Я возвращался с охоты и шел по аллее сада. Собака бежала впереди меня.
Вдруг она уменьшила свои шаги и начала красться, как бы зачуяв перед собою дичь.
Я глянул вдоль аллеи и увидел молодого воробья с желтизной около клюва и пухом на голове. Он упал из гнезда (ветер сильно качал березы аллеи) и сидел неподвижно, беспомощно растопырив едва прораставшие крылышки.
Моя собака медленно приближалась к нему, как вдруг, сорвавшись с близкого дерева, старый черногрудый воробей камнем упал перед самой ее мордой — и весь взъерошенный, искаженный, с отчаянным и жалким писком прыгнул раза два в направлении зубастой раскрытой пасти.
Он ринулся спасать, он заслонил собою свое детище... но всё его маленькое тело трепетало от ужаса, голосок одичал и охрип, он замирал, он жертвовал собою!
Каким громадным чудовищем должна была ему казаться собака! И все-таки он не мог усидеть на своей высокой, безопасной ветке... Сила, сильнее его воли, сбросила его оттуда.
Мой Трезор остановился, попятился... Видно, и он признал эту силу.
Я поспешил отозвать смущенного пса — и удалился, благоговея.
Да, не смейтесь. Я благоговел перед той маленькой героической птицей, перед любовным ее порывом.
Любовь, думал я, сильнее смерти и страха смерти. Только ею, только любовью держится и движется жизнь.

Источник

Елена Потехина



А к Богу я пришла через грязную посуду, как бы это нелепо ни звучало. Но все так и было на самом деле. Многие женщины поймут меня, ведь большинство из них оказывались в аналогичных ситуациях. Женщины выматываются на работе, потом обегают магазины в поисках дешевого и калорийного ужина для всей семьи и, как выжатый лимон, с полными сумками и больной головой возвращаются домой. На пороге их ждут домочадцы со своими проблемами. Кто-то кого-то не слушается и не уважает, у кого-то не решается задачка или двойка по иностранному языку. И все это обрушивается на вас, не давая опомниться. Но вы, как опытный вратарь, отбиваете все мячи. На ходу примиряете враждующие стороны; раздеваясь, заглядываете в тетрадь и указываете на ошибку, успокаиваете, утешаете и проходите на кухню с сумками. И...

Это уже выше ваших сил! Видите гору грязной посуды. Разумеется, это переполняет чашу вашего терпения. Вы бросаете обвинения домочадцам, но основной гнев падает на посуду. Вы начинаете мыть ее, но с такой ненавистью, будто это она – немытая посуда – является причиной всех ваших бед. В этот момент вы так несчастны и больны, нервы так напряжены, что достаточно искры, чтобы вы взорвались, как бочка с порохом, и разнесли все вокруг. Домашние слышат, как вы гремите посудой, и не суются на кухню. В этом же состоянии вы начинаете готовить ужин. Но, разумеется, с таким настроением здоровую пищу не приготовишь. Что же ест ваша семья за ужином? Вашу злобу, усталость, обиду, раздражение. В результате за столом все переругались, ужин остался недоеденным, а утром все жаловались на тяжесть в желудке и бессонную ночь.

Я стала задумываться, почему грязная посуда доводит меня до того, что я теряю контроль над собой. Неужели грязная посуда имеет надо мною такую власть? Конечно же, нет. Разве она виновата, что валяется грязная и никому не нужная? А что если пожалеть ее ? Ведь ей так плохо. Ее никто не любит.

В следующий раз я (разумеется, сделав над собой усилие и смирив свой гнев) подошла к мойке, взяла в руки чашку и начала мыть, приговаривая: «Маленькая ты моя, хорошая моя, дай-ка я тебя умою и внутри и снаружи, и утру, и уберу. Никто-то тебя не любит, не жалеет, крошечку». Так я перемыла всю посуду, убрала на место. Я поняла, что успокоилась.

На следующий день я мыла посуду уже с удовольствием. Через три дня – с неким умиротворением. А через неделю случилось чудо. Я подошла к мойке, протянула руки к посуде и... замерла на месте.

...Наверно, многие из вас подумали, что я обнаружила пустую мойку – посуду наконец-то вымыли дети, потому что заметили, как мне это нравится теперь делать. Так получился бы еще один рассказ на темы воспитания, не очень, правда, похожий на реальную жизнь.

Но в тот момент, о котором я говорю, произошло нечто гораздо более важное – для меня, для всей моей будущей жизни. Я сейчас даже не могу описать того, что я испытала в тот миг. Очень редко, но так случается: это одновременно и блаженство, и покой, и радость. На меня вдруг сошла любовь. И такая, что я едва могла ее вместить. Я задумалась: что это? Ведь не немытая же посуда испытывает ко мне чувство благодарности...

С этого времени я стала внимать себе. Старалась не раздражаться, не повышать голос. Делать все с любовью. И со мной стали происходить удивительные вещи. Я перестала «выматываться», настроение стало ровным. В минуты покоя меня стало посещать удивительное ощущение, что меня кто-то любит. Любит меня всю, со всеми моими странностями и недостатками, слабую и беспомощную, одинокую и несчастную. Кто же был этот «он»? Я искала ответ в себе. И ответ пришел из глубины моего сознания, но при этом все же – извне.

Это – Бог. И когда я узнала ответ, то поняла, что знала это всегда. С нами так бывает часто. Мы ищем ответ, а потом оказывается, что знали его всегда, еще с детства. Знали, но забыли. И еще я узнала, что Бог есть Любовь. С этого момента я начала искать Бога. И вся моя дальнейшая жизнь наполнилась иным смыслом.

...А началось все с грязной посуды.

Источник

Молитва ребёнка чиста и прозрачна
Услышана Богом бывает всегда!
В ней нет ни корысти, ни сладостной фальши,
В молитве такой лишь одна простота!



Я хочу рассказать вам одну интересную и поучительную историю. Давным-давно, когда моя мама только — только родилась, жил человек. Был у него очень тяжёлый нрав, так что его подчинённым приходилось трудно. Страдали от него и верующие, т. к. он, будучи ярым атеистом, закрывал церкви одну за другой. Но Господь призывает к себе разными путями, и этот человек стал на путь истинный по детским молитвам.

Шёл он однажды в городской совет, чтобы подписать бумаги о закрытии Спасо-Преображенского храма. По дороге Александру (так его звали) встретилась девочка. Ребёнок на вопрос, почему она плачет, рассказала о своём горе. Их у мамы, пятеро, самому маленькому братику Ване три года. Война разорила их до конца, не осталось ничего, кроме одежды, в которой стоят. Жили они в маленьком сарае возле Спасо-Преображенского храма. Кормили их добрые монахини, пожалевшие детей. Пища была скудной, но они за всё благодарили Бога и его святую Матерь. Но и им была послана скорбь.

