Из ниоткуда в никуда
Уходят часто поезда.
Когда вагонов перестук
Звучит во тьме: тук-тук, тук-тук.
Из ниоткуда в никуда
Из детства слышны голоса,
Диспетчер, рельсы, тормоза,
Вокзал, и шум, и поезда...
А за окном мальчишки в такт
Вагонов слышится: дурак,
Мечтай о том, что ты тогда,
Когда устанут поезда…
Да-да… Тук-тук… Да-да, да-да…
Есенин, школа и мечта.
На перегоне – поезда
В ночи стучат: тук-тук. Всегда.

Я пил из рук твоих, Русь, в осень.
Всё боялся забудешь меня. Просинь
Я твою вспоминал, всё маялся,
А теперь тебя жду, каюсь я.

У меня нет зимы – одна осень,
А за мной только ты – русская просинь.
Да Блок вечерами в ночи
Шепчет мне – жди и молчи.

Я б писал, когда мог. Жалко.
Когда мог не писал, думал – рано.
А теперь хоть кричи – поздно.
Позабились ключи. Верить сложно.

У меня только осень в остатке,
Голубые глаза, да сынишка падкий
На твои сказки Русь, знаю…
Он живёт без тебя – тает.

Из далёка, тугою бравадою,
За то, что ни кто ни когда не потрёт,
Он тело рвал на завить и браво так,
Так, что местами верилось в ересь его!

Он гнул свою линию. Трубы мычали,
Он не слушал других, тех кто отвечали,
Он ковал своё пиршество грубой морали,
Ненавидел, клеймил и его примечали…

На костях свою ненависть воздвигал он ночами.
Свою тупость за преданность выдавал и кричали
Ему чернь отупелая и за ним все вначале
Были глупо-урезанны, и восторжно-печальны.

А он пёр за неведомы, за причалы, за дали,
Говорил, что он – преданный, что его так венчали!
 Говорил, что сложилось так, что созвездия стояли
Когда он за отребьями уходил в наши дали…

Ну а мы… мы отребьями скупо так отвечали.
Было многое предано, сами этого ждали.
И теперь снова голые: зады, жизни, печали…
Души все перевёрнуты! Наизнанку. Мечтали...

Из синих цветочков сотканных летом
Я плёл свой гербарий сушёных цветов,
Давая себе, давая обеты,
Что больше не стану писать про любовь.
Но осень – поганая, жёлтое снова,
Во мне полыхает кострами и вновь,
Корю себя снова, люблю тебя снова,
Моя распоганая – русская боль!

Ты дымом сладка мне,
Ты детством близка мне,
Я осенью маялся,
Ждал всё зимы…
А ты оказалась другая, родная,
И дым твой отчаянно снится и ты…

Берёзовых листьев, корой опадая,
Стоишь у крыльца, за чертою судьбы.
Одна – дорогая.
Одна ты - другая.
Одною тобою,
Я жив, а мечты…
Они желтизною своей увядая,
Подарят надежду, любовь, Веру в сны!

Мерно город вокруг тебя
Своё кружево звуков разводит
И созвездьями всё хороводит,
Осыпаясь на сон твой гудя.

Там за окном темно,
Там прощаясь с перроном вагоны,
В свою даль чьи-то судьбы гонят,
Помечая средь шумов себя.

Ты на крылечке своём,
Позабыв про бумагу и стилос,
Бьёшь по клавишам то, о чём снилось
И всё это под шум «Соловья».

Перестуков блуждающих гон
Перекличками, гулом, стенаньем,
Шум вокзальный, прощаньем страдает,
Только ты к этим звукам готов…

Пишешь ты про людские дела,
Всё про встречи и про расставанья,
Всё – банальное, всё – про терзанья,
Но уж ехать приходит пора…

Ты мечтаешь: как уберечь,
Книги, святость, любовь и другое,
Но оно всё уходит и внове:
«Ехать надо»- об этом и речь.

Слышно как у вокзала гудки,
От перрона отходят составы,
И мечтаешь, что с ними и ты
Вот уедешь , решишься и далее…

Будешь звуков перронов чужих
Слушать гул, если Бог не обидит,
И под выхлоп вокзалов увидишь
Как уходят вагоны в твой стих.

Позвольте, я немного посплю
У той быстрой русской речки?
Дайте мне пройти версту
И услышать соловьины речи.

Я копну лопатой чернозём,
У берёзы постою немного…
Вот она – моя дорога
Как же долго всё сюда я шёл.

Я полей твоих обнять уже бы мог,
Если б руки – реки мои были.
Я снегов твоих бы превозмог,
Если б да-ка-бы-бы…

Всё смотрюсь в тебя через окно,
В темноте которое мелькает
И под стук колёс я улетаю
Сквозь тебя, в тебя, в твоё нутро.

Мне ни кто уже сказать не сможет
Почему тобою болен я,
Почему мне русский подорожник
Ближе чем другой, что вне тебя…

И не сплю под звук локоматива,
Перестук колёсных его пар.
Еду сквозь страну счастливым
Почему? – не знаю сам.

Я бы словами межзвёздность дробил!
Дайте мне, дайте смысла!
Только меж звёздами бы убил
Я себя бы – уж вышло бы!

За что такая неверность масс,
Когда теперь в фавОре -
Тупасть, мерзоть и быдло у нас,
Кто со мною поспорит?

Был бы я русских царских кровей,
То решал бы споры иначе,
А теперь мы – холопы степей,
И Россия у нас в придаче!

Просто я из широких штанин
Не могу, как вещал наш предок,
Вытащить то, почему – гражданин!
Может быть потому, что мелок?

Я живу сегодня и вне…
Вне всяких глупых абстракций!
Кто я? – Я Гражданин!
Одной из множества пидер(как водиццо На-)аций!

я бы не рекоммендовал читать эти стихи либерастам, пидерастам и прочим меньшинствам, просто потому, што формат не их. Каспаров и братия тоже этого читать не должны, потому что касса в данном случае находится не тут. Остальные нормальные русские и не очень - читайте и да прибудет с нами наша Россия

Балаганная, русская ширь моя
Кабаков и девчёнок в тебе,
Разухабную, грязную, тусклую
Повстречаю по стылой весне

И мы будем кутить до последнего,
До рубля, до копья, в нищету…
Только дай мне упиться Россеею
В том туманом колхозном пруду.

Чтоб с утра под раскинуты удочки,
Водкой тело своё согревать,
Чтоб как встарь: сеновал бы, да с дурочкой,
Чтоб парным мне себя отпивать.

Закатиться с друзьями до баньки бы,
Поразмять бы свои мне бока.
Только встань на заре со мной раненько,
Только будь ты со мной на всегда.

Ты цыганская, грязная, рванная.
Ты такая – какая ты есть..
Ты же - Русь моя балаганная
Православная ты моя спесь…

Ты - язычная, ты – правоверная,
Ты лихая и ты – суеверная.
Ты плохая но БОЖЕ, ты – верная.
Ты – Россия моя – благоверная.

 
Всё в Италии её идут дожди,
Да и дел так много, что не счесть,
Продолжает тихо свою жизнь
И старается всего успеть.

А на Родине далёкой невдомёк,
Что живёт она и в памяти хранит
Этот старый тусклый русский городок,
Где остались ею прожитые дни.

Косметичка,  инструменты, суета...
И клиенты о России невзначай.
Спросят.  Ну и что она?
А она лишь погрустит. Прощай.

Всё сложнее ей по-русски говорить,
Но всё так же помнит и грустит.
Как в далёком пыльном крае тополя
Заметают прошлое её обид.

Улочек изгибы одолев,
Каждый день, открыв салона красоту,
В жизнь свою распахивает дверь,
Достигая новую мечту.

Вечером: Lambrusco, интернет.
Лиц из прошлой жизни не узнать.
Ждёт уже согретая постель,
Но труднее всё с годами засыпать.

А на Родине далёкой невдомёк,
Что среди высоких итальянских гор
Русская душа её живёт
И всё просит отпустить домой.

Но в Италии её идут дожди,
Да и дел так много, что не счесть,
Продолжает свою занятую жизнь,
Всё старается всего успеть. 

 
Звон колокольный над курскою ранней зарёю
Всё я слышу, хоть годы и дальше уносят меня
От родных соловьёв, от печалей... И первой любовью
Я уже не могу заболеть, отболел уже я.

Но всё так же мне снятся над курском родные закаты
И всё тянет меня в эту русскую дальнюю глушь,
Посидеть на крылечке родном, где я вырос когда-то,
Посмотреть на завьюженность курских далёких мне стуж.

Всё тоскую я снами и помню, как было когда-то:
Вечерами с друзьями картошку печём на костре
И с гитарной струной у реки будем вместе, ребята…
И всё так же все живы и молоды будем мы петь.

И ещё в этой жизни далёкой всё с нами случится
И ещё предстоит нам большие дела совершать…
И как жаль, что мне всё это только лишь сниться
И так жаль, что нельзя возвратить время вспять.

Звон колокольный над курскою ранней зарею,
Всё я слышу, хоть годы и дальше уносят меня.
Не отпустишь, Россия, я так же всё болен тобою,
Заставляешь всё так же как прежде ты верить в себя.