Обстановка в психушке напоминала совок в своих худших проявлениях,
разбавленный тиранией со стороны старожилов и персонала. Шаг влево,
шаг вправо - наказание, тотальное доносительство, "уровни лояльности"
для пациентов. При этом существовал черный рынок, блатные,
взяточничество, жополизательство и другие способы существования в
обход системы, характерные для развитого социализма. Меня, как
новенького, пытались отыметь все: от санитаров до вчерашних новеньких
- как в ментальном плане, так и в смысле рукоприкладства. Причем
невозможно было понять, кто их них действительно сумасшедшие, а кто
просто прикидывается, чтобы "не отсвечивать". Неделя субъективного
времени была занята анализом возможностей побега, изучением
обстановки, налаживанием контактов и попыткой не сдохнуть от
отвратительной пищи по расписанию. Я предложил одному из "дедов"
скооперироваться и сбежать, апеллируя на то, что мои мозги еще не
отравлены лекарствами. Однако потом постоянно возникала проблема, кому
можно рассказать и привлечь на свою сторону, а кому нет. Я постоянно
перестраховывался и считал стукачами вполне хороших людей, что
осложнялось тем, что больше половины пациентов были моими знакомыми -
одноклассниками, коллегами по работе и т.д. Не было никакой
возможности определить, остались ли они теми же людьми, которых я
знал, или их мозги уже перековали, и теперь они по другую сторону
баррикад.

Как-то ночью мы с дедом пролезли под камерой и построили в лесу плот в расчете
воспользоваться им впоследствии (хотя речка была по
щиколотку и шириной метр). Интересен был момент выбора под утро. Удирать на
плоту очень хотелось, но времени до начала активной жизни психушки
оставалось всего полчаса. Логика говорила, что лучше спрятать плот под
мостом до более удобного момента и тихо вернуться в камеру. Но в этом
случае, может быть, больше вообще не удастся выбраться.
Недели через две меня вызвали в грузовой гараж "менять мослы".
Оказалось, что это не "менять масло", а "менять мосты" у грузовиков:).
Водитель грузовика объяснил то, что он затребовал именно меня, моим
автомобильным бредом в день когда меня привезли. На деле, ему просто
нужно было место без посторонних ушей чтобы предложить мне побег под
кузовом грузовика, за определенную мзду разумеется. Шофер не был уверен,
что я его не сдам, а я не был уверен, что это не очередная проверка лояльности.
Он выбрал меня, так как знал, что первые две недели - самые тяжелые,
свихиваются в том числе и те, кто прибыл здоровым. Поэтому у тех, кто
пробыл две недели назад можно запросить максимальную сумму за содействие.
Проезжая через ворота я успел заметить в просвет между частями рамы,
что снаружи территория обнесена колючкой, а на серокирпичной стене
здания выложено красными кирпичами: 1984.

Он в который раз подошел к окну в своем офисе в острие устремленной в небо стеклянной башни в самом центре искусственно созданной Страны Чудес. С каких-то пор его охватывало мрачное предчувствие, когда он смотрел отсюда на ажурные переплетения технологических конструкций, теряющиеся в облаках. Она была где-то внизу, в одной из десятков тысяч комнат, составлявших раскинувшийся от горизонта до горизонта исследовательский центр.

Теперь ему казалось, что оставлять бэкдор в состоянии незаблокированного доступа извне было безумием, даже на несколько минут. С другой стороны, зачем нужно это великолепие, если не удается навести порядок в собственных мозгах? Он в любом случае не собирался устраивать “локальный конец света”, как они это называли, обсуждая идею наедине, просто это, возможно, был единственный способ убедить ее в том, что он - действительно тот, за кого она принимала его в начале. Вспоминая прошедшие два года, он думал, что может быть, вообще вся затея с Центром потеряла смысл, когда они познакомились.

Сможет ли она правильно воспользоваться передатчиком? Догадается ли не звонить ему сейчас? То, что он говорил ей про активацию системы недели две назад казалось естественным в предположении, что аппарат, так же как и его рассудок, всегда будет при нем. В любом случае все выяснится в течении двух минут. Он успокоился, подумав, что все равно ничего не успеет сделать за это время, даже если примет решение действовать. В его голове пронеслась мысль, что, дав жизнь несметному множеству сложнейших электронных устройств, некоторые их которых превосходили большинство работающих здесь людей по уровню нравственного развития, он так и не создал простейшее устройство на трех микросхемах, определяющее местоположение передатчика.

Она вышла на улицу. Были первые заморозки, единственный ясный день, прорезавший брешь в серой пелене, скрывавшей все в течении последних полутора месяцев. По безукоризненно гладкому асфальту дорожки кружилось несколько сухих листьев. Она подумала: “Откуда здесь листья?”. Можно было исследовать этот вопрос часами, лишь бы только не возвращаться к мысли об аппарате в ее руке. Она присела на корточки. Свернувшийся кленовый лист был весь покрыт искрящимися звездами инея. В царстве бетона, стали, стекла и еще бог знает каких материалов, где на километры вокруг не было ни одного дерева, это будет прекрасным подарком, по крайней мере для него. Она взяла листик и набрала номер. На минус пятом этаже, среди хитросплетения электронных схем сборки замедлителей сдвинулись в своих гнездах.

Стоя на тридцатиметровом пятачке тепла, отгороженного панорамным стеклом от ледяного ветра, он вспоминал, что когда увидел ее в первый раз, первой его мыслью была “конец моей работе”. Еще два года назад он понимал, чем это скорее всего кончится, и даже неоднократно говорил ей об этом, но никогда не хватало сил довести разговор до конца. У него больше не было сил принимать решения, он просто смотрел на экран приемника. В глубине подземных лабиринтов Центра, в недрах субстанции Е414 нейтроны расщепляли новые ядра.

Вдруг они увидели друг друга: он, опершийся на край стола, она с листом и передатчиком в руке. “Привет...”, “Неужели телепатия возможна только в состоянии нервного припадка”, “Я хотел показать тебе мой новый самолет”, ”Надеюсь это не...”

Они не успели додумать эту мысль, они просто распались на атомы. Мгновением позже девяносто квадратных километров Центра взметнулись атомным смерчем.

Утро перед поездкой на автосервис. Мир и обстановка на тему фильма "Воздушный мост": мелодрама совместного производства, послевоенный Берлин. Я не приверженец этого жанра, но мост досмотрел до конца. Во сне считал, что тетка попала не по-детски, хотя если присмотреться я попал еще хуже, причем не на полгода, а на неизвестное число лет, вплоть до бесконечности. Те же признаки: нелюбимая и неизбежная семья, нежелательные беременности, любовь урывками, только в течении которых я и живу, нехватка времени жизни и запаса стойкости любимого человека. Отличие в полном отсутствии семейного благородсва при наличии взаимопонимания, в нестабильной психике, в том, что паливо ничего не изменит, и в отсутствии малейшей надежды на хэппи-энд. Хотя, совсем без надежды, наверное не бывает. Короче, такая жизнь, что блевать хочется. Причем это завтра с утра выблюется на не заслужившую такого всплеска жену. А полный бесперспективняк - это когда не имеет никакого значения, прочитает она этот текст или нет.