенный двигателем воздушного
охлаждения мощностью 600 л/с и вооруженный
4 пулеметами калибра 7,62 мм. По сравнению
с “авиационным музеем”, который
именовался ВВС Китайской Республики,
он был действительно выдающимся
самолетом, так как превосходил по
максимальной скорости (380 км/час) все
японские истребители. Для пилотирования
новых незнакомых машин были приглашены
безработные летчики-каскадеры из США,
которым было глубоко безразлично, как
зарабатывать деньги. В конце концов
двое из них за солидную мзду перегнали
два самолета на маньчжурские аэродромы,
где передали их японским офицерам. Так
Р-26А оказался в ангарах фирмы “Мицубиси”.

Собственно
говоря, Ка.14 был модифицированной копией
“боинга”. Но в отличие от него при
близких параметрах: меньшем весе, меньшей
мощности двигателя и вооружении он имел
очевидные преимущества перед эталоном.
У японской версии были свободнесущие
крылья со складывающимися консолями,
специально приспособленные для хранения
в ангарах, взлета и посадки на палубы
новых ударных авианосцев, лучшие
маневренность, скорость и
скороподъемность.Правда, пришлось
отказаться от бронирования баков с
горючим, тяжелых радиостанций и сократить
количество пулеметов. 4 февраля 1935 г.
Ка.14 уже испытывался на фирменном
аэродроме Кагамигараха. Самолет-моноплан
был оснащен легким и компактным двигателем
Накадзима "Котобуку-5" мощностью
550 л/с воздушного охлаждения с кольцевым
капотом НАСА, - это было обязательным
условием конкурса из-за ограниченного
запаса пресной воды на авианосцах,-
набирал высоту 5000 м за 5,9 мин и развивал
максимальную скорость 449 км/час на высоте
3200 м. Это был первый цельнометаллический
истребитель ВМС Японии с механизацией
крыла. Для улучшения характеристик
горизонтального маневра, уменьшения
посадочной скорости и улучшения обзора
впервые в японской авиапромышленности
было применено эллиптическое крыло
типа "обратная чайка", чего не было
у Р-26А. Это превратилось в главное
препятствие для развертывания их
крупносерийного производства:на заводах
не имелось соответствующего оборудования,а
у японских рабочих-опыта изготовления
плоскостей такой конструкции. Крылья
собирались вручную.Консультации у
немецкого конструктора Эрнста Хейнкеля
мало что дали, потому что ему было
выгоднее продать Японии серию своих
истребителей Не-112, отвергнутых
Министерством авиации Германии.И хотя
заказы были размещены на многих заводах,
произведено самолетов А5М всех модификаций
было относительно немного - всего 1085 на
фирмах “Мицубиси”, “Ватанабе”,
“Даи-Нуити” и ремонтных мастерских
верфей в Сасебо (без них - 982 самолета).

18
сентября 1937 года А5М1 для всесторонних
боевых испытаний были введены в состав
2-ой Смешанной Штурмовой авиационной
флотилии под командованием главного
теоретика применения тяжелых авианосцев
капитана второго ранга Гэнда, бывшего
военно-морского атташе в Лондоне и
знакомого с тактикой европейской
авиации, и размещены на шанхайском
аэродромном узле, а также на острове
Тайвань, где имелось бетонное покрытие.
Самолет сразу полюбился японским
летчикам за простоту управления, скорость
и маневренность.

Этими
истребителями вооружались исключительно
элитные эскадрильи “Сасэбо”, “Четыре
короля воздуха”, “Небесные самураи”
и “Ваки Кодзу”.Самолет получил
обозначение истребитель Объединенного
Императорского флота “тип 96”, хотя
иногда по наименованию конкурса назывался
в документах Si-96.


Китайская
авиация, летавшая с грунтовых площадок,
которые из-за частых дождей оказывались
непригодными для взлета и посадки
самолетов, стали нести потери на
аэродромах, не имевших капониров.
Японские же палубные истребители
использовали любую возможность для
вылета со своих стационарных аэродромов
и легких авианосцев, окончательно
деморализуя патриотично настроенную,
но плохо вооруженную китайскую пехоту.
Тогда Президент Китайской республики
Генераллисимус Чан Кайши подписал
договор о взаимопомощи и сотрудничестве
между Китаем и СССР.Эту просьбу поддержал
и Президент США Франклин Д. Рузвельт в
личном послании Председателю Совета
Народных Комиссаров СССР Вячеславу
Молотову. Сталин, который откровенно
не долюбливав главу Гоминдана, прекрасно
понимал геополитические выгоды такого
договора и дал свое согласие.


Одним
из первостепенных условий стала отправка
в Китай через Урумчи советских авиационнных
подразделений, укоплектованных
летчиками-добровольцами, и самолетов
различного предназначения.


В
октябре 1937 года в Ланьчжоу (провинция
Синцзян) стали прибывать самолеты
советской авиагруппы во главе с ветераном
испанской гражданской войны, Героем
Советского Союза Павлом Рычаговым и
политическим комиссаром Рытовым.Соединением
истребителей И-16 типа 10 командовал
опытный летчик-испытатель полковник
Алексей Благовещенский, бомбардировщками
СБ-2 - полковник Федор Полынин, новейшими
дальними бомбардировщиками ДБ-3А -
капитан Сергей Кулишенко. Для боевых
испытаний в Китай была отправлена и
группа новейших и еще секретных в
Советском Союзе И-15бис.

Первая
встреча советских и японских истребителей
состоялась 2 декабря 1937 года над
Ханькоу,закончившаяся в пользу последних:
было сбито 9 советских самолетов. Японцы
потерь не имели.


Однако
получивший солидный боевой опыт в
Испании и летчик “от господа Бога”
Рычагов сразу выявил гвавный недостаток
конструкции А5М1. Обладая великолепной
скороподъемностью,которая позволяла
ему легко уходить вверх боевым разворотом
от преследователей, японский истребитель
не мог круто пикировать по причине
малого веса и эллиптических плоскостей.
Да и прочность корпуса оставляла желать
лучшего, потому что при его изготовлении
отказались от частого набора стрингеров
в фюзеляже, ограничившись двояковыпуклыми
профилями! Самолет в полете напоминал
парящего коршуна с его плавными
движениями. Юркий и небольшой И-16 стал
достойным его соперником,- причиной
была смешанная переходная от биплана
смешанная конструкция корпуса и
плоскостей. Японцы с уважением называли
его “Оцу” (япон.- оса). Именно пологое
пикирование и стало уязвимым местом
всех модификаций А5М, которое по мере
возможностей своих самолетов использовали
китайские, советские и американские
пилоты на И-15бис, Глостер “Гладиаторах”II
и Кертисс Н-75N “Хоках”. Среди американских
добровольцев нашлись и ветераны, летавшие
в свое время на Р-26А, которые давали
исчерпывающую информацию о его
недостатках.Выяснилось, что главное
было иметь превосходство в высоте в
начале боя.Этому герой испанского неба
стал терпеливо учить пилотов-добровольцев
и китайских летчиков. Постепенно потери
японцев стали расти, а китайской авиации
сокращаться.


Кроме
этого Рычагов решил применить опыт
бомбардировки аэродрома Гарапинильос
в Испании, чтобы уничтожить основную
массу И-96 (такое обозначение получил
А5М1 в советских документах) в местах
их базирования.6 февраля 1938г. эскадрилья
СБ-2 под командованием Полынина подвергла
бомбардировке аэродром Ханчьжоу в
районе Шанхая, где уничтожила 30 новейших
истребителей; 23 февраля - аэродром в
Тайбэе на Тайване, где было сожжено
около 40 самолетов; наконец, 1 марта в
водах Хуанхе был потоплен легкий
авианосец "Ямато", так и не успевший
поднять свои самолеты для перехвата -
слишком медленно они стартовали при
отсутствии встречного воздушного потока
и малой скорости корабля в узкой для
маневра и изобилующей мелями акватории
реки.


Потери
А5М1 оказалось значительными,учитывая
трудность их восполнения из-за сложности
производства. В бой японцам пришлось
вводить устаревшие, но имевшиеся в
достаточном количестве Кавасаки.92,
которые ошибочно именовались в Советском
Союзе И-95, и даже закупленные в двадцатых
годах истребители,- французские Ньюпор
Niu-28 и английские РАФ SE-5,- и даже легкие
бомбардировщики Эйрко DH-9A. Их низкие к
концу тридцатых годов летно-тактические
качества противник пытался компенсировать
количеством одновременно участвовавших
в боях самолетов. Авианосец "Хосё"
надолго покинул устье Хуанхе, а все
прибывавшие в Китай модернизированные
А5М4 теперь должны были базироваться
вне досягаемости китайской авиации, на
задания вылетать с подвесными баками
и в длительный бой над территорией
противника не ввязываться. Гэнда в
растерянности потребовал приобрести
в Германии истребители Хейнкель
Не-112В-0, 12 из которых прибыли в Японию
только в 1938 году и вызвали откровенное
разочарование у летчиков-испытателей.
На фронт они так и не попали, и о их
дальнейшей судьбе в японских ВВС ничего
не известно. Поэтому одновременно с
анализом результатов боев в Китае
командиры авиационных эскадр готовили
подробные спецификации нового самолета
по требованию фирмы.


“Портрет”
будущего основного и единственного
палубного истребителя теперь вырисовывался
Юро Хорикоси достаточно отчетливо.
Стало очевидным, что конструкцию
плоскостей следует радикально изменить
в пользу увеличения стреловидности
переднего лонжерона, отказавшись от
эллиптических крыльев,и придания им
скоростного профиля; шасси нужно было
сделать убирающимися для прироста
максимальной скорости и, наконец,
требовалось заменить пулеметы бортового
оружия на авиационные пушки. Двигатель
оставался за неимением лучшего маломощным
(Мицубиси МК.2 “Суисей” мощностью 780
л/с),что вынуждало сохранять малый вес
самолета и вновь отказаться от бронирования
его жизненно важных узлов, даже от
бронеспинки. Дальность и потолок,
впрочем, от этого даже выиграли. Так
рождался знаменитый “тип 0”, А6М
“Зеро-сен”.После обсуждения проекта
в Главном штабе ВМС был формально
объявлен конкурс “0-Си” именно на этот
истребитель, который должен был поступить
на вооружение флота в 1940 г.


До
появления массового фронтового
истребителя Накадзима Ki-27,”тип 97”,или
И-97 по советской классификации, крупных
воздушных сражений в Китае воюющими
сторонами не велось. Появление в составе
китайской авиации особой истребительной
группы генерала Ченнолта “Летающие
тигры”,вооруженной самолетами Р-36А и
Р-40С, которая активно взаимодействовала
с советскими добровольцами и китайскими
летчиками, позволило установить
призрачное равновесие в воздухе между
противодействующими сторонами.
Преимуществом Р-40 была великолепная
маневренность (полный радиус виража 18
секунд), в то время как И-16 тип 10 выполнял
его за 22 минуты. Таким образом, была
выработана методика эшелонирования
истребителей с китайскими опознавательными
знаками по высоте: советские самолеты
атаковывали японцев на значительной
высоте, а ниже их перехватывали И-15бис
и американцы.


Установление
же более мощных двигателей на А5М
утяжелило бы самолет, и он потерял бы
преимущества перед американскими и
советскими истребителями в скорости.
Именно опыт сражений в Китае вынудил
Главный Морской штаб отказаться от
дальнейших заказов на все модификации
А5М.

В
начале 1939 года все А5М1 и А5М4 были
сконцентрированы на аэродромном узле
Джин-Джин Сумэ в Маньчжоу-Го, с территории
которой планировалась агрессия против
МНР в районе пограничной реки Халхин-Гол.
Их собирались применять исключительно
для противовоздушной обороны прифронтовых
объектов, поскольку на первой линии
были сосредоточены новейшие Ki-27. В
течение мая-июня 1939 г. группы И-96
появлялись над линией фронта, прикрывая
посадку японских самолетов, возвращавшихся
из боя. После завоевания японской
авиацией господства в воздухе они были
возвращены в Китай. Пожалуй, только ассы
Моримото и Такео продолжали воевать на
радиофицированных А5М4 в составе
подразделений Ki-27 как командиры эскадр.
Первый был сбит Героем Советского Союза
полковником Григорием Кравченко,
получившего большой боевой опыт в Китае
и уничтожившего там 10 японских
истребителей, второй - летчиком-испытателем
лейтенантом Виктором Раховым, за что
ему было присвоено звание Героя Советского
Союза. Оба японских полковника остались
в живых и сдались в плен. Таким было
последнее появление А5М4 в небе над
Халхин-Голом.

Остальные
истребители, уже вошедшие в состав
экипажей тяжелых авианосцев, которых
Япония имела к 1940 году уже 10, в течение
1941 года постепенно заменялись истребителями
Мицубиси А6М и оставались лишь на борту
легких авианосцев “Дзуйхо”, “Дзунё”
и “Сёхо”. Остальные передислоцировались
на относительно безопасные участки в
Бирме и Сингапуре, или направлялись в
резерв, где переводились в учебно-тренировочные
эскадрильи и переделывались в двухместные.

Все
они в конце концов были брошены против
американской палубной авиации в период
сражения за остров Иводзима летом 1945
г. в качестве легких бомбардировщиков
и самолетов “камикадзе”, где и погибли...

Конструктор:
Челестино Розателли

Изготовитель:
заводы “Фиат” в Турине, а также по
лицензии заводы Испано-Авсьен в Картахене
(Испания).

Тип:
одноместный одномоторный фронтовой
истребитель.

Двигатель:
во всех моделях одинаковый водяного
охлаждения, V-образный, 12-цилиндровый
FIAT A-30 RA bis мощностью 600 л/с.





Летно-технические
данные (CR-32bis):









площадь
крыльев.................................22,10 м2

длина............................................7,45
м

высота...........................................9,50
м

масса
пустого....................................1325 кг

масса
с практической нагрузкой...................1865
кг

потолок..........................................9
000 м

скорость
максимальная.........................390 км/час

скороподъемность...........................5000
м/10 мин

дальность
максимальная............................760 км

бомбовая
нагрузка.................................100 кг

Вооружение:

CR-32
- два синхронных пулемета Бреда-SAFAT 7,7
мм;

СR-32
bis - два сихронных пулемета Бреда-SAFAT
12,7 мм, два пулемета Бреда-SAFAT 7,7 мм на
нижних крыльях;

СR-32
ter - два синхронных пулемета Бреда-SAFAT
12,7 мм, две пушки Маузер MG-151/20 20 мм на
нижних крыльях;

CR-32
quater - 1 синхронный пулемет Бреда-SAFAT 12,7
мм и 1 синхронный пулемет Бреда-SAFAT 7,7
мм, 2 пушки Эрликон MG-FF 20 мм на нижних
крыльях(были варианты или с“батареями”
по 4 крыльеых 7,7 мм; или с правой авиапушкой
Маузер MG-151/20 и батареей из 7,7 и 12,7 мм
слева на плоскостях при двух синхронных
7,7 мм сверху силовой установки)









История
конструкции:





В
1923 году ведущий конструктор бюро легких
самолетов фирмы “Фиат” инженер Челестино
Розателли создал принципиально новый
истребитель-полутораплан СR-20


(Caccia
Rosatelli - истребитель Розателли) с рядным
мотором Фиат А-20 мощностью 410 л/с, который
стал в силу особенностей конструкции
самым надежным самолетов среди тогдашних
истребителей этой схемы. Вечной проблемой
"скаутов" первой мировой войны
была недостаточная прочность бипланной
коробки: во имя сохранения малого веса
при маломощных тогда ротативных
авиамоторах конструкторы всех воюющих
стран шли на то, чтобы во имя уменьшения
полетного веса расчалки между верхней
и нижней плоскостями кроме неизбежной
вертикальной соединительной стойки
делались из рояльной проволоки. В
итоге, коробка крыльев при энергичном
маневре расшатывалась, а иногда - попросту
перекашивалась, что приводило к аварии
и гибели летчика. Розателли участвовал
в разработке и налаживании серийного
производства лучшего итальянского
истребителя первой мировой войны
Ансальдо А-1 “Балилла” и прекрасно знал
уязвимые места конструкции полуторапланов.

Авиапромышленность
стран Тройственного союза быстро
отказалась от ротативных двигателей
типа “Гном-Рон”из-за их малой мощности
и отсутствия касторового масла,которое
в условиях блокады Германии и Австро-Венгрии
ввозить стало невозможно,- повсеместно
стали применяться более мощные рядные
автомобильные двигатели водяного
охлаждения, адаптированные для установки
на самолетах. Возник необходимый резерв
мощности, который позволил создавать
более тяжелые истребители. Германский
авиаконструктор Антони Фоккер поэтому
отказался от проволочных расчалок
внутри бипланной коробки, усилив стойки
и увеличив их частоту и углы их набора
в месте сопряжения верхней плоскости
с фюзеляжем, но необходимой ее жесткости
на перегрузках добиться так и не сумел.
Чтобы не утежелять и без того массивный
цельнодеревянный самолет, он сохранил
расчалки только внутри хвостовой части
фюзеляжа. Тем не менее, его истребители
D-7 и D-11, как правило, не развивали
расчетной скорости, имея большое лобовое
сопротивление, медленно набирали боевую
высоту и могли выполнять боевой разворот
из соображений безопасности на
"экономической скорости", что
делало их чрезвычайно уязвимыми в
воздушном бою с более легкими и
маневренными истребителями стран
Антанты Ньюпор Niu-24bis и Сопвич “Кэмль”.
Иногда у “фоккеров” отламывалось
хвостовое оперение при выходе из
пикирования! Немецких ассов выручала
высокая живучесть самолетов, которые
“хорошо держали” пули истребителей
противника, и оригинальная тактика
атаки с большей высоты, чем набирал
противник из-за более значительной
высотности двигателей. Не случайно
самый результативный германский асс
первой мировой войны “красный барон”
фон Рихтгофен предпочитал триплан
Фоккер Dr-1, менее скоростной, но более
маневренный и прочный.


Изучив
опыт первой мировой войны, Розателли
рискнул пойти иным путем - бипланная
коробка делалась предельно жесткой,благодаря
применению широкой W-образной стойки.
Рояльная струна уже не несла основной
нагрузки, хотя сохранялась на второстепенных
узлах, а прочность истребителя на всех
режимах полета стала беспрецедентной.
Фюзеляж представлял собой чистый монокок
в отличие от треугольного в плане
фюзеляжа “баллилы”. Поначалу эти
нововведения были встречены с недоверием,и
небольшое количество CR-20 рискнули
закупить только оказавшийся в режиме
экономической изоляции СССР (их в
Советской России называли “чиэрами”)
и Польская республика, правительство
которой еще не могло позволить себе
приобретение сравнительно дорогих
массовых английских истребителей РАФ
“Мартинсайд” F.1 и довольствовалось
изделиями французской фирмы Блерио-СПАД,
уже далеко не передовыми. Производство
CR-20 началось в 1923 и было прекращено в
1931 году, когда ему на смену пришел более
совершенный CR-30, достигавший максимальной
скорости 350 км/час и ставший самым
скоростным истребителем своего времени.
Италия традиционно ориентировала свою
авиационную промышленость на экспорт,
и о новом самолете Розателли стало
известно во всех авиационных кругах.


Выпущеный
в первый испытательный полет в августе
1933 года цельнометаллический CR-32 явился
логическим развитием CR-30 и , бесспорно,
представлял собой образец верного
решения истребителя полуторапланной
схемы. Существует мнение,порожденное
излишним патриотизмом американских и
советских авиационных инженеров, что
лучшие истребители этой схемы были
созданы в США и СССР. При этом забывается,
что за аналогичные в принципе
летно-технические данные в США
расплачивались большим полетным весом
и маневренностью, а в Советском Союзе
- изготовлением самолетов смешанной
конструкции с преобладанием фанеры и
перкаля с более легкими моторами
воздушного охлаждения!

Для
повышения летных данных Челестино
Розателли впервые закапотировал шасси
и даже хвостовое колесо специальными
аэродинамическими обтекателями и жестко
укрепил стабилизаторы каплевидными
металлическими подкосами. Кабина
оставалась открытой по моде того времени.
Для уменьшения потерь мощности двигателя
он применил тоннельный радиатор
непосредственно под мотором, зрительно
напоминающий “бороду”. Высокие
маневренные качества достигались и с
помощью балансира элеронов над верхним
крылом, который летчики в шутливо
называли “парковой скамейкой”. Розателли
оказался новатором во всем: на некоторых
вариантах самолета был применен
противоштопорный парашют (CR-32ter),хотя
все модификации CR-32 легко выходили из
плоского штопора, а в крутой штопор
входили неохотно.В эксплуатации в
авиационных частях итальянские летчики
эти парашюты немедленно снимали, чтобы
облегчить истребители. Впоследствие
немецкий констуктор Вильгельм Мессершмитт
применил эти последние новшества в
своем знаменитом Bf-109. Для улучшения
обзора и соблюдения центровки кабина
была отодвинута необычно далеко от
плоскостей и снабжена сзади небольшим
аэродинамическим гаргротом. От этого
обзор значительно улучшился. Розателли
хотел установить и бронеспинку, но это
встретило сопротивление в авиационных
кругах - самолет и без того был тяжелым,
около 2 тонн, в то время как советский
И-15 весил 1400, американский истребитель-моноплан
Боинг Р-26А - 1380, германский Мессершмитт
Bf-109B-2 с тяжелым механизмом уборки шасси
- 2 200, а состоявший на вооружении Испанской
республики Ньюпор-Деляж NiuD-62 C1 - 1880 кг.

По
окончании испытаний CR-32 был сразу принят
на вооружение в качестве основного
истребителя Королевской Авиации
Италии(RA)и был запущен в массовое
производство.

Испанская
гражданская война 1936-1939 гг. стала
полигоном испытаний вооружений вообще,
и авиации в особенности. CR-32 прибыли в
националистические авиационные части
генерала Франко в августе 1936 года в
количестве 120 машин и первоначально
вошли в состав “добровольческого”
итальянского корпуса "Ля Куккарача".
Германские истребители-полуторапланы
Хейнкель Не-51 и Арадо Ar-68 из “Легиона
Кондор”, присланного Гитлером в помощь
испанскому единомышленнику, показали
себя на их фоне безнадежно устаревшими
по летно-технических данным, вооружению
и самой концепции. Республиканские
летчики на советских и французских
самолетах достаточно легко одерживали
победы над немецкими самолетами.С
появлением CR-32 господство в воздухе
перешло к ним. Самый результативный
летчик-асс гражданской войны в Испании
Джованни Морато, сбивший 16 самолетов
республиканцев, летал исключительно
на СR-32. Его “рекорд” вскоре побили
сразу два советских добровольца Анатолий
Серов и Сергей Грицевец.

Не
случайно CR-32 сразу начали производиться
по лицензии в Испании, где выпускались
под названием НА-132-L "Чирри".
Основными их соперниками вскоре после
введения Комитетом по невмешательству
Лиги Наций эмбарго на поставки военной
техники враждующим сторонам стали
советские истребители И-15 и И-16, из
которых первые неизбежно проигрывали
воздушные бои из-за верхнего крыла типа
"чайка" (оно затрудняло обзор, в
бою часто складывалось,и летчик не мог
покинуть потерявшую управление машину
с парашютом), меньшей максимальной
скорости и невозможности круто пикировать.
И-16 типа 5 были в состоянии бороться с
CR-32, но уступали им в горизонтальной
маневренности и вооружении(2 пулемета
ПВ-1 калибра 7,62 мм). Как правило, итальянские
самолеты уходили из боя крутым пикированием
благодаря большему весу и прочности,
чего на И-16 смешанной конструкции
советские добровольцы могли достичь
только при очень хорошей физической
подготовке и высокой технике пилотирования,
рискуя деформировать плоскости - перкаль
часто срывался воздушным потоком. Первые
столкновения с новыми итальянскими
самолетами заставили Советское
руководство распорядиться срочно
совершенствовать отечественные
самолеты-истребители и разрабатывать
тактику одновременного применения
истребителей монопланов и бипланов. И
если первоначально выпуск И-15 во много
раз количественно превосходил производство
И-16,то теперь пальма первенства стала
переходить к последним. В Великобритании
тоже продолжили производство полуторапланов
Глостер “Гладиатор”II ценой замедления
развертывания крупносерийного
производства перспективных монопланов
Хаукер “Харрикейн”I, оснащенных мощным
двигателем Роллс-Ройс “Мерлин II” и
восемью пулеметами в крыльях. Так родился
миф второй половины 30-х годов о живучести
истребителей бипланной схемы и и ее
неисчерпанных возможностях. Лишь
нацистский рейхсмаршал Геринг принял
поистине “соломоново решение” из-за
скудности военного бюджета - снять с
вооружения все истребители бипланной
схемы и заказывать авиафирмам исключительно
монопланы!

С
появлением в испанском небе модернизированных
И-16 типа 10, вооруженных 4 скорострельными
пулеметами ШКАС нормального калибра,
Розателли немедленно установил на CR-32
два дополнительных пулемета на нижних
плоскостях. Он получил наименование
CR-32bis. Летные качества остались в общем
прежними, хотя в интересах улучшения
остойчивости ему пришлось увеличить
площадь киля и стабилизаторов. Огонь
модифицированных “фиатов” на дальности
400 м буквально разрезал самолет противника!
Советские же добровольцы уверенно
поражали самолеты националистических
ВВС только с расстояния 200 м.

Судьбу
самолета Розателли решил случай.
Советский асс Сергей Грицевец в 1938 году
в одном получасовом бою на И-16 (тип 10)
сумел сбить 7 неприятельских самолетов,
из которых было пять "фиатов"
благодаря подлинному таланту
летчика-истребителя. Это произошло на
глазах ошеломленных представителей
лондонского Комитета по невмешательству.
8июня английская “Дейли Ньюс”вышла
под крупным заголовком “Русский летчик
Сергей Грицевец-человек изумительной
храбрости, впервые за всю историю военной
авиации уничтоживший в одном бою 7
самолетов!” Корреспонденты, разумеется,
не знали, что из этого полета он
возвратился на самолете практически
без элеронов и с наполовину срезанным
огнем CR-32bis правым крылом, а при отражении
атак непрительских истребителей
прикрывался как своебразным щитом
радиальным двигателем воздушного
охлаждения М-25. За этот бой летчик был
заслуженно удостоен звания Героя
Советского Союза и высшего ордена
Испанской Республики. Триумф Грицевца
был скорее свидетельством выдающихся
способностей пилота, прекрасно владевшего
техникой пилотирования и культурой
воздушного боя, нежели доказательством
морального старения конструкции CR-32.


В
Италии это произвело гнетущее
впечатление.Хотя на заводах“Фиат”в
Турине уже проходил испытания оснащенный
двумя 20-мм авиационными пушками Маузер
СR-32ter, дуче Бенито Муссолини распорядился
снять с вооружения Королевских ВВС
знаменитый истребитель Розателли. К
октябрю 1939 года их было выпущено уже
1212, из которых в варианте CR-32bis - 500 штук.
Не попавшие в Испанию машины должны по
распоряжению правительства были быть
проданы заинтересованным странам, или
переводились для несения патрульно-тактической
службы в Абиссинию,Ливию и Албанию при
условии их довооружения пушками, то
есть в варианте CR-32ter. На смену обреченному
на короткую, но славную жизнь в итальянской
авиации CR-32 пришел последний истребитель
этой неповторимой схемы CR-42
“Фалько”(итал.“Falco”-"Сокол"),
оснащенный на сей раз двигателем
воздушного охлаждения и двумя синхронными
пулеметами калибра 7,7 мм (слева) и 12,7 мм
(справа) над двигателем, и 1 пушкой Маузер
MG 151/20 и 1 пулеметом Бреда-SAFAT 12,7 мм на
нижних крыльях.

Китайский
генераллисумус Чан Кайши закупил все
предложенные на экспорт 150 CR-32 и CR-32bis,
которые, разумеется, не могли cыграть
решающей роли в боях c более многочисленной
авиацией Императорской армии Японии,
но создали определенную проблему для
ее бомбардировщиков и истребителей с
точки зрения реалистичной оценки
самолетного парка Страны Восходящего
Солнца. Истребитель ВВС Кавасаки.92,
или"тип 92", представлял собой
приспособленный к возможностям
относительно слабой японской авиационной
промышленности германским инженером
Рихардом Фогтом цельнодеревянный
самолет-полутораплан Хейнкель D-37D-1 1929
года,который по всем параметрам не мог
соперничать с CR-32. Пришлось временно
заимствовать у ВМС флота часть палубных
истребителей А5М, пока развертывалось
производство новых армейских cамолетов
этого класса Накадзима Кi-27.


Парадокс
истории заключался в том, что одновременно
с воздушными боями в Испании, где
советские и итальянские истребители
были противниками,в Китае они воевали
вместе! CR-32 в условиях временного снижения
активности японской авиации чаще
использовались для штурмовых действий
под прикрытием советских И-16, английских
“Гладиаторов” и американских Кертисс
Н-75 “Хоков”. До появления японского
палубного истребителя типа "96"
(Мицубиси А5М1) CR-32 и CR-32bis вкупе с советскими
истребителями стали хозяевами китайского
неба.

Модернизированные
истребители Н.Н.Поликарпова И-15бис
(И-152)со спрямленным верхним крылом и
вооруженные четырьмя синхронными
пулеметами ШКАС калибра 7,62 мм, собранными
в батарею, не уступали уже детищу
Розателли, а по горизонтальной
маневренности превосходили его, выполняя
крутой вираж за 8 секунд. Китайцы называли
их “чижами” за исключительную
маневренность. В результате Чан Кайши
разместил большинство заказов на
истребители в Советском Союзе, отказавшись
от аналогичного торгового соглашения
с Италией вопреки желаниям иностранных
добровольцев и китайских летчиков,
полюбивших свои “фиаты”. Грандиозный
заказ на 1880 истребителей И-15бис был
выполнен только к ноябрю 1941 года, но в
ВВС Гоминдана они все не попали - часть
из них была направлена в район р.Халхин-Гол,
где с мая по сентябрь 1939 г.происходила
локальная война между СССР и МНР с одной
стороны и Японией и Манчьжоу-Го - с
другой, а оставшаяся часть приняла
участие в воздушных боях начала Великой
Отечественной войны. Новые японские
фронтовые истребители Накадзима Ki-27
теперь сравнительно легко завоевали
превосходство в воздухе еще и потому,
что СССР отозвал своих летчиков из
Китая, а Италия,связанная обязательствами
по Антикоминтерновскому пакту, была
вовлечена в “битву за Британию” и
оказалась вынужденной прекратить
поставки запасных частей к своим
самолетам китайскому правительству.
Англичане из Бирмы срочно перегнали
все бывшие там “Гладиаторы”I и II типов
правительству Нанкина, а США - прислали
дополнительные самолеты в авиационное
крыло ”Летающие тигры” генерала
Ченнолта.Тот потребовал вооружения
своего авиакрыла самыми маневренными
американскими истребителями Р-36 и Р-40В,
чтобы противостоять вертким Накадзима
Ki-27. Все“фиаты” погибли на аэродромах
и в воздушных боях с противником. С
отъездом советских летчиков на Родину
именно они в период модернизации
гоминдановских ВВС английскими и
американскими истребителями защищали
небо Китая.

В
самой Италии же из числа оставшихся
здесь CR-32bis комплектовались акробатические
группы для показа воздушных эволюций
на многочисленных парадах. Наиболее
известной стала эскадрилья “Паттуле
Акробатике” (“Pattuglie Acrobatiche”),показательных
выступлений которой с нетерпением
ожидали все простые итальянцы. Даже
Гитлер завидовал Муссолини, наблюдая
захватывающие пируэты CR-32bis над Колизеем.

К
началу второй мировой войны в Королевских
ВВС Италии осталось 177 CR-32ter, которые
применялись в основном как штурмовики
против английских бронеавтомобилей в
Греции, где, впрочем, успешно соперничали
и с “Гладиаторами”II, и c польскими PZL
P-24, составлявшими основу греческой
истребительной авиации, и Северной
Африке в 1940-1941 годах. Даже в начале 1943
года их отдельные звенья еще использовались
как ночные легкие бомбардировщики и
отличались черной матовой окраской.
Как правило, теперь они становились
легкой добычей истребителей союзников
благодаря их радиолокационному наведению.

После
завершения гражданской войны в Испании
производимые по лицензии HA-132-L (СR-32bis)
стали экспортироваться правительством
Франко в Аргентину, Венгрию, Парагвай
и Венесуэлу, где состояли на вооружении
до начала пятидесятых годов.

Модификация
CR-32quater была выпущена всего в нескольких
десятках экземпляров и осталась
экспериментальной малой серией. Поскольку
вопрос о снятии самолета с производства
в Италии был решен, “четверка”
использовалась для проверки эффективности
различных вариантов вооружения, как
казалось Розателли, перспективного
полутораплана CR-42: ставились 2 синхронных
пулемета различного калибра или
крыльевые батареи по 4 пулемета 7,7 мм на
каждой плоскости по типу новейшего
Хаукер “Харрикейн”-II, или по 2 авиационных
пушки. О ее боевом использовании
практически ничего не известно, так как
внешне самолеты были очень похожи.


Самолет
CR-32 явил собой самый совершенный
истребитель-полутораплан между двумя
мировыми войнами. По боевому
“долгожительству” он практически не
имеет аналогов. Во франкистской Испании
только “Чирри” и советские монопланы
И-16 типа 10 строились серийно и оставались
в строю в качестве учебно-тренировочных
и пилотажных самолетов до 1954 года!

Днем 25 апреля 1945 года господин Бруни, который поддерживал связь с офицерами префектуры Милана, пришел сообщить мне, что Муссолини нанесет мне визит. Господина Бруни прислали брат Маринелли, член религиозного ордена Барнабитов, и профессор Страчеттио. Муссолини изъявил желание, чтобы я организовал его встречу с генералом Кадорна, главнокомандующим партизан в Северной Италии, и синьором Марацца, секретарем Национального освободительного комитета, а также секретарем Христианской демократической партии.
Дуче прибыл в назначенное время, и его встретили и провели мои секретари. Он вошел в приемную с таким потухшим взглядом, что у меня создалось впечатление, что передо мной человек, почти раздавленный страшной катастрофой. Я встретил его с положенной мне как епископу доброжелательностью, и, пока мы ожидали прибытия лиц, с которыми он хотел встретиться, я попытался немного развлечь его разговором.
Я начал с заверений, что ценю его личную жертву – согласие на жизнь в тюрьме ради спасения оставшейся части Италии. Я заверил его, что честный человек оценит значимость такого жеста. Я не хотел, чтобы у него оставались какие‑либо иллюзии. Я напомнил ему о падении Наполеона; он ответил, что он тоже видел, как его собственная «вторая империя» после «Ста дней» подошла к концу. Все, что ему оставалось, – принять свою судьбу. Я уверил его, что церковь в Италии не забудет того, что он пытался достичь Латеранскими соглашениями; и если его намерение вернуть Италию Богу и Бога Италии не было выполнено, это в большей степени было обусловлено невезением. Ему плохо служили его «иерархи». В июне 1931 года я передал ему предупреждение через его брата Арнальдо. «Это абсолютно верно, – сказал дуче, – когда мы узнаем своих людей, всегда оказывается слишком поздно». – «В самом деле, – согласился я, – познать человека – это самое сложное из всех искусств».
Мы начали говорить о церковной политике последних нескольких лет. Дуче очень извинялся и сказал, что он не имеет ничего общего с антиклерикальным движением «Крочита Италика» и даже настроен против этого движения. (Это движение было организовано некоторыми священниками, которые слепо верили в фашизм; они организовали свой штаб в Кремоне при покровительстве фашистского лидера Фариначчи. Они также издавали еженедельную газету, чтение которой было запрещено епископами.) «Более того, – добавил дуче, – я всегда возражал, когда меня пытались заставить принять меры или какие‑то действия против церкви, в противоречие с пактами Конкордата». Я оставил эту тему, потому что момент был не подходящим для начала дискуссии, особенно учитывая тот факт, что несколько месяцев назад я дал ему понять, что убежден в его полной ответственности.
Видя, что он очень угнетен, я настоял на том, чтобы принесли освежающие напитки. Из вежливости он взял маленькую рюмку ликера и печенье. Я поддержал компанию, и мне вспомнился святой Бенедикт, который приказал сделать то же самое, когда принимал гостей в монастыре; он и сам, наверное, так делал, когда встречался с Тотилой в Монте‑Кассино. Вспомнив этот эпизод, я спросил Муссолини, знаком ли он с моей недавней книгой «История святого Бенедикта». Он ответил отрицательно. Тогда я предложил ему последний экземпляр, который у меня имелся, посоветовав сохранить его, так как, возможно, в трудное время, которое ему предстояло, книга послужит ему утешением. Я сказал, что он должен считать свою Голгофу искуплением перед Богом – справедливым и милосердным. Тронутый этими словами, он взял меня за руку.
Затем мы поговорили о Монте‑Кассино и его разрушении. Вскоре разговор перешел к вопросам религии, и Муссолини поведал мне, что, когда он находился в качестве пленника на острове Ла‑Маддалена, священник из Паузании начал обучать его основам католицизма. Он делал успехи, и они даже хотели, чтобы он посетил на следующий день Святую мессу. Но в тот же самый день ему было приказано покинуть остров. Я напомнил ему, что Наполеон, когда находился на острове Святой Елены, также искал утешения в вере своих отцов; Пий VII оказал любезность, переговорив с англичанами, и они прислали священника, аббата Винали, на Святую Елену, чтобы он мог утешить императора и выступать в качестве его духовника во время ссылки. Пусть Муссолини также обратится к папскому престолу, и они, несомненно, сделают все, что возможно, чтобы помочь ему.
Разговор продолжался уже час, а генерал Кадорна и синьор Марацца еще не прибыли. Я на минуту вышел из комнаты – убедиться, что они выехали, – и, вернувшись, попросил Муссолини подождать еще немного. Потом мне стало известно, что Комитет национального освобождения встретился, чтобы решить, стоит ли генералу Кадорна принимать приглашение Муссолини.
Когда наш разговор возобновился, Муссолини выглядел чрезвычайно усталым. Я вновь попросил его постараться избежать для Италии губительного хаоса и принять почетную капитуляцию, которую ему предлагали. Он ответил, что его программа является двухступенчатой и будет выполняться в два этапа. Армия и республиканская милиция будут распущены. Он сам уйдет в отставку и удалится в Вальтеллину с эскортом из нескольких тысяч чернорубашечников. «Значит, – спросил я, – вы намереваетесь продолжать войну в горах?» Дуче заверил меня: «Совсем недолго, а потом я сдамся». Я осмелился заметить: «Дуче, оставьте иллюзии. Я знаю, что число чернорубашечников, которые собираются последовать за вами, составляет скорее три сотни, а не три тысячи, как вас в этом уверяют». Он ответил: «Может, немного больше, но все равно немного. У меня нет иллюзий». Видя, что он настроен решительно, я ничего на это не ответил.
Наш возобновившийся разговор начинал становиться утомительным. Дуче напоминал человека, лишенного воли и безропотно покорившегося судьбе. Мы беседовали о непреклонной оппозиции войне всего духовенства Северной Италии и его огромном влиянии на людей. Он спросил меня, почему духовенство Северной Италии и Ломбардии жило в более благоприятных условиях, оказывало более глубокое влияние и смотрело сверху вниз на духовенство других районов Италии. Я объяснил ему, насколько превосходным является интеллектуальный и духовный уровень амброзианского духовенства. Я заметил, что дуче интересна была тема разговора; он спросил, чем обусловлена такая прекрасная клерикальная подготовка. Я рассказал о реформистской работе святого Карла, чей дух продолжает оказывать влияние как на иерархию, так и на верующих, и поэтому все осознают своим долгом следовать за ним и подражать ему. Затем Муссолини спросил меня, находятся ли амброзианские обряды, по крайней мере их основные положения, в соответствии с римской церковью. Меня удивил такой странный вопрос, и мне стало ясно, насколько скудны его религиозные познания, особенно для человека, который пытался стать вершителем судеб католической Италии. Я ответил ему, что разница между амброзианством и римской церковью не в теологической догме, которая неизменна во всей католической церкви, а в молитвах и церемониях. Это старое амброзианство продолжает оказывать свое формирующее влияние на верующих и в значительной степени делает вклад в объединение амброзианского духовенства, которое является единой семьей во главе с архиепископом – самым покорным слугой епархии.
От амброзианских ритуалов мы перешли к обсуждению славянского Востока, и дуче задал несколько вопросов, касающихся русского православия. Я ответил, что Иисус Христос основал свою единую церковь на скале Петра. Вне этого можно возводить величественные здания, прекрасные, какие только можно пожелать, но они никогда не станут истинной церковью Христа, они станут предметом неизбежных превратностей для судеб всех человеческих организаций. В этом месте Муссолини отметил, что отношение московского патриархата к Ватикану является далеко не благоприятным. Я сказал, что отделение Востока от Рима явилось для них настоящей догматической революцией против самых священных традиций основателей их церквей и древних традиций старого христианского Востока. С России наш разговор перешел на Западный фронт и Англию. Муссолини больше всего хвалил ее дух и способность «sine ira et studio» (Без гнева и пристрастия – лат.,  Тацит. Анналы).
«Подумайте только, – сказал он мне, – Германия потеряла пятнадцать миллионов солдат убитыми в бою, много миллионов потеряла Россия, а потери Англии составили только двести шестьдесят тысяч англичан и триста тысяч солдат из всех ее владений! Англия хорошо владеет секретами коммерции и спасла жизни своих солдат». Дав более подробные объяснения своих взглядов на английскую политику, Муссолини вспомнил старую поговорку: «Англия – это корабль, бросивший якорь в Британии, но всегда готовый бороздить океаны».
Дуче придерживался того мнения, что после нынешней войны другой не будет в течение многих лет, поскольку Германия будет больше не в состоянии сражаться. Я рассказал ему о беседе, которая у меня состоялась с Пием XI около десяти лет назад. Когда я высказал свои опасения по поводу нового европейского большого пожара, папа вспомнил высказывание Наполеона: «Чтобы вести войну, прежде всего нужны деньги». «Сейчас, – заключил папа, – у Муссолини нет денег, следовательно он никогда не сможет вести войну».
К сожалению, он оказался плохим пророком! «Война, – проговорил Муссолини, – может вестись и без денег, но ее нельзя вести, не имея солдат и сырья. В настоящее время Германия, после захвата союзниками, не будет иметь ни того, ни другого. Следовательно, она будет не в состоянии воевать в течение многих лет. К сожалению, – добавил он, – Англия сейчас отходит от своей традиционной политики и позволяет России взять верх в Европе».
Тем временем прибыли генерал Кадорна и синьор Марацца. В заключение нашего разговора я напомнил дуче, что однажды история вспомнит, как он, чтобы спасти Северную Италию, отправился на остров Святой Елены и помог таким образом Ломбардии избежать разрушения. Я обратился к нему, чтобы он искал утешения в Боге, который заботится обо всех нас. Ответ Муссолини был следующим: «История? Вы говорите об истории? Я верю только в древнюю историю, которая пишется бесстрастно и долгое время спустя после событий». Я согласился с ним в том, что трудно дать оценку современникам с беспристрастной точностью. Я процитировал святого Иеронима, который, говоря о святом Амвросии в своей книге о церковных авторах, отказывается давать свою оценку литературному произведению, чтобы не казалось, что она вызвана завистью или лестью.
Наш разговор был прерван появлением двух представителей враждующей стороны. Муссолини положил мою «Историю святого Бенедикта» в пакет, который поставил на стол перед собой.
Поначалу представители двух партий смотрели друг на друга очень настороженно, но вскоре обсуждение стало оживленным и Комитет освобождения, который требовал от Муссолини безоговорочной капитуляции, взял на себя обязательства уважать следующие его требования:
1. Фашистская армия и милиция, а также все вооруженные группы, приданные им, должны сдать оружие и сдаться в плен с военными почестями, в соответствии с Гаагской конвенцией;
2. Семьи фашистов не должны стать жертвами;
3. С дипломатами должны обращаться в соответствии с международным законом.
Эти условия, казалось, устраивали дуче; тем более что я обратился к комитету с просьбой позволить мне, как архиепископу Миланскому, навещать пленных в лагерях, чтобы продолжить мою христианскую благотворительную работу.
В этот момент маршал Грациани поднялся и сказал Муссолини, что они не имеют права вести переговоры о капитуляции без немецких представителей, если они не хотят повторения предательства 8 сентября. Это было полной неожиданностью. Все предыдущие обсуждения оказались бесполезными. Затем некоторые из присутствующих заметили, что немецкие власти уже начали вести переговоры через мое посредничество. Профессор Биккьераи делал тайное явным. Мне это не понравилось, я хранил переговоры в секрете. Но отрицать этого я не мог. С другой стороны, я хотел спасти страну от разрушения, к которому его, несомненно, вело вмешательство маршала Грациани. Поэтому я заявил, что глубоко сожалею о несдержанности тех, кто выдал дипломатическую тайну. Однако, так как было бессмысленно отрицать то, что стало всем известно (и не только из‑за откровений профессора Биккьераи), я объяснил, что на самом деле генерал Вольф, начальник СС в Италии, вел со мной переговоры через немецкого генерального консула и через полковника Рауффа. Муссолини, дав волю неожиданному импульсивному возмущению, заявил, что его предали немцы, которые всегда относились к нам как к своим вассалам. Он с угрозой заявил, что возвращает себе свободу действий, поскольку, сказал он, «они также действовали у меня за спиной».
Чтобы избежать дипломатического инцидента, который привел бы к тому, что немцы приостановили бы переговоры, в тот момент уже близившиеся к завершению, и которые также могли бы вынудить их к отчаянной обороне своих позиций в Ломбардии, я напомнил дуче, что мы еще не пришли к заключительному соглашению. «Это не имеет значения, – ответил Муссолини, – я расцениваю это как предательство, вы начали переговоры, не поставив меня в известность. Я позвоню немецкому консулу и сообщу ему, что возвращаю себе свободу действий». Маршал Грациани пытался успокоить дуче, чтобы мы могли продолжить обсуждение условий капитуляции. Наконец дуче попросил у комитета час на раздумья, и они согласились. Я проводил дуче в комнату перед моими апартаментами. Затем я вышел, на что он даже не обратил внимания. После этого я обратился к маршалу Грациани, прося его не допустить, чтобы Муссолини предпринял какой‑нибудь необдуманный шаг, в результате которого на Ломбардию вновь обрушится гнев немцев, тем более что в соответствии с заверениями генерала Вольфа они к этому времени уже решили подписать договор о безоговорочной капитуляции в моем присутствии.
Когда маршал Грациани ушел, я вернулся к себе в приемную, где оставались представители различных партий и члены Комитета освобождения, чтобы обговорить ситуацию. Час с четвертью спустя они решили, что необходимо позвонить Муссолини, чтобы он сообщил им свое решение или сдался. К нашему изумлению, мы узнали, что дуче уехал из Милана и просил передать, что он дает отрицательный ответ.
Что же произошло? Генерал Вольф попросил меня сопровождать его в Милан, где вечером 26‑го он должен был подписать капитуляцию. Его ждали напрасно, поскольку накануне генерал уехал в Швейцарию. Муссолини, поддавшись панике, также надеялся укрыться в Швейцарии. Нарушив свое слово, он приказал сообщить мне, что не вернется, и сбежал в Комо, но его арестовали и два дня спустя убили. На следующий день газеты напечатали сообщения о последних перипетиях его трагической одиссеи.
Если бы он прислушался к моему скромному совету, вернее, к моим настоятельным просьбам, он бы спас Милан – поскольку в результате капитуляции удалось бы предотвратить партизанские действия тех последних дней, – а также и себя, оказавшись под защитой условий Гаагской конвенции.

На причале нас встретил адмирал Маугери, который проводил меня на корвет «Персефона». Чуть позже мы снялись с якоря. Занимался рассвет. Я спустился вниз в сопровождении офицеров. При свете дня корвет бросил якорь в виду острова Вентотене, и инспектор Полито отправился на берег, чтобы посмотреть, подходит ли остров для моего размещения. Немного позднее он вернулся, сказав, что об этом не может быть и речи. На острове находился немецкий гарнизон. Затем корвет пошел дальше, к острову Понца, и 28 июля в час дня встал там на рейд. Полито подошел ко мне и, показывая на зеленоватого цвета дом, наполовину скрытый большими перевернутыми рыбачьими лодками, сказал: «Это ваше временное пристанище». В это время неожиданно, словно повинуясь какому‑то необъяснимому порыву, мужчины и женщины, вооруженные биноклями, появились в окнах и на балконах, откуда они внимательно наблюдали за приближением лодки. В одно мгновение весть о нашем прибытии облетела остров.
К вечеру несколько местных жителей пришли поприветствовать меня. Рыбак из Террачины прислал мне подарок. В общем, ничего в поведении местных жителей не говорило о «народном гневе», но тем не менее с прибытием большего числа полицейских режим был ужесточен и мне запретили всякие контакты с внешним миром.
На Понце я осознал всю низость заговора против меня, и теперь я был убежден, что все это приведет к капитуляции и выдаче меня врагу.
Дни на Понце тянулись. Прибыли новые офицеры – подполковник Меоли и младший лейтенант Элио ди Лоренцо, а также старший сержант Античи. Гарнизон укреплялся, еще и с учетом присутствия там итальянских депортированных и балканских интернированных. Мне дважды было разрешено искупаться в море, в месте, специально выбранном и хорошо охраняемом. Никаких газет. Только одна телеграмма – хотя и проникновенная – от Геринга!
На Понце я проводил время в полном одиночестве, занимаясь переводом «Варварских од» Кардуччи на немецкий и читая «Жизнь Иисуса» Джузеппе Риччиотти, эту книгу я потом подарил священнику прихода.
Понцу, конечно, нельзя сравнить с Искьей, не говоря уже о Капри. Тем не менее он красив своей грубоватой деревенской красотой, у него есть своя история, даже история тюрьмы. Один историк, настоящий специалист по данному вопросу, рассказал мне, что с давних времен здесь в ссылке находились знаменитые люди – мать Нерона Агриппина, дочь Августа Юлия, святой Флавио Домитиллья, а в 538 году нашей эры святой мученик Сильвестр; несколько веков спустя – главный магистр масонов – Торриджани, генерал Бенчивенга, инженер Бордига и, наконец, из самых последних – рас Имеру со своим незаменимым абиссинцем Деджазом.

Я начал с того, что вспомнил о войне 1915–1918 годов, которая была объявлена, когда в стране уже шла гражданская война, «в борьбе не на жизнь, а на смерть» между нейтралистами и интервенционистами – гражданской войны, которая продолжалась до Капоретто, затем последовало десятимесячное перемирие во время Пьяве; война возобновилась сразу же после подписания бутафорского мира в Версале. Была ли война 1915–1918 годов популярной? Ее называли миланской войной, и многим солдатам, находившимся в строю, приходилось скрывать тот факт, что они из столицы Ломбардии, чтобы избежать гнева и оскорблений своих товарищей.
Пусть об этом расскажут волонтеры тех лет, надеюсь, что они еще живы. Добровольцев изводили всеми возможными способами. «Ты волонтер? – спрашивали они. – Тогда покажи, насколько добровольно  ты все делаешь!» Даже ирредентисты, с энтузиазмом вступившие в ряды итальянцев, находили, что атмосфера ни в коей мере не была дружественной. Такие, как Баттисти или Сауро, столкнулись с такой недоброжелательностью, что только их безграничная любовь к Италии позволила им преодолеть это.
В октябре 1915 года добровольцы поднимались из окопов в порыве героической ярости, омрачавшемся раздражением и отвращением к враждебному окружению, в котором они оказались. Регулярная армия никогда не испытывала симпатии к добровольцам. Армия считалась сферой влияния королевского двора. Ее задачей являлась главным образом защита существующих учреждений и ведение войны, и в последнем случае большинство офицеров рассматривали эту задачу не как желанную и ведущую к славе миссию, а как вынужденную обязанность, которой каждый старался избежать.
Уже к октябрю 1915 года цвет итальянских волонтеров от Корридони до Деффену был выкошен в траншеях на первых высотах Карсо за Изонцо. И в итальянской армии, вероятно, уже не оставалось добровольцев, когда после бойни Баттисти 14 августа 1916 года генерал Кадорна решил выпустить циркуляр на двух печатных страницах, в котором он строго указал, что «волонтеры» не должны подвергаться насмешкам, к ним должны относиться с уважением и офицеры, и солдаты.
Война 1915–1918 годов не была «популярной» среди аристократии и при дворе, еще менее – в церковных кругах и в формирующихся политических группировках. И лишь под аккомпанемент сильных народных волнений, под влиянием знаменитого манифеста «Война или республика», который я написал под впечатлением от встречи с руководителями миланских интервенционистов, проходившей на виа Палермо, и под аккомпанемент мощных демонстраций, возглавляемых д'Аннунцио в Риме, три сотни депутатов закрытого собрания под председательством Джиолитти растворились в массе своих избирателей и наконец была объявлена война как результат «мальтузианского инстинкта».
Существует закон истории, по которому при возникновении двух противоположных устремлений народа, одного ведущего к войне, второго – к миру, последнее оказывается неизбежно побежденным даже в том случае, если оно, как это обычно бывает, выражает волю большинства. Причина этого очевидна. Те, кто называет себя «интервенционистами», молоды и пылки, они составляют динамическое меньшинство, противостоящее статическому большинству.
Были ли «популярны» войны Рисорджименто?
Историю Рисорджименто еще предстоит написать; еще предстоит осуществить синтез ее подтасованной монархической версии и республиканской версии. Еще предстоит дать оценку тому вкладу, который внес народ, и тому, который сделала Корона – один посредством революции, другая – с помощью дипломатии. Среди картинок, которые отпечатались в нашем детском сознании, была одна, весьма расплывчатая, показывавшая четырех «отцов» Рисорджименто: Виктор Эммануил, с огромными усами, в необычайно длинных панталонах и сапогах со шпорами, что делало его похожим на парадно одетого селянина; Кавур, в очках, дипломатически скрывающих выражение его лица, с короткой бородкой, обрамляющей его лицо, слегка напоминающий почтенного пожилого джентльмена, – эти двое представляли королевский дом и дипломатию. Затем шел Гарибальди – само олицетворение силы и гуманности, доброволец, готовый на любое великое деяние, любящий Италию со всем пылом, символом которого стали его краснорубашечники, бесхитростный «головорез», как он сам называл себя, которого мы действительно можем назвать настоящим представителем древней лигуро‑итальянской расы. Четвертый и последний – Мадзини, принадлежащий к той же расе, рожденный у того же моря, серьезный, вдумчивый, твердый как скала, фанатичный, с трепетным отношением к неплодотворной республиканской ортодоксальности. Именно двое последних сделали войны Рисорджименто возможными, если не популярными.
Тогда общественность не имела доступа к тем источникам, которые имеются в нашем распоряжении сейчас; мы поэтому можем вспомнить об отношении Пьемонтского парламента к войнам, которые велись между 1848 и 1870 годами в течение двадцати с лишним лет и привели Савойскую династию в Рим.

Имели ли эти предатели – в первую очередь король как глава шайки вместе со своими генералами и советниками, бежавшие в Ортону, – имели ли они хоть малейшее представление о том, что они совершают? Было ли их преступление осознанным или бессознательным? Или в какой‑то мере тем и другим? А ведь последствия можно было вычислить с математической точностью. Легко можно было предвидеть, что магия слова «перемирие» деморализует и окончательно развалит все вооруженные силы; что немцы, готовые к этому, разоружат их до последнего патрона; что Италия, разделенная теперь надвое, станет полем боя, который превратит ее в «выжженную землю»; что план обмануть Германию и затем предать ее будет висеть тяжким грузом над будущим Италии в течение неопределенного периода времени; с этого момента станет аксиоматичным, что слова «итальянец» и «предатель» будут синонимами и что чувство унижения, которое ощущалось в сердце каждого итальянца, будет огромно.
Как только улеглось огромное облако пыли, поднятое развалом всей структуры государства, и склады боеприпасов были разграблены сначала войсками, а затем толпой черни, стало возможным различить два убеждения, рожденных остатками национального самосознания.
Первое заключалось в представлении о том, что монархия ликвидирована. Король, который бежит к врагу, король, который (уникальный случай в истории) передает всю национальную территорию иностранцу – врагу на юге, союзнику – на севере, это человек, который обрекает себя на проклятия поколений, как настоящего, так и будущих.
Второе убеждение состояло в том, что военные склады были полны. Кипы снаряжения и горы различного вооружения, в основном современного, не были переданы войскам.
2 апреля 1943 года, всего лишь за три месяца до кризиса, инженер Агостино Рокка, управляющий заводом Ансальдо, послал мне следующее сообщение:

Дуче!
Я думаю, что обязан предоставить вам определенную информацию относительно производства артиллерии на заводе Ансальдо. В течение первых тридцати девяти месяцев войны (с июля 1940‑го по январь 1943‑го) наш завод выпустил 5049 артиллерийских орудий. В течение тридцати одного месяца последней войны (с июня 1915‑го по декабрь 1917‑го) знаменитые старые мастерские Джованни Ансалъдо выпустили 3699 орудий.
Приводимая диаграмма показывает, что потребовалось 15 миллионов человеко‑часов, чтобы произвести эти 5049 орудий, в последнюю войну потребовалось шесть миллионов человеко‑часов для производства 3699 орудий.
Эта же диаграмма показывает, что современная артиллерия с большой начальной скоростью полета снаряда и, следовательно, более мощным пороховым зарядом требует больших затрат, чем артиллерия последней войны, несмотря на усовершенствование оборудования и инструментария. Диаграмма D показывает, что в начале 1940 года промышленный военный потенциал был выше, чем в июне 1915‑го, потому что меры, принятые в 1939–1940 годах, были основаны на более широком подходе, чем в 1914–15 годах. В этой, как и в других отраслях итальянской промышленности, благодаря автаркическим и корпоративным предпосылкам, созданным режимом, наша готовность в 1940 году была значительно выше, чем в 1915 году. На той же самой диаграмме видно, что производство достигло своего пика в 1941 году и слегка снизилось в 1942 году, в то время как производственный потенциал позволил бы почти удвоить мощности 1941 года.
Все это доказывает, что программа продуктивного использования промышленного потенциала, одобренная Вами в 1939–1940 годах и осуществляемая ИРИ, позволяет нам свободно удовлетворять потребности вооруженных сил.

Таким образом, одна‑единственная фирма выпустила пять тысяч артиллерийских орудий!

Катастрофа была, как говорят испанцы, «вертикальной». Если сравнить Италию 1940 года с Италией нынешней, которая пришла к безоговорочной капитуляции, которую никакая уважающая себя нация не смогла бы встретить с радостью, как это было 8 сентября (сильное эхо этого ликования донеслось даже до «Рефьюдж Инн» в Гран‑Сассо), то придется признать, что сравнение это очень горькое. Тогда Италия была империей, сегодня она не является даже государством. Ее флаги развевались от Триполи до Могадишо, от Бастии до Родоса и Тирании; сегодня они спущены повсюду. Над нашей территорией развеваются вражеские знамена. Обычно итальянцы находились в Аддис‑Абебе; сегодня африканцы расположились бивуаком в Риме.
Итальянцы – независимо от возраста или классовой принадлежности, молодые и старые, мужчины и женщины, крестьяне и интеллигенция – задаются вопросом: стоило ли ради этого сдаваться и покрывать себя позором в глазах будущих поколений? Если бы мы продолжали войну вместо того, чтобы подписывать капитуляцию, оказалась ли бы Италия в худшей ситуации, чем та, в которой она находится с 8 сентября?
Не будем сейчас говорить об огромной нравственной катастрофе. Но нет ни одного итальянца, который не ощущал бы роковых последствий этого решения, ведь нет ни одной семьи в Италии, которую не коснулась бы эта буря, и родственники трехсот тысяч погибших задумываются, не были ли жертвы напрасными.
Постоянно повторяя слово «предательство», мы рискуем утратить его смысл или даже начать сомневаться в существовании самого его факта. Но разве это не было классическим примером самого черного предательства – вонзить кинжал в спину союзнику, с которым, согласно военным сводкам предыдущего дня, мы сражались бок о бок? И разве это не было классическим примером самого наглого обмана – лгать в ответ на вполне законные запросы нашего союзника, лгать ему до последнего момента, даже когда вражеские радиостанции уже передавали объявление о капитуляции? Еще один очень важный вопрос, к которому должно быть привлечено внимание всех итальянцев, – это их ответственность за это предательство в глазах всего мира. Если фактическую ответственность за предательство в нашей стране можно возложить на отдельные личности и классы, то стыд предательства ложится на всех итальянцев. В глазах всего мира сама Италия совершила предательство, сама Италия как историческое, географическое, политическое и нравственное целое. Атмосфера, в которой такое предательство стало возможным, была итальянской. Каждый в большей или меньшей степени способствовал созданию такой атмосферы, включая прилежных слушателей лондонского радио, и все они ответственны за создание в самих себе и других нынешнего состояния апатии. Даже история обладает своим дебетом и кредитом, или, если хотите, имеет свой активный и пассивный залог. Да, справедливо, что каждый итальянец может гордиться своей принадлежностью к земле, на которой появились такие фигуры, как Цезарь, Данте, Леонардо да Винчи и Наполеон; свет этих звезд падает на каждого итальянца. Но здесь же родились предательство и бесчестье; и их позор падает на каждого из нас. Есть лишь один способ смыть наш позор, восстановить равновесие; и это можно сделать путем самого страшного испытания – испытания кровью.
Только пройдя через подобное испытание, мы сможем ответить на другой, не менее серьезный вопрос: «Что мы наблюдаем сейчас – затмение или последний заход солнца?»

В истории каждой нации были периоды, подобные тому, который Италия переживает сейчас.
Что‑то подобное должно было случиться и действительно произошло в России после заключения Брест‑Литовского договора. Хаос, из которого родился ленинизм, продолжался почти шесть лет; но то, что произошло позднее, доказало, что это было затмение, а не закат.
Пруссия наблюдала затмение после Йены – битвы, в которой немцы, как обычно, сражались героически, но потерпели поражение, когда смерть скосила тех, кого называли «цветом Прусской армии», включая главнокомандующего, герцога Брауншвейгского.
Нынешняя итальянская интеллигенция заняла позицию, немногим отличную от той, которую имел Иоганн фон Мюллер, немецкий Тацит. Сам Гегель приветствовал Наполеона как «душу мира», когда победитель прошел через Йену.
В Берлине руководители движения Просвещения были щедры на приветствия «освободителю». Разве не было там принца Дориа‑Памили в облике графа фон дер Шуленберга‑Кенерта? Но это было всего лишь затмение. Прусское национальное сознание пробудилось быстро и мощно. Славные традиции Фридриха Великого лишь дремали.
Личности, такие, как Штейн, Гнейзенау и Шарнхорст, были опорой возрождения. Таким же, главным образом, был философ Фихте. Его «Размышления о немецкой нации»8 следует перечесть – ободряющее чтение для итальянцев 1944 года. Послушайте, что этот величайший немецкий философ говорит о римлянах:

«Что же вдохновило благородных римлян (чьи идеи и образ мышления живы и сегодня и воплощены в их скульптурных памятниках), что же вдохновило их на труды и жертвы, на страдания, которые они вынесли во имя Отечества? Они сами дают четкий ответ: это была непоколебимая убежденность в вечности их Рима и определенное убеждение, что в этой вечности они сами будут жить в веках. И эта надежда, поскольку она имела под собой хорошую основу и приняла такую форму, в которой они непременно постигали ее, если приходили к ее осознанию сами, – эта надежда их не обманула. То, что действительно было вечным в их Вечном городе, продолжает жить и сегодня (и они, следовательно, продолжают жить среди нас) и будет жить до скончания времен».

Вследствие огромной цены, которую мы заплатили сегодня, крайне необходимо, чтобы чувства римлян стали движущей силой итальянцев; а именно – убеждение, что Италия не может погибнуть. Итальянцы должны задать себе тот же вопрос, который Фихте задавал в одной из своих лекций немцам:

«Мы должны прийти к согласию, – сказал он, – по следующим вопросам: 1) Верно ли, что немецкая нация существует, и есть ли угроза возможности ее непрерывного существования ценой ее особого и независимого характера? 2) Достойна ли она сохранения своего существования? 3) Есть ли надежное средство ее сохранения, и если есть, то какое?»

Пруссия ответила на эти вопросы, послав дивизии Блюхера к Ватерлоо. Что касается Италии, мы можем ответить, что итальянская нация существует и будет существовать, что она достойна существования, и чтобы сохранить нацию, крайне необходимо, чтобы два фактора, которые сегодня лежат грузом на ее сознании – поражение и презрение, – а последний самый серьезный, были стерты способом единственно возможным и неоспоримым: путем возврата к борьбе бок о бок с нашим союзником, или – лучше, союзниками, водрузив раз и навсегда старый флаг фашистской революции, флаг – из‑за которого мир разделился на два противоположных лагеря.
Война, которая началась из‑за невозможности получения немецкого коридора через польскую территорию, уже закончилась; сегодняшняя война – это настоящая война убеждений, преображающая государства, людей и континенты.
В дневнике, который я вел в Ла‑Маддалене и который однажды, вероятно, увидит свет, я писал:

«Неудивительно, что люди свергают идолов, которых они сами же и создали. Вероятно, это единственный способ поднять их до обычного человеческого роста».

И ниже:

«Через короткий промежуток времени фашизм вновь засияет на горизонте. Во‑первых, из‑за преследований, которым он подвергнется со стороны «либералов», показывая таким образом, что свобода – это то, что мы оставляем для себя и в чем отказываем другим; и во‑вторых, из‑за ностальгии по «старым добрым временам», которая мало‑помалу начнет подтачивать итальянское сердце. Всех тех, кто участвовал в европейской, и особенно в африканских войнах, ностальгия будет мучить сильнее всего. «Африканская болезнь» унесет тысячи».

Возможно, однажды…


«Когда Наполеон закончил свою карьеру из‑за того что был настолько простодушен, что доверился рыцарству британцев, двадцать лет его эпической борьбы подвергались ругани и проклятиям. Многие французы того времени – а также некоторые наши современники – осудили его как злодея, который, чтобы реализовать свои дикие мечты завоевателя, привел миллионы французов на бойню. Даже его политическая деятельность оценивалась неверно. Сама империя рассматривалась как анахронический парадокс в истории Франции. Шли годы. Завеса времени опустилась над прежними сражениями и страстями. Франция жила и после 1840 года продолжала жить в блестящем русле наполеоновских традиций. Двадцать лет Наполеона представляют собой больше чем историческое явление, это факт, теперь неотделимый от французского национального сознания. Возможно, что‑то подобное произойдет в Италии. Десятилетие между Примирением и окончанием войны в Испании, десятилетие, которое подняло Италию на уровень великих империй, десятилетие фашизма, который позволил каждому человеку нашей расы в любой точке мира высоко держать голову и гордо называть себя итальянцем. Людей этого десятилетия будут восхвалять во второй половине этого века, несмотря на то что в этот трудный момент народ пытается стереть память о нем».

И еще одна выдержка из моего дневника в Ла‑Маддалене:

«Для искупления грехов необходимы страдания. Многим миллионам итальянцев не сегодня, так завтра придется ощутить на себе, что означают поражение и бесчестье, что значит потерять независимость, что значит являться инструментом иностранной политики, вместо того чтобы определять ее, что значит полное разоружение. Горькая чаша должна быть испита до дна. Только упав в пропасть, можно подняться к звездам. Только гнев, вызванный огромным унижением, даст итальянцам силы для возрождения».

Тринадцать дней спустя, после фатальной двухдневной задержки, началась война против Греции; не такая ужасная, как сейчас это пытаются представить. Она не была такой сокрушительной, как рассчитывал генерал Висконти Праска, но фактом является то, что уже к концу декабря греческие силы были истощены и что даже без немецкой помощи (как сам фюрер об этом заявил), греки были бы разбиты в апрельском сражении, потому что даже во время операций в районе Клисуры в марте почти все греческие ресурсы уже иссякли.
Когда в 1920 году, во время правления Джолитти, Валона была оставлена, раздались возмущенные крики. Кто не помнит мою статью «Прощай, Валона»?
Затем, двадцать лет спустя, старый путь был повторен, путь, проложенный больше неизменными законами географии, чем историей. В нескольких минутах полета от Бари или Бриндизи можно видеть лагуны албанского побережья за Валоной, хребет Синджео, горы Требешини и залитый кровью Голико, а немного дальше, почти скрытая в дымке, возвышается гордая вершина Томора. Какая огромная работа была проделана в течение нескольких лет в Албании, где албанцы получили равные права и равные обязанности с итальянцами в соответствии с римской традицией!
Здесь можно видеть широкую автомобильную магистраль от порта Дуррес до Тираны, новые здания в столице, подъем заброшенных земель Мусачии, нефтяные скважины Деволи (единственный источник этого сырья для Италии), рудники под Эльбасаном, битумные, медные, угольные и хромовые шахты и разрезы; там же почти завершенный план железнодорожной магистрали из Дурреса в Эльбасан, которая, если бы она была продолжена за Охридское озеро, обеспечила бы прямое сообщение с Софией и Черным морем. Промышленные, коммерческие и сельскохозяйственные предприятия и итальянские банковские концерны изменяли лицо этой земли, которая веками тяготела к итальянскому западу, со времен Тевты, королевы иллирийцев, до Скандербега, памятник которому был недавно воздвигнут на площади в Риме. От этого ничего не осталось, абсолютно ничего. Все было разрушено 8 сентября.
Солдаты, находящиеся за границей, которые сложили оружие и сдались, вместо того чтобы сразу же перейти на сторону немцев с поднятыми флагами и незапятнанной честью, совершили огромное преступление независимо от того, имели ли они благие намерения или злой умысел.
Флаг нашей страны, который развевался над землей, пропитанной кровью и потом итальянцев, не должен был быть спущен никогда. Солдаты Италии не должны были выставлять себя на посмешище или, что еще хуже, на унизительную жалость балканских народов. Они не должны были бросать на произвол судьбы те тысячи итальянцев, мужчин, женщин и детей, которые пересекли море, доверившись итальянским вооруженным силам, а теперь оказались брошенными на часто убийственный произвол враждебной толпы.
Из тех, кто входил в состав 9‑й и 11‑й армий, остались лишь интернированные в Германии, солдаты расформированных частей в горах Греции и саперные дивизии в Сербии.
Восемь тысяч итальянцев, беззащитных, на которых смотрят свысока, все еще находятся в Албании и сейчас пытаются с тем вечным и постоянным желанием «начать заново», которое кажется привилегией и наказанием итальянского народа, соединить разорванные нити своей жизни.
Кроме оставшихся в живых, остаются и павшие; сорок тысяч погибших во время греческой кампании.
Есть ли те, кто все еще ухаживает за кладбищами, где спят наши товарищи? Кто присматривает за этой священной землей – действительно священной – на Высоте 731?
Холмы, где велось сражение, сейчас окутаны странным, глубоким молчанием, подходящим для тех мест, где люди сходились в грохоте металла и буйстве огня. Это те места, которые все еще ностальгически вспоминают 100 000 итальянских солдат, сражавшихся в Албании.
Давайте вновь, глядя вперед, отправимся в наш путь.
То, что являлось велением природы вещей, происходит снова. Этапы в жизни нации исчисляются декадами. Иногда веками.

После прихода к власти национал‑социалистов в Германии мне стало ясно, что неустойчивое равновесие власти в Европе, установленное четырьмя державами в Версале, находится под угрозой и является компромиссным. Новая мощная сила вступила в европейскую жизнь с развернутым знаменем, на котором огненными буквами был написан призыв: «Восстаньте против версальского диктата».
То, что бесславный договор оставил за собой серию парадоксальных и в конечном счете несостоятельных ситуаций, признавали проницательные политики, а также государственные деятели; то, что, следовательно, предстоял пересмотр отдельных формулировок, казалось неизбежным; и в дилемме «ревизия или война» это было той альтернативой, которую нация надеялась увидеть осуществленной.
Сам Устав Лиги Наций допускал принцип пересмотра мирных договоров. Но Лига Наций никогда не подходила к этой проблеме серьезно. Представители территориального, политического и плутократического статус‑кво, принадлежащие главным образом к небольшим государствам, были запутаны в бюрократии этой организации, получив значительные выгоды от версальских договоров, хотели сохранить их неизменными навечно. Было очевидно, что даже скромная ревизия договора не произойдет через Лигу Наций. Поэтому было необходимо рассмотреть проблему в ином месте. Так возникла идея Пакта четырех держав.
Однажды на встрече в Рапалло в рождественский день 1929 года Невилл Чемберлен сказал мне: «Важно, чтобы договорились орлы, меньшие птицы последуют их примеру».
Как мне представлялось, Пакт четырех держав должен был стать инструментом ровного логичного пересмотра договоров и их адаптации к новым условиям европейской жизни, и я имел в виду, помимо всего, высшую цель – сохранение мира.
В одной из многих статей, опубликованных в то время в «Америкэн юниверсал сервис пресс», посвященной изучению различных аспектов европейской ситуации, я указал на дилемму – или минимум европейской солидарности, или еще война с последующим разрушением общих ценностей цивилизации.
Когда Пакт четырех держав был заключен и подписан, он вызвал широкое общественное одобрение. Но позднее оформилась оппозиция: политическая – инициатива исходила из фашистской Италии; территориальная – круги малой Антанты опасались потери части территории своих государств; и Лиги – было очевидно, что функционирование Пакта четырех держав будет противоречить Женевской организации, лишая ее одной из задач, которую она сама на себя возложила, но никогда не решала. Некоторые говорили о новом Священном союзе; другие находили абсолютно невыносимым и противоречащим уставу Лиги Наций то, что директорат четырех держав будет спокойно и тщательно изучать более насущные проблемы, касающиеся развития и будущего наций. Они предпочитали крупные комитеты и «внушительные» ассамблеи Женевы с их бесконечной чередой выступающих, которых лишь изредка слушали с каким‑либо вниманием.
После длительных переговоров и переписки Пакт четырех держав начал тонуть в песчаных дюнах парламентов – это называлось на бюрократическом языке «складывать в папки» и, как любой другой пакт, например Пакт Келлога, прошел меланхолический путь на кладбище разумных, но провалившихся инициатив.
Я больше не говорил об этом. Но последствия этого события моментально дали о себе знать. Немного позже состоялась конференция в Стрезе. Отмечалось, что она имеет антигерманский характер, но не со стороны Италии. Италия вновь попыталась открыть дверь германскому сотрудничеству на европейской арене, сохраняя право – и уже продемонстрировала это – решать свою африканскую проблему, относительно которой по случаю визита Лаваля в Рим и заключения соответствующего соглашения (январь 1935 года) Италии была предоставлена свобода действий.

* * *

То, чего нельзя было достигнуть посредством соглашений, произошло в 1936 году, когда фюрер начал осуществлять оккупацию Рейнской области. Страсти накалились. Создалось впечатление, что Янус собирается вновь открыть дверь своего храма. Но Франция, которая находилась в тисках политического и морального кризиса, и Англия, которая еще не была готова, пребывали в трудной ситуации. Несколько месяцев спустя Австрия прекратила свое существование и стала приграничной провинцией Великого рейха. Напряжение еще более возросло, но Западные державы никак не отреагировали. Английские политические аналитики и даже некоторые французы, которые были верны принципу национализма, признали, что Австрия, будучи, по сути, немецкой нацией, имеет право на объединение с народом той же расы и того же языка, с которым в течение веков у нее была общая судьба. Мощный динамизм национал‑социалистической политики преуспел в том, что заставил Западные державы признать сложившуюся ситуацию и рассмотреть ее логические следствия.
На самом деле Франция и Англия хотели лишь выиграть время. В 1938 году атмосфера была необычайно мрачной. Вопрос о судетском народе, то есть о немцах, включенных в состав чехословацкого населения, в какой‑то момент казался той искрой, которая зажжет порох. Чтобы предотвратить взрыв, встретилась Большая четверка, в первый и последний раз, в Мюнхене. Действия Италии были признаны чрезвычайно важными в мирном разрешении этого вопроса.
Когда стало известно, что соглашение достигнуто, народы вновь вздохнули свободно. Даладье, президент совета, был встречен в Париже огромной толпой и с большим триумфом. То же самое произошло с Чемберленом в Лондоне. Из двух противоположных фигур Даладье казался более озабоченным и более жаждущим найти дипломатическое решение, которое исключало бы применение силы; Чемберлен следил за дискуссией очень внимательно, но он в то время часто считал необходимым консультироваться с людьми из своего окружения. В целом атмосфера была доброжелательной, и лица присутствующих выражали облегчение. Выходя из зала, один французский журналист подошел ко мне и сказал: «Вы дали кислородную маску больному человеку». Я ответил: «Это обычное дело в серьезных случаях».
Вернувшись в Рим, я был встречен, вероятно, самыми массовыми за все двадцать лет фашизма народными демонстрациями. Виа Национале была запружена толпами, повсюду были вывешены флаги, и все было украшено лавром. Я произнес небольшую речь с балкона Палаццо Венеция, сказав, что в Мюнхене мы работали на благо «справедливого мира». Но несколько недель спустя двери храма Януса уже не были герметично запечатаны, скорее они были распахнуты настежь. Больным вопросом являлось решение, которое Версальский договор предложил по проблеме выхода Польши к морю, так называемый «данцигский коридор». Одной из самых сложных задач для историка является установить причину войны и затем возложить последующую ответственность. Существуют отдаленные причины войны и немедленные, прямые и косвенные. Прудон, например, отказывался заниматься такими исследованиями и полагал, что война являла собой универсальный и вечный феномен, «божественный акт». Для политика же, напротив, исследование немедленных причин является необходимостью. Таким образом, можно сказать, что отдаленной причиной войны, которая потопила мир в крови, явился Версальский договор, а немедленной (непосредственной) причиной явился отказ Польши обсуждать какое бы то ни было компромиссное решение – такое, как «коридор в коридоре», – предложенное фюрером, и то, что отказ Польши был обусловлен гарантиями, которые сама Польша получила от Великобритании и которые подвели ее к критической черте.
Здесь будет неуместным пересказ дипломатических хроник день за днем во время первых восьми месяцев 1939 года. Достаточно будет подчеркнуть появление на горизонте России. В течение нескольких месяцев Лондон стоял на коленях перед Кремлем, как Генрих IV пред Каноссой, когда в последний момент Сталин пришел к соглашению с Риббентропом о том, что первый этап войны будет вестись совместно, или почти так, на польской территории и, таким образом, по сути, Россией против Англии, которой ничего не оставалось делать, как стоять бессильно на сотой части Польши, которая была не защищена – тогда, как и теперь, – до сегодняшнего дня, осени 1944 года.
В августе события начали развиваться. Все быстро шло к войне. Во время последних десяти дней августа Италия предприняла то, что можно было бы назвать отчаянной попыткой избежать катастрофы. Это признавалось всеми партиями в книгах и речах, даже нашими нынешними врагами. Я не хотел войны. Я не мог хотеть войны. Я наблюдал за ее приближением с глубокой болью. Я воспринимал ее как знак вопроса, нависший над всем будущим нации. Три военных предприятия закончились успешно: абиссинская война в 1936 году; участие в Гражданской войне в Испании в 1937–1939 годах; объединение Албании с Италией в 1939 году. Я полагал, что теперь необходима была пауза, чтобы развить и усовершенствовать достигнутое. С точки зрения человеческих потерь цифры были скромными, но финансовое и административное напряжение было огромно. Также нельзя забывать нервное напряжение народа, который, за исключением коротких интервалов, находился в состоянии войны с 1911 года! Поэтому было самое время дать людям передышку, было самое время направить энергию нации на мирный труд.
Программа работы во имя мира была внушительной. Великое осушение земель на Понце было завершено, велись работы в долине Фоггии, и пора было приступать к работе на землях Сицилии, где предусматривалось строительство не менее 20 000 коттеджей. Другая, столь же важная работа, планировалась в Сардинии – по освоению пустующих земель Кампидано и Макомера, с интенсификацией использования сырьевых ресурсов острова.
Крайне необходимо было начать работы на великом ирригационном канале По – Римини, который, забирая воду из реки около Боретто, протянулся бы вдоль виа Эмилия до окраин равнины По, что позволило бы за короткое время утроить производство сельскохозяйственной продукции. Находился в процессе осуществления Большой план самодостаточной промышленности с созданием производства жидкого топлива, каучука и добычи бокситов, в результате чего производство алюминия, например, поднялось бы с 7000 до 52 000 тонн за пять лет. Также продвигались работы по расширению сельскохозяйственных колоний в Ливии, посредством которых постепенно этот обширный пустующий регион изменял свою внешность, превращаясь в обжитую землю. Хорошо продвигалось дело с возведением зданий для итальянских университетов, началось строительство 20 000начальных школ. Планировалась расчистка старых кварталов городов и строительство большого количества больниц, современных пенитенциарных учреждений и станций водоснабжения в сельской местности. Много сил и энергии вкладывалось в Албанию; много – в империю, куда уже эмигрировали многие тысячи семей и под защитной сенью нашего славного флага создали Романью, Апулию и Венето в Африке. Наряду с вокзалом, который стал бы самым совершенным и современным в Европе, выросли – между Колизеем и морем – многочисленные здания Всемирной выставки, которая должна была открыться в октябре 1942 года и которая явилась бы торжественным и вечным символом работы, проделанной за двадцать лет фашизма.
Весной 1939 года Италия стала настоящим промышленным муравейником, и я чувствовал, что нельзя слишком часто испытывать судьбу, что продолжительный период мира был крайне необходим для Европы в целом и для Италии в частности и что война, если она разразится, задержит развитие, поставит нас в тупик, а возможно, и полностью все разрушит. Мое предубеждение против войны было обусловлено причинами политического, а также нравственного характера, то есть осознанием того, что на карту будет поставлена судьба Европы как континента, давшего рождение цивилизации.
В конце августа 1939года усилия, предпринимаемые в целях избежания конфликта, начали вестись в темпе, который можно было бы назвать бешеным. Из Рима поступило предложение о немедленной второй встрече Большой четверки, которая рассмотрела бы как вопрос о «коридоре», так и другие, менее важные вопросы. В течение 30, 31 августа и 1 сентября из Палаццо Киджи были отправлены десятки телеграмм. Безостановочно звонили телефоны в Палаццо Венеция, связь осуществлялась с Лондоном, Парижем и Берлином. В воздухе царило ощущение того, что «пушки начнут стрелять сами», но уже было испробовано все с того момента, когда стало ясно, что на карту поставлена жизнь лучшей части молодежи Европы; продолжали использоваться все средства даже тогда, когда уже слышны были залпы за «коридором». Фюрер остановил бы свои войска на достигнутых рубежах, но Великобритания выдвинула требование отвести эти войска на изначальные позиции, а также и другие требования, принять которые было еще труднее. Жребий был брошен. Больше ничего нельзя было сделать. Война пошла своим ходом, ликвидировав за три недели Польшу, в то время как на Западе, в укрытиях бездарной «линии Мажино», все было спокойно. Итальянское правительство, получив телеграмму с согласием фюрера, провозгласило неучастие Италии в войне, и хотя правительство было убеждено, что pacta sunt servanda (пакты должны соблюдаться – лат.)  и что в определенный момент вступление в войну на стороне своего союзника станет неизбежным – в соответствии с пактом, который был заключен и назван «стальным», – оно могло воспользоваться еще десятью месяцами трудного и неспокойного мира.
В сентябре, принимая фашистов из «Десятого легиона» Болоньи, я уже предвидел, что война распространится на многие континенты и постепенно примет характер войны религий, столкновения цивилизаций.
События войны вплоть до перемирия печальны для сердца итальянцев, но безусловная капитуляция в сентябре 1943 года явилась величайшей экономической и нравственной катастрофой за три тысячи лет нашей истории. Начиная с этого рокового месяца страдания итальянцев были неописуемыми, нечеловеческими, трудновообразимыми. Никогда еще нация не поднималась на более страшную Голгофу!
Вся Италия постепенно превратилась в поле боя. Трагическая правда такова: Италия в значительной степени разрушена. Сначала это были города, которые подвергались все еще продолжающимся беспощадным и жестоким налетам англосаксонских «освободителей», затем наступила очередь небольших городов, деревень и деревушек. После того как городские поселения были превращены в руины, началось уничтожение природных ресурсов. Там, где прошли тысячи бронированных машин, не осталось ничего. Миллионы деревьев были с корнем вырваны танками или срублены для оборонительных работ. Районы, которые веками являлись сельскохозяйственными шедеврами, стали теперь пустынями, похожими на степи Киренаики. Не осталось ни одного человека, ни одного зверя, ни одного дерева – никаких признаков жизни.
Не раз в течение своей изменяющейся, смутной, но тем не менее славной истории Италия подвергалась вторжениям; но все завоеватели – кроме арабов – были европейского происхождения. Сегодня то, что без напыщенной риторики можно назвать священной землей нашей нации, подверглось вторжению со стороны всех рас мира. К югу от Апеннин окопались солдаты Соединенных Штатов Америки, бразильцы, англичане, новозеландцы, канадцы, австралийцы, южноафриканцы, марокканцы, алжирцы, французы, греки, поляки и разные чернокожие.
Хорошо известно, что марокканцы официально имеют право на грабеж и мародерство. В результате безоговорочной капитуляции все представляющее вооруженные силы было рассеяно или, как флот, попало в руки врага. Не осталось ни одного орудия, самолета, ни грузовика, ни одной бронемашины, ни винтовки, ни одного патрона. Затем началась одиссея демобилизованных и военных, интернированных в Германии, – свыше полумиллиона ни в чем не повинных людей, которые были жертвами, а не причиной событий, погубивших их. Тысячи, нет, десятки тысяч итальянских солдат, находившихся на Балканах, смешались с гражданским населением, занявшись самым лакейским делом, или присоединились к отрядам партизан, в которых, вынужденные заниматься самой грязной работой, они считаются «дешевой рабочей силой» в самом ужасном смысле слова. Один только факт: бывшие итальянские солдаты обслуживают вещевые обозы отрядов Михайловича! Возникновение партизанского движения, карающего Италию, датируется 8 сентября, когда орды солдат не могли вернуться домой и присоединились к антифашистским беженцам, беглым заключенным и освобожденным из концентрационных лагерей.
Кроме войны между армиями разразилась, таким образом, гражданская война, которая велась с жестокостью, казавшейся невозможной до настоящего момента на итальянской земле. Но и этого недостаточно. Эти страдания сопровождаются волной проклятий, несущихся со всех сторон.
Начало этому положил Черчилль своей незабываемой фразой о «кнуте и прянике», и нет ни одного автора или журналиста, который не наносил бы Италии и итальянскому народу оскорблений, не делая различий между теми, кто предал, и теми, кого предали. Наступило время, когда отравленное копье презрения может быть безнаказанно брошено в сторону распятой Италии, потому что Италия не может защитить себя. И когда, как это часто бывает, презрение сопровождается лицемерной жалостью, страдание усугубляется.
Говоря объективно, можно открыто признаться, что нет соразмерности между преступлением, совершенным меньшинством, и его наказанием, если только наши враги не хотят наказать весь итальянский народ, больше за его добродетели, чем за ошибки. Возможно, мир просто не может простить Италии ее попытку разрешить проблему ее существования в течение этих последних лет? Что ж, пришло время, когда у итальянского народа должно появиться второе дыхание и новый лозунг – старинное fare da se (сделай сам – ит.).  Постепенно Италия вновь станет державой. То, что делалось в течение этого времени после капитуляции, во времена неслыханных трудностей, является необходимыми подготовительными мероприятиями. До войны понятие Великой державы было демографическим и военным. Великими державами являлись Соединенные штаты Америки, Великобритания, Япония, Германия, Россия, Франция и Италия. Нынешняя война изменит порядок расстановки по рангу. Великобритания, например, обречена стать державой второго сорта вследствие проявления силы России и Америки. Если военный критерий останется решающим фактором при определении большей или меньшей силы нации, Италия, как все нации, даже когда одерживается победа, пройдет через длительный период кризиса. Как только этот кризис будет преодолен, она вновь станет континентальной и средиземноморской державой, как европейской, так и африканской. А следовательно, Великой державой. Она вновь поплывет по тысячелетним морским путям того моря, откуда она черпала и будет, посредством мирного труда будущих поколений, черпать жизненные силы своего обновленного созидательного величия.

Доктрина фашизма
Бенито Муссолини


ПРЕДИСЛОВИЕ


Величайшим явлением в жизни народов послевоенного периода является фашизм, который в настоящее время совершает свой победный путь по всему миру, завоевывая умы активных сил человечества и побуждая к пересмотру и перестройке всего общественного порядка.

Фашизм зародился в Италии и творцом его является гениальный вождь фашистской партии и глава Итальянского правительства Бенито Муссолини.

В борьбе Итальянского народа против надвигающегося на страну кошмара красного коммунизма фашизм дал итальянской молодежи, передовому бойцу за национальное возрождение, идеологическую основу для этой борьбы.

Коммунистической идеологии была противопоставлена новая идеология национального государства, национальной солидарности, национального пафоса.

Благодаря этому, фашизм создал мощную организацию активного меньшинства, которая во имя национального идеала вступила в решительную войну со всем старым миром коммунизма, социализма, либерализма, демократии и своим самоотверженным подвигом совершила духовную и государственную революцию, преобразившую современную Италию и положившую начало Итальянской фашистской государственности.

Совершив поход на Рим в октябре 1922 года, фашизм овладел государственной властью и приступил к перевоспитанию народа и реорганизации государства, в порядке основных законов которые окончательно закрепили форму фашистского государства. В ходе этой борьбы вырабатывалась и доктрина фашизма. В уставе фашистской партии, в постановлениях партийных и профсоюзных съездов, в резолюциях Большого Фашистского Совета, в речах и статьях Бенито Муссолини постепенно формулировались основные положения фашизма. В 1932 году Муссолини посчитал своевременным дать своему учению законченную формулировку, что он сделал в своей работе «Доктрина фашизма», помещенной в 14 том итальянской энциклопедии. Для отдельного издания этой работы он дополнил ее примечаниями. Для Русского читателя весьма важно ознакомится с этим произведением Б. Муссолини. Фашизм есть новое мировоззрение, новая философия, новая корпоративная экономика, новое государственное учение. Таким образом, отвечая на все вопросы человеческого общежития, фашизм вышел за рамки национальной Италии. В нем выработались и нашли свою формулировку общие положения, определяющие нарождающийся общественный уклад ХХ столетия, почему они приобрели универсальное значение. Другими словами, идейное содержание фашизма сделалось общим достоянием. Всякий народ имеет свой национализм и сам творит формы своего бытия; никакое подражание даже лучшим образцам недопустимо. Но основные идеи Итальянского фашизма оплодотворяют государственное строительство во всем мире.

В настоящее время идеи фашизма имеют большое распространение среди Русской эмиграции.

Внимательное изучение фашизма началось приблизительно с 1924 года, когда в Сербии была сделана попытка организации Русской фашистской партии. Руководили этим движением профессор Д.П.Рузский и генерал П.В.Черский.

В 1927 году эта так называемая «Национальная организация Русских фашистов» издала свою программу, которая, исходя из общих положений Итальянского фашизма, но соответственно русским условиям, намечала путь революционной борьбы с большевизмом и будущий ход восстановления освобожденной от коммунизма России. Однако это движение не получило организационного развития.

Зато идеи фашизма перебросились на Дальний Восток, где Русская эмиграция сумела их использовать и создать в 1931 году Российскую фашистскую партию, возглавленную молодым и талантливым человеком В.К.Родзаевским. До настоящего момента Р.Ф.П. развила большую организаторскую и агитационную работу, издавая ежедневную газету «Наш Путь» и ежемесячный журнал «Нация». На III съезде в 1935 году была принята новая партийная программа, которая представляет собой попытку приспособления начал универсального фашизма к Российской действительности в вопросах будущего устройства Российского государства.

Следует, однако, отметить, что идеология Российского фашизма на Дальнем Востоке находится под сильным влиянием Немецкого национал-социализма и за последнее время уклоняется в сторону старого Русского национализма.

Но и в Европе Русская фашистская мысль продолжает развиваться и представителем ее является журнал «Клич», издаваемый в Бельгии. Редакция журнала «Клич» примкнула к программе национальной организации Российских фашистов и ведет проповедь фашистской идеологии, как единственного реального противовеса коммунизму, признавая при этом в Итальянской государственности, созданной гением Б.Муссолини, действительное разрешение кризиса, переживаемого современным обществом.

В развитие программы 1927 года «Клич» издал брошюру своего сотрудника Вериста (псевдоним) «Основные начала Российского фашизма». В ней автор под лозунгом Российского фашизма «Бог, Нация и Труд», устанавливает общие положения Российского фашизма, представляющего собой учение о национальном возрождении России на основе новой национальной государственности, сформулированной и утвержденной на опыте Итальянской Империи создателем фашистской доктрины и вождем Итальянского фашизма Б.Муссолини.

При таком интересе Русской эмиграции к фашистскому учению нужно приветствовать издательство «Возрождение», пожелавшее предложить вниманию Русского читателя «Доктрину фашизма» Б.Муссолини.

Со своей стороны, переводчик считает своим долгом выразить Б.Муссолини свою глубокую признательность за его любезное согласие на издание русского перевода «Доктрины фашизма».

Вячеслав Новиков

Париж, 10 июня 1938 года




Глава первая. ОСНОВНЫЕ ИДЕИ





1. Философия фашизма


Как всякая цельная политическая концепция, фашизм есть одновременно действие и мысль: действие, которому присуща доктрина, и доктрина, которая, возникнув на основе данной системы исторических сил, включается в последнюю и затем действует качестве внутренней силы.

Поэтому эта концепция имеет форму, соответствующую обстоятельствам места и времени, но вместе с тем обладает идейным содержанием, возвышающим ее до значения истины в истории высшей мысли.

Нельзя действовать духовно на внешний мир в области велений человеческой воли без понимания преходящей и частичной реальности, подлежащей воздействию, и реальности вечной и универсальной, в коей первая имеет свое бытие и жизнь.

Чтобы знать людей, нужно знать человека, а чтобы знать человека, нужно знать реальность и ее законы. Не существует понятия государства, которое, в основе, не было бы понятием жизни. Это есть философия или интуиция, идейная система, развивающаяся в логическую конструкцию или выражающаяся в видении или в вере, но это всегда, по крайней мере, в возможности, органичное учение о мире.




2. Духовное понятие жизни


Таким образом, фашизм не понять во многих его практических проявлениях — как партийную организацию, как воспитательную систему, как дисциплину, — если не рассматривать его в свете общего понимания жизни, то есть понимания духовного.

Мир для фашизма есть мир не только материальный, манифестирующий себя лишь внешне, в котором человек, являющийся независимым индивидом, отдельным от всех других, руководится естественным законом, инстинктивно влекущим его к эгоистической жизни и минутному наслаждению.

Для фашизма человек — это индивид, единый с нацией, Отечеством, подчиняющийся моральному закону, связующему индивидов через традицию, историческую миссию и парализующему жизненный инстинкт, ограниченный кругом мимолетного наслаждения, чтобы в сознании долга создать высшую жизнь, свободную от границ времени и пространства. В этой жизни индивид путем самоотрицания, жертвы частными интересами, даже подвигом смерти осуществляет чисто духовное бытие, в чем и заключается его человеческая ценность.




3. Позитивное понятие жизни как борьбы


Итак, фашизм есть духовная концепция, возникшая также из общей реакции века против ослабляющего материалистического позитивизма XIX века. Концепция антипозитивистская, но положительная; не скептическая, не агностическая, не пессимистичная, не пассивно оптимистическая, каковыми являются вообще доктрины (все негативные), полагающие центр жизни вне человека, который может и должен своей свободной волей творить свой мир.

Фашизм желает человека активного, со всей энергией отдающегося действию, мужественно сознающего предстоящие ему трудности и готового их побороть. Он понимает жизнь как борьбу, помня, что человеку следует завоевать себе достойную жизнь, создавая прежде всего из себя самого орудие (физическое, моральное, интеллектуальное) для ее устроения. Это верно как для отдельного человека, так и для нации и для человечества вообще.

Отсюда высокая оценка культуры во всех ее формах (искусство, религия, наука) и величайшее значение воспитания. Отсюда же основная ценность труда, которым человек побеждает природу и создает собственный мир (экономический, политический, моральный, интеллектуальный).




4. Моральное понятие жизни


Это положительное понимание жизни есть, очевидно, понимание этическое. Оно объемлет всю реальность, а не только человека, властвующего над ней. Нет действия, не подчиненного моральной оценке; нет ничего в мире, что могло бы быть лишено своей моральной ценности.

Поэтому фашист представляет себе жизнь серьезной, суровой, религиозной, полностью включенной в мир моральных и духовных сил. Фашист презирает «удобную жизнь».




5. Религиозное понятие жизни


Фашизм — концепция религиозная; в ней человек рассматривается в его имманентном отношении к высшему закону, к объективной Воле, которая превышает отдельного индивида делает его сознательным участником духовного общения. Кто в религиозной политике фашистского режима останавливается на чисто оппортунистических соображениях, тот не понял, что фашизм, будучи системой правительства, также и прежде всего есть система мысли.




6. Этическое и реалистическое понятие жизни


Фашизм — концепция историческая, в которой человек рассматривается исключительно как активный участник духовного процесса в семейной и социальной группе, в нации и в истории, где сотрудничают все нации. Отсюда — огромное значение традиции в воспоминаниях, языке, обычаях, правилах социальной жизни.

Вне истории человек — ничто. Поэтому фашизм выступает против всех индивидуалистических на материалистической базе абстракций XIX века; он против всех утопий и якобинских новшеств. Он не верит в возможность «счастья» на земле, как это было в устремлениях экономической литературы XVIII века, и поэтому он отвергает все телеологические учения, согласно которым в известный период истории возможно окончательное устроение человеческого рода. Последнее равносильно поставлению себя вне истории и жизни, являющейся непрерывным течением и развитием.

Политически фашизм стремится быть реалистической доктриной; практически он желает разрешить только задачи, которые ставит сама история, намечающая или предуказывающая их решение. Чтобы действовать среди людей, как и в природе, нужно вникнуть в реальный процесс и овладеть действующими силами.




7. Анитииндивидуализм и свобода


Фашистская концепция государства антииндивидуалистична; фашизм признает индивида, поскольку он совпадает с государством, представляющем универсальное сознание и волю человека в его историческом существовании.

Фашизм против классического либерализма, возникшего из необходимости реакции против абсолютизма и исчерпавшего свою задачу, когда государство превратилось в народное сознание и волю. Либерализм отрицал государство в интересах отдельного индивида; фашизм утверждает государство как истинную реальность индивида.

Если свобода должна быть неотъемлемым свойством реального человека, а не абстрактной марионетки, как его представлял себе индивидуалистический либерализм, то фашизм — за свободу. Он — за единственную свободу, которая может быть серьезным фактом, именно — за свободу государства и свободу индивида в государстве. И это потому, что для фашиста все в государстве и ничто человеческое или духовное не существует и тем более не имеет ценности вне государства. В этом смысле фашизм тоталитарен и фашистское государство, как синтез и единство всех ценностей, истолковывает и развивает всю народную жизнь, а также усиливает ее ритм.




8. Антисоциализм и корпоративизм


Вне государства нет индивида, нет и групп (политических партий, обществ, профсоюзов, классов). Поэтому фашизм против социализма, который историческое развитие сводит к борьбе классов и не признает государственного единства, сливающего классы в единую экономическую и моральную реальность; равным образом фашизм против классового синдикализма.

Но в пределах правящего государства фашизм признает реальные требования, из которых берут начало социалистическое и профсоюзное движения, и реализует их в корпоративной системе интересов, согласованных в единстве государства.




9. Демократия и нация


Индивиды составляют: классы соответственно категориям интересов, профсоюзы — соответственно различным, объединенным общим интересом сферам экономической деятельности, но прежде и главнее всего они составляют государство. Последнее не является числом в виде суммы индивидов, образующих большинство народа. Поэтому фашизм против демократии, приравнивающей народ к большинству, и снижающей его до уровня многих.

Но он сам является настоящей формой демократии, если народ понимать, как должно, качественно, а не количественно, то есть как наиболее мощную, моральную, истинную и последовательную идею. Эта идея осуществляется в народе через сознание и волю немногих, даже одного, и, как идеал, стремится осуществить в сознании и воле всех.

Именно тех, кто сообразно этнической природе и истории, образует нацию, будучи направляемы единым сознанием и волей по одной линии развития и духовного склада.

Нация не есть раса или определенная географическая местность, но длящаяся в истории группа, то есть множество, объединенное одной идеей, каковая есть воля к существованию и господству, то есть самосознание, следовательно, и личность.




10. Понятие государства


Эта высшая личность есть нация, поскольку она является государством. Не нация создает государство, как это провозглашает старое натуралистическое понимание, легшее в основу национальных государств XIX века. Наоборот, государство создает нацию, давая волю, а следовательно, эффективное существование народу, сознающему собственное моральное единство.

Право нации на независимость проистекает не из литературного и идейного сознания собственного существования, и тем меньше из фактического более или менее бессознательного и бездеятельного состояния, но из сознания активного, из действующей политической воли, способной доказать свое право, то есть из своего рода государства уже in fieri. Государство, именно как универсальная этическая воля, является творцом права.




11. Этическое государство


Нация в форме государства есть этическая реальность, существующая и живущая, поскольку она развивается. Остановка в развитии есть смерть. Поэтому государство есть не только правящая власть, дающая индивидуальным волям форму закона и создающая ценность духовной жизни, оно есть также сила, осуществляющая вовне свою волю и заставляющая признавать и уважать себя, то есть фактически доказывающая свою универсальность во всех необходимых проявлениях своего развития. Отсюда — организация и экспансия, хотя бы в возможности. Таким образом, государственная воля уравнивается по природе с человеческой волей, не знающей в своем развитии пределов и доказывающей своим осуществлением собственную бесконечность.




12. Содержание государства


Фашистское государство, высшая и самая мощная форма личности, есть сила, но сила духовная. Она синтезирует все формы моральной и интеллектуальной жизни человека. Поэтому государство невозможно ограничить задачами порядка и охраны, как этого хотел либерализм. Это не простой механизм, разграничивающий сферы предполагаемых индивидуальных свобод.

Государство есть внутренняя форма и норма, дисциплинирующая всю личность и охватывающая как ее волю, так и разум. Его основное начало — главное вдохновение человеческой личности, живущей в гражданском обществе, проникает в глубину, внедряется в сердце действующего человека, будь он мыслитель, артист или ученый: это душа души.




13. Авторитет


В результате фашизм — не только законодатель и создатель учреждений, но воспитатель и двигатель духовной жизни. Он стремится переделать не форму человеческой жизни, но ее содержание, самого человека, характер, веру.

Для этой цели он стремится к дисциплине и авторитету, проникающему в дух человека и в нем бесспорно властвующему. Поэтому его эмблема — ликторская связка, — символ единения, силы и справедливости.




Глава вторая. ПОЛИТИЧЕСКАЯ И СОЦИАЛЬНАЯ ДОКТРИНА





1. Происхождение доктрины


Когда в далекий теперь месяц март 1919 года через газету «Il Popolo d'Italia» я созвал в Милане оставшихся участников войны, следовавших за мной с момента учреждения дружин (fascio) революционного действия, что произошло в январе 1915 года, — я в мыслях не имел никакого конкретного доктринального плана.

Живой опыт я сохранил от одной доктрины, именно — социализма, за время от 1903-1904 года до зимы 1914 года — около десяти лет. В этом опыте я постиг и подчинение, и главенство, но он не представлял собой опыта доктринального. И в этот период моя доктрина была доктриной действия. С 1905 года не существовало больше единой, всеми признаваемой социалистической доктрины. Тогда в Германии началось ревизионистское движение с Бернштейном во главе, а по контрасту в смене тенденций образовалось левореволюционное движение, которое в Италии не пошло дальше слов, между тем как в русском социализме оно стало прелюдией большевизма.

Реформизм, революционизм, центризм, — не осталось и отзвуков ото всей этой терминологии, между тем как в мощном потоке фашизма вы найдете струи, берущие начала от Сореля, Пеги, Лагарделя из Mouvement Socialiste, и от которых когорты Итальянских синдикалистов, которые между 1904 и 1914 годами с Pagani Libere Оливетти, La lupa Орано, Divenire Sociale Генриха Леоне привнесли новую ноту в обиход итальянского социализма, уже расслабленного и захлороформированного блудодействием Джиоллитти.

По окончании войны в 1919 году социализм как доктрина был мертв; он существовал лишь в форме ненависти и имел еще одну возможность, особенно в Италии, отомстить тем, кто желал войны и кто должен ее «искупить».

«Il Popolo d'Italia» печатала в подзаголовке: «Ежедневник участников войны и производителей». Слово «производитель» было уже показателем умственного направления. Фашизм не был во власти заранее за столом выработанной доктрины; он родился из потребности действия и был действием; он не был партией, но в первые два года он был антипартией — движением. Имя, данное мной организации, определяло ее характер.

Во всяком случае, кто перечтет на помятых уже страницах той эпохи, отчет об учредительном собрании итальянских боевых дружин (fascio), тот не найдет доктрины, а только ряд положений, предвосхищений, намеков, которые впоследствии, через несколько лет, освобожденные от неизбежного нароста преходящего, должны были развиться в ряд доктринальных установок, превращающих фашизм в самостоятельную политическую доктрину по отношению ко всем другим, прошлым и современным.

«Если буржуазия, — говорил я тогда, — надеется найти в нас громоотвод, она ошибается. Мы должны идти навстречу труду… Мы хотим приучить рабочий класс к искусству управления, даже чтобы только убедить его, что вовсе не легко вести вперед промышленность или торговлю… Мы будем бороться с техническим и духовным ретроградством… Перед открывающимся наследством после существующего строя мы не должны быть трусами. Мы должны торопится! Если строй будет преодолен, мы должны занять его место. Право наследования принадлежит нам, ибо мы подвигли страну на войну и мы повели ее к победе. Настоящее политическое представительство нас не удовлетворяет, мы хотим прямого представительства отдельных интересов. Против этой программы можно сказать, что это — возврат к корпорациям. Не важно!.. Я хотел бы, чтобы собрание приняло с экономической точки зрения требования национального синдикализма».

Разве не удивительно, что с первого дня собрания на площади Святой Гробницы звучит слово «корпорация», которая в ходе революции должна обозначать одно из законодательных и социальных творений, лежащих в основе режима?




2. Развитие доктрины


Годы, предшествовавшие походу на Рим, были годами, когда необходимость действия не допускала исследования и подробных доктринальных разработок. Шли битвы в городах и деревнях. Спорили, но, что более свято и значительно, умирали. Умели умирать. Разработанная с подразделением на главы и параграфы и с тщательным обоснованием доктрина могла отсутствовать; для ее замены имелось нечто более определенное: вера…

Однако, кто восстановит прошлое по массе книг, статей, постановлений конгрессов, больших и малых речей, кто умеет исследовать и выбирать, тот найдет, что в пылу борьбы основы доктрины были набросаны. Именно в эти годы фашистская мысль вооружается, заостряется и формируется.

Разрешались проблемы индивида и государства; проблемы авторитета и свободы; политические, социальные и особенно национальные проблемы; борьба против либеральных, демократических, социальных, масонских, народно-католических (popolari) доктрин велась одновременно с «карательными экспедициями».

Но так как отсутствовала «система», то противники недобросовестно отрицали всякую доктринальную способность фашизма, а между тем, доктрина создавалась, может быть, бурно, сначала под видом буйного и догматического отрицания, как это бывает со всеми возникающими идеями, а затем в форме положительной конструкции, находящей свое воплощение последовательно в 1926, 1927 и 1928 годах в законах и учреждениях режима.

Ныне фашизм отчетливо обособлен не только, как режим, но и как доктрина. Это положение должно быть истолковано в том смысле, что ныне фашизм, критикуя себя самого и других, имеет собственную самостоятельную точку зрения, а следовательно и линию направления во всех проблемах, которые материально или духовно мучают народы мира.




3. Против пацифизма: война и жизнь как долг


Прежде всего фашизм не верит в возможность и пользу постоянного мира, поскольку в общем дело касается будущего развития человечества, и оставляются в стороне соображения текущей политики. Поэтому он отвергает пацифизм, прикрывающий отказ от борьбы и боязнь жертвы.

Только война напрягает до высшей степени все человеческие силы и налагает печать благородства на народы, имеющие смелость предпринять таковую. Все другие испытания являются второстепенными, так как не ставят человека перед самим собой в выборе жизни или смерти. Поэтому доктрина, исходящая из предпосылки мира, чужда фашизму.

Также чужды духу фашизма все интернациональные организации общественного характера, хотя они ради выгоды при определенных политических положениях могут быть приняты. Как показывает история, такие организации могут быть развеяны по ветру, когда идейные и практические чувства взбаламучивают сердца народов.

Этот антипацифистский дух фашизм переносит и в жизнь отдельных индивидов. Гордое слово дружинника «Меня не запугать» (me ne frego), начертанное на повязке раны, есть не только акт стоической философии, не только вывод из политической доктрины; это есть воспитание к борьбе, принятие риска, с ней соединенного; это есть новый стиль итальянской жизни.

Таким образом фашист принимает и любит жизнь; он отрицает и считает трусостью самоубийство; он понимает жизнь как долг совершенствования, завоевания. Жизнь должна быть возвышенной и наполненной, переживаемой для себя самого, но главное — для других, близких и далеких, настоящих и будущих.




4. Демографическая политика и наш «ближний»


Демократическая политика режима выводится из этих предпосылок.

Фашист любит своего ближнего, но этот «ближний» не есть для него смутное и неуловимое представление; любовь к ближнему не устраняет необходимой воспитывающей суровости и тем более разборчивости и сдержанности в отношениях.

Фашист отвергает мировые объятия и, живя в общении с цивилизованными народами, он не дает обмануть себя изменчивой и обманчивой внешностью; бдительный и недоверчивый, он глядит им в глаза и следит за состоянием их духа и за сменой их интересов.




5. Против исторического материализма и классовой борьбы


Подобное понимание жизни приводит фашизм к решительному отрицанию доктрины, составляющей основу так называемого научного социализма Маркса, доктрины исторического материализма, согласно которой история человеческой цивилизации объясняется исключительно борьбой интересов различных социальных групп и изменениями средств и орудий производства.

Никто не отрицает, что экономические факторы — открытие сырьевых ресурсов, новые методы работы, научные изобретения — имеют свое значение, но абсурдно допускать, что их достаточно для объяснения человеческой истории без учета других факторов.

Теперь и всегда фашизм верит в святость и героизм, т.е. в действия, в которых отсутствует всякий — отдаленный или близкий — экономический мотив.

Отринув исторический материализм, согласно которому люди представляются только статистами истории, появляющимися и скрывающимися на поверхности жизни, между тем как внутри движутся и работают направляющие силы, фашизм отрицает постоянную и неизбежную классовую борьбу, естественное порождение подобного экономического понимания истории, и прежде всего он отрицает, что классовая борьба является преобладающим элементом социальных изменений.

После крушения этих двух столпов доктрины от социализма не остается ничего, кроме чувствительных мечтаний, — старых, как человечество, — о социальном существовании, при котором будут облегчены страдания и скорби простого народа. Но и тут фашизм отвергает понятие экономического «счастья», осуществляющегося в данный момент экономической эволюции социалистически, как бы автоматически обеспечивая всем высшую меру благосостояния. Фашизм отрицает возможность материалистического понимания «счастья» и предоставляет его экономистам первой половины XVIII века, т.е. он отрицает равенство «благосостояние — счастье», что превратило бы людей в скотов, думающих об одном: быть довольными и насыщенными, то есть ограниченными простой и чисто растительной жизнью.




6. Против демократических идеологий


После социализма фашизм борется со всем комплексом демократических идеологий, отвергая их или в их теоретических предпосылках, или в их практических применениях и построениях.

Фашизм отрицает, что число — просто как таковое — может управлять человеческим обществом; он отрицает, что это число посредством периодических консультаций может править; он утверждает, что неравенство неизбежно, благотворно и благодетельно для людей, которые не могут быть уравнены механическим и внешним фактом, каковым является всеобщее голосование.

Можно определить демократические режимы тем, что при них время от времени народу дается иллюзия собственного суверенитета, между тем как действительный, настоящий суверенитет покоится на других силах, часто безответственных и тайных. Демократия — это режим без короля, но с весьма многочисленными, часто более абсолютными, тираническими и разорительными королями, чем единственный король, даже если он и тиран.

Вот почему фашизм, занимавший до 1922 года, в виду преходящих соображений, республиканскую, в тенденции, позицию, перед Походом на Рим от нее отказался в убеждении, что ныне вопрос о политической форме государства не является существенным и что при изучении образцов бывших и настоящих монархий или республик явствует, что монархия и республика не должны обсуждаться под знаком вечности, но представляют собой формы, в коих выявляются политическая эволюция, история, традиция и психология определенной страны.

Теперь фашизм преодолел противопоставление «монархия — республика», в котором завяз демократизм, отягощая первую всеми недостатками и восхваляя последнюю как совершенный строй. Теперь видно что бывают по существу реакционные и абсолютные республики и монархии, приемлющие самые смелые политические и социальные опыты.




7. Ложь демократии


В одном из своих «философских размышлений» Ренан, имевший предфашистские просветы, говорит:

«Разум, знание — продукты человечества, но это химера — желать разума непосредственно для народа и через народ».

«Для существования разума вовсе нет необходимости, чтобы он был общим достоянием. Во всяком случае, если бы подобное приобщение к разуму, нужно было проделать, не следует его начинать с низшей демократии, которая привела бы к уничтожению всякой труднодостижимой культуры и всякой высшей дисциплины»

«Принцип, что общество существует только для благополучия и свободы индивидов, его составляющих, не представляется согласным с планами природы, где принимается во внимание только вид, а индивид приносится в жертву. Нужно весьма опасаться, что последним словом так называемой (спешу прибавить, что ее можно понимать и иначе) демократии станет такое социальное общество, в котором выродившаяся масса будет заниматься одним: предаваться гнусным наслаждениям грубого человека».

Так говорит Ренан. Фашизм отвергает в демократии абсурдную ложь политического равенства, привычку коллективной безответственности и миф счастья и неограниченного прогресса. Но, если демократию можно понимать иначе, то есть если демократия обозначает «не загонять народ на задворки государства», то автор этих строк может определить фашизм как «организованную, централизованную и авторитарную демократию».




8. Против либеральных доктрин


По отношению к либеральным доктринам фашизм находится в безусловной оппозиции, как в области политики, так и экономики. В целях текущей полемики не следует преувеличивать значение либерализма в прошлом веке и делать из одной из многочисленных доктрин, расцветших в том столетии, религию человечества для всех времен, настоящих и будущих.

Либерализм процветал лишь в течение 15 лет. Он родился в 1830 году, как реакция против Священного Союза, желающего отодвинуть Европу к периоду до 1789 года, и имел свой год особого блеска, именно 1848-й, когда даже папа Пий IX прослыл либералом.

Сразу же за этим начался упадок. Если 1848 год был годом света и поэзии, то 1849-й стал годом мрака и трагедии. Римская республика была убита другой, а именно Французской республикой. В том же году Маркс выпустил евангелие социалистической религии в виде знаменитого Коммунистического манифеста. В 1851 году Наполеон III совершает нелиберальный государственный переворот и царствует над Францией до 1870 года, когда он был низвергнут народным восстанием, но вследствие военного поражения, считающегося в истории одним из самых крупных. Победил Бисмарк, никогда не знавший, где господствует религия свободы, и какие пророки ей служат.

Симптоматично, что немецкий народ, народ высшей культуры, в течение XIX века совершенно не знал религии свободы. Она проявилась только в переходный период, в виде так называемого «смешного парламента» во Франкфурте, просуществовавшего один сезон.

Германия достигла своего национального единства вне либерализма, против либерализма, доктрины, чуждой немецкой душе, душе исключительно монархической, между тем как либерализм есть логически и исторически преддверие анархии. Этапы немецкого объединения — это три войны 1864, 1866 и 1870 годов, ведомые такими либералами, как Мольтке и Бисмарк.

Что касается Итальянского объединения, то либерализм привнес в него абсолютно меньшую долю, чем Маццини и Гарибальди, которые не были либералами. Без вмешательства нелиберального Наполеона мы не имели бы Ломбардии; и без помощи нелиберального Бисмарка при Садова и Седане, весьма возможно, мы не имели бы в 1866 году Венеции и в 1870 году не вошли бы в Рим.

С 1870 по 1915 год идет период, когда сами жрецы нового исповедания признают наступление сумерек своей религии, — побиваемой в литературе декадентством, в практике — активизмом; то есть национализмом, футуризмом, фашизмом.

Накопив бесконечное количество гордиевых узлов, либеральный век пытается выпутаться через гекатомбу мировой войны. Никогда никакая религия не налагала такой громадной жертвы. Боги либерализма жаждут крови? Теперь либерализм закрывает свои опустевшие храмы, так как народы чувствуют, что его агностицизм в экономике, его индифферентизм в политике и в морали ведут государство к верной гибели, как это уже было раньше.

Этим объясняется, что все политические опыты современного мира — антилиберальны, и чрезвычайно смешно поэтому исключить их из хода истории. Как будто история является охотничьим парком, отведенным для либерализма и его профессоров, а либерализм есть окончательное непреложное слово цивилизации.




9. Фашизм не пятится назад


Фашистское отрицание социализма, демократии, либерализма не дает, однако, права думать, что фашизм желает отодвинуть мир ко времени до 1789 года, который считается началом демо-либерального века.

Нет возврата к прошлому! Фашистская доктрина не избирала своим пророком де Местра. Монархический абсолютизм отжил свое, и также, пожалуй всякая теократия. Как отжили свой век феодальные привилегии и разделение на «замкнутые», не сообщающиеся друг с другом касты. Фашистское понятие о власти не имеет ничего общего с полицейским государством. Партия, управляющая тоталитарно нацией, — факт новый в истории. Всякие соотношения и сопоставления невозможны.

Из обломков либеральных, социалистических и демократических доктрин фашизм извлекает еще ценные и жизненные элементы. Он сохраняет так называемые завоевания истории и отвергает все остальное, то есть понятие доктрины, годной для всех времен и народов. Допустим, что XIX век был веком социализма, демократии и либерализма; однако это не значит, что и ХХ век станет веком социализма, демократии и либерализма. Политические доктрины проходят, народы остаются. Можно предположить, что этот век будет веком авторитета, веком «правого» направления, фашистским веком. Если XIX век был веком индивида (либерализм равнозначен с индивидуализмом), то можно предположить, что этот век будет веком «коллектива», следовательно веком государства.

Совершенно логично, что новая доктрина может использовать еще жизненные элементы других доктрин. Ни одна доктрина не рождается целиком новой, никогда не виданной и неслыханной. Ни одна доктрина не может похвастаться абсолютной оригинальностью. Всякая хотя бы исторически связана с другими бывшими и будущими доктринами. Так, научный социализм Маркса связан с утопическим социализмом Фурье, Оуэна, Сен-Симона. Так, либерализм XIX века связан с Просвещением XVIII века. Так, демократические доктрины связаны с идеями энциклопедистов.

Всякая доктрина стремится направить деятельность людей к определенной цели, но человеческая деятельность в свою очередь воздействует на доктрину, изменяет ее, приспосабливает к новым потребностям или преодолевает ее. Поэтому сама доктрина должна быть не словоупражнением, а жизненным актом. В этом прагматическая окраска фашизма, его воля к мощи, стремление к бытию. Отношение к факту «насилия» и значению последнего.




10. Ценность и миссия государства


Основное положение фашистской доктрины — это учение о государстве, его сущности, задачах и целях. Для фашизма государство представляется абсолютом, по сравнению с которым индивиды и группы — только «относительное». Индивиды и группы «мыслимы» только в государстве. Либеральное государство не управляет игрой и материальным и духовным развитием коллектива, а ограничивается учетом результатов.

Фашистское государство имеет свое сознание, свою волю, поэтому и называется государством «этическим». В 1929 году на пятилетнем собрании режима я сказал: «Для фашизма государство — не ночной сторож, занятый только личной безопасностью граждан, также — не организация с чисто материалистическими целями для гарантии известного благосостояния и относительного спокойствия социального сосуществования, для осуществления чего было бы достаточно административного совета; и даже не чисто политическое создание без связи с ложной материальной реальностью жизни отдельных людей и целых народов».

«Государство, как его понимает и осуществляет фашизм, является фактом духовным и моральным, так как оно выявляет собой политическую, юридическую и экономическую организацию нации; а эта организация в своем зарождении и развитии есть проявление духа. Государство является гарантией внешней и внутренней безопасности, но оно также есть хранитель и блюститель народного духа, веками выработанного в языке, обычаях, вере. Государство есть не только настоящее но также прошедшее, но главное — оно есть будущее».

«Превышая границы краткой индивидуальной жизни, государство представляет неизменное сознание нации. Внешняя форма государства меняется, но его необходимость остается. Это государство воспитывает граждан в гражданских добродетелях, оно дает им сознание своей миссии и побуждает их к единению, гармонизирует интересы по принципу справедливости; обеспечивает преемственность завоеваний мысли в области знания, искусства, права, солидарности; возносит людей от элементарной, примитивной жизни к высотам человеческой мощи, то есть к империи; хранит для будущих веков имена погибших за его неприкосновенность и во имя повиновения его законам; ставит примером и возвеличивает для будущих поколений вождей, увеличивших его территорию; гениев, его прославивших».

«Когда чувство государственности ослабевает и берут верх разлагающие и центробежные устремления, тогда нации склоняются к закату».




11. Единство государства и противоречия капитализма


С 1929 года по сегодняшний день всеобщая экономическая и политическая эволюция еще усилила значение этих доктринальных установок. Государство становится великаном. Только государство способно разрешить драматические противоречия капитализма. Так называемый кризис может быть разрешен только государством и внутри государства.

Где теперь тени Жюль-Симонов, возвещавших на заре либерализма, что «государство должно работать, чтобы сделать себя бесполезным и приготовить свою отставку?» Тени Мак-Кулохов, утверждавших во второй половине прошлого века что государство должно воздерживаться от излишнего управления?

Перед непрерывно требуемым неизбежным вмешательством государства в экономические отношения что теперь сказал бы англичанин Бентам, по мнению которого промышленность должна бы просить государство об одном: оставить ее в покое; или немец Гумбольдт, по мнению которого «праздное» государство должно почитаться наилучшим?

Правда, что вторая волна либеральных экономистов была не такая крайняя, как первая, и уже сам Адам Смит — пусть очень осторожно, — приоткрыл дверь для вмешательства государства в экономику.

Кто говорит «либерализм», говорит «индивид»; кто говорит «фашизм», тот говорит «государство». Но фашистское государство — единственное и представляется оригинальным творением. Оно не реакционно, но революционно, поскольку предвосхищает решение определенных универсальных проблем, поставленных во всех областях: в политической сфере — раздроблением партий, самоуправством парламента, безответственностью законодательных собраний; в экономической сфере — все более обширной и мощной профсоюзной деятельностью, как в рабочем секторе, так и в промышленном, их конфликтами и соглашениями; в области моральной — необходимостью порядка, дисциплины, повиновения моральным заповедям Отечества.

Фашизм желает сильного, органичного и в то же время опирающегося на широкую народную базу государства. Фашистское государство потребовало в свою компетенцию также и экономику, поэтому чувство государственности посредством корпоративных, социальных и воспитательных учреждений им созданных, проникло до крайних разветвлений, и в государстве все политические, экономические и духовные силы нации выявляются, будучи введены в соответствующие организации. Государство, опирающееся на миллионы индивидов, которые его признают, чувствуют, готовы ему служить, не может быть тираническим государством средневекового владыки. Оно не имеет ничего общего с абсолютными государствами до или после 1789 года.

В фашистском государстве индивид не уничтожен, но скорее усилен в своем значении, как солдат в строю не умален, а усилен числом своих товарищей. Фашистское государство организует нацию, но оставляет для индивидов достаточное пространство; оно ограничило бесполезные и вредные свободы и сохранило существенные. Судить в этой области может не индивид, а только государство.




12. Фашистское государство и религия


Фашистское государство не остается безразличным перед религиозным явлением вообще и перед положительной религией, в частности, каковой в Италии является католицизм. Государство не имеет своей теологии, но оно имеет мораль. В фашистском государстве религия рассматривается, как одно из наиболее глубоких проявлений духа, поэтому она не только почитается, но пользуется защитой и покровительством.

Фашистское государство не создало своего «Бога», как это сделал Робеспьер в момент крайнего бреда Конвента; оно не стремится тщетно, подобно большевизму, искоренить религию из народных душ. Фашизм чтит Бога аскетов, святых, героев, а также Бога, как его созерцает и к нему взывает наивное и примитивное сердце народа.




13. Империя и дисциплина


Фашистское государство есть воля к власти и господству. Римская традиция в этом отношении есть идея силы. В фашистской доктрине империя является не только территориальным, военным или торговым институтом, но также духовным и моральным. Можно мыслить империю, то есть нацию, управляющую прямо или косвенно другими нациями, без необходимости завоевания даже одного километра территории.

Для фашизма стремление к империи, то есть к национальному распространению является жизненным проявлением; обратное, «сидение дома», есть признаки упадка. Народы, возвышающиеся и возрождающиеся, являются империалистами; умирающие народы отказываются от всяких претензий.

Фашизм — доктрина, наиболее приспособленная для выражения устремлений и состояния духа Итальянского народа, восстающего после многих веков заброшенности и иностранного рабства. Но могущество требует дисциплины, координации сил, чувства долга и жертвенности; это объясняет многие проявления практической деятельности строя, ориентацию государственных усилий, необходимую суровость против тех, кто хотел бы противодействовать этому фатальному движению Италии в ХХ веке; противодействовать, потрясая преодоленными идеологиями XIX века, отвергнутыми повсюду, где смело свершаются грандиозные опыты политических и социальных перемен.

Никогда подобно настоящему моменту народы не жаждали так авторитета, ориентации, порядка. Если каждый век имеет свою доктрину жизни, то из тысячи признаков явствует, что доктрина настоящего века есть фашизм. Что это живая доктрина, очевидно из того факта, что она возбуждает веру; что вера эта охватывает души, доказывает факт, что фашизм имел своих героев, своих мучеников. Отныне фашизм обладает универсальностью тех доктрин, которые в своем осуществлении представляют этап в истории человеческого духа.