Из рассказа Виктора Яковлевича Френкеля о Петре Леонидовиче Капице:

"[...] Капица очень интересовался искусством, и в частности искусством в Ленинграде. Это нормально - он родился в Кронштадте, но был ленинградцем, петербуржцем. Когда я приезжал из Ленинграда, он задавал мне всегда один и тот же вопрос: "Ну что там у вас выделывает Романов?". Это первый вопрос, на который я, съеживаясь, должен был ему отвечать. Вы знаете, что Любимов имел честь быть другом Капицы? Кроме того, он спрашивал, что делается в нашем Физико-техническом институте. И еще у него был один вопрос: "Какие новые анекдоты?". А в другой раз он меня спросил - это все было по времени начиная приблизительно с 1967 года, и уже до самых последних месяцев жизни П.Л. мы виделись очень часто, спросил, чем я занимаюсь, я ему рассказал, что раскопал интересного человека, современника Пушкина, князя Козловского, дипломата, посла Александра I в Сардинском королевстве, который, оказывается, писал научно-популярные статьи по физике и печатал их не кто иной, как Александр Сергеевич Пушкин в своем "Современнике", в прижизненных изданиях "Современника", в 1-м и 3-м номерах, а потом уже в посмертном издании. Так появмлось три статьи даже с математическими формулами, и Петр Леонидович необычайно заинтересовался фигурой Козловского. Но почти у всякого человека, который занимается историей какой-нибудь, ему хочется, чтобы плоды его трудов стали известными. Надо было думать о том, как же это дело издать. Я знал, что существует такая научно-библиографическая серия в Академии, которая довольно много печатает биографий всяких ученых. Козловский был интересным человеком, популяризатором науки, и когда я опять пришел с таким предложением уже в другую редакцию, в редакцию, которую возглавлял академик Яншин, то ученый секретарь опять сказал, что "идея хорошая, нам очень нравится ваш план, но нужна какая-то поддержка без этого нам это дело не протащить". И, придя к Капицам, - опять-таки это было у него дома, я очень хорошо это помню, - я сказал: "Петр Леонидович, Вы помните, я Вам рассказывал о Козловском?" - "Да я помню" - "Вы знаете, у меня есть возможность эту работу издать в серии научных биографий, но при условии, если бы Вы согласились ее поддержать". Он говорит: "Я охотно предложу, приходи ко мне сегодня после обеда в мой кабинет". И опять я знакомой дорожкой пришел в этот кабинет, который был украшен прекрасными карикатурами - между прочим, целое собрание, оно, наверное, сохранилось и доныне, сел в кресло перед его большим столом, еще раз напомнил ему, в чем дело. Тут все было улажено.

Теперь еще один отказ. Прошло какое-то время, и я начал заниматься необычной, как мне казалось, стороной деятельности Эйнштейна [...] Эйнштейн, помимо того, что он был великим теоретиком, и даже его работы последних 30 лет, посвященные единой теории поля, оказались совершенно не безрезультатными, а воплощаются в великом объединении ныне и пересматриваются ее оценки, Эйнштейн наряду с этим был еще, оказывается, и изобретателем. Мало того, что вы все, наверное, знаете, он был инженером патентного бюро, но он был сам автором целого ряда патентов, и вот этой стороной деятельности, изобретательско-экспериментальной, я заинтересовался, а зная, что Капица имеет большую инженерную жилку, мне казалось, что это ему будет интересно, и я ему рассказал, и он эти истории с патентами Эйнштейна охотно выслушивал, он хорошо знал Сциларда, знаменитого немецкого или венгерского, или американского, по всякому его можно называть, физика, с которым в соавторстве Эйнштейн получал патенты на холодильники, например, знал он он, кстати говоря, немножко Эйнштейна. Я имел случай случай спросить, знал ли он Эйнштейна, и он сказал, что, конечно, его знал, но лично виделся с ним однажды. Это было в Лейдене, на квартире у Эренфеста. Вот его рассказ, как я помню. Он пришел к Павлу Сигизмундовичу и его жене Татьяне Алексеевне немножко раньше, и Эренфест сказал Капице, что вот скоро придет Эйнштейн, возможно, мы с ним будем музицировать (Эйнштейн играл на скрипке, Эренфест на фортепиано), и он предупредил Капицу, что мол, все можно критиковать, любую работу Альберта, но только не его игру на скрипке.

Я прошу Капицу, чтобы он поддержал издание моей книги "Эйнштейн - изобретатель". Он сказал: "Нет. Я эту книгу поддерживать не буду". - "Но почему, Петр Леонидович, вы же говорили сами, что вам это было интересно". - "Да, - говорит, - но Эйнштейн же знаменитый теоретик, а это было, так сказать, побочным его делом". Я уже тогда подозревал, что отговорить П.Л. от принятых решений невозможно, но вот как-то упустил это и попытался аргументировать. "Но Петр Леонидович, вот Пушкин. Он, конечно, замечательный поэт, но есть же очень содержательные, интересные книжки Пушкина-историка..."

Очередной раз я приезжаю, он спрашивает меня: "Что у вас слышно в Ленинграде нового?" Я ему говорю: "Знаете, Петр Леонидович, Ленинграде сейчас много говорят о Вас лично, какая-то странная история, связанная с Андреем Дмитриевичем Сахаровым. В самый разгар его ссылки и опалы. Дело в том, что близкий родственник Андрея Дмитриевича, очень способный, как мне говорили, физик-теоретик, в это время заканчивал институт, и надо было как-то ему помочь где-то устроиться, так как он занимался вопросами ядерной физики. Все прежде всего обратились к Анатолию Петровичу Александрову, который был и президентом АН, и членом ЦК, и Бог знает каких только у него чинов не было. Этого родственника опального академика рекомендовали очень достойно, и он сказал: "Я его возьму в институт, пусть пишет заявление". Тот молодой человек написал заявление, Александров написал резолюцию "принять", все его поздравляли, но потом, я не знаю почему, Анатолий Петрович решил посоветоваться на эту тему с начальником отдела кадров, и после соответствующего совещания он должен был сказать, что, к сожалению, принять на работу его не сможет. Ну, все страшно огорчились и стали опять думать: что же делать, как же выручить этого паренька? И все решили, что единственный человек, который может ему помочь, это Капица. Поэтому те же теоретики, которые руководили дипломной работой молодого человека, пришли к нему, рассказали ему обо всем, сказали, что это очень способный молодой человек и что они очень просят ему помочь. Петр Леонидович, как известно, имел обыкновение всегда беседовать с человеком (будь то заведующий новым отделом, или младший научный сотрудник, или даже просто стажер), который поступает в его не слишком многочисленный по штату институт. И такой разговор с этим молодым человеком состоялся, он понравился Петру Леонидовичу своими ответами, и он сказал: "Пишите заявление, я вас приму". Он опять заявление написал, опять директор института написал "принять", и все этого молодого человека стали поздравлять, а он сказал, что нет, не поздравляйте меня: "У меня уже такое было. Вот когда я действительно получу пропуск или уж не знаю что, тогда вы меня сможете поздравить", и такую возможность его товарищи получили, его взяли на работу. И я спросил: "Я, конечно, понимаю, какой огромный авторитет вы имеете в стране и в науке. Но ведь А.П.Александров формально обладает не меньшей, а может быть, даже большей властью, почему же то, что не удалось ему, удалось вам?" "Я вам отвечу притчей, - сказал Петр Леонидович, относящейся к древним временам. Два молодых человека в какой-то черте оседлости решили посвятить себя духовной карьере, и вот перед тем, как окончательно сформировать свое решение, они обратились к очень известному цадику, раввину. Они пришли к нему, имели с ним длительный разговор, тот их поддержал на этом пути. Они, окрыленные, вышли из его комнаты, но когда вышла, они вспомнили, что не спросили у рабби об одном вопросе: им важно было знать, можно ли раввинам будущим курить, потому что для них это, очевидно, имело значение. Они снова вошли в комнату и спросили: "Рабби, мы хотели знать, можем ли мы, будучи раввинами, курить?". Он сказал: "Нет". Тогда один из них, наиболее смелый, сказал: "Но вы же курите! Почему?" На что рабби ответил: "Потому что я ни у кого не спрашиваю".

Источник: "Ленинград - Петербургу. Штрихи биографий, мемуары, легенды" © Автор-составитель Е.Белодубровский