 |
|
|
Другие берега
Записи с меткой: Толстой
Елена Виноградова
Елена Виноградова
Стиль жизни
Евгений Белодубровский. Граф Л.Л.Т. Археографический очерк или путешествие в жизнь русского эмигранта и блудного сына России в цитатах, выписках, с примечаниями автора
Судя по внешнему виду этих мемуарных тетрадок, титулов и характеру рукописей (карандашная и чернильная правка, вставки, вклейки вдоль и поперёк и тому подобное) у меня тут же сложилось впечатление, что наверняка большинство из этих текстов Льва Львовича Толстого так и не дошло до печатного станка. Что, в свою очередь, естественно, наводило на простую мысль: ведь без этих мемориальных текстов никакие, ныне существующие биографии, ни самого Льва Николаевича Толстого, ни Софьи Андреевны, ни всего яснополянского «житья – бытья» (или самая подробная летопись их семейной жизни и творчества) не могут считаться ни полными, ни даже достоверными. Тем более, зная, что почти все дети Льва Толстого, сама Софья Андреевна, все «чада и домочадцы» Толстых, многочисленные друзья, ходоки, иностранцы и даже просто «шапочные гости» составили и опубликовали просторные воспоминания, не оставив, кажется без внимания ни одного сколько-нибудь заметного события, дня из жизни Льва Николаевича.
А тут вдруг целый «корпус» мемуаров Льва Львовича Толстого, которого почти все без исключения члены семьи Толстого считали самым любимым и близким отцу по духу - человеком. Чтобы в этом убедиться, достаточно перечитать многолетнюю семейную переписку, опубликованную в академическом («юбилейном») Полного собрания сочинений и писем Л.Н. Толстого. И хотя с годами доброжелательный характер переписки отца и сына менялся, становился то резким, то холодным - почти всегда более тонким, мудрым, благодарным, терпеливым, искренним, сердечным оказывался Лев Николаевич, и все возвращалось «на круги своя».
ИТАК!
После безвременной кончины брата Ванечки, любимого сына Льва Николаевича, Лев Львович с детских лет был самым близким человеком и остался таковым почти до самого своего «ухода» из Ясной Поляны. И это было – взаимно …
В 1909 году скромный молодой литератор и друг дома Толстых предпринял издание не совсем обычного международного сборника в честь Льва Толстого, в котором приняли участие зарубежные друзья и почитатели таланта великого писателя. Среди них оказался и «швед» Лев Львович, написавший (несколько неожиданно) мемуарный очерк именно из своей детской жизни с матерью и отцом в Ясной Поляне.
«… Я хорошо чувствовал тогда настроение отца и то, чем он жил и чем был счастлив – писал Лев Львович в финале своего «детского очерка» - Он дописывал новое, большое сочинение. И голова его, конечно, была полна тем, что он творил. День за днем он развертывал из своего воображения бессмертную повесть, и ничто не мешало ему в этом, а, напротив, все содействовало. Он был счастлив, счастлив, занятый своей любимой работой, потому что она легко удавалась ему, потому что он делал свое дело которое прежде всего удовлетворяло его самого, потому что от жизни он получил в то время все, что только мог и чего хотел: у него была жена, совершенно исключительная по достоинствам, женщина, была куча здоровых детей, было внешнее благополучие, была слава, кругом него была русская природа и русский народ, который он привык любить с детства больше всего на свете. Я безотчетно чувствовал в те годы, что целое море счастья было разлито вокруг моей детской жизни; я не понимал тогда, что этим морем, этим великим океаном была жизнь моего отца!».
В последние два с половиной десятилетия 19 века стала радикально меняться жизнь России. Пошатнулся императорский трон, требование реформ, нигилизм и разночинное партийное народничество с их мнимыми ценностями и идеологией «равенства и братства» стали проникать во все слои общества, реакция и репрессии правительства были весьма осторожны. Патриархальность и верность религиозным традициям в деревне и в городе постепенно уступили место т.н. «безбожию», атеизму, техническому прогрессу; военные конфликты уносили всё больше и больше жертв. Эти события и перемены в стране сильно повлияли на Льва Николаевича Толстого. Он вдруг нарочито бросает писать «художественное» (о чём объявляет во всеуслышание), решив, что отныне
р е а л ь н у ю пользу своему народу он, писатель Лев Толстой, может (и обязан) принести не искусным пером художника слова, а активной личной проповедью Добра, Труда, стараться убедить себя лично, своих ближних, и превеликое множество своих сторонников, что только духовное воспитание, самообразование, веротерпимость всех членов общества – от царя до пахаря сделает русский мир в сложившихся условиях открытым и справедливым.
Столь неожиданные перемены в воззрениях Отца и всего уклада его жизни, вызвали в душе Льва Львовича (уже сложившегося к тому времени вполне успешного молодого человека) писателя-прозаика большое душевное смятение и прямой вызов. Сын (как мы уже отмечали самый близкий по духу и мироощущению к отцу, человек) оказался не готов к такой перемене и «новая мораль» Льва Толстого виделась ему бесконечно наивной, надуманной, искусственной и даже опасной. Ибо авторитет Льва Толстого – романиста был настолько велик и непререкаем (и не только в России), что любое мнение писателя моментально становилось для великого множества людей – истиной. Особенно, после выхода в свет повести «Крейцеровая соната», в которой Лев Николаевич Толстой – моралист, активно и резко, от лица своих героев, высказал свои взгляды на вопросы семьи, любви и брака, поднявшие в русском обществе целую бурю, от экзальтированного восторга до открытого негодования.
(Продолжение следует...)
Метки: Белодубровский, Толстой, стиль жизни, деятельность, отношения
Елена Виноградова
Елена Виноградова
Стиль жизни
Евгений Белодубровский. Граф Л.Л.Т. Археографический очерк или путешествие в жизнь русского эмигранта и блудного сына России в цитатах, выписках, с примечаниями автора
Судя по внешнему виду этих мемуарных тетрадок, титулов и характеру рукописей (карандашная и чернильная правка, вставки, вклейки вдоль и поперёк и тому подобное) у меня тут же сложилось впечатление, что наверняка большинство из этих текстов Льва Львовича Толстого так и не дошло до печатного станка. Что, в свою очередь, естественно, наводило на простую мысль: ведь без этих мемориальных текстов никакие, ныне существующие биографии, ни самого Льва Николаевича Толстого, ни Софьи Андреевны, ни всего яснополянского «житья – бытья» (или самая подробная летопись их семейной жизни и творчества) не могут считаться ни полными, ни даже достоверными. Тем более, зная, что почти все дети Льва Толстого, сама Софья Андреевна, все «чада и домочадцы» Толстых, многочисленные друзья, ходоки, иностранцы и даже просто «шапочные гости» составили и опубликовали просторные воспоминания, не оставив, кажется без внимания ни одного сколько-нибудь заметного события, дня из жизни Льва Николаевича.
А тут вдруг целый «корпус» мемуаров Льва Львовича Толстого, которого почти все без исключения члены семьи Толстого считали самым любимым и близким отцу по духу - человеком. Чтобы в этом убедиться, достаточно перечитать многолетнюю семейную переписку, опубликованную в академическом («юбилейном») Полного собрания сочинений и писем Л.Н. Толстого. И хотя с годами доброжелательный характер переписки отца и сына менялся, становился то резким, то холодным - почти всегда более тонким, мудрым, благодарным, терпеливым, искренним, сердечным оказывался Лев Николаевич, и все возвращалось «на круги своя».
ИТАК!
После безвременной кончины брата Ванечки, любимого сына Льва Николаевича, Лев Львович с детских лет был самым близким человеком и остался таковым почти до самого своего «ухода» из Ясной Поляны. И это было – взаимно …
В 1909 году скромный молодой литератор и друг дома Толстых предпринял издание не совсем обычного международного сборника в честь Льва Толстого, в котором приняли участие зарубежные друзья и почитатели таланта великого писателя. Среди них оказался и «швед» Лев Львович, написавший (несколько неожиданно) мемуарный очерк именно из своей детской жизни с матерью и отцом в Ясной Поляне.
«… Я хорошо чувствовал тогда настроение отца и то, чем он жил и чем был счастлив – писал Лев Львович в финале своего «детского очерка» - Он дописывал новое, большое сочинение. И голова его, конечно, была полна тем, что он творил. День за днем он развертывал из своего воображения бессмертную повесть, и ничто не мешало ему в этом, а, напротив, все содействовало. Он был счастлив, счастлив, занятый своей любимой работой, потому что она легко удавалась ему, потому что он делал свое дело которое прежде всего удовлетворяло его самого, потому что от жизни он получил в то время все, что только мог и чего хотел: у него была жена, совершенно исключительная по достоинствам, женщина, была куча здоровых детей, было внешнее благополучие, была слава, кругом него была русская природа и русский народ, который он привык любить с детства больше всего на свете. Я безотчетно чувствовал в те годы, что целое море счастья было разлито вокруг моей детской жизни; я не понимал тогда, что этим морем, этим великим океаном была жизнь моего отца!».
В последние два с половиной десятилетия 19 века стала радикально меняться жизнь России. Пошатнулся императорский трон, требование реформ, нигилизм и разночинное партийное народничество с их мнимыми ценностями и идеологией «равенства и братства» стали проникать во все слои общества, реакция и репрессии правительства были весьма осторожны. Патриархальность и верность религиозным традициям в деревне и в городе постепенно уступили место т.н. «безбожию», атеизму, техническому прогрессу; военные конфликты уносили всё больше и больше жертв. Эти события и перемены в стране сильно повлияли на Льва Николаевича Толстого. Он вдруг нарочито бросает писать «художественное» (о чём объявляет во всеуслышание), решив, что отныне
р е а л ь н у ю пользу своему народу он, писатель Лев Толстой, может (и обязан) принести не искусным пером художника слова, а активной личной проповедью Добра, Труда, стараться убедить себя лично, своих ближних, и превеликое множество своих сторонников, что только духовное воспитание, самообразование, веротерпимость всех членов общества – от царя до пахаря сделает русский мир в сложившихся условиях открытым и справедливым.
Столь неожиданные перемены в воззрениях Отца и всего уклада его жизни, вызвали в душе Льва Львовича (уже сложившегося к тому времени вполне успешного молодого человека) писателя-прозаика большое душевное смятение и прямой вызов. Сын (как мы уже отмечали самый близкий по духу и мироощущению к отцу, человек) оказался не готов к такой перемене и «новая мораль» Льва Толстого виделась ему бесконечно наивной, надуманной, искусственной и даже опасной. Ибо авторитет Льва Толстого – романиста был настолько велик и непререкаем (и не только в России), что любое мнение писателя моментально становилось для великого множества людей – истиной. Особенно, после выхода в свет повести «Крейцеровая соната», в которой Лев Николаевич Толстой – моралист, активно и резко, от лица своих героев, высказал свои взгляды на вопросы семьи, любви и брака, поднявшие в русском обществе целую бурю, от экзальтированного восторга до открытого негодования.
(Продолжение следует...)
Метки: Белодубровский, Толстой, стиль жизни, деятельность, отношения
Елена Виноградова
Елена Виноградова
Деятельность
Евгений Белодубровский. Граф Л.Л.Т. Археографический очерк или путешествие в жизнь русского эмигранта и блудного сына России в цитатах, выписках, с примечаниями автора
Известно, что в России (прежде всего среди генеалогов и биографов) имеет место не очень добрая (и не всегда справедливая и подчас даже обидная) поговорка, что, мол, «природа отдыхает на потомках». Она употребляется больше в отношении к детям знаменитых писателей и поэтов. И правду сказать: как сложилась жизнь детей Ломоносова, Пушкина, Баратынского, Герцена, Достоевского. Да и самого Льва Толстого. Известно, что Любовь Фёдоровна Достоевская стала писательницей, печатала романы свои в зарубежье по-русски и по-немецки. Но, по сути, не возобладала и малой толики таланта своего отца.
В Рукописном отделе Пушкинского Дома мы обнаружили характерное письмо Любови Фёдоровны Достоевской к Льву Львовичу Толстому от 3 января 1908 года, живущей с ним по соседству (Л.Ф. на Фурштадской, 25; Л.Л. на Таврической, 19. в собственном доме):
« ... Почему бы Вам не написать весёлой бытовой картинки, например на тему «День русского писателя» и описать день в Ясной Поляне, когда к Льву Николаевичу являются студенты поговорить о своих убеждениях ... поговорить и узреть взгляды великого писателя на брак ... Я уверена, память подскажет Вам много интересных сцен и даст Вам возможность восстановить несколько и комедийных и патетических типов. Разумеется Вам естественно, не захочется выставлять Вашего отца, но можно сказать, что он нездоров, а вместо него посетителей принимает его сын. Вот Вам случай высказать и свои и его взгляды ... ».
Никто из названных мною (навскидку) имён знаменитостей (от литературы) не унаследовал ни художнического, ни поэтического таланта своих родителей, сделав однако главное: они сохранили для потомков семейные предания, составили мемуары, архивы.
Лев Львович Толстой в этом ряду – не последний.
Но есть выдающиеся исключения: это историк и поэт Лев Н. Гумилёв, философ Даниил Л. Андреев, романист, эссеист и ученый Владимир В. Набоков. Достойны также упоминания все Бенуа, включая актера Питера Устинова, героя кино-версии «Война и мир», сыновья П.П. Семенова Тянь-Шанского, один из которых - младший Леонид, поэт, монах и самым ревностным поклонником идей Льва Толстого. Среди курьезов – голландец, праправнук Дантеса, выдающийся и оригинальный пушкинист на Западе. Упсальский архив Толстого Прежде всего - это множество тетрадей с машинописными мемуарами и эмигрантскими дневниками Л.Л. Толстого, одни названия которых (выписанных им самим аккуратно на обложках) вызвали у меня в тот уникальный вечер крайнее любопытство (сулящие будущему настоящему его биографу множество открытий и откровений). Вот, посудите сами:
- «Правда о моей матери»;
- «Смерть моего отца, 30 лет назад»;
- «Дневники С.А. Толстой. Выписки для новой книги»;
- «Мои родители и их эпоха»;
- «Лев Толстой о смерти и бессмертии Души», «Последняя драма. Мой отец и истинное завоевание революции»;
- «Опыты моей жизни ...»;
- «Будущая Россия. О России и для русских»; «Моему народу»;
- «Завещание Льва Львовича Толстого или руководство как человеку жить, во что верить, как сохранить духовное здоровье и всем этим вернуть России монархию и религиозный строй русской жизни».
Вот к примеру всего три листочка рукою Л.Л.Т, под названием «Помещик помер» « Это было много лет тому назад, когда я ещё был гимназистом Московской Поливановской гимназии, а отец переживал тяжелые годы своего религиозного кризиса. Он тяготился жизнью в Москве, и когда мог уезжал из нее в Ясную к друзьям семьи Олсуфьевым в их подмосковное имение Никольское.
Раз на рождественских праздниках он взял меня с собой в Никольское, куда мы поехали вдвоем на лубочных одиночных санках. Одетые в теплые полушубки, в валенки и рукавицы, в которые были еще вложены теплые шерстяные перчатки, мы правили добрым нашим мерином Султаном по очереди и по прекрасной твердой зимней дороге через березовые и еловые леса. где я впервые увидел следы медведя, похожие на отпечатки человеческой руки, доехали до Никольского. Милые хозяева встретили нас с радостью и мы прогостили у них недели две. Был яркий морозный январский день, когда на тех же санках мы возвращались с отцом в Москву. Верст за пятнадцать от Никольского около полудня мы проезжали мимо какой-то помещичьей усадьбы. Вокруг дома и служб толпился народ и стояло много саней. Две, три тройки с бубенцами, несколько пар и одиночек.
- «Что происходило здесь?» – Отец с напряженным вниманием стал вглядываться в толпу. Два мужика в это время проходили мимо. Отец спросил их, что случилось в имении и почему такой съезд.
- «Помещик здешний помер» – ответил мужик – хоронят нынче.
- « Не может быть - удивился отец, точно он в первый раз в жизни услышал о смерти – Ах, Боже мой! Помещик умер. Когда, правда?!»
- «Почти уже три дня, как помер - продолжал мужик – болел долго».
Я с удивлением посмотрел в его даже испуганные сине-серые глаза и никак не мог тогда понять, почему и чем он вдруг так встревожился. Мы поехали дальше. Я правил лошадью, а отец молчал, думая почти до самой Москвы. Теперь я знаю, о чем он думал. Вся философия моего отца и все его учение имело стимулом, или лучше сказать, своим первоисточником имело недоумение и страх перед смертью. Он сам подробно указывает на это в своих религиозных и нравственных сочинениях «Исповедь», «Что же нам делать», « В чем моя вера», в которых он приходит к выводу, что лишь только жизнь в духе может дать человеку возможность не бояться смерти. «Бояться смерти все равно, что бояться привидений того, чего не существует»; «Смерть не может испугать человека, живущего духовной жизнью»; «Постоянная мысль о смерти помогает духовной жизни».
Отец с молодых лет стал описывать смерть в своих произведениях и в последние годы интересовался ею больше, чем всеми остальными вопросами. Но вместе с тем нигде и ни в одном своем сочинении он не дал нам описания такой смерти, в которой мы бы действительно почувствовали, что смерть это только смерть нашего тела, и что смерти нашего духа или сознания нет. Он усиленно искал за последние тридцать пять лет жизни смысл смерти, но не нашел его и только повторял то, что было уже сказано до него многими. «Боюсь ли я смерти? – пишет он в последнем своем «Пути жизни». «Мне кажется, что нет; но при первом же ее приближении я не могу не чувствовать волнение, подобное тому, какое испытывает путешественник, когда его поезд вдруг летит с громадной высоты в море».
Смерть Ивана Ильича – лучше всего характеризует отношение отца к смерти, ставя ее венцом той материальной жизни, какую мы ведем, и видя в этой нашей жизни полную и кричащую бессмыслицу.
Наша настоящая жизнь, следовательно, не в материи и в материальном благополучии, а в чем то другом – в нашей духовной сущности. Но где же она, эта духовная сущность на земле, отделенная от тела и материи?
Но отец все же в своих сочинениях не дал нам такого образчика чисто духовного человеческого существа, которое бы жило исключительно духом и встретило бы смерть с радостью и в полной уверенности, что это не смерть духа, а торжество его. Грустно сказать, что отец сам умер не с радостью и не в спокойствии духа, а в страшных духовных страданиях». То есть всё совершенно новое, уникальное, что может свидетельствовать об отношении Льва Львовича к своему великому Отцу, его учению, отношению к матери, братьям и сёстрам, друзьям дома, хотя (повторим) его собственная жизнь, наверняка не содержит каких бы то ни было необычайных событий, способных придать его будущей биографии что-то вроде приключенческого романа (тем более, что почти сразу после смерти в 1945 году в своём «медвежьем углу» на окраине Упсалы, его довольно быстро забыли).
По крайней мере, до тщательного изучения содержимого его дорожного сундука …
(Продолжение следует...)
Метки: Белодубровский, Толстой, стиль жизни, деятельность, Общение
Елена Виноградова
Елена Виноградова
Деятельность
Евгений Белодубровский. Граф Л.Л.Т. Археографический очерк или путешествие в жизнь русского эмигранта и блудного сына России в цитатах, выписках, с примечаниями автора
Известно, что в России (прежде всего среди генеалогов и биографов) имеет место не очень добрая (и не всегда справедливая и подчас даже обидная) поговорка, что, мол, «природа отдыхает на потомках». Она употребляется больше в отношении к детям знаменитых писателей и поэтов. И правду сказать: как сложилась жизнь детей Ломоносова, Пушкина, Баратынского, Герцена, Достоевского. Да и самого Льва Толстого. Известно, что Любовь Фёдоровна Достоевская стала писательницей, печатала романы свои в зарубежье по-русски и по-немецки. Но, по сути, не возобладала и малой толики таланта своего отца.
В Рукописном отделе Пушкинского Дома мы обнаружили характерное письмо Любови Фёдоровны Достоевской к Льву Львовичу Толстому от 3 января 1908 года, живущей с ним по соседству (Л.Ф. на Фурштадской, 25; Л.Л. на Таврической, 19. в собственном доме):
« ... Почему бы Вам не написать весёлой бытовой картинки, например на тему «День русского писателя» и описать день в Ясной Поляне, когда к Льву Николаевичу являются студенты поговорить о своих убеждениях ... поговорить и узреть взгляды великого писателя на брак ... Я уверена, память подскажет Вам много интересных сцен и даст Вам возможность восстановить несколько и комедийных и патетических типов. Разумеется Вам естественно, не захочется выставлять Вашего отца, но можно сказать, что он нездоров, а вместо него посетителей принимает его сын. Вот Вам случай высказать и свои и его взгляды ... ».
Никто из названных мною (навскидку) имён знаменитостей (от литературы) не унаследовал ни художнического, ни поэтического таланта своих родителей, сделав однако главное: они сохранили для потомков семейные предания, составили мемуары, архивы.
Лев Львович Толстой в этом ряду – не последний.
Но есть выдающиеся исключения: это историк и поэт Лев Н. Гумилёв, философ Даниил Л. Андреев, романист, эссеист и ученый Владимир В. Набоков. Достойны также упоминания все Бенуа, включая актера Питера Устинова, героя кино-версии «Война и мир», сыновья П.П. Семенова Тянь-Шанского, один из которых - младший Леонид, поэт, монах и самым ревностным поклонником идей Льва Толстого. Среди курьезов – голландец, праправнук Дантеса, выдающийся и оригинальный пушкинист на Западе. Упсальский архив Толстого Прежде всего - это множество тетрадей с машинописными мемуарами и эмигрантскими дневниками Л.Л. Толстого, одни названия которых (выписанных им самим аккуратно на обложках) вызвали у меня в тот уникальный вечер крайнее любопытство (сулящие будущему настоящему его биографу множество открытий и откровений). Вот, посудите сами:
- «Правда о моей матери»;
- «Смерть моего отца, 30 лет назад»;
- «Дневники С.А. Толстой. Выписки для новой книги»;
- «Мои родители и их эпоха»;
- «Лев Толстой о смерти и бессмертии Души», «Последняя драма. Мой отец и истинное завоевание революции»;
- «Опыты моей жизни ...»;
- «Будущая Россия. О России и для русских»; «Моему народу»;
- «Завещание Льва Львовича Толстого или руководство как человеку жить, во что верить, как сохранить духовное здоровье и всем этим вернуть России монархию и религиозный строй русской жизни».
Вот к примеру всего три листочка рукою Л.Л.Т, под названием «Помещик помер» « Это было много лет тому назад, когда я ещё был гимназистом Московской Поливановской гимназии, а отец переживал тяжелые годы своего религиозного кризиса. Он тяготился жизнью в Москве, и когда мог уезжал из нее в Ясную к друзьям семьи Олсуфьевым в их подмосковное имение Никольское.
Раз на рождественских праздниках он взял меня с собой в Никольское, куда мы поехали вдвоем на лубочных одиночных санках. Одетые в теплые полушубки, в валенки и рукавицы, в которые были еще вложены теплые шерстяные перчатки, мы правили добрым нашим мерином Султаном по очереди и по прекрасной твердой зимней дороге через березовые и еловые леса. где я впервые увидел следы медведя, похожие на отпечатки человеческой руки, доехали до Никольского. Милые хозяева встретили нас с радостью и мы прогостили у них недели две. Был яркий морозный январский день, когда на тех же санках мы возвращались с отцом в Москву. Верст за пятнадцать от Никольского около полудня мы проезжали мимо какой-то помещичьей усадьбы. Вокруг дома и служб толпился народ и стояло много саней. Две, три тройки с бубенцами, несколько пар и одиночек.
- «Что происходило здесь?» – Отец с напряженным вниманием стал вглядываться в толпу. Два мужика в это время проходили мимо. Отец спросил их, что случилось в имении и почему такой съезд.
- «Помещик здешний помер» – ответил мужик – хоронят нынче.
- « Не может быть - удивился отец, точно он в первый раз в жизни услышал о смерти – Ах, Боже мой! Помещик умер. Когда, правда?!»
- «Почти уже три дня, как помер - продолжал мужик – болел долго».
Я с удивлением посмотрел в его даже испуганные сине-серые глаза и никак не мог тогда понять, почему и чем он вдруг так встревожился. Мы поехали дальше. Я правил лошадью, а отец молчал, думая почти до самой Москвы. Теперь я знаю, о чем он думал. Вся философия моего отца и все его учение имело стимулом, или лучше сказать, своим первоисточником имело недоумение и страх перед смертью. Он сам подробно указывает на это в своих религиозных и нравственных сочинениях «Исповедь», «Что же нам делать», « В чем моя вера», в которых он приходит к выводу, что лишь только жизнь в духе может дать человеку возможность не бояться смерти. «Бояться смерти все равно, что бояться привидений того, чего не существует»; «Смерть не может испугать человека, живущего духовной жизнью»; «Постоянная мысль о смерти помогает духовной жизни».
Отец с молодых лет стал описывать смерть в своих произведениях и в последние годы интересовался ею больше, чем всеми остальными вопросами. Но вместе с тем нигде и ни в одном своем сочинении он не дал нам описания такой смерти, в которой мы бы действительно почувствовали, что смерть это только смерть нашего тела, и что смерти нашего духа или сознания нет. Он усиленно искал за последние тридцать пять лет жизни смысл смерти, но не нашел его и только повторял то, что было уже сказано до него многими. «Боюсь ли я смерти? – пишет он в последнем своем «Пути жизни». «Мне кажется, что нет; но при первом же ее приближении я не могу не чувствовать волнение, подобное тому, какое испытывает путешественник, когда его поезд вдруг летит с громадной высоты в море».
Смерть Ивана Ильича – лучше всего характеризует отношение отца к смерти, ставя ее венцом той материальной жизни, какую мы ведем, и видя в этой нашей жизни полную и кричащую бессмыслицу.
Наша настоящая жизнь, следовательно, не в материи и в материальном благополучии, а в чем то другом – в нашей духовной сущности. Но где же она, эта духовная сущность на земле, отделенная от тела и материи?
Но отец все же в своих сочинениях не дал нам такого образчика чисто духовного человеческого существа, которое бы жило исключительно духом и встретило бы смерть с радостью и в полной уверенности, что это не смерть духа, а торжество его. Грустно сказать, что отец сам умер не с радостью и не в спокойствии духа, а в страшных духовных страданиях». То есть всё совершенно новое, уникальное, что может свидетельствовать об отношении Льва Львовича к своему великому Отцу, его учению, отношению к матери, братьям и сёстрам, друзьям дома, хотя (повторим) его собственная жизнь, наверняка не содержит каких бы то ни было необычайных событий, способных придать его будущей биографии что-то вроде приключенческого романа (тем более, что почти сразу после смерти в 1945 году в своём «медвежьем углу» на окраине Упсалы, его довольно быстро забыли).
По крайней мере, до тщательного изучения содержимого его дорожного сундука …
(Продолжение следует...)
Метки: Белодубровский, Толстой, стиль жизни, деятельность, Общение
Елена Виноградова
Елена Виноградова
Стиль жизни
Евгения Борисовича Белодубровского я называю "мой автор". Бог дал ему уникальный талант - на хороших людей. А еще для меня он волшебник, исполняющий желания. Было у меня заветное желание - сыграть счастливую женщину, небогата такими образами драматургия - он, при самой первой нашей встрече (музей Набокова, открытие выставки): "А у меня есть для вас пьеса, называется "Я была счастлива, счастлива, счастлива..."
Евгений Белодубровский. Граф Л.Л.Т. Археографический очерк или путешествие в жизнь русского эмигранта и блудного сына России в цитатах, выписках, с примечаниями автора В огромном проходном ленинградском дворе на Мойке где я родился и вырос жила пожилая бездетная супружеская чета актеров Пушкинского театра. Люди очень добрые и словоохотливые. В праздник по весне (в Пасху) они приглашали нас, дворовых мальчишек к себе на дом есть куличи. Их «дом» – на самом деле - просто довольно большая комната в традиционной питерской коммуналке на первом этаже, все стены которой увешаны фотографиями супругов в разных ролях и старыми афишами спектаклей с именами артистов в них занятых. И вот на одной из них в рамочке висела такая афишка «Граф Лев Толстой. Братья-помещики. Драма в 4 действиях и 7 картинах. Вступительное слово – автор Л.Толстой». Мне было уже лет 13 – 14 (имя Льва Толстого мне было известно) когда однажды в один из таких пасхальных приходов я спросил дядю Ефима (жену звали – тетя Сима), правда ли, что это и есть «сам Лев Толстой». И был ответ: « …Нет, это его сын, большой такой и совершенно лысый человек, очень на него похожий с толстым носом. Когда он выходил к публике, думали что это и есть настоящий Толстой, а у нас, мил человек, с Симочкой был дебют в этих «помещичках» в «Александринке». … Признаюсь также, что мне, нынче, как историку литературы и библиографу из справочных книжек о Толстом было известно, что его сын граф Лев Львович был страстным и открытым противником некоторых философских взглядов своего великого отца. Знал я, конечно и то, что в Швеции проживает великое множество Толстых и что в Стокгольме существует «Общество Семьи Толстого» (Tolstoy club reality…), основанное ещё в начале 40-х годов прошлого века потомками Льва Львовича Толстого: Никитой, Павлом и Степаном (Львовичами), в котором более полусотни членов. Ничего особенного: у самого графа Льва Николаевича Толстого и его жены графини Софья Андреевны было всего 13 детей. Из них 8 (пять братьев и три сестры) дожили до преклонных лет и создали свои семьи. С каждым годом и десятилетием эта «семья», это «древо жизни» обретает всё новые и новые корни, ростки и лепестки. Таков славный «удел» всего этого преогромного разноликого потомства, разбросанного (помимо России) по всему белу свету (но самая многочисленная семья Толстых оказалась именно в Швеции). Также, давным-давно, накануне своей первой поездки в незнакомую мне Швецию, я, по совету друзей – скандинавистов, отыскал в Публичке книгу «Современная Швеция…» Л.Л. Толстого. Написанная живым неравнодушным языком с большими фотографиями работы Льва Львовича, разными картинками, портретами и просто с массой необходимых сведений о Швеции, что для меня тогда, новичка (это было в1986 году) действительно по приезде послужило великолепным подспорьем. Забегая вперед, скажу, что эта книга Льва Львовича Толстого, увидевшая свет в далёком 1900 году (прим. автора: все главы будущей книги Лев Львович периодически в течение года печатал в «Санкт-Петербургских ведомостях» 1895-1896 гг.в виде «Писем из Швеции», пребывая на лечении в клинике доктора Э.Вестерлунда), по своему, если можно так выразиться и с п о л н е н и ю и по фактическому изложению является самым достоверным литературным и историческим источником для познания Королевства Швеции и её народа (более подробный рассказ об этой книге – впереди). И одним из существенных фактов биографии самого Автора. В Королевской Швеции, в 20 километрах от Упсалы, в деревне под названием (Halmbyboda =Хальмбибуда) стоит большой дом в русском стиле в русском стиле, высокие колонны, широченные окна, резные наличники, гостеприимный подъезд на столбах.
Ни дать, ни взять толстовская «Ясная Поляна».
И действительно, здесь живёт со своим многочисленным семейством (Johan) Юхан Толстой, внук графа Льва Львовича Толстого, среднего сына гениального русского писателя-романиста и мыслителя Льва Толстого...
Сейчас Юхану, как говорится, «на круг» лет 45 - 50, но выглядит моложе. Среди своих соседей он известен как страховой агент, но и как хороший семьянин и толковый сельский хозяин: то тут, то там, куда не глянь, вокруг стада его коров, обширные поля его пшеницы, рапса, гречихи, гороха, амбары, большая пасека, яблоневый сад, конюшни.
Позапрошлым летом я был в очередной раз научной поездке в Упсале и жил целых три недели в посёлке Гюнста (Gunsta) вблизи имения Юхана Толстого в добром, ставшим мне почти родным доме своего друга и коллеги Свена Юннсона (Sven Jonsson) проректора «Katedralskolan» самой старинной гимназии в Швеции и его жены, Ингер.
В один из тех майских дней, на автобусной остановке я увидел на обычном щите объявлений цветную театральную афишку с портретом весьма симпатичной русоволосой девушки по имени Viktoriya Tolstoy (ошибки быть не могло), приглашающая жителей окрестных деревень и хуторов на свой сольный концерт джазовой музыки. Я был удивлен и обрадован. И признаюсь, что одну такую афишу тут же аккуратненько так снял и упрятал в свою дорожную сумку. А немного позже от моих друзей узнал, что Виктория Толстая – самая популярная джазовая певица Швеции и всей Скандинавии. Так что теперь этот не совсем обычный «толстовский» раритет хранится в моём домашнем старательском архиве в Санкт- Петербурге… (Прим.автора: Однако жизнь идёт. И вот совсем недавнее письмо из Стокгольма (31 декабря, 2008 года, вечерняя почта, шведская газета: «У джазовой певицы Виктории родился сын. Известная шведская джазовая певица и пра-пра-правнучка великого русского писателя Льва Николаевича Толстого Виктория Толстой (Viktoria Tolstoy) стала недавно матерью. 27 декабря у 34-х летней Виктории и ее 41-летнего партнера Расмуса Чильберга (Rasmus Kihlberg) родился сын. У Расмуса есть еще двое детей от предыдущего гражданского брака, у Виктории это первый ребенок. В музыке своей последней по времени пластинки, вышедшей в сентябре 2008 года, Виктория, как она сама сказала «исследует свои русские корни». Диск так и называется «Моя русская душа», My russian soul.)
...
Мы, конечно, согласились …
И, едва ступив на порог, были поражены открывшейся картиной. Перед нами была абсолютно пустая комната, в одном углу которой на крепко сбитой высокой деревянной лавке горделиво возлежал большой дорожный чемодан-сундук, накрепко перетянутый широким дорожным ремнем с пряжкой.
В другом углу в резных рамах висели два портрета: строгого пожилого человека с добрым лицом и милой старушки в пенсне. Через минуту выяснилось, что это были портреты супругов Вестерлунд, прадедушки и прабабушки нашего гостеприимного хозяина.
Дальше – больше!
Посредине этой «кельи» (это уж совсем необычно) стояла (словно на посту) высокая ружейная пирамида с торчащими крест-накрест старинными высокими ружьями со штыками (чуть ли не севастопольской кампании), охотничьими стволами и тому подобным снаряжением.
Пока мы удивлялись, охали да ахали, наш Юхан с тем же загадочным видом приоткрыл крышку заветного сундука и осторожно вытянул из него большой залежалый лист бумаги, который он бережно тут – же расстелил перед нами на дощатом полу (по которому тоже, кажется, давно «не ступала нога человека»).
Это оказалась старая – престарая цветная афиша, извещавшая о том, что, 28 июня 1928 года в 17 часов в «Зале Карнеги» в Нью-Йорке состоится лекция Льва Львовича Толстого « Мой отец Лев Толстой и его учение»…
Естественно, мы с Каролой были необычайно поражёны всем увиденным. И «красными» углами с древними портретами и севастопольскими берданками и запертым дорожным сундуком с ржавыми замками. И, конечно, этим неожиданным «приглашением» Л.Л. Толстого в Нью-Йорк на его лекцию об Отце.
По-видимому наш вид так удивил и растрогал Юхана Толстого, что он подхватил эту афишу двумя руками, развернул, и в таком виде предложил сфотографироваться.
На память о своем знаменитом дедушке.
И о самом Льве Толстом.
Затем он попрощался, и, сказав несколько слов моей спутнице, торопливо ушел. Карола перевела: мне разрешается ознакомиться с содержимым сундука, где, возможно найдутся снимки деда (тем более что мы на машине и время не слишком позднее). Я был счастлив, как охотник, предвкушающий удачу... (Продолжение следует...)
Метки: Белодубровский, Толстой, стиль жизни, деятельность, Общение
Елена Виноградова
Елена Виноградова
Стиль жизни
Евгения Борисовича Белодубровского я называю "мой автор". Бог дал ему уникальный талант - на хороших людей. А еще для меня он волшебник, исполняющий желания. Было у меня заветное желание - сыграть счастливую женщину, небогата такими образами драматургия - он, при самой первой нашей встрече (музей Набокова, открытие выставки): "А у меня есть для вас пьеса, называется "Я была счастлива, счастлива, счастлива..."
Евгений Белодубровский. Граф Л.Л.Т. Археографический очерк или путешествие в жизнь русского эмигранта и блудного сына России в цитатах, выписках, с примечаниями автора В огромном проходном ленинградском дворе на Мойке где я родился и вырос жила пожилая бездетная супружеская чета актеров Пушкинского театра. Люди очень добрые и словоохотливые. В праздник по весне (в Пасху) они приглашали нас, дворовых мальчишек к себе на дом есть куличи. Их «дом» – на самом деле - просто довольно большая комната в традиционной питерской коммуналке на первом этаже, все стены которой увешаны фотографиями супругов в разных ролях и старыми афишами спектаклей с именами артистов в них занятых. И вот на одной из них в рамочке висела такая афишка «Граф Лев Толстой. Братья-помещики. Драма в 4 действиях и 7 картинах. Вступительное слово – автор Л.Толстой». Мне было уже лет 13 – 14 (имя Льва Толстого мне было известно) когда однажды в один из таких пасхальных приходов я спросил дядю Ефима (жену звали – тетя Сима), правда ли, что это и есть «сам Лев Толстой». И был ответ: « …Нет, это его сын, большой такой и совершенно лысый человек, очень на него похожий с толстым носом. Когда он выходил к публике, думали что это и есть настоящий Толстой, а у нас, мил человек, с Симочкой был дебют в этих «помещичках» в «Александринке». … Признаюсь также, что мне, нынче, как историку литературы и библиографу из справочных книжек о Толстом было известно, что его сын граф Лев Львович был страстным и открытым противником некоторых философских взглядов своего великого отца. Знал я, конечно и то, что в Швеции проживает великое множество Толстых и что в Стокгольме существует «Общество Семьи Толстого» (Tolstoy club reality…), основанное ещё в начале 40-х годов прошлого века потомками Льва Львовича Толстого: Никитой, Павлом и Степаном (Львовичами), в котором более полусотни членов. Ничего особенного: у самого графа Льва Николаевича Толстого и его жены графини Софья Андреевны было всего 13 детей. Из них 8 (пять братьев и три сестры) дожили до преклонных лет и создали свои семьи. С каждым годом и десятилетием эта «семья», это «древо жизни» обретает всё новые и новые корни, ростки и лепестки. Таков славный «удел» всего этого преогромного разноликого потомства, разбросанного (помимо России) по всему белу свету (но самая многочисленная семья Толстых оказалась именно в Швеции). Также, давным-давно, накануне своей первой поездки в незнакомую мне Швецию, я, по совету друзей – скандинавистов, отыскал в Публичке книгу «Современная Швеция…» Л.Л. Толстого. Написанная живым неравнодушным языком с большими фотографиями работы Льва Львовича, разными картинками, портретами и просто с массой необходимых сведений о Швеции, что для меня тогда, новичка (это было в1986 году) действительно по приезде послужило великолепным подспорьем. Забегая вперед, скажу, что эта книга Льва Львовича Толстого, увидевшая свет в далёком 1900 году (прим. автора: все главы будущей книги Лев Львович периодически в течение года печатал в «Санкт-Петербургских ведомостях» 1895-1896 гг.в виде «Писем из Швеции», пребывая на лечении в клинике доктора Э.Вестерлунда), по своему, если можно так выразиться и с п о л н е н и ю и по фактическому изложению является самым достоверным литературным и историческим источником для познания Королевства Швеции и её народа (более подробный рассказ об этой книге – впереди). И одним из существенных фактов биографии самого Автора. В Королевской Швеции, в 20 километрах от Упсалы, в деревне под названием (Halmbyboda =Хальмбибуда) стоит большой дом в русском стиле в русском стиле, высокие колонны, широченные окна, резные наличники, гостеприимный подъезд на столбах.
Ни дать, ни взять толстовская «Ясная Поляна».
И действительно, здесь живёт со своим многочисленным семейством (Johan) Юхан Толстой, внук графа Льва Львовича Толстого, среднего сына гениального русского писателя-романиста и мыслителя Льва Толстого...
Сейчас Юхану, как говорится, «на круг» лет 45 - 50, но выглядит моложе. Среди своих соседей он известен как страховой агент, но и как хороший семьянин и толковый сельский хозяин: то тут, то там, куда не глянь, вокруг стада его коров, обширные поля его пшеницы, рапса, гречихи, гороха, амбары, большая пасека, яблоневый сад, конюшни.
Позапрошлым летом я был в очередной раз научной поездке в Упсале и жил целых три недели в посёлке Гюнста (Gunsta) вблизи имения Юхана Толстого в добром, ставшим мне почти родным доме своего друга и коллеги Свена Юннсона (Sven Jonsson) проректора «Katedralskolan» самой старинной гимназии в Швеции и его жены, Ингер.
В один из тех майских дней, на автобусной остановке я увидел на обычном щите объявлений цветную театральную афишку с портретом весьма симпатичной русоволосой девушки по имени Viktoriya Tolstoy (ошибки быть не могло), приглашающая жителей окрестных деревень и хуторов на свой сольный концерт джазовой музыки. Я был удивлен и обрадован. И признаюсь, что одну такую афишу тут же аккуратненько так снял и упрятал в свою дорожную сумку. А немного позже от моих друзей узнал, что Виктория Толстая – самая популярная джазовая певица Швеции и всей Скандинавии. Так что теперь этот не совсем обычный «толстовский» раритет хранится в моём домашнем старательском архиве в Санкт- Петербурге… (Прим.автора: Однако жизнь идёт. И вот совсем недавнее письмо из Стокгольма (31 декабря, 2008 года, вечерняя почта, шведская газета: «У джазовой певицы Виктории родился сын. Известная шведская джазовая певица и пра-пра-правнучка великого русского писателя Льва Николаевича Толстого Виктория Толстой (Viktoria Tolstoy) стала недавно матерью. 27 декабря у 34-х летней Виктории и ее 41-летнего партнера Расмуса Чильберга (Rasmus Kihlberg) родился сын. У Расмуса есть еще двое детей от предыдущего гражданского брака, у Виктории это первый ребенок. В музыке своей последней по времени пластинки, вышедшей в сентябре 2008 года, Виктория, как она сама сказала «исследует свои русские корни». Диск так и называется «Моя русская душа», My russian soul.)
...
Мы, конечно, согласились …
И, едва ступив на порог, были поражены открывшейся картиной. Перед нами была абсолютно пустая комната, в одном углу которой на крепко сбитой высокой деревянной лавке горделиво возлежал большой дорожный чемодан-сундук, накрепко перетянутый широким дорожным ремнем с пряжкой.
В другом углу в резных рамах висели два портрета: строгого пожилого человека с добрым лицом и милой старушки в пенсне. Через минуту выяснилось, что это были портреты супругов Вестерлунд, прадедушки и прабабушки нашего гостеприимного хозяина.
Дальше – больше!
Посредине этой «кельи» (это уж совсем необычно) стояла (словно на посту) высокая ружейная пирамида с торчащими крест-накрест старинными высокими ружьями со штыками (чуть ли не севастопольской кампании), охотничьими стволами и тому подобным снаряжением.
Пока мы удивлялись, охали да ахали, наш Юхан с тем же загадочным видом приоткрыл крышку заветного сундука и осторожно вытянул из него большой залежалый лист бумаги, который он бережно тут – же расстелил перед нами на дощатом полу (по которому тоже, кажется, давно «не ступала нога человека»).
Это оказалась старая – престарая цветная афиша, извещавшая о том, что, 28 июня 1928 года в 17 часов в «Зале Карнеги» в Нью-Йорке состоится лекция Льва Львовича Толстого « Мой отец Лев Толстой и его учение»…
Естественно, мы с Каролой были необычайно поражёны всем увиденным. И «красными» углами с древними портретами и севастопольскими берданками и запертым дорожным сундуком с ржавыми замками. И, конечно, этим неожиданным «приглашением» Л.Л. Толстого в Нью-Йорк на его лекцию об Отце.
По-видимому наш вид так удивил и растрогал Юхана Толстого, что он подхватил эту афишу двумя руками, развернул, и в таком виде предложил сфотографироваться.
На память о своем знаменитом дедушке.
И о самом Льве Толстом.
Затем он попрощался, и, сказав несколько слов моей спутнице, торопливо ушел. Карола перевела: мне разрешается ознакомиться с содержимым сундука, где, возможно найдутся снимки деда (тем более что мы на машине и время не слишком позднее). Я был счастлив, как охотник, предвкушающий удачу... (Продолжение следует...)
Метки: Белодубровский, Толстой, стиль жизни, деятельность, Общение
Елена Виноградова
Елена Виноградова
Личностный рост
Жизнь и судьба графа Льва Львовича Толстого (1869,Ясная Поляна – 1945,Упсала, Швеция) Эпиграфом к этой публикации оставила один из трех, выбранных моим автором ("Я была счастлива, счастлива, счастлива") для своего очерка:
«Цитата не есть выписка – цитата есть цикада. Ей свойственна неумолкаемость». Осип Мандельштам. Разговор о Данте Евгений Белодубровский. Граф Л.Л.Т Археографический очерк или путешествие в жизнь русского эмигранта и блудного сына России в цитатах, выписках с примечаниями автора ...В мае - июне 1998 года я работал в Швеции в Упсале, где по приглашению «Славянского Института» тамошнего университета занимался поиском и изучением архивных документов и рукописей русских ученых 19 – 20 века, и, в частности, петербургского академика Якова Карловича Грота (1812 -1893),выдающегося учёного - скандинависта, лингвиста и знатока шведской истории, создателя первого полного русско – шведского словаря, переводчика на русский язык эпической поэмы шведского поэта Элиаса Тегнера «Фритьоф, скандинавский богатырь» (прим.автора: Яков Грот с лицейских лет был самым активным в Петербурге пропагандистом шведской гимнастики в начале 19 века изобретенной шведским поэтом и скальдом Петером Лингом. Среди многочисленных фундаментальных трудов академика Я.К. Грота по истории Швеции есть одна тонюсенькая брошюра - складень, оттиск из газеты «Санкт-Петербурские ведомости» за 1877 год под названием «Гимнастика в Петербурге», посвященная поэту П.Линку. В 1824 году этот П.Линк открыл в Петербурге гимнастическую лечебницу, где юный лицеист Я.Грот вылечился от «грудной болезни».). И вот неожиданно, среди писем Я.К.Грота к шведским коллегам, бережно хранящихся в Отделе манускриптов библиотеки «Carolina Rediviva» в Упсале, я обнаружил необычный документ. Это была кратенькая (без начала и конца) рецензия Грота на шведский перевод какого-то мне неизвестного рассказа Льва Толстого, которого Яков Карлович Грот хорошо знал лично многие годы, свято почитал. А его старший сын, религиозный философ, богослов, профессор Московского университета Николай Яковлевич Грот сызмала считал себя учеником Толстого, подолгу гостил в Ясной поляне и частенько навещал своего учителя в Хамовническом доме в Москве. Более того, в результате частых бесед и горячих споров писателя с Н.Я. Гротом, человеком глубоко и искренне убежденным в единственно религиозный смысл человеческого существования, была написана Львом Николаевичем книга «О жизни» (1887), запрещенная в свое время духовной цензурой за то « … что Толстой в этой книге выставил руководством не слово Божие, а единственно и исключительно человеческий разум». « …Вчера до 4 ч. ночи пробыл у Льва Толстого – пишет Н.Я. Грот в Петербург Н.Н. Страхову в письме от 30 марта 1887 года.- Он нам читал новое прелестное рассуждение о бессмертии. Какая светлая голова и какой глубокий ум. В личной беседе с ним убеждаешься, что все нелепости, приписываемые ему критикой, суть плоды недоразумения и непонимания. В духовном общении с ним я находил … величайшие радости и такую полноту жизни, которой никогда прежде не испытал …». (Прим. автора: В 1928 году в юбилейном толстовском выпуске «Нового мира» был напечатан небольшой очерк «Толстой и Грот» (автор-профессор А.Брейбург). Однако тот листочек текста меня чрезвычайно заинтересовал, хотя тогда ни я и никто из моих коллег и шведских друзей не знали, куда «заведёт» нас эта скромная записка. Через некоторое время, когда я познакомился с проживающей в Упсале известной шведской писательницей Каролой Хансен - Сильверстольпе (автором романа - биографиия «Аndrey» о необычной судьбе безвременно умершего младшего сына Льва Толстого, Андрея Львовича, к превеликому сожалению, пока так и не переведенного на русский язык) я поведал ей, в частности, об этой своей случайной «толстовской» находке в шведских бумагах Грота. (Прим.автора: Carola Hansson – Boethilus. «Andrej».1994 (roman om familjen Tolstoi). Неоднократно в России предпринималась попытка издать и опубликовать перевод этой книги на русский Замечу, что госпожа Карола Хансен была близко знакома с Иосифом Бродским, чем сильно расположила меня). Тогда Карола, в свою очередь, предложила мне встретиться с внуком другого сына писателя - Льва Львовича Толстого, по имени – Юхан Толстой, живущим в своей деревне как раз под Упсалой. «Вдруг что-то прояснится» - сказала она? Почему-то я позволил себе в этом усомниться, но пропустить неожиданно возникшую возможность запросто познакомиться с прямым потомком великого Льва, естественно, был не в силах. Так и случилось. Правда, поначалу наша встреча с Юханом Толстым сложилась уж слишком спокойной, обоюдно вежливой, с обыкновенным чаем и легким печеньем. Не получилось и настоящего разговора: он не знал почти ни одного слова по-русски, а мой английский был тоже весьма скромен, не говоря уже о шведском. Более того, это был воскресный вечер, утром всем на работу: Юхан Толстой – страховой агент, жена – учительница, дети (чуть ли не пятеро и все, естественно Толстые!) - школьники… Конечно, задолго до встречи с Юханом, мне было знакомо имя Льва Львовича Толстого. И как прозаика (общеизвестно, что прозой, поэзией, публицистикой и вообще сочинительством не без успеха занимались почти все его братья, сестры, но в отличие от «брата Льва», предпочитали подписывать свои произведения псевдонимами). Что касается Льва Львовича, как драматурга, то у меня в запасе хранилась (в закормах) одна веселая историйка из моего любопытного детства... (Продолжение следует...)
настроение: optimistic
Метки: деньги, личностный рост, Общение, Белодубровский, Толстой, деятельность, отношения, отдых
Елена Виноградова
Елена Виноградова
Личностный рост
Жизнь и судьба графа Льва Львовича Толстого (1869,Ясная Поляна – 1945,Упсала, Швеция) Эпиграфом к этой публикации оставила один из трех, выбранных моим автором ("Я была счастлива, счастлива, счастлива") для своего очерка:
«Цитата не есть выписка – цитата есть цикада. Ей свойственна неумолкаемость». Осип Мандельштам. Разговор о Данте Евгений Белодубровский. Граф Л.Л.Т Археографический очерк или путешествие в жизнь русского эмигранта и блудного сына России в цитатах, выписках с примечаниями автора ...В мае - июне 1998 года я работал в Швеции в Упсале, где по приглашению «Славянского Института» тамошнего университета занимался поиском и изучением архивных документов и рукописей русских ученых 19 – 20 века, и, в частности, петербургского академика Якова Карловича Грота (1812 -1893),выдающегося учёного - скандинависта, лингвиста и знатока шведской истории, создателя первого полного русско – шведского словаря, переводчика на русский язык эпической поэмы шведского поэта Элиаса Тегнера «Фритьоф, скандинавский богатырь» (прим.автора: Яков Грот с лицейских лет был самым активным в Петербурге пропагандистом шведской гимнастики в начале 19 века изобретенной шведским поэтом и скальдом Петером Лингом. Среди многочисленных фундаментальных трудов академика Я.К. Грота по истории Швеции есть одна тонюсенькая брошюра - складень, оттиск из газеты «Санкт-Петербурские ведомости» за 1877 год под названием «Гимнастика в Петербурге», посвященная поэту П.Линку. В 1824 году этот П.Линк открыл в Петербурге гимнастическую лечебницу, где юный лицеист Я.Грот вылечился от «грудной болезни».). И вот неожиданно, среди писем Я.К.Грота к шведским коллегам, бережно хранящихся в Отделе манускриптов библиотеки «Carolina Rediviva» в Упсале, я обнаружил необычный документ. Это была кратенькая (без начала и конца) рецензия Грота на шведский перевод какого-то мне неизвестного рассказа Льва Толстого, которого Яков Карлович Грот хорошо знал лично многие годы, свято почитал. А его старший сын, религиозный философ, богослов, профессор Московского университета Николай Яковлевич Грот сызмала считал себя учеником Толстого, подолгу гостил в Ясной поляне и частенько навещал своего учителя в Хамовническом доме в Москве. Более того, в результате частых бесед и горячих споров писателя с Н.Я. Гротом, человеком глубоко и искренне убежденным в единственно религиозный смысл человеческого существования, была написана Львом Николаевичем книга «О жизни» (1887), запрещенная в свое время духовной цензурой за то « … что Толстой в этой книге выставил руководством не слово Божие, а единственно и исключительно человеческий разум». « …Вчера до 4 ч. ночи пробыл у Льва Толстого – пишет Н.Я. Грот в Петербург Н.Н. Страхову в письме от 30 марта 1887 года.- Он нам читал новое прелестное рассуждение о бессмертии. Какая светлая голова и какой глубокий ум. В личной беседе с ним убеждаешься, что все нелепости, приписываемые ему критикой, суть плоды недоразумения и непонимания. В духовном общении с ним я находил … величайшие радости и такую полноту жизни, которой никогда прежде не испытал …». (Прим. автора: В 1928 году в юбилейном толстовском выпуске «Нового мира» был напечатан небольшой очерк «Толстой и Грот» (автор-профессор А.Брейбург). Однако тот листочек текста меня чрезвычайно заинтересовал, хотя тогда ни я и никто из моих коллег и шведских друзей не знали, куда «заведёт» нас эта скромная записка. Через некоторое время, когда я познакомился с проживающей в Упсале известной шведской писательницей Каролой Хансен - Сильверстольпе (автором романа - биографиия «Аndrey» о необычной судьбе безвременно умершего младшего сына Льва Толстого, Андрея Львовича, к превеликому сожалению, пока так и не переведенного на русский язык) я поведал ей, в частности, об этой своей случайной «толстовской» находке в шведских бумагах Грота. (Прим.автора: Carola Hansson – Boethilus. «Andrej».1994 (roman om familjen Tolstoi). Неоднократно в России предпринималась попытка издать и опубликовать перевод этой книги на русский Замечу, что госпожа Карола Хансен была близко знакома с Иосифом Бродским, чем сильно расположила меня). Тогда Карола, в свою очередь, предложила мне встретиться с внуком другого сына писателя - Льва Львовича Толстого, по имени – Юхан Толстой, живущим в своей деревне как раз под Упсалой. «Вдруг что-то прояснится» - сказала она? Почему-то я позволил себе в этом усомниться, но пропустить неожиданно возникшую возможность запросто познакомиться с прямым потомком великого Льва, естественно, был не в силах. Так и случилось. Правда, поначалу наша встреча с Юханом Толстым сложилась уж слишком спокойной, обоюдно вежливой, с обыкновенным чаем и легким печеньем. Не получилось и настоящего разговора: он не знал почти ни одного слова по-русски, а мой английский был тоже весьма скромен, не говоря уже о шведском. Более того, это был воскресный вечер, утром всем на работу: Юхан Толстой – страховой агент, жена – учительница, дети (чуть ли не пятеро и все, естественно Толстые!) - школьники… Конечно, задолго до встречи с Юханом, мне было знакомо имя Льва Львовича Толстого. И как прозаика (общеизвестно, что прозой, поэзией, публицистикой и вообще сочинительством не без успеха занимались почти все его братья, сестры, но в отличие от «брата Льва», предпочитали подписывать свои произведения псевдонимами). Что касается Льва Львовича, как драматурга, то у меня в запасе хранилась (в закормах) одна веселая историйка из моего любопытного детства... (Продолжение следует...)
настроение: optimistic
Метки: деньги, личностный рост, Общение, Белодубровский, Толстой, деятельность, отношения, отдых
|
|
