Я возвращался с охоты и шел по аллее сада. Собака бежала впереди меня. Вдруг она уменьшила свои шаги и начала красться, как бы зачуяв перед собою дичь. Я глянул вдоль аллеи и увидел молодого воробья с желтизной около клюва и пухом на голове. Он упал из гнезда (ветер сильно качал березы аллеи) и сидел неподвижно, беспомощно растопырив едва прораставшие крылышки. Моя собака медленно приближалась к нему, как вдруг, сорвавшись с близкого дерева, старый черногрудый воробей камнем упал перед самой ее мордой — и весь взъерошенный, искаженный, с отчаянным и жалким писком прыгнул раза два в направлении зубастой раскрытой пасти. Он ринулся спасать, он заслонил собою свое детище... но всё его маленькое тело трепетало от ужаса, голосок одичал и охрип, он замирал, он жертвовал собою! Каким громадным чудовищем должна была ему казаться собака! И все-таки он не мог усидеть на своей высокой, безопасной ветке... Сила, сильнее его воли, сбросила его оттуда. Мой Трезор остановился, попятился... Видно, и он признал эту силу. Я поспешил отозвать смущенного пса — и удалился, благоговея. Да, не смейтесь. Я благоговел перед той маленькой героической птицей, перед любовным ее порывом. Любовь, думал я, сильнее смерти и страха смерти. Только ею, только любовью держится и движется жизнь. Источник
Девочка, которая наступила на хлеб Вы, конечно, слышали о девочке, которая наступила на хлеб, чтобы не запачкать башмачков, слышали и о том, как плохо ей потом пришлось. Об этом и написано, и напечатано... Читать далее
Когда при мне превозносят богача Ротшильда, который из громадных своих доходов уделяет целые тысячи на воспитание детей, на лечение больных, на призрение старых — я хвалю и умиляюсь. Но, и хваля и умиляясь, не могу я не вспомнить об одном убогом крестьянском семействе, принявшем сироту-племянницу в свой разоренный домишко. — Возьмем мы Катьку, — говорила баба, — последние наши гроши на нее пойдут, — не на что будет соли добыть, похлебку посолить... — А мы ее... и не соленую, — ответил мужик, ее муж. Далеко Ротшильду до этого мужика!
Мы проникнем в самый народ. Знаете ли, что мы уж и теперь ужасно сильны? Наши не те только, которые режут и жгут да делают классические выстрелы и кусаются... Слушайте, я их всех сосчитал: учитель, смеющийся с детьми над их Богом и над их колыбелью, уже наш. Адвокат, защищающий образованного убийцу тем, что он развитее своих жертв и, чтобы денег добыть, не мог не убить, уже наш. Школьники, убивающие мужика, чтоб испытать ощущение, наши. Присяжные, оправдывающие преступников сплошь, наши. Прокурор, трепещущий в суде, что он не достаточно либерален, наш, наш. Администраторы, литераторы, о, наших много, ужасно много, и сами того не знают! С другой стороны, послушание школьников и дурачков достигло высшей черты; у наставников раздавлен пузырь с желчью; везде тщеславие размеров непомерных, аппетит зверский, неслыханный... Знаете ли, знаете ли, сколько мы одними готовыми идейками возьмем?... Народ пьян, матери пьяны, дети пьяны, церкви пусты, а на судах: "двести розог, или тащи ведро". О, дайте взрасти поколению!... Но одно или два поколения разврата теперь необходимо; разврата неслыханного, подленького, когда человек обращается в гадкую, трусливую, жестокую, себялюбивую мразь, - вот чего надо!.. А главное - новая сила идет. А ее-то и надо, по ней-то и плачут...
Храм Божий на горе мелькнул, И детски-чистым звуком веры Внезапно на душу пахнул. Нет отрицанья, нет сомненья, И шепчет голос неземной: "Лови минуту умиленья, Войди с открытой головой."
"Храм воздыханья, храм печали - Убогий храм земли твоей; Тяжеле стонов не слыхали Ни римский Петр, ни Колизей. Сюда народ тобой любимый, Своей тоски неодолимой Святое бремя приносил, И облегченным уходил. Войди! Христос наложит руки, И снимет волею святой С души оковы, с сердца муки И язвы с совести больной"...
Отрывок письма матери Родиона Раскольникова Пульхерии Раскольниковой:
Молишься ли ты богу, Родя, по-прежнему и веришь ли в благость творца и искупителя нашего? Боюсь я, в сердце своем, не посетило ли и тебя новейшее модное безверие? Если так, то я за тебя молюсь. Вспомни, милый, как еще в детстве своем, при жизни твоего отца, ты лепетал молитвы свои у меня на коленях и как мы все тогда были счастливы!
И действительно, Родион был добрым малым, это можно увидеть из его сна:
Возле кладбища каменная церковь, с зеленым куполом, в которую он раза два в год ходил с отцом и матерью к обедне, когда служились панихиды по его бабушке, умершей уже давно и которую он никогда не видал. При этом всегда они брали с собой кутью на белом блюде, в салфетке, а кутья была сахарная из рису и изюму, вдавленного в рис крестом. Он любил эту церковь и старинные в ней образа, большею частию без окладов, и старого священника с дрожащею головой. Подле бабушкиной могилы, на которой была плита, была и маленькая могилка его меньшего брата, умершего шести месяцев и которого он тоже совсем не знал и не мог помнить: но ему сказали, что у него был маленький брат, и он каждый раз, как посещал кладбище, религиозно и почтительно крестился над могилкой, кланялся ей и целовал ее.
Я проходил по улице... меня остановил нищий, дряхлый старик. Воспаленные, слезливые глаза, посинелые губы, шершавые лохмотья, нечистые раны... О, как безобразно обглодала бедность это несчастное существо! Он протягивал мне красную, опухшую, грязную руку... Он стонал, он мычал о помощи. Я стал шарить у себя во всех карманах... Ни кошелька, ни часов, ни даже платка... Я ничего не взял с собою. А нищий ждал... и протянутая его рука слабо колыхалась и вздрагивала. Потерянный, смущенный, я крепко пожал эту грязную, трепетную руку... — Не взыщи, брат; нет у меня ничего, брат. Нищий уставил на меня свои воспаленные глаза; его синие губы усмехнулись — и он в свою очередь стиснул мои похолодевшие пальцы. — Что же, брат, — прошамкал он, — и на том спасибо. Это тоже подаяние, брат. Я понял, что и я получил подаяние от моего брата.
У нас РУССКИЙ, отрицающий НАРОДНОСТЬ, и таких много, - есть непременно АТЕИСТ или РАВНОДУШНЫЙ.
Обратно, всякий НЕВЕРУЮЩИЙ или РАВНОДУШНЫЙ - решительно не может понять и никогда не поймет - ни РУССКОГО НАРОДА, ни РУССКОЙ НАРОДНОСТИ.
Самый важный теперь вопрос: как заставить с этим согласиться нашу интеллигенцию?
Попробуйте заговорить: или съедят, или сочтут за ИЗМЕННИКА.
Но кому изменника?
Им!
Им - то есть чему-то носящемуся в воздухе и которому даже имя придумать трудно, потому что они сами не в состоянии придумать, как назвать себя.
ИЛИ... НАРОДУ ИЗМЕННИКА?
Нет, уж я лучше буду с НАРОДОМ:
ибо от него только можно ждать чего-нибудь, а не от ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ РУССКОЙ, народ ОТРИЦАЮЩЕЙ и которая даже НЕ ИНТЕЛЛИГЕНТНА...
А...
А первый признак неразрывного общения с народом есть УВАЖЕНИЕ и ЛЮБОВЬ к тому, что народ всею целостию своей ЛЮБИТ и УВАЖАЕТ более и выше всего, что ЕСТЬ В МИРЕ, - то есть СВОЮ ВЕРУ".
Федор Михайлович Достоевский (Переписка с друзьями) Санкт-Петербург, 1879.
У Сэлинджера, автора «Над пропастью во ржи», есть две повести, объединенные в одну книгу – «Фрэнни и Зуи». Героиня по имени Френсис (Фрэнни) – учится на актрису. Это молодая интеллектуалка, ищущая смысла жизни и духовных озарений. Ее тошнит от чванства, от поверхностных знаний, которыми кичатся преподаватели, от мелких интересов сверстников. В своих духовных поисках она находит книгу «Откровенные рассказы странника» и начинает творить Иисусову молитву (sic).
Эти духовные упражнения еще боле обострили в ней отторжение от мирской жизни, но не дали ни силы, ни светлости, ни радости. Получилось мрачное и озлобленное подвижничество.
Спасти сестру от опасных духовных экспериментов над собой пытается родной ее брат (Зуи). Брата возмущает, что Фрэнни в грош не ставит мать, которая лезет к дочери с нежностями и пытается кормить ее, отощавшую, бульоном. Его возмущает, что сестра пытается относиться к молитве, как к психофизической практике. Для неё молитва – не способ общения с Богом, Которого она любит, а почти магический способ достижения «благодатных» состояний и озарений. Он говорит сестре:
– Скажу тебе одно, Фрэнни. Одну вещь, которую я знаю. И не расстраивайся. Ничего плохого я не скажу. Но если ты стремишься к религиозной жизни, то да будет тебе известно: ты же в упор не видишь ни одного из тех религиозных обрядов, черт побери, которые совершаются прямо у тебя под носом. У тебя не хватает соображения даже на то, чтобы выпить, когда тебе подносят чашку освященного куриного бульона.
Даже если ты пойдешь и обшаришь весь мир в поисках учителя – какого-нибудь там гуру или святого, – чтобы он научил тебя творить Иисусову молитву по всем правилам, чего ты этим добьешься? Как же ты, черт побери, узнаешь подлинного святого, если ты неспособна опознать чашку освященного бульона, когда тебе суют ее под самый нос? Можешь ты мне ответить?
Чашка бульона была «освящена» заботой и любовью матери, то есть тем, на чем мир стоит. А все мы очень виноваты в том, что не умеем опознавать «освященный» бульон, «святые» улыбки, «священные» рукопожатия и прочие небесные дары, ежедневно предлагаемые нам под неброской земной упаковкой. Именно из-за этой неспособности опознавать святое в повседневном мы и несчастны.
К стопам твоим припав, о боже правый, Я ни богатства не прошу, ни славы, Святой молитвы осквернить не смею... Но, благодатью осенен твоею, К тебе прибегну я с мольбой иною. Врагов, что нож заносят надо мною, Прости и не ввергай в кромешный ад, Они не знают, что они творят!
***
Блажен, кому хоть раз дано судьбою было Почувствовать в груди горячей веры пыл, Блаженней тот стократ, кто сердце до могилы Исполненное веры сохранил!
Великий пост – особенное время в церковном году. Он готовит нас к главному христианскому празднику – Пасхе. Великий пост – это прежде всего особое богослужение. Кто заходил в православный храм в эти дни, тот наверняка чувствовал особую атмосферу – светлую печаль поста. На службах во время Великого поста бывает больше чтения, чем пения, а песнопения поются особым великопостным напевом. Несколько раз в течение службы на амвон выходит священник и, совершая земные поклоны, читает молитву Преподобного Ефрема Сирина:
Господи и Владыко живота моего, Дух праздности, уныния, любоначалия И празднословия не даждь ми, Дух же целомудрия, смиренномудрия, Терпения и любве даруй ми, рабу Твоему. Ей, Господи, Царю, даруй ми зрети Моя прегрешения и не осуждати брата моего, Яко благословен еси во веки веков. Аминь.
Эта молитва была написана много лет назад, в IV веке, – из такой глуби веков она дошла к нам благодаря тому, что из года в год повторялась за церковным богослужением. Она вдохновила Пушкина на одно из лучших его стихотворений.
Отцы пустынники и жены непорочны, Чтоб сердцем возлетать во области заочны, Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв, Сложили множество божественных молитв; Но ни одна из них меня не умиляет, Как та, которую священник повторяет Во дни печальные Великого поста; Всех чаще мне она приходит на уста И падшего крепит неведомою силой: Владыка дней моих! Дух праздности унылой, Любоначалия, змеи сокрытой сей, И празднословия не дай душе моей. Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья, Да брат мой от меня не примет осужденья, И дух смирения, терпения, любви И целомудрия мне в сердце оживи.
Автор воспетой поэтом молитвы – преподобный Ефрем Сирин – жил в Сирии (отсюда и его прозвание Сирин) и был одним из пустынников, о которых говорит Пушкин в первой строке стихотворения. Может быть, Пушкин чувствовал сходство между его судьбой и своей. В 1828 году Пушкин написал стихотворение "Воспоминание":
Когда для смертного умолкнет шумный день И на немые стогны града Полупрозрачная наляжет ночи тень И сон, дневных трудов награда. В то время для меня влачатся в тишине Часы томительного бденья: В бездействии ночном живей горят во мне Змеи сердечной угрызенья; Мечты кипят; в уме, подавленном тоской, Теснится тяжких дум избыток; Воспоминание безмолвно предо мной Свой длинный развивает свиток; И с отвращением читая жизнь мою, Я трепещу и проклинаю, И горько жалуюсь, и горько слезы лью, Но строк печальных не смываю.
В этом стихотворении выразилось если не покаяние, то нравственная мука человека, страдающего от совершенных грехов. В лирическом герое "Воспоминания" мы узнаем самого Пушкина. Покаяние – это главная тема проповедей и поучений преподобного Ефрема Сирина. Поэтому Церковь и называет его учителем покаяния. Как и у Пушкина, ранняя молодость его прошла бурно. "В молодые годы был я злоязычен, – вспоминал он о себе, – бил, ссорил других, препирался с соседями, завиствовал, к странным был бесчеловечен, с друзьями жесток, с бедными груб, за маловажные дела входил в ссоры, поступал безрассудно, предавался худым замыслам и блудным мыслям". Но после особенного вразумления Божия он раскаялся и переменил свою жизнь. Как и герой пушкинского стихотворения, по ночам он часто плакал о своих грехах. "На ложе моем, – писал он в одном из своих гимнов, – помыслил я о Тебе, Человеколюбец, и в полночь восстал прославить благость Твою. Привел себе на память долги и грехи свои и пролил потоки слез".
Молитва Ефрема Сирина читается в дни Великого поста. Это по преимуществу молитва покаяния. Но Великий пост приводит нас к Пасхе. Покаяние же приводит к радости, о которой один из замечательных проповедников XVIII века архиепископ Белорусский Георгий (Конисский) сказал так: "Радость плотская ограничивается наслаждением: по мере, как затихает гудок, затихает и веселость. Но радость духовная есть радость вечная; она не умаляется в бедах, не кончается при смерти, но переходит и по ту сторону гроба". Связь покаяния и радости, Креста и Воскресения становится одной из тем каменноостровского цикла.
Почтенное Общество покровительства животным состоит из семисот пятидесяти членов, людей могущих иметь влияние. Ну что если б оно захотело поспособствовать хоть немного уменьшению в народе пьянства и отравления целого поколения вином! Ведь иссякает народная сила, глохнет источник будущих богатств, беднеет ум и развитие, - и что вынесут в уме и сердце своем современные дети народа, взросшие в скверне отцов своих? Загорелось село и в селе церковь, вышел целовальник и крикнул народу, что если бросят отстаивать церковь, а отстоят кабак, то выкатит народу бочку. Церковь сгорела, а кабак отстояли. Примеры эти еще пока ничтожные, ввиду неисчисленных будущих ужасов. Почтенное Общество, если б захотело хоть немного поспособствовать устранению первоначальных причин, тем самым наверно облегчило бы себе и свою прекрасную пропаганду. А то как заставить сострадать, когда вещи сложились именно как бы с целью искоренить в человеке всякую человечность? Да и одно ли вино свирепствует и развращает народ в наше удивительное время? Носится как бы какой-то дурман повсеместно, какой-то зуд разврата. В народе началось какое-то неслыханное извращение идей с повсеместным поклонением материализму. Материализмом я называю, в данном случае, преклонение народа перед деньгами, пред властью золотого мешка. В народ как бы вдруг прорвалась мысль, что мешок теперь всё, заключает в себе всякую силу, а что всё, о чем говорили ему и чему учили его доселе отцы, - всё вздор.
Картина Н.К.Сверчкова “ Приезд Пушкина в чувашскую деревню.”
Роман народного писателя Чувашии Александра Артемьева "Перед бурей" посвящен становлению молодой чувашской интеллигенции в начале 20 века. В нем воссозданы образы основоположников чувашской национальной культуры - просветителя и педагога Ивана Якутова, поэта Константина Иванова и др. Роман рисует широкую картину жизни чувашского народа накануне первой мировой войны и Великой Октябрьской социалистической революции.
Эту книгу я выбрала не случайно, как оказалось в ней запечатлелись некоторые сведения о моем дальнем предке - прапрадеде Григорьеве Василии Григорьевиче и его семье. Конечно же приятно что мой дальний предок останется в нашей памяти, надеюсь на долгие поколения.
Что хорошо, в этом романе все лица и события реальные, это и облегчает мое маленькое исследование. Так к примеру, можно прочитать какое это было тяжелое и голодное время (кстати, описание это очень сильно напомнило нынешний 2010 засушливый год):
"Шел к исходу нещадный тысяча девятьсот двенадцатый год. Страшный голод вконец разорил средние крестьянские хозяйства, что уж говорить о бедняках... Из шестидесяти семи губерний России в шестидесяти не сняли урожай. Засуха особенно свирепствовала на Средней Волге, здесь на корню выжгло все посевы. Чувашские деревни нищали. Мыши исчезли из амбаров бедняков еще до снега - ненастной осенью. <...> Здесь недаром говорят: у зимы брюхо ненасытное. А куда деться бедному человеку? Приходилось забивать последнюю скотину. Коль продать, так возьмешь только полцены, да и кто ее купит - ни в одном дворе нет лишнего клочка сена-соломы... Едва лег снег, Матвей Гуслин зарезал трех последних овец, а по первопутку поехал на Выльский базар и продал там единственную корову. Однако лошадь они с Настей решили поберечь во что бы то ни стало. Гиблое дело крестьянину без лошади. За что ни возьмись, ей же, лошадке, приходится кланяться, без нее как без рук. Матвей лез из кожи, но лошадка у него кое-как перезимовала и дожила до первой травки. Бывало, от себя последний кусок оторвет и ей скормит. Не глядеть же, как голодная лошадь глодает пустое корыто, чудится, будто она твое нутро грызет."
Но что самое-то главное, я узнала что мой прапрадед был сельским учителем, и до своего призыва на войну преподавал в сельской школе - в селе Слакбаш.
Известно также, что моя прапрабабушка Григорьева Наталья Лаврентьевна была доброй женщиной: "Вот ведь неученая вроде, а до чего все близко к сердцу принимает и рассудить разумно умеет, успокоить старается" - так отзывается о ней Константин Иванов, будущий чувашский поэт. А еще Наталья Лаврентьевна неплохо пела и ее очень часто просили спеть. Так, в романе рассказывается о том как в Слакбаш приехал собиратель народных песен Пазухин и тому советуют послушать тетю Наташу:
"- Да мы мало песен знаем, - сказала вконец уморившаяся маленькая Марья. - Вот тетю Наташу позвать бы, она так славно поет.Нонстантин тут же послал за григорьевыми. те долго не заставили себя ждать. Бывший учитель Константина Василий Григорьевич Григорьев и жена его, Наталья Лаврентьевна, сразу же пришлась по душе Пазухину. Хозяйка накормила гостей. - Пожалуйста, спойте нам, Наталья Лаврентьевна. Дети говорят, вы отлично поете, - непринужденно попросил он. Разрумянившаяся от рюмки домашней наливки, Наталья Лаврентьевна смутилась и совсем покраснела. - Спой, спой, тетя Наташа! - в один голос взмолились дети. - Уважь нашего гостя, спой, тетя Наташа! - поддержал их Константин. Смущаясь все больше и больше, Наталья Лаврентьевна умоляюще взглянула на мужа. - Поет-то она неплохо, да вот горло у нее сегодня болит, - выручил Василий Григорьевич жену. - Знаете что, молодежь, давайте-ка поедем в Белебей к моей теще. там есть отменные песенники! И старинные песни нам споют, и нынешние. Если заинтересуетесь, то можно эти песни и записать. Ну как, поедем?.. - Поедем, Константин! - обрадовался Пазухин. В мгновение ока они запрягли две пары саней - для Григорьева и для себя, приоделись в праздничные черные костюмы, поверх белых рубашек повязали по черному банту, накинули пальто. Тетя Евдокия принесла из сеней овчинные тулупы. От Слакбаша до Белебея верст двадцать пять - успеешь замерзнуть. Дорогой Василий Григорьевич частенько выпрыгивал и бежал следом за санями. Мороз крепчал, а учитель был в кожаных сапогах."
Упоминается в конце романа и о том как мой прапрадед уходил на войну:
"...один Господь ведает, как все обернется. ты вот говоришь, учителей не всех берут на войну, а Василия Григорьевича призвали. А ведь он на всю школу, считай, один. - Да ты что, мама? Кто тебе сказал? - А как же, весь Слакбаш про то знает. Нынче он и уезжает. Ой, гляди-ка, легок на помине! - удивилась Евдокия, глянув в окошко. - сам идет. Видать, нету на нем греха, коли наш разговор учувствовал. С улыбкой вошел Василий Григорьевич. - Кестюк! Наконец-то поднялся! Ну, обрадовал, браток! Дай обниму. А я вот попрощаться зашел... - Василий Григорьевич... Как же так? Волосы сбрили... усы тоже... - растерянно говорил Константин. - рекрут... - Как видишь, рекрут, - развел руками Василий Григорьевич. - Был учитель, теперь царский солдат. Осталось только затянуть нашу рекрутскую: "Под звездами виднеется дорога..." - Садитесь, садитесь. Мама, будь добра, принеси нам пива. А тетя Наташа? Дети? На кого же вы их оставляете, Василий Григорьевич? - Наташу с детьми проводил к родителям в Белебей. А вот сюда вернулся, чтоб с вашим семейством, с тобой да со школой попрощаться. Бедные, они так плакали... Не знаю уж, как они без меня проживут, - вздохнув, Василий Григорьевич вытащил из кармана кисет ис вернул цигарку. руки его дрожали. Да, видать, страшные времена наступают, раз до учителей добрались, - вдруг ожесточился Константин. - Помню, как Иван Яковлевич опасался, что школы опустеют. Вот и дождались... - Ну, мне пора, - поднялся Василий Григорьевич. - Еще в школу надобно заглянуть. Счастливо оставаться, Кестюк, поправляйся поскорее. Кто знает, свидимся ли еще? Говорят, путь у солдата длинный да неведомый, как у гусей-лебедей. Пойду... - он расцеловался с Константином и, не оборачиваясь, ушел. Глядя через окошко на Василия Григорьевича, Константин с тоской думал о том, что вот и распрощался и, возможно, распрощался навеки - с единственным близким в Слакбаше человеком и теперь ему совсем не с кем отвести душу... Возле белой церкви Григорьев свернул к школе и скрылся из глаз."
Вот как описывает это село и его жителей автор:
Домик Ивановых, с. Слакбаш. (Дом-музей К.В. Иванова). 1940 г.
"Село Слакбаш лежит у подошвы довольно высокой горы. Под самой горой протекает река Слак, очего село и получило свое название. Против горы, на другой стороне села, верстах в двух, проходит чугунка; с третьей стороны к востоку видны леса. Посредине села в центре большой площади стоит высокая новая церковь. Против церкви сельская школа. На площади в каждый понедельник происходит базар. Постройки в селе, большая часть сгнившие и пошатнувшиеся, а в центре, вокруг церкви постройки получше. Жители села исключительно чуваши. Занимаются земледелием. Другое занятие составляет плетение лаптей."
Очень гордился чувашский народ своми культурными наследиями. Директор Симбирской чувашской школы Иван Яковлевич собрал всех учащихся чтобы поделиться своей радостью:
"Дети... дети мои! И у нас, у чувашей, доселе живущих в темноте, появится свой поэт. Вот он, перед вами, - Константин Иванов... - Верите ли, дети мои, - все так же взволнованно продолжал старик, - я счастлив. Никогда я не был так счастлив, разве что сорок лет назад в день открытия Чувашской школы. Наконец-то сбылась моя заветная мечта. И у чувашского народа будут свои поэты и писатели, свои народные трибуны... - Родные мои, запомните этот день! - торжественно проговорил он, когда все затихли. - Нынче родилась наша чувашская литература. У нас, чувашей, есть три бесценныхсокровища - сто тысяч вышивок, сто тысяч песен и сто тысяч слов. Ваш святой долг - приумножить их. Набирайтесь знаний и несите свет разума в самые глухие уголки родной земли. След вам уже проложен... Не чурайтесь нищеты и темноты родного народа, ведь вы все, как один, - его дети, а хорошим детям зазорно стыдиться бедности родителя. Народ полной мерой отблагодарит вас за ваши труды. Сорок лет назад до открытия нашей школы среди чувашей не было и десятка грамотных людей. Теперь их десятки тысяч! Потрудитесь, и с каждым годом их будет больше и больше. Скажу наперед - путь ваш нелегок. Но идите вперед без страха. Вот вам мое благословение!"
А на уроках рисования ученицам чувашской школы рассказывали о чувашской вышивке:
Чувашские мотивы в вышивке
"Нынче Константин Васильевич принес в класс старинные женские масмаки. Переходя от парты к парте, он как-то особенно задушевно говорил девочкам: -Этим дивным вышивкам, пожалуй, лет сто. Смотришь на них - и душа радуется. А ведь какие умелые руки нужны, какие глаза, чтобы создать этакую красоту!.. тут и холст подбери, и нитки, тут и рисунок выдумай да вышей его на холсте. Вглядитесь хорошенько: здесь нет похожих узоров, каждый по-своему хорош, и в каждом своя выдумка, свои краски, и сливаются они, что семицветная радуга. Так вот и на полотнах великих художников краски высвечивают одна другую, цвета переливаются, будто задушевная песня... Эти вещи я взял для урока из нашего школьного музея. Сейчас вы положите их перед собой и постараетесь точно срисовать. А потом, на уроке вышивания, попробуйте вышить на холсте."
Вставали чуваши и на защиту своего родного языка, в те годы все чувашские газеты были закрыты и многие издания приходилось писать и печатать чувашским просветителям на русском языке, это не могло волновать народ:
"- Не сомневаюсь, что все, кто пишет по-русски, отлично знают русский язык, - сказал он (Константин) с едва заметным осуждением. - Но нас-то с тобой не зря же учили в чувашской школе. Если и мы забросим чувашский, кто же тогда будет создавать и развивать родной литературный язык? Откуда прикажешь ждать мастеров слова?.. Вот, говорят, Пушкин и Тургенев не только бойко разговаривали на французском, но и превосходно на нем писали. Однако подумай, если бы эти великие мастера языка о жизни России писали на французском, что сталось бы с русским литературным языком? Был бы он так богат, как нынче? Нет, друг мой, как ни крути, а если писатель чурается своего языка, от него ни радости, ни пользы родному народу. Иван Яковлевич правильно нас учит: русским владей хорошо, а чувашским владей отменно, как деды-прадеды..."
Стихотворение А.Пушкина “Я вас любил: любовь еще быть может…” на чувашском языке:
Хоть основная масса чувашей приняла христианство, но отголоски языческих обрядов сохранились до сих пор. Так, Василий Николаевич, отец поэта Константина Иванова, рассказывает гостю как их предки поклонялись и молились духам, живущим на дне Вылы.
"Для них наши прадеды барана резали под священным дубом... - Василий Николаевич взял свою чарку. - Ну, гость дорогой, и ты, сын, давайте помянем всех наших добрых и злых духов и дедов и прадедов наших. Да не изведется в этом доме добро и счастье! - По обычаю он капнул вина на стол, чокнулся с гостем и сыном."
Я вспомнила, так моя бабушка делает, когда поминает деда.
Но что удивляет, так это необычайное гостеприимство чувашей и их чистоплотность, это я вам говорю не понаслышке.
"Хозяйка, как водилось в народе, за стол не села, продолжая хлопотать на кухне, то и дело угощая мужчин новыми яствами."
Кто помнит "Капитанскую дочку" Пушкина? Вроде в пятом классе мы ее проходили в свое время, и мне очень понравилась эта повесть. Перечитывала ее года три-четыре назад и мне запомнился рассказ Пугачева, то ли сказки, а то ли притчи - судить вам. Сказку-притчу Пугачеву рассказала старая калмычка, будучи еще мальцом.
Однажды орел спрашивал у ворона: скажи, ворон-птица, отчего живешь ты на белом свете триста лет, а я всего-навсе только тридцать три года? — Оттого, батюшка, отвечал ему ворон, что ты пьешь живую кровь, а я питаюсь мертвечиной. Орел подумал: давай попробуем и мы питаться тем же. Хорошо. Полетели орел да ворон. Вот завидели палую лошадь; спустились и сели. Ворон стал клевать да похваливать. Орел клюнул раз, клюнул другой, махнул крылом и сказал ворону: нет, брат ворон; чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью.
Новая повесть протоиерея Александра Торика «Diмон» адресована подросткам.
Протоиерей Александр Торик известен читателям по брошюре «Воцерковление» и повести «Флавиан». Недавно вышла в свет новая книга отца Александра, предназначенная подросткам – «Diмон». Как и две первые книги, ее выпустило издательство «Сибирская благозвонница».
На Димона, хамоватого парнишку из неблагополучной семьи, одна за другой сыплются неприятности: мобильник «сдох», самого чуть не отлупили в подворотне, а любимая девушка попала в страшную автокатастрофу … Врачи в недоумении: сердце, мозг, легкие Марины работают нормально, но душа ее покинула тело! Благодаря чудесной помощи старичка Афанасия бесстрашный Димка отправляется на поиски заблудившейся души своей подруги и с удивлением узнает, что за гранью жизни и смерти человеку открывается самая главная Истина…
Протоиерей Александр Торик родился в Москве в 1958 г. В 1965 с родителями переехал в Уфу, где закончил Педагогическое училище по специальности – учитель рисования и черчения. В 1977 г. вернулся в Москву, где учился в Школе-студии Мхат (ВУЗ) на постановочном факультете. В том же 1977 г. уверовал в Бога и начал посещать московский храм «Николы в Кузнецах». С 1984 году нес послушание алтарника в церкви Покрова Пресвятой Богородицы в с. Алексино. В 1989 г. рукоположен в сан диакона и направлен на служение в Ново-Голутвинский Свято-Троицкий женский монастырь. В 1991 г. посвящён в сан иерея и направлен на служение в должности настоятеля в храм преп. Сергия Радонежского в с. Новосергиево. В 1996 г. назначен, по совместительству, настоятелем в, созданный по его инициативе гарнизонный храм св. блг. Кн. Александра Невского в гарнизоне «Стромынь». В 1996 г. написал и выпустил брошюру «Воцерковление». В 2001 г. награждён саном протоиерея. В начале 2002 г. переведён в штат Гребневской церкви г. Одинцова. Вскоре, согласно собственному прошению, выведен за штат по состоянию здоровья. Пенсионер по инвалидности. Весной 2004 г. вышло в свет первое издание «Флавиана».
Армянский поэт X века, монах (951-1003), философ-мистик и богослов Григор Нарекаци почитается в Армении как святой.
«Книга скорбных песнопений» - самое крупное поэтическое произведение Григора Нарекаци, состоящее из 95 глав – молитв, обращенных к Богу и Богоматери. Книга написана за три года: 1001-1003.
В «Книге скорбных песнопений» (1002), как в «Великом каноне» *Андрея Критского, события и лица обоих Заветов служат отправной точкой для раздумий о жизни, о несовершенстве и греховности человека. Это доверительная беседа, которую ведет с Богом душа, исполненная покаяния и жажды чистоты.
В Армении эту святую книгу называют «народной Библией», а также просто «Нарек». Ее читают над тяжело больными и умирающими. Книга переведена на многие языки.
Я для себя из этой "Книги" выделила абзацы, близкие моему сегодняшнему мировоззрению и мироощущению, потому не судите строго.
***
Могу ли человеком я считаться, Когда причислен я к творящим зло, И существом разумным называться, Когда в меня безумие вошло? Хоть я и зрячий, но слепого хуже. Внутри себя свет погасив, теперь Я не могу прослыть ученым мужем: К познанью сам себе закрыл я дверь. Слыть многомудрым, свыше просветленным Я, погубивший душу, не могу И просто существом одушевленным Себя назвавши,- я и то солгу.
***
Мы, смертные, пленяемся ничтожным, И не умеем мы глядеть вперед, И в поединке истинного с ложным Неистинное верх берет. И боль утрат идет вослед за нами, И всюду тьма и пелена у глаз, И приговор возмездья пишет память В суде сознанья каждого из нас.
***
Я сам отяготил себя грехами, Я над собой самим свершаю суд. Я буду побивать себя словами, Как из пращи камнями зверя бьют. Я в мире жил и нагрешил премного, И ныне я вступаю в смертный бой – Как некий враг с врагом во имя Бога Я насмерть буду биться сам с собой. В сокрытых мной пороках и желаньях И помыслах, в которых был лукав, Винюсь, как в совершенных злодеяньях, Перед тобою на колени пав.
Молясь Тебе, живу единой верой, Что Ты, Который милосердней всех, Свою отмеришь милость той же мерой, Которой мерю я свой тяжкий грех. И мне Ты не откажешь в подаяньи И чем неизлечимей мой недуг, Тем большее искусство врачеванья Ты явишь мне,-- и я воспряну вдруг.
***
Узри, о Боже, взор мой безутешный И сердце, что раскрыл я пред Тобой, На путь наставь мой разум многогрешный, Но будь Целителем, а не Судьейю
Воззрение Л.Н.Толстого на воспитание, преподавание и образование
Образование есть деятельность человека, имеющая своим основанием потребность в развитии Человека. Подлинное образование - это воспитание, обучение, преподавание только с подлинной любовью (без насилия родителей, воспитателей, учителей).
Воспитание - это не стремление одного человека сделать другого таким же, подлинное воспитание есть стремление воспитателя, учителя сделать ученика лучше себя, гармоничнее, прекраснее, научить его всему, что ты знаешь, научить его и своим ошибкам, чтобы тот постарался избежать их иль сумел наиболее оптимально исправить.
Трагедия всех обществ в том, что большинство молодых людей, выбирая университет иль кадетский корпус, не знают своего подлинного призвания, и беда-насилие огромное бывает тогда, когда, учась и развиваясь в университете средь множеств наук, они так и не находят призвания. И тогда, получив нелюбимую специальность, человек часто всю жизнь мучает и себя и своих любимых. И очень несчастлив.
...Насилие многих университетов еще и в том заключается, что многие преподаватели там преподают дисциплины и науки, выбранные ими вовсе не по призванию, а лишь для того, чтоб куда-то пристроиться, найти свою выгоду. Так что дело не в университете прежде, а в том, какие там преподаватели и насколько каждый из них любит свое дело и свой предмет. Если из ста преподавателей найдутся хоть двое-трое очень любящих свое дело и свою науку, то они уже воспитают много могучих учеников своих.
Зачем слушать тех профессоров, которые, не написав ни одной статьи по своему предмету, легко кропают статейки на какие-то общезлободневные вопросы, которые сейчас интересуют всех и на чем можно легко срубить копейку? Разве такой человек может кого научить основательно? Он просто несостоятелен в своем предмете, и тут нет обычно никакой широты духа и интересов. К сожалению, Л.Н.Толстой прав и в критике самой формы лекций подобных ученых, где студенты лишь все послушно записывают и нет живого разговора, такая форма лекций больше готовит чиновников... Да, подлинные преподаватели обычно должны разрешать спрашивать прямо на лекции, в связи с этим на лекциях должны завязываться горячие дискуссии...
Университеты должны готовить подлинно образованных людей, основная задача которых, коли они подлинно образованы, - обучать и развивать народ через развитие себя. И в этом уже огромная потребность народа! Лучше уж пусть народный учитель будет из университета, чем плохо обучившийся крестьянин, - очень гордый собой, как гоголевский Петрушка! - как часто бывало, да и сейчас бывает у нас на Руси.
Нелепо слышать от Толстого о том, что купцу, сыну купца третьей гильдии нужен вроде как иной университет, нежели чем, допустим, сыну крестьянина иль сыну графа, такое утверждение и вовсе чепуха. Университет обучает человека, а не сына купца!
Цель высшей школы - вовсе не столько знания сами по себе, сколько развитие в человеке потребности учиться самостоятельно, учиться у всех, и прежде через книги. Давая множество знаний, университет, по сути, лишь обучает, где искать и что с чем сопоставлять для новых знаний, для новых мыслей и идей. Именно они-то и нужны, важны для человека.
Т.о., Л.Н.Толстой, критикуя школы и университеты, не признает насилие системностью. Государство, его правители не заинтересованы в ищущем Истину, смысл Жизни человеке, они, скорее, заинтересованы в послушном исполнителе чужой воли, а такие как раз и мало что могут. Только подлинно думающие и талантливые, по сути, двигают все государства к успеху и процветанию, и правители этого никак не могут понять, ведь с такими столь сложно общаться, работать...
Зенкин Александр в романе-триптихе "Проклятие гениев: Во имя Духа" ссылается на статью Л.Н.Толстого "Об образовании" (1909).
Многих классиков русской литературы интересовали цыгане, это нашло отражение в их произведениях: Островский его "Бесприданница", в рассказах М.Горького и др.
Мой любимый фильм - "Табор уходит в небо" режиссера Эмиля Лотяну
По мотивам ранних рассказов М. Горького. В основе сюжета — pассказ «Макар Чудра». История любви гордой красавицы цыганки Рады и конокрада Лойко Забара. Жизнь цыганского табора проходит на фоне быта и нравов Бессарабии второй половины XIX века, провинциальной окраины Австро-Венгерской империи.
Мне нравятся выступления цыганских ансамблей, но современные цыганки, что просят милостыню за свои предсказания, вызывают у меня один страх. А еще в детстве меня пугали цыганами, если я не слушалась. Чуть позже меня называли Цыганкой от того что смуглая кожей и кудрявая, и это мне совсем не нравилось.
А.Зенкин и его роман-триптих "Проклятие гениев: Во имя духа"
В романе описываются душевные терзания Льва Толстого перед его смертью, часто в своей голове он пытается разобраться в себе, перебирает отрывки из Евангелия, вот один из них:
141. ...не стройте козни, не держите зла на ближних. А если строите, ищите причину в себе. 142. Я с вами и через вас свидетельствую о Мире Божьем, кто не хочет этого, тот скоро уйдет туда, к Нему, чтобы убедиться во всем воочию. Так что любите, ищите и свидетельствуйте, пусть даже ложно и в муках в начале, но именно через ложь и приходят к Истине. Не проигравший хоть раз не может быть победителем. 143. И помните всегда: ложь всегда некрасива, ибо нет в ней мира, ложь всегда слишком велика, запутана и сложна в словах, а истина всегда в размерах мала и проста, но огромна в итогах - и это тоже их важное отличие. 144. И запомните: только за подлинной Красотой всегда Я и Бог! Посему учитесь видеть Красоту. И шепчите чаще: помоги мне, Бог! - и Бог поможет. Шепчите чаще себе: услышь меня, отец! - и Отец услышит. Молитесь чаще: откройся мне, мир мой! - и Мир непременно откроется. Как книга. Ибо есть Бог. 145. Если вы читаете слово и не поняли, читайте его еще и еще раз - и Слово откроется. Если слово открылось легко вам, не верьте этому, читайте его снова и снова, - и вы увидите, что многого не увидели сразу. 146. Ибо безгранична Истина Моего Отца, а значит, и каждого слова. Ибо бесконечен и талант ваш, заложенный делом Отца и словом Моим...
- Ну все, пока! - парень торопливо поцеловал девушку в щеку. - Ты куда? - ее брови удивленно взлетели вверх. - На пару. У нас риторика. А я еще тему не подготовил, - парень вздохнул. - А что за тема? - полюбопытствовала девушка. - О смысле жизни, - лицо парня озарила улыбка. - И ты не готов? - удивилась девушка. - Я об этом как-то в последнее время не думал. Ну да ладно, экспромт рулит! Ты смотри, иди на свою физику! Я за тобой зайду, вместе домой поедем, - парень торопливым шагом направился к корпусу. Девушка продолжала сидеть на лавочке рядом с другими парнями. Несколько лениво изредка вставляла фразы. Достала и пролистала конспект. - Дим, а ты на пару идешь? - обратилась она к парню, сидящему рядом. - Нет, - тот, казалось, всецело был отдан созерцанию природы. - Почему? - Редкий теплый день, - улыбнулся тот, кого называли Димой. - А ты пойдешь? - Знаешь, присоединюсь к тебе лучше, - девушка рассмеялась, словно солнечные зайчики рассыпались перед ее смехом. - А твой парень на паре? - полюбопытствовал Дима, придвигаясь чуть ближе. - Ага. Пошел смысл жизни искать, - кивнула девушка. - А в чем этот смысл жизни? - попытался пофилософствовать парень. - Как говорил мой преподаватель по истории - в его постоянном поиске. - В определенный момент времени и смысл определенный, - не согласилась девушка. - И нельзя прожить жизнь в его постоянном поиске. [ Читать далее...→ ]
Гоголь - гениальный писатель, за всю свою богатую творческую жизнь он ничего не скопил, был бессребреником. Он посылал деньги своей матери, сестрам, помогал бедным студентам, создал фонд для начинающих авторов. В середине 40-х годов жил как аскет, фактически как монах и стремился к монашеству. Он много раз ездил в Оптину пустынь и даже в одном из писем признается, что хотел поступить в скит Оптиной пустыни, но старец Макарий его не благословил. Видимо, оптинский старец счел, что его литературные труды важнее.
Зимой 1843/44 года в Ницце, живя у своих друзей Виельгорских, Гоголь делает выписки в особую тетрадь из творений святых отцов и учителей Церкви, пользуясь в основном академическим журналом "Христианское Чтение" за 1842 год. Помимо древних отцов Иоанна Златоуста, Василия Великого, Ефрема Сирина, Григория Нисского, Иоанна Дамаскина, Кирилла Александрийского и других, в этом сборнике содержатся также отрывки из сочинений современных Гоголю духовных писателей: святителя Филарета, митрополита Московского и Коломенского, Задонского затворника Георгия, епископа Костромского и Галичского Владимира (Алявдина), епископа Полтавского Гедеона (Вишневского), протоиерея Стефана Сабинина.
С этими выписками Гоголь знакомил Александру Осиповну Смирнову, также жившую в ту пору в Ницце. "После обеда, - вспоминает она, - Николай Васильевич вытаскивал тетрадку и читал отрывки из отцов Церкви". Гоголь старался и своих светских друзей приучить к непраздному препровождению времени.
Тогда же у Гоголя появляется потребность глубже войти в молитвенный опыт Церкви. В письме к Сергею Тимофеевичу Аксакову из Рима от 18 марта (н. ст.) 1843 года он просит прислать ему "молитвенник самый пространный, где бы находились почти все молитвы, писанные отцами Церкви, пустынниками и мучениками". Результатом этой духовной жажды явилась толстая тетрадь (около ста листов) переписанных Гоголем из служебных Миней церковных песней и канонов. Эти выписки Гоголь делал не только для духовного самообразования, но и для предполагаемых писательских целей. В статье "В чем же, наконец существо русской поэзии и в чем ее особенность" он, в частности, замечал: "Еще тайна для многих этот необыкновенный лиризм - рожденье верховной трезвости ума, - который исходит от наших церковных песней и канонов и покуда так же безотчетно возносит дух поэта, как безотчетно подмывают его сердце родные звуки нашей песни".
Тайна этого лиризма была открыта Гоголю и известна не понаслышке, а из личного опыта. Как явствует из содержания тетради, он внимательно прочел Минеи за полгода - с сентября по февраль - и сделал выдержки на каждый день.
Такой метод чтения Гоголя - с выписками - можно назвать "келейным", - им традиционно пользовались, например, многие монахи. Его смысл - уяснение сложных, не поддающихся точному пониманию с первого раза духовных вопросов. К тому же, переезжая с места на место, Гоголь не мог возить с собой много книг и имел при себе лишь свою компактную походную библиотеку - рукописные сборники.
Из всех классиков русской литературы Гоголь был наиболее близким к Церкви. Регулярно участвовал в службах, ездил в паломничества, и в Иерусалим, и в другие святые места – в Оптину пустынь. Причащался, исповедовался. У него был свой духовник, которому он очень доверял. И само художественное творчество Гоголь воспринимал как служение в христианском понимании. Его творчество без понимания той духовной основы, которая была в Гоголе, сразу становится упрощенным.
Среди предков Гоголя были люди духовного звания: прадед по отцу был священником; дед закончил Киевскую Духовную Академию, а отец - Полтавскую Духовную Семинарию.
Понятие о Боге запало в душу Гоголя с раннего детства. В письме к матери 1833 года он вспоминал: "Я просил Вас рассказать мне о Страшном Суде, и Вы мне, ребенку, так хорошо, так понятно, так трогательно рассказали о тех благах, которые ожидают людей за добродетельную жизнь, и так разительно, так страшно описали вечные муки грешных, что это потрясло и разбудило во мне чувствительность. Это заронило и произвело впоследствии во мне самые высокие мысли". Первым сильным испытанием в жизни юного Николая была смерть отца. Он пишет матери письмо, в котором отчаяние смиряется глубокой покорностью воле Божией: "Я сей удар перенес с твердостию истинного христианина... Благословляю тебя, священная вера! В тебе только я нахожу источник утешения и утоления своей горести!.. Прибегните так, как я прибегнул, к Всемогущему".
Молитвы, составленные Гоголем
(цитируется по сборнику «Тарас Бульба», Издательство Сретенского монастыря. М., 2009)
Господи, дай мне помнить вечно… мое неведение, мое незнание, недостаток образования моего, да не выведу ни о ком и ни о чем неосмотрительного мнения. (Никого не судить и сторониться выводить мнение. Да помню ежеминутно слова Апостола Твоего. Не все да будет).
Господи! Спаси и помилуй бедных людей. Умилосердись, Создатель, и яви руку Свою над ними. Господи, выведи нас всех на свет из тьмы. Господи, отгони все обольщения лукавого духа, всех нас обольщающие. Господи, просвети нас, Господи, спаси нас. Господи, спаси бедных людей Твоих…
Молюсь о друзьях моих. Услыши, Господи, желанья и моленья их. Спаси их, Боже. Прости им, Боже, как и мне грешному, всякое согрешенье пред Тобою.
Язык есть исповедь народа: В нём слышится его природа Его душа и быт родной. (П. Вяземский)
Мы, люди 21 века, уже не представляем жизни своей без определенных вещей, привитых когда-то нам из других культур, к примеру: без картофеля, без чая, кофе, без сигарет, без зубной пасты. Однако же наши прапрапра...прадеды отчаянно сопротивлялись этим новшествам, считая что бытовые нововведения: кофе, чай, картофель, табак являются "посягательством на русскую душу, попыткой вытравить в ней дорогие национальные святыни".
Из истории, начиная с середины XVII века в России начинается "массовое окультуривание населения" (Пётр I продолжит эту традицию), что вызвало неприятие у народа, особенно противились тому старообрядцы, недовольства населения запечатлелись в сатирических стихах, обличающих новый образ жизни. Протестуя против употребления табака, выговские стихотворцы, обращаясь к "злосмрадным козлам" - курильщикам и напоминая им, что "табакъ - змЬиный ядъ и смерти жало", пишут: "Свинья не столь зимой пожрет мякины, Сколь въ носъ попхаютъ сей сквернины". Возлагая всю вину за распространение табака на антихриста Петра!, старообрядцы сетовали: "Эхъ! Алчно нюхать стали какъ носами: Не наготовятся имъ кораблями".
У А.Н.Толстого в романе "Пётр Первый" тоже можно увидеть недовольство посадского мужика всему иноязычному: (про табак) "В каких книгах читано - человеку глотать дым? У кого дым-то из пасти? Чаво? За сорок за восемь тысяч рублёв все города и Сибирь вся страны на откуп англичанину Кармартенову - продавать табак. И указ, чтобы эту адскую траву-никоциану курили... Чьих рук это дело? А чай, а кофей? (про кофе) А картовь, (про картофель) - тьфу, - будь она проклята! Похоть антихристова, - картовь! Все это зелье - из-за моря, и торгуют им у нас лютеране и католики...Чай кто пьёт - отчается. Кто кофей пьёт - у того на душе ков... Да-тьфу! - сдохну лучше, чем в лавку себе возьму такое..."
Здесь же у Толстого мы найдём, c каким недовольством "высшее звено общества" принимает утренние процедуры: "Роман Борисович (боярин) больше фиркал, чем мылся, - противно такое бритьё, колючее мыть (как помним все, Пётр I всем боярам-то бороды состриг). Ворча, сел на постель, чтобы надели портки. Мишка (слуга) подал блюдце с мелом и чистую тряпочку. - Это ещё что? - крикнул Роман Борисович. - Зубы чистить. - Не буду! - Воля ваша... Как царь-государь говорил надысь зубы чистить, боярыня велела кажное утро подавать... - Кину в морду блюдцем... Разговорчив стал... - Воля ваша..."
Во как, жили бы в то время, многие бы не смогли себе позволить кажный день пить кофе или чай, а может даже курить табак и чистить зубы по утрам. В счастливое время живём, оказывается, господа. :)
Хочу купить и прочитать книгу Б.Акунина «Пелагия и белый бульдог». Посмотрела недавно несколько серий фильма, очень даже понравилось. Вот небольшая аннотация на фильм:
Жанр: детектив
Классический детектив по бестселлеру Бориса Акунина о приключениях сыщицы-монахини Пелагии, которая наделена необычайной интуицией, позволяющей ей успешно расследовать жуткие преступления. Изобретательность Пелагии, сродни талантам знаменитой мисс Марпл, благодаря которым она доказывает профессиональным сыщикам, что безвыходных ситуаций не бывает.
Мы все едем на казнь в одной и той же телеге: как я могу кого-либо ненавидеть или кому-то желать зла? сэр Томас Мор, перед тем, как его обезглавили.
Каждое утро думай о том, как надо умирать. Каждый вечер освежай свой ум мыслями о смерти. Воспитывай свой разум. Когда твоя мысль постоянно будет вращаться вокруг смерти, твой жизненный путь будет прям и прост. Твоя воля выполнит долг, твой щит станет непробиваемым. Из заповедей японских самураев
«Memento mori» - помни о смерти
Вы не в силах избежать смерти. Где-то там, в будущем, вы обязательно встретитесь с ней и умрете. Это факт. Многие из нас боятся смерти и убегают от нее, причиняя себе массу неудобств. Но есть другой путь, и на этом пути именно смерть может стать нашим лучшим другом. Стать самым мудрым советником. Это понимание может в корне изменить жизнь любого человека.
Существует известное латинское изречение «mors certa, hora incerta» - «самое определенное в жизни - смерть, самое неопределенное - ее час». Действительно, чаще всего человеку не дано знать час своей смерти, и он думает, что это случится в далеком будущем. И по сути – считает себя бессмертным. А что может быть хуже бессмертия? В эпосе многих народов есть притчи, где самое тяжелое наказание - именно бессмертие. Вспомните «Вечного жида» Агасфера - когда изнемогающий под тяжестью креста Иисус шел на Голгофу и захотел отдохнуть, Агасфер крикнул ему из толпы «иди, иди», за что и был наказан бессмертием. Именно принятие факта смерти делает нас людьми и помогает проделывать этот путь, который называется ЖИЗНЬ.
Великий пост – особенное время в церковном году. Он готовит нас к главному христианскому празднику – Пасхе. Великий пост – это прежде всего особое богослужение. Кто заходил в православный храм в эти дни, тот наверняка чувствовал особую атмосферу – светлую печаль поста. На службах во время Великого поста бывает больше чтения, чем пения, а песнопения поются особым великопостным напевом. Несколько раз в течение службы на амвон выходит священник и, совершая земные поклоны, читает молитву Преподобного Ефрема Сирина:
