Здесь цветёт и пахнет "старое, доброе ультранасилие"
Полтора месяца назад, по рекомендации своей одногруппницы Юлии Шушковой, прочитал я нашумевший и донельзя скандальный антиутопический роман англичанина Энтони Бёрджесса «Заводной апельсин».
Из Википедии:
Бёрджесс написал свой роман сразу после того, как врачи поставили ему диагноз опухоль мозга и заявили, что жить ему осталось около года. Позднее автор в интервью Village Voice говорил: «Эта чертова книга — труд, насквозь пропитанный болью… Я пытался избавиться от воспоминаний о своей первой жене, которую во время Второй мировой зверски избили четверо дезертиров американской армии. Она была беременна и ребенка после этого потеряла. После всего, что произошло, она впала в дикую депрессию и даже пыталась покончить жизнь самоубийством».
Один-единственный экземпляр книги в библиотеке им. Ломоносова был. Его-то я и взял.
Кровь, жестокий секс, изнасилования, наркотики, тупая вопиющая ненависть… Совершённые дегенеративными, озлобленными и донельзя похотливыми подростками… Там всё это есть. Аж холодок по телу пробегал, когда перечитывал некоторые моменты…
– Кого я вижу! Надо же! Неужто жирный и вонючий, неужто мерзкий наш и
подлый Биллибой, koziol и svolotsh! Как поживаешь, ты, kal в горшке, пузырь
с касторкой? А ну, иди сюда, оторву тебе beitsy, если они у тебя еще есть,
ты евнух drotshenyi! -- И с этого началось.
Нас было четверо против шестерых, хотя это я уже говорил, но зато у нас
был balbessina Тем, который, при всей своей тупости, один стоил троих по
злости и владению всеми подлыми хитростями драки. У Тема вокруг пояса была
дважды обернута увесистая tsepp, он размотал ее и принялся shurovatt ею у
недругов перед глазами. У Пита с Джорджиком были замечательные острые nozhi,
я же, в свою очередь, не расставался со своей любимой старой очень-очень
опасной britvoi, с которой управлялся в ту пору артистически. И пошла у нас
zaruba в потемках – старушка луна с людьми на ней только-только еще
вставала над горизонтом, а звезды посверкивали, будто nozhi, которым тоже
хочется vstriatt в наш dratsing. Одному из друзей Билли-боя я ухитрился
бритвой вспороть спереди всю одежду, аккуратненький такой razrez сделал,
даже не коснувшись под shmotkami тела. В драке этот приятель Биллибоя не
сразу обнаружил, что бегает весь нараспашку, как лопнувший стручок, сверкая
голым животом и болтая beitsami, а когда заметил, вышел из себя настолько,
что Тем с легкостью до него добрался -- ш-ш-ш-асть его tseppju по glazzjam,
и покатился, болезный, кубарем, вопя и завывая. Успех явно сопутствовал нам,
и вскоре мы уже взяли главного помощника Биллибоя в каблучки: ослепленный
ударом цепи Тема, он ползал и выл, как животное, но получив наконец хороший
toltshok по tykve, замолк.
Зверства в действии! То ли ещё будет…
Один balbesina Тем не радовался, все глядел
вверх на звезды, на планеты, на Луну эту самую, причем с таким открытым
rotom, будто он ребенок и никогда ничего подобного прежде не видывал;
глядел-глядел да и выдал:
– Интересно, есть там на них что-нибудь? Вообще, что там наверху может
быть?
Я сильно Ткнул ему в бок, сказав:
– Ну ты, глупый ubludok! Не твоего ума дело. Скорей всего там такая же zhiznn, как здесь: одни режут, а другие подставляют брюхо под nozh. А сейчас, пока еще не вечер, пойдём-ка, бллин, дальше.
Ну конечно! Разве могут эти оскотинившиеся ребята предполагать что-то иное, размышляя о жизни вне планеты Земля? Если мы тут друг друга убиваем – значит, все такие.
А чего стоит конечная сцена после акта изуверского насилия над 2 вроде ни в чём не повинными людьми:
Писателя и его жены вроде как уже
и не было в этом мире, они лежали все в кровище, растерзанные, но звуки
подавали. Жить будут.
В тюрьме, между сеансами принудительного «лечения» от насилия (ему показывают отвратительные садистские фильмы, не оствляя свободу выбора НЕ смотреть непотребство), несчастный Алекс [главный персонаж действа] причитает:
– Насилие – это зло, потому что оно против общества, потому что каждый vek на
земле имеет право на zhiznn, право на счастье, на то, чтобы его не били, и
не издевались, и не сажали на nozh. Я многому научился, ну правда же,
ей-богу!
Неужто опомнился?
В конце концов доктор Бродский, возглавляющий операцию по «встряхиванию» сорванца, констатирует:
– Вот вам истинный христианин! – воскликнул доктор Бродский. – Он с
готовностью подставит другую щеку; он взойдет на Голгофу, лишь бы не
распинать других; при одной мысли о том, чтобы убить муху, ему станет тошно
до глубины души. – И он говорил правду, бллин, потому что, когда он сказал
это, я подумал о том, как убивают муху, и сразу почувствовал чуть заметный
наплыв тошноты, но тут же справился, оттолкнул и тошноту, и боль тем, что
стал думать, как муху кормят кусочками сахара и заботятся о ней, будто это
любимый щенок, padia этакая. – Перевоспитан! – восторженно выкрикнул
Бродский. -- Господи, возрадуются уповающие на тебя!
Клин клином вышибают?
Роман, на мой взгляд, стоит рассмотреть именно с духовной точки зрения – и никакой другой. Смакование описания насилия ещё никому не приносило пользы. После выхода одноимённого и гораздо более «мягкого» по содержанию фильмеца Стэнли Кубрика в 1971 году в злосчастного Алекса нашлись подражатели… в реале.
Последователем же Христа может стать только тот, кто абсолютно ОСОЗНАННО и ПО СВОЕЙ ВОЛЕ исполняет заповеди Бога, заветы Любви Духовной.