— Матушка игуменья после очередной трапезы села рядом с нами, взяла Ванюшку на руки и, погладив его по головке, сквозь слёзы сказала: «Господи, спаси бедных детей». Моя мама спросила у матушки о причине сказанных слов. Матушка перекрестилась и рассказала о том, что скоро церковь закроют и снесут, снесут и наш сарайчик тоже. А всех жителей обители пустят по миру, — и теперь девочка бегает по улицам, ища хоть сарайчик, хоть что-нибудь для жилья.

Услышав рассказ девочки, Александр смягчился в сердце и храм не закрыли.

После этого поступка девочка стала повсюду бегать за спасителем, помогать ему во всём, убирать в доме и готовить. Как могла, поучала Александра, и он, смеясь, повторял за малышкой крестное знамение. Она же слёзно молилась за него, стоя на коленях в храме. Приносила ему артос в платочке, который отдавала Александру, только убедившись, что он ничего не ел. Как умилительно было смотреть на маленькую девочку, которая учила читать по-славянски взрослого мужчину! А однажды она уговорила его наконец пойти в храм.

К походу в храм Танюша Александра подготовила основательно. Выстирала белый пиджак и чёрные брюки, а на вопрос, зачем так выражаться в церковь, по-детски строго ответила:

— В церковь нужно надевать самое лучшее, этим ты покажешь своё уважение к Богу.

Потом смутилась, посмотрев на своё зашитое во всех местах платьице. Александр, заметив смущение девочки, поругал себя за невнимательность.

— Она, — думал он, — убирает для меня, стирает, готовит, заботится обо мне, а я даже не купил ей платье.

В порыве жалости он купил девочке туфли, платье и бантики с носочками. Увидев купленные для неё вещи, Таня по своей скромности сказала:

— Это одежда для царицы, а я — грязнуля.

Но после очередной просьбы взяла принесённую Александром одежду. В церковь они шли вместе. С самого начала пути Таня держала Александра за руку, боясь, что он передумает и убежит. Придя, Александр стал в углу и очнулся только после «Отче наш», он читал эту молитву вместе со всеми. Это было первое чудо, которое Бог явил ему по молитвам ребёнка. Вместе с Таней он стал приходить сюда снова и снова. С самого первого прихода ему очень понравился святой Феодосий Черниговский, перед иконой которого он стоял. И всё же оставалось в нём неверие к Богу. Но слёзную детскую молитву Господь не может оставить без ответа. Через несколько недель после события, описанного выше, Таня сильно заболела, ни дорогие лекарства, ни вкусная еда, ни тёплое жильё не могли остановить приближение смерти. Мужчина, который стал считать Таню собственной дочкой, был неутешен.

С отчаянием он бросился в храм и целую литургию плакал, как ребёнок, перед иконой святого Феодосия.

Придя домой, он нашёл Таню у плиты, готовящую ему еду. На вопрос, почему она не лежит, Таня с улыбкой ответила:

— А мне приснился святой Феодосий и сказал: «Хватит тебе лежать, вставай и иди встречать Александра».

Александр обрадовался и возблагодарил Господа от всей души.

После этого случая он стал ревностным христианином, отвоёвывал храмы у нечестивых красноречием, данным ему от Бога. Долго молясь и прося у Господа совета, он всё же решился уйти в монастырь, где стал послушником, а потом был пострижен в монахи с именем Феодосий.

Окончил он жизнь тихо в своей келии.

Источник

Рассказ отца Георгия

Я тогда был игуменом Мценского монастыря. По делам мне частенько приходилось бывать в Калуге. В один из таких приездов иду я по улице и вижу: возле большого хорошего дома стоит женщина в небрежно накинутом теплом платке, лицо бледное, и такая скорбь на нем, что я сразу со вниманием воззрился на нее, а она мне говорит:

– Батюшка, муж умирает, отойти от него далеко не могу, а его напутствовать скорее надо. Не откажите, прошу вас, зайдите к нам.

На счастье, у меня были с собой Святые Дары. Ввела она меня в дом, посмотрел я на ее мужа: совсем плох, недолго протянет. Исповедал его и причастил. Он – в полной памяти, благодарил меня со слезами, а потом сказал:

– Горе у меня большое. Я ведь купец, но подошло такое дело, что дом пришлось заложить, а выкупить не на что, и его через два дня с аукциона продавать будут. Вот теперь умираю, а семья неустроенной остается.

Жаль мне его стало.

– Не горюйте, – говорю, – может быть, Господь даст, и я вам как-нибудь помочь сумею.

А сам скорее вышел от купца да на телеграф: вызвал к себе в гостиницу одного своего духовного сына, тоже купца.

Тот вечером уже у меня в номере сидел, смекнул, в чем дело и, когда был аукцион по продаже дома, сумел нагнать на него цену до тридцати пяти тысяч. Дом купил город, из полученных денег семь тысяч пошло на погашение залога, а восемнадцать тысяч внесли в банк на имя умирающего купца.

Тут уж я с отъездом в монастырь задержался и после всех денежных операций пошел к больному рассказать об удачном окончании дела. Он был еще жив... Благодарил меня, что я спас его семью от нищеты, а к вечеру умер... Хоронить его я не остался, а поспешил в обитель и за разными событиями о нем забыл.

Прошло несколько лет. Отгремела революция. Многих советская власть сжила со свету за веру. Взяли и меня.

Как-то ночью подошел ко мне тюремный сторож и шепнул: «Готовьтесь, батюшка, сегодня я получил на всех вас список, ночью увезут».

Я передал своим соузникам слова сторожа. Нужно ли говорить, что поднялось в душе каждого из нас? Хоть мы и знали, что осуждены на смерть, но она все стояла за порогом, а теперь собиралась его переступить.

Не имея сил оставаться в камере, я надел епитрахиль и пошел в глухой, без окон коридор помолиться. Я молился и плакал так, как никогда в жизни, слезы были до того обильны, что насквозь промочили шелковую вышивку на епитрахили, она слиняла и растеклась разноцветными разводами.

Вдруг я увидел подле себя незнакомого человека, он участливо смотрел на меня, а потом сказал:

– Не плачьте, батюшка, вас не расстреляют.

– А вы кто? – удивился я.

– Вы, батюшка, меня забыли, а у нас здесь добрые дела не забывают, – ответил человек. – Я тот самый купец, которого вы в Калуге перед смертью напутствовали.

И только этот купец из глаз моих ушел, как вижу, что в каменной стене коридора брешь образовалась, и я через нее увидел опушку леса, а над ней в воздухе – свою покойную мать. Она кивнула и сказала: «Да, Егорушка, вас не расстреляют, а через десять лет мы с тобой увидимся».

Видение окончилось, я снова очутился подле глухой стены, но в душе моей была Пасха. Я поспешил в камеру и сказал:

– Дорогие мои, благодарите Бога, нас не расстреляют, верьте словам священника (я понял, что и купец, и матушка говорили про всех нас).

Великая скорбь в нашей камере сменилась неудержимой радостью. Мне поверили: кто целовал мои руки, кто плечи... Мы знали, что будем жить.

Прошла ночь, а на рассвете нас перевели в пересыльную тюрьму.

Оттуда я попал в Б-и, а вскоре по амнистии был освобожден и жил последние годы при Даниловском монастыре. Шестеро моих соузников стали моими духовными детьми.

Источник: православная газета Севера России

(рассказ священника)



Воскресный день, литургия...

"Еще молимся о милости, жизни, мире, здравии, спасении, посещении, прощении и оставлении грехов рабов Божиих", — и читаю записки: "Графиды" — понятное дело, Глафиры, "Великониды" — Еликониды, "Ириньи" — Ирины, "Опоросиньи" — Евфросинии, а "Полухерии" — Пульхерии. Илон, Крисов и Лайм приходится опускать — это некрещеные дети несмышленых родителей.

Потом "еще молимся о упокоении душ усопших рабов Божиих": "Сахардона" — то есть Сакердона, "Ареста" — это Орест, "Вилена, Кима, Новомира и Энгельса"...

- А это, — спрашиваю, — что за люди?

***

- Дак они, — отвечают, — крещеные. Раньше, пока вас не было, у нас бабки крестили: молитовку погундят, а уж как родители назовут, в том наименовании и оставляли. А Энгельс — Геля, стало быть: хорошее имя — у нас Энгельсов много...

И вот захотелось мне познакомиться хоть с одной такой "бабкой", которая по дерзновению своему крестила здешних младенцев — Новомиров и Энгельсов. Вообще-то крестить может всякий крещеный человек, но: если нет священника и если обстоятельства понуждают, — то есть в исключительных или, как теперь говорят, экстремальных, условиях. В прежние времена женщины знали это: родит где-нибудь на покосе, видит, что не жилец, обмакнет пальцы в кринку с водой: "Крещается раб Божий, — назовет имя, — во имя Отца, аминь, — влажными пальцами коснется головки младенца. — И Сына, аминь, — снова коснется. — И Святаго Духа, аминь, — коснется и в третий раз. — Ныне и присно, и во веки веков, аминь". А если нет воды рядом, то так — без воды. Коли после того помрет младенчик, священники его отпевают как крещеного христианина, а коли выживет — остается только святым миром помазать. Конечно, век этот был на земле нашей — куда как исключительный, и крестить, хоть и без священников, надобно было, но зачем же нечеловеческие имена?..

Кроме того, "крестительницы" эти, неутомимо придумывали всякие слухи: то батюшка нехорош, потому что богатый, а когда оказалось, что бедный, и это плохо — настоящий поп не может быть нищим; то — в каждом селе жена, а коли не так, то — больно строг с женщинами, мог бы и внимание оказать: мало ли что священник — мужчина все же... Дальше стал неправильным, поскольку звался не Алексием, а всех правильных попов, дескать, непременно зовут Алексиями, взять хотя бы Патриарха, которого по телевизору показывают. В подтверждение этих слов говорили еще, что перед подписью своей ставлю букву "о" с точкой, а, к примеру, когда председатель колхоза уходит в отпуск, то за него остается механик и ставит тогда перед своею подписью "и.о."...

Повели меня к одной знаменитости: говорят, у нее даже "поповский фартук" есть. Заходим в избушку: сидит за столом старуха в истрепанной епитрахили и что-то пишет. А епитрахиль — главное священническое облачение, без нее никакой службы не сослужить, и, конечно, никому, кроме священника, надевать ее не полагается. Видать, осталась от батюшки, утраченного в тридцатые годы. Поздоровались. Бабка и объясняет:

- Кошечка моя потерялась. Теперь вот, паря, лешему приходится письмо писать, чтобы возвернул кошечку.

- На каком же, — говорю, — языке письмо ваше?

- Ты что ж, паря, не знаешь, как лешему письма пишут?.. А еще священник!.. Чему вас там только учат... Справа налево!

- И какой же, — спрашиваю, — адрес?

- Да никакой: положи под крыльцо — и будет доставлено.

И вот, думаю я себе, коли во святом крещении человек с Богом соединяется, то с кем же соединяла души людей эта чудодеица в "поповском фартуке"?.. То-то возле ее логовища никто естественной смертью давно уже не помирает, и ни единого человека отпеть нельзя: сплошь самоубийцы. В прошлом месяце тракторист додумался на ходу выбраться из своего трактора и лечь под гусеницу, а вчера, и сорока дней не прошло, его напарник проделал над собой то же самое — эпидемия...

Умирала она тяжело и мучительно. Я приезжал исповедовать ее, но ни капли раскаяния не дождался: она лишь злобствовала на близких своих, на соседей, знакомых и, корчась от боли, выкрикивала: "Не люблю всех!.. Не люблю всех!.. Не люблю всех!.." С этими словами, без покаяния, она и умерла.

А ветхую епитрахиль, послужившую спервоначала неизвестному мне новомученику и претерпевшую затем множество надругательств и оскорблений, я выстирал, окропил святою водою и спрятал в тихое место — пусть отдыхает.

Источник:

Скольких самых высоких, чистых и святых утешений от Господа удостаиваемся мы за хождение в церковь Божию! Если мы будем свято, по Божьему закону, проводить воскресные и праздничные дни, то благодать Божия будет не только на душах наших, но и на всех наших предприятиях и обстоятельствах жизни нашей. Откуда, как не из храма Божия, исходят все дары Божии, небесные и земные? Где всего легче укрыться от всякой опасности и ото всяческих бед, как не под сенью храма Божия? Какой благодати Божией мы лишаем себя, когда не бываем в церкви Божией! Сколько в храме Божием христианская душа может получить благодатного утешения и отрады! Каким миром и радостью наполняется сердце наше от благодатного посещения храма Божия! И надолго остается в нашем сердце это благодатное чувство. Оно обновляет нашу душу, освежает и укрепляет наши силы, утомленные будничными трудами. Только в Боге, в молитвенном общении с Ним мы находим истинную отраду. Только в молитве душа наша становится мирною, светлеет духовною радостью. Тогда житейские попечения оставляются, забываются мирские дела. Только в одном храме Божием все напоминает нам о Божественном, небесном. Храм Божий есть наше небо на земле. Там ум и сердце наше возводятся к Богу, воспламеняются чувствами покаянного умиления и сокрушения сердечного, благодарения и славословия. Мир не может доставить нам истинного утешения. Только в радости в Боге, по словам блаж.Августина, можно найти истинный, вечный покой и отраду. Мирские радости временные и быстро сменяются горестями и бедствиями. Одному только ленивому и беспечному о своем спасении нипочем не сходить в праздник в церковь Божию. Сделай же это истинный христианин, у него на сердце будет тяжело, на душе мрачно, на совести беспокойно. Не сходив в церковь, ему будет казаться, что он точно что потерял. Кто не испытал на себе сладостного утешения от посещения храма Божия и укора совести за опущение? Ничто не услаждает так нашу жизнь, как то утешение, какое мы получаем в церкви. В церкви наша скорбь уменьшается. В церкви печаль наша сменяется духовным веселием и утешением. В церкви отягченные трудом получают отдых и успокоение. Затем-то Господь и зовет нас всех к себе: "...приидите ко Мне вси труждающиеся и обремененные земными скорбями и болезнями, и Я упокою вас" (Мф.11,28). Убило тебя горе семейное? Гнет и мучит сердце твое тоска и грусть безутешная? Наболела твоя грудь от тяжелой печали? Спеши скорей в храм Божий. Поведай все свои скорби Спасителю. Там, у подножия Креста Христова, ты получишь облегчение горестей и скорбей....

Из сборника назидательных рассказов"Духовная Нива"

Источник

Задумывался ли ты когда-нибудь над тем, что значат слова: «спасибо» и «благодарю»? Большинство произносят их по привычке: принято так отвечать на какую-либо услугу, вот и говорят.

А многие и привычки такой не имеют, как будто слова этого вовсе не знают… Вдумайтесь в смысл этих слов. «Спасибо» произошло от того, что на протяжении веков употребляемые вместе слова «Спаси Бог!» слились в одно слово. То есть в благодарность за какую-либо помощь человек в старину говорил: «Спаси тебя Бог, поскольку ты спас меня, помог мне!» А в слове «благодарю» очень легко различаются слова «благо дарю», то есть в ответ на твою любезность я дарю тебе пожелание блага! Звучит очень красиво и очень вежливо, и очень ярко свидетельствует о том, что наши предки отличались особой чуткостью к слову.

Наш рассказ о человеке, жизнь которого сильно изменилась после одного хорошего слова.

На вокзалах всегда бывает немало подозритель­ной публики, которая пользуется усталостью и рассеянностью пассажиров или просто пытается на чём-нибудь подработать. Это либо опустившиеся, привыкшие к спиртному люди либо безработные, оказавшиеся по какой-нибудь причине в беде.

Проводил свои дни возле вокзала и один оборванный мальчишка: где украдёт что-нибудь, где поможет поднести чемодан или тяжелый мешок. Несколько раз его задерживала милиция, но ни в чём серьезном уличить его не могли и поэтому отпускали… Он давно ушёл от родителей – пьяниц и жил своим трудом, а вернее ловкостью и пронырливостью.

Мальчуган уже привык к тому, что на него смотрят с подозрением, гонят, обходят стороной. Сунут ему монетку за поднесенный к поезду мешок и тотчас забудут.

Однажды на вокзал приехала красивая и богато одетая женщина. Мальчик подошёл поближе, рассчитывая что-нибудь заработать. Действительно, у женщины оказался тяжёлый чемодан и она остановила свой взгляд на юном оборванце, кивнула ему и улыбнулась. Парнишка подхватил чемодан и понёс его к вагону. Расплачиваясь с ним, она вежливо и ласково произнесла: «Спасибо! Благодарю вас!» Он оторопел. Его, оборванца, которого все презирают и подозревают во всех грехах, красивая женщина благодарила, как равного! Значит, она сумела разглядеть в нём что-то, чего другие не могут увидеть? И ему захотелось вырваться из той жизни, которой он жил, стать другим.

Вскоре обитатель вокзалов нашёл работу, давшую возможность скромно, но чисто одеться, спать на настоящей постели. Потом он стал учиться — сначала, чтобы получить специальность для постоянного заработка, а затем и для общего образования. Конечно, прошло немало времени, прежде чем бывший оборванец занял в жизни достойное место, но главное – это произошло.

Жизнь этого человека потекла совсем в другом русле. Он стал специалистом своего дела, его стали ценить на работе, уважать. Как-то отправляясь в служебную поездку, он увидел ту самую женщину, которая некогда так тепло и сердечно поблагодарила его. Она изменилась внешне, но он узнал её по голосу и манерам. Подошедши к ней и сняв шляпу, он промолвил: «Простите, вы не узнаёте меня?»

«Нет», – ответила растерянно женщина. – «А кто вы? Я не могу вас вспомнить? »

«Это не так важно», – сказал молодой человек. – «Я подошёл, чтобы сказать вам: Спасибо! Благодарю вас! Эти слова, сказанные вами много лет назад, сделали меня совершенно другим человеком».


(Из сборника Христианских рассказов для детей)


Источник

Жил батюшка Владимир вдовцом, много служил и молился. Знакомый мой навестил его воскресным утром как раз служили литургию. Народ уже стал подходить к причастию, когда мой приятель услышал:
- Вовка, ну, чего тебе от меня надо? Может, договоримся?
Он оглянулся, рядом, в нескольких шагах, стояла женщина лет сорока, а мужчина, потом оказалось муж, крепко держал её под руку. Женщина смотрела в сторону священника широко открытыми, но пустыми глазами и громко на весь храм обращалась к нему:
- Что, не хочешь договариваться?
Отец Владимир вздохнул и сделал вид, что это его не касается.
– Молчишь, святоша? Мы грешные, ладно, а сам-то что из себя представляешь? Ну ка, расскажи народу. Молчишь, хорошо, тогда я скажу.
И она начала подробно рассказывать обо всём, что делал священник в течение прошедшей недели, и не только о делах, но даже и о мыслях.
- Володь, а хочешь, деньгами помогу, ты крестилку хотел строить, соглашайся. И на воскресную школу подкину, ты меня только не причащай, не мучай меня-я-я-я!
В то время, когда бесноватая перечисляла греховные помыслы священника кто-то из прихожан засмеялся. В тот же миг она вперила взгляд в смеющегося и закричала:
- Ты-то что хохочешь! – и полился обличительный поток, от которого не в меру смешливый мужчина пробкой вылетел из храма.
Причастилась она, правда, спокойно, но самостоятельно идти уже не могла. Тогда муж попросил моего знакомого помочь проводить больную из храма. - Она шла, тяжело опираясь на мою руку. За время пути к выходу бес просветил окружающих о таких фактах из моей биографии, что уши у меня запылали, словно маки. Покинув храм, бесноватая пришла в себя, её глаза вновь приняли обычную величину и цвет, но она уже ничего не помнила.
Отец Владимир рассказал, что несчастную женщину муж вот уже десять лет приводит к ним в храм. И каждое её причастие превращается в обличение самого священника. Поначалу ему было тяжело и очень стыдно перед своими прихожанами. Хотелось всеми способами избавиться от болящей, но потом понял, что её присутствие для него милость Божия. Бес, пытаясь навредить священнику, сам того не желая, понудил батюшку жить чисто и много молится.

В жизни каждого из нас случаются тяжёлые испытания, и иногда, не выдерживая, мы начинаем роптать: в конце концов, где та счастливая жизнь христианина, о которой говорит апостол: всегда радуйтесь?!

Многие мои знакомые, как и я, хотят жить как нормальные люди. Нормальные люди — «человеки», умеющие решать свои проблемы. Они смело скачут по жизни на коне удачи и размахивают саблей достижений обыкновенных. Чего им грустить? «Нормальные» знают, что делать в жизни. «У меня всё нормально» — то есть я здоров, мне есть что показать друзьям, есть причины нравиться себе самому, хотя бы иногда. Жить мне комфортно. Если же что-то создаёт напряжение, то это удаётся спрятать и не замечать. Выходит, нормальный человек — человек, которому удаётся выглядеть удачливым. И вдруг в этот кажущийся порядок вторгается серьёзная неприятность…

—Хочу как все нормальные люди, понимаешь?! — говорила, всхлипывая, моя подруга.

—А что это за люди? — отказывалась понимать я.

—Это люди, которые сидят в кафе и получают удовольствие от жизни. Они ходят по магазинам и друг к другу в гости. На их лицах можно прочесть уверенность в своих силах. Раньше я была такой, сейчас нет. Мама серьёзно больна… все деньги идут на лекарства, у меня депрессия началась. Не хочу так жить.

—Тебе кажется, что есть люди, у которых нет страданий?

—Конечно. Им не тошно от этой жизни, они радуются. Если грустят, то иногда и по пустякам. Это нормальные, понимаешь?

—А у кого серьёзные трудности, болезни разные?

—Ненормальные, ущербные, как я!

В Рождественский сочельник, после чтения Царских часов, протодиакон сетовал:
- Что за наваждение в этом году, ни снежинки. Как подумаю, что завтра Рождество, а снега нет, так никакого праздничного настроения.
- Правда твоя, - поддакивал ему настоятель собора - в космос летают, вот небо и издырявили, вся погода перемешалась. То ли зима, то ли еще чего, не поймешь.
Алтарник Валерка, внимательно слушавший этот разговор, робко вставил предложение:
- А вы бы, отцы честные, помолились, чтобы Господь дал нам снежку немножко.
Настоятель и протодиакон с недоумением воззрились на всегда тихого и безмолвного Валерия: "С чего это он, мол, осмелел?"
Тот сразу заробел:
- Простите, отцы, это я так просто подумал, - и быстро юркнул в пономарку.
Настоятель улыбнулся, а протодиакон сказал:
- Ну, Валерка, чудак, думает, что на небесах, как Дом быта, пришел, заказал и получил, что тебе надо.
После ухода домой настоятеля и протодиакона, Валерка, выйдя из алтаря, направился в собор к иконе Божьей Матери "Скоропослушнице". С самого раннего детства, сколько он себя помнит, его бабушка всегда стояла здесь и ухаживала за этой иконой во время службы. Протирала ее, чистила подсвечник, стоящий перед ней. Валерка всегда был с бабушкой рядом. Одного дома бабушка внука не оставляла, идет на службу - и его за собой тащит. Валерка рано лишился родителей, и она воспитывала его одна. Отец Валерки был законченный алкоголик, избивал частенько свою жену. Бил ее, даже когда была беременна Валеркой. Вот и родился он недоношенный, с явными признаками умственного расстройства. В очередном пьяном угаре Валеркин папа ударил его мать о радиатор головой так сильно, что она отдала Богу душу. Из тюрьмы он уже не вернулся. Так и остался Валерка на руках у бабушки. Кое-как он закончил восемь классов в спецшколе для умственно отсталых, но главной школой для него были бабушкины молитвы и соборные службы. Бабушка умерла, когда ему исполнилось 19 лет. Настоятель пожалел его - куда он, такой убогий? - и разрешил жить при храме в сторожке, а чтобы хлеб не даром ел, ввел в алтарь подавать кадило. За тихий и боязливый нрав протодиакон дал ему прозвище - Трепетная Лань. Так его и называли, посмеиваясь частенько над наивными чудачествами и бестолковостью. Правда, что касается богослужения, бестолковым его назвать было никак нельзя. Что и за чем следует, он знал наизусть, лучше некоторых клириков. Протодиакон не раз удивлялся: Валерка наш - блаженный, в жизни ничего не смыслит, а в уставе прямо дока какой.
Подойдя к иконе "Скоропослушнице", Валерий затеплил свечу и установил ее на подсвечник. Служба уже закончилась, и огромный собор был пуст, только две уборщицы намывали полы к вечерней службе. Валерка, встав на колени перед иконой, опасливо оглянулся на них.
Одна из уборщиц, увидев, как он ставит свечу, с раздражением сказала другой:
- Нюрка, ты посмотри только, опять этот ненормальный подсвечник нам воском зальет, а я ведь только его начистила к вечерней службе. Сколько ему ни говори, чтобы между службами не зажигал свечей, он опять за свое. А староста меня ругать будет, что подсвечник нечищеный. Пойду, пугану эту Трепетную Лань.
- Да оставь ты парня, пущай молится.
- А что, он тут один такой? Мы тоже молимся, когда это положено. Вот начнет батюшка службу - и будем молиться, а сейчас не положено, - и она, не выпуская из рук швабры, направилась в сторону коленопреклонного алтарника. Вторая, перегородив ей дорогу, зашептала:
- Да не обижай ты парня, он и так Богом обиженный, я сама потом подсвечник почищу.
- Ну, как знаешь, - отжимая тряпку, все еще сердито поглядывая в сторону алтарника, пробурчала уборщица.
Валерий, стоя на коленях, тревожно прислушивался к перебранке уборщиц, а когда понял, что беда миновала, достал еще две свечи, поставил их рядом с первой, снова встал на колени:
- Прости меня, Пресвятая Богородица, что не вовремя ставлю тебе свечки, но, когда идет служба, тут так много свечей стоит, что ты можешь мои не заметить. Тем более, они у меня маленькие, по десять копеек. А на большие у меня денег нету и взять-то не знаю где. - Тут он неожиданно всхлипнул: - Господи, что же я Тебе говорю неправду. Ведь на самом деле у меня еще семьдесят копеек осталось. Мне сегодня протодиакон рубль подарил. "На, говорит, тебе, Валерка, рубль, купи себе на Рождество мороженое крем-брюле, разговейся от души". Я подумал, крем-брюле стоит двадцать восемь копеек, значит семьдесят две копейки у меня остается, и на них я смогу купить Тебе свечи. - Валерка сморщил лоб, задумался, подсчитывая про себя что-то Потом обрадовано сказал: - тридцать-то копеек я уже истратил, двадцать восемь отложил на мороженое, у меня еще сорок две копейки есть, хочу купить на них четыре свечки и поставить Твоему родившемуся Сыночку. Ведь завтра Рождество. - Он, тяжко вздохнув добавил: - Ты нас прости уж, Пресвятая Богородица. Во время службы около Тебя народу всегда много, а днем - никого. Я бы всегда с Тобою здесь днем был, да Ты ведь Сама знаешь, в алтаре дел много. И кадило почистить, ковры пропылесосить, и лампадки заправить. Как все переделаю, так сразу к Тебе приду. - Он еще раз вздохнул: - С людьми-то мне трудно разговаривать, да и не знаешь, что им сказать, а с Тобой так хорошо, так хорошо. Да и понимаешь Ты лучше всех. Ну, я пойду.
И, встав с колен, повеселевший, он пошел в алтарь.
Сидя в пономарке и начищая кадило, Валерий мечтал, как купит себе после службы мороженое, которое очень любил "Оно вообще-то большое, это мороженое, - размышлял он, - на две части его поделить, одну съесть после Литургии, а другую - после вечерней".
От такой мысли ему стало еще радостней. Но, что-то вспомнив, он нахмурился и, решительно встав, направился опять к иконе "Скоропослушнице". Подойдя, он со всей серьезностью сказал:
- Я вот о чем подумал, Пресвятая Богородица, отец протодиакон - добрый человек, рубль мне дал, а ведь он на этот рубль сам мог свечей накупить или еще чего-нибудь. Понимаешь, Пресвятая Богородица, он сейчас очень расстроен, что снегу нет к Рождеству. Дворник Никифор, тот почему-то, наоборот, радуется, а протодиакон вот расстроен. Хочется ему помочь. Все Тебя о чем-то просят, а мне всегда не о чем просить, просто хочется с тобой разговаривать. А сегодня хочу попросить за протодиакона, я знаю, Ты и сама его любишь Ведь он так красиво поет для Тебя "Царица моя Преблагая..."
Валерка закрыл глаза, стал раскачиваться перед иконой в такт вспоминаемого им мотива песнопения. Потом, открыв глаза, зашептал:
-Да он сам бы пришел к Тебе попросить, но ему некогда, Ты же знаешь, у него семья, дети. А у меня никого нет, кроме Тебя, конечно, и Сына Твоего, Господа нашего Иисуса Христа. Ты уж сама попроси Бога, чтобы Он снежку нам послал. Много нам не надо, так, чтобы к празднику беленько стало, как в храме. Я думаю, что Тебе Бог не откажет, ведь Он Твой Сын. Если бы у меня мама чего попросила, я бы с радостью для нее сделал. Правда, у меня ее нет, все говорят, что я - сирота. Но я-то думаю, что я не сирота. Ведь у меня есть Ты, а Ты Матерь всем людям, так говорил владыка на проповеди - он всегда верно говорит. Да я и сам об этом догадывался. Вот попроси у меня чего-нибудь, и я для Тебя обязательно сделаю. Хочешь, я не буду такое дорогое мороженое покупать, а куплю дешевенькое, за девять копеек - молочное? - Он побледнел, потупил взор, а потом, подняв взгляд на икону, решительно сказал: - Матерь Божия, скажи Своему Сыну, я совсем не буду мороженое покупать, лишь бы снежок пошел. Ну, пожалуйста, Ты мне не веришь? Тогда я прямо сейчас пойду за свечками, а Ты, Пресвятая Богородица, иди к Сыну Своему, попроси снежку нам немного.
Валерий встал и пошел к свечному ящику, полный решимости. Но чем ближе он подходил, тем меньше решимости у него оставалось. Не дойдя до прилавка, он остановился и, повернувшись, пошел назад, сжимая во вспотевшей ладони оставшуюся мелочь. Но, сделав несколько шагов, повернул опять к свечному ящику. Подойдя к прилавку, он нервно заходил около него, делая бессмысленные круги. Дыхание его стало учащенным, на лбу выступила испарина. Увидев его, свечница крикнула:
- Валерка, что случилось?
- Хочу свечек купить, - остановившись, упавшим голосом сказал он.
- Господи, ну так подходи и покупай, а то ходишь, как маятник. Валерка тоскливо оглянулся на стоящий вдали кивот со "Скоропослушницей". Подойдя, высыпал мелочь на прилавок и осипшим от волнения голосом произнес:
- На все, по 10 копеек.
Когда он получил семь свечей, ему стадо легче на душе.
Перед вечерней Рождественской службой неожиданно повалил снег пушистыми белыми хлопьями. Куда ни глянешь, всюду в воздухе кружились белые легкие снежинки Детвора вывалилась из подъездов и домов, радостно волоча за собой санки. Протодиакон, солидно вышагивая к службе, улыбался во весь рот, раскланиваясь на ходу с идущими в храм прихожанами. Увидев настоятеля, он закричал:
- Давненько, отче, я такого пушистого снега не видел, давненько. Сразу чувствуется приближение праздника.
- Снежок - это хорошо, - ответил настоятель, - вот как прикажете синоптикам после этого верить? Сегодня с утра прогноз погоды специально слушал, заверили, что без осадков. Никому верить нельзя.
Валерка, подготовив кадило к службе, успел подойти к иконе:
- Спасибо, Пресвятая Богородица, какой добрый у Тебя Сын, мороженое-то маленькое, а снегу вон сколько навалило.
"В Царствии Божием, наверное, всего много, - подумал, отходя от иконы Валерка. - Интересно, есть ли там мороженое вкуснее крем-брюле? Наверное, есть", - заключил он свои размышления и. радостный, пошел в алтарь.

Прот. Николай Агафонов

В продолжение всего времени, что протянулось от первой до второй встречи с отцом Николаем, мне непрестанно хотелось снова увидеть батюшку, услышать тихий голос, напоминающий созерцание тоненькой струйки меда, когда в детстве я часами сидел на папиной пасеке под мирное жужжание пчел, наблюдая за карусельным вращением ручной медогонки, и голубенькие прозрачные бабочки садились на руки, щекоча мне ладони своими хоботками...

Папа и мама всю жизнь, помимо основной работы, занимались пчеловодством, и в тяжелые девяностые устроились в кооператив на границе Новгородской и Ленинградской областей. Это была заброшенная деревенька из едва ли десятка покосившихся домов с красивым названием Заречье. А чтобы добраться до нее, надо было сперва ехать на электричке до станции Будогощь, потом на автобусе до деревни Радостино, а оттуда пять километров пешком по грунтовой дороге через лес. Сама деревенька и впрямь находилась за речкой, в которой, несмотря на мелководье, водились раки. Моя мамочка так любила всякую красоту, что в первый же год насадила целое поле разноцветных васильков. Оно и сейчас есть, это поле...

Жить приходилось без всяких удобств, в вагончике. Был еще один, поменьше, с жесткими деревянными нарами, где я провел отпуск в июле 1992 года, набираясь сил перед предстоящей очередной операцией. И вот тогда со мной произошла странная вещь, из разряда того, что в миру называют мистикой. Надо сказать, что в самом этом слове нет ничего плохого. Словарь иностранных слов дает определение мистики (от греческого mystika — таинство) как веры в таинственное, сверхъестественное, божественное, сверхчувственное, веры в возможность непосредственного общения человека со сверхъестественными силами. Святые отцы называют подобные явления духовными прозрениями и предостерегают людей, переживающих такие моменты в своей жизни, от возможных искушений, указывая, что божественные явления приносят душе мир и покой, в то время как ангелы тьмы, могущие преобразовываться в ангелов света, приносят душевное расстройство, впадение в высокоумие, гордыню, вплоть до психических расстройств. Но на все есть Воля Божия!

Со мной же произошло следующее — в теплый солнечный день, сидя на крылечке своего вагончика, я смотрел, как мама с папой вдалеке, в своих чистеньких белых халатиках и пчеловодных сетках, склонялись над ульем, аккуратно доставая рамку с медом. И вдруг эта картинка словно отделилась от меня и от всего мира и предстала передо мной как бы навсегда записанной в вечности, и в тот же миг я услышал одновременно — и снаружи и внутри себя — тихий голос: «Смотри, этого больше не будет никогда». И пронзительная нежность омыла мое сердце, и я заплакал...

А спустя год и три месяца моя мама погибла.

Мама была по-настоящему верующим человеком, она обладала тем редким духовным даром, который святые отцы называют сердечной, умной молитвой. Молитвенным был весь ее облик, весь строй ее жизни, в которой она никогда ни разу никого не осудила, ни на кого не повысила голоса, и не было человека, даже преступника, для которого она не нашла бы оправдания. Она плакала над каждой смертью и радовалась каждой новой жизни, будь то человек или любая Божья тварь — от котенка до малой букашки. И своим бесконечным лепетом она заполняла наше детство так, что и по сей день я слышу мамин голос: «А у нашей Березки теленочек родился, такой маленький, с рукавичку».

Ее воцерковление произошло так естественно, как будто она все знала и раньше. Оказавшись впервые со мной в Шуваловском храме, она сказала: «А я бы тут и стояла, и стояла, всю жизнь». Но жизни оставалось три года... Мамина гибель пришлась на Покров Пресвятой Богородицы — она попала под машину, развозившую хлеб — нагнулась под колеса, чтобы вытащить забившуюся туда собачонку. Это было на пешеходной части. Три дня в храме служили молебны о здравии, и в воскресенье, 17 октября, после Литургии моя мамочка отошла ко Господу...



Мы не подали в суд на водителя, но в молитвах я просил, чтобы Господь дал мне узнать, как это произошло. И мне приснилась мама и сказала: «Ты увидишь этого человека, но не обижай его, он не виноват — у него трое деточек, и он не спал».

Я был очень смущен. Но 31 декабря, перед Новым Годом, когда я отправился за хлебом, я увидел эту машину и подошел к водителю, который сразу вспомнил произошедшее в октябре и поначалу был так напуган моим вопросом, что стал оправдываться и просить не возбуждать дело, и он сказал: «У меня трое детей, и я много работаю, и я не спал в тот день больше суток».

Но моя вера была так слаба! Она была так слаба, что я усомнился в Божьем Промысле и в Милосердии, и в Справедливости Его Путей, и в самой Его Святой Воле, которая, так я думал, лишила меня самого для меня бесценного человека. И моя душа была истерзана этими сомнениями, подточившими мою едва родившуюся веру. Никто не мог мне их разрешить, да и трудно мне было кому бы то ни было о них рассказать.

Будучи совершенно измученным, я принял решение поехать к отцу Николаю. Кроме того, мне предстояла еще одна операция, после которой хотелось, если останусь в живых, в память о маме создать в нашем поселке церковь. Но это была даже не мысль, а как бы слабый проблеск, о котором мне было и думать-то страшно.

Наступил май девяносто четвертого, и с открытием навигации на реке Великой я отправился в Псков. Остров Залита встретил меня весенним бездорожьем, но с приближением к батюшкиному домику в душе постепенно что-то оттаивало, заполняя сердечным теплом и умиротворением. Паломников в столь раннее время было мало, но я встал в очередь последним, когда все, уже получив благословение, разошлись. Приложившись к батюшкиной ручке, я горько заплакал, сквозь слезы высказывая все свои сомнения, все горе, которое так долго удерживал в себе.

— А ты не плачь, — сказал батюшка, — мамочка-то была святая, у нее только один грех был, и то не в ее воле разрешить было.

— Какой, батюшка?

— Что невенчанным браком жила. Вот за то три дня мучений приняла, а теперь — с Богом, в Раю мамочка твоя!

— Как узнать, батюшка?

— Узнаешь, — сказал батюшка тихо, — дастся тебе. Иди с миром! А в мамину память церковь построишь, потом... — ответил батюшка на еще не заданный мною вопрос. — Бог благословит!

И он долго крестил меня вослед. И я кланялся ему до земли, уходя, и с каждым поклоном уходили горечь, смятение, все, что так смущало мою беспомощную душу, так что когда я сел на паром, то почувствовал себя не брошенным ребенком, а почти мужем, готовым принять и удары и милости судьбы с равным благодарением.

Слова отца Николая о том, что мне дастся узнать о маминой участи, сбылись неожиданно скоро. Я лежал все в той же минской больницей после операции. Несмотря на то, что сама операция прошла благополучно, меня мучили столь сильные боли, что врачи вынуждены были прибегнуть к морфию. На пятый день я почувствовал, что впадаю в зависимость от этих инъекций, и мне уже хочется, чтобы меня кололи снова и снова. Тогда я, собрав, насколько было возможно, волю в кулак, отказался от лекарственной помощи и стал молиться. Боль возрастала и наконец стала такой нестерпимой, что я взмолился в сердце своем: «Мама, если ты хоть сколько-то предстательствуешь перед Богом, скажи мне, что делать!»

Так молясь и плача, я внезапно почувствовал облегчение и уснул. И увидел мою мамочку, такую молодую и красивую, и она склонилась надо мной с улыбкой и сказала: «Ты потерпи еще немного, а когда выпишешься, приедешь домой, то открой шкафчик на кухне, и там, на верхней полочке пакетик с ромашкой — я собирала, — ты ромашечку позаваривай и попей, так и поправишься!»



Через две недели я вернулся в поселок, где жили мои родители и где мне предстояло провести еще четыре года, выполняя батюшкино благословение на постройку церкви, открыл кухонный шкаф и нашел пакетик, на котором мамочкиным по-детски круглым почерком было написано: «аптечная ромашка». И я внутренним взором увидел отца Николая и услышал его тихие, как шелест листвы на ветру, слова: «Узнаешь... дастся тебе». И тогда я понял, что мир — един, мир видимый и невидимый, и ежедневно повторяемые строки Символа Веры — «во Единого Бога Отца, Творца Неба и Земли, видимым же всем и невидимым» обрели для меня совершенно новый — живой и осязаемый — смысл.


«Остров Божественной Любви». СПб Ладан, Троицкая школа, 2008.

Ольга РожнёваЗлая Даниловна. Рассказ– Батюшка, вот говорят и пишут про злых церковных старух, наша Даниловна и есть такая. Она только людей распугивает. Ну почему, почему человек всю жизнь в храм ходит и такой злой? – Злой, говоришь? А давай мы её выгоним! – ответил отец Василий. – Как это выгоним? – опешила Ольга. – Очень просто, выгоним, и все дела!

Автор: Марина Синотова

Весёлая компания - трое парней и три девушки - ехали на золотые пляжи Флориды. Их ожидали ласковое солнце, тёплый песок, голубая вода и море удовольствий. Они любили и были любимы. Окружающим они дарили радостные улыбки. Им хотелось, чтобы все вокруг были счастливы.

Рядом с ними сидел довольно молодой человек. Каждый всплеск радости, каждый взрыв смеха болью отзывался на его мрачном лице. Он весь сжимался и ещё больше замыкался в себе.

Одна из девушек не выдержала и подсела к нему. Она узнала, что мрачного человека зовут Винго. Оказалось, что он четыре года просидел в нью-йоркской тюрьме и теперь едет домой. Это ещё больше удивило попутчицу. Почему же он такой унылый?

- Вы женаты? - спросила она.

На этот простой вопрос последовал странный ответ:

- Не знаю.

Девушка растерянно спросила:

- Вы этого не знаете?

Винго рассказал:

- Когда я попал в тюрьму, я написал своей жене, что буду долго отсутствовать. Если ей станет трудно меня ждать, если дети начнут спрашивать обо мне и это причинит ей боль... В общем, если она не выдержит, пусть с чистой совестью забудет меня. Я смогу это понять "Найди себе другого мужа, - писал я ей. - Даже можешь мне об этом не сообщать".

- Вы едите домой, не зная, что Вас ждёт?

- Да, - с трудом скрывая волнение, ответил Винго.

Взгляд девушки был полон сочувствия. Винго не мог не поделиться главным:

- Неделю назад, когда мне сообщили, что благодаря хорошему поведению меня отпустят досрочно, я написал ей снова. На въезде в мой родной город вы заметите у дороги большой дуб. Я написал, что если я ей нужен, то пусть она повесит на нём жёлтый платочек. Тогда я сойду с автобуса и вернусь домой. Но если она не хочет меня видеть, то пусть ничего не делает. Я проеду мимо.

До города было совсем близко. Молодые люди заняли передние места и стали считать километры. Напряжение в автобусе нарастало. Винго в изнеможении закрыл глаза. Осталось десять, затем пять километров... И вдруг пассажиры вскочили со своих мест, стали кричать и танцевать от радости.

Посмотрев в окно, Винго окаменел: все ветки дуба были сплошь усеяны жёлтыми платочками. Трепеща от ветра, они приветствовали человека, вернувшегося в родной дом.

Борис Ганаго

Источник: http://www.world-of-love.ru/modules.php?name=Newsthink&file=article&sid=66

Откуда-то издалека, от первоистоков памяти, всплывает эта история...

Кто ее рассказывал?

Бабушка? Мама? Или, может, кто-то из чужих людей, ночевавших тогда у нас? Сколько их проходило тогда мимо по разворошенной, обугленной войною земле...

А история была такая...

Крестьянин услышал в церкви, что Господь Иисус Христос, наш Спаситель, принял мученическую кончину на кресте, и поэтому теперь каждому православному свой крест надобно нести.

И задумался крестьянин, как только русский мужик умеет задумываться, уже ни на что более не отвлекаясь и не беспокоясь более ни о чем.

А обдумавши все, отправился в лес, нашел подходящее дерево и, повалив его, смастерил крест. Потом топор в пенек воткнул, перекрестился и, взвалив крест на плечи, двинулся в путь.

Куда?

А куда глаза глядели...

Тяжел крест, но нести надо, раз взялся...

И долго мужик шел.

Может, неделю, а может - месяц. Главное, что всю оставшуюся жизнь…

А в конце жизни пришел он к монастырю.

Остановился у входа, а войти не может - слишком велик крест оказался, не проходит в ворота.

Предлагали мужику, дескать, сними с плеч крест, разберем его, пронесем через ворота, тогда снова поднимешь на плечи...

- Нет, - отвечал мужик. - Никак нельзя. Невозможно его с плеч снять, покуда до конца не донесу…

Ну, нельзя, так нельзя.

Остался он с крестом за стеною монастыря.

Прошел день и наступила ночь.

Утром пошли монахи в церковь - стоит мужик с крестом за воротами. Никуда не ушел. Дальше ему идти некуда…

Игумен к мужику вышел.

- Так, мол, и так, - говорит. - Не проходит в ворота крест твой. А стену ломать монастырскую не положено. Да и опасно очень - враг приближается… Как без стены оборонимся?

- Не надо ломать... - отвечает мужик. - Я тут постою, пока силы будут...

Прослезился игумен и в келью к себе ушел - молитву творить.

И было ночью видение игумену. Утром собрал он братию и благословил - монастырскую стену разбирать.

Разбирают ее монахи, а стена не в теперешние времена делана, не разбирается никак. Каждый камушек вырубать приходится.

Несколько дней и ночей трудились, покуда проломили стену. А только ввели мужика с крестом в монастырь, тут и враги…

Скачут необозримые полчища. Стрелы летят тучами. Сабли сверкают...

Думали монахи, что погибель монастырю наступает. Прямо в пролом мчится вражья конница...

А мужик, едва только вошел в монастырь, слабеть стал, прислонился с крестом к стене, в аккурат пролом им закрыв, перекрестился и помер...

- А враги? - спросил я. - Они ведь в монастырь хотели ворваться!

- Не ворвались... - заверил рассказчик. - Никто тот крест сокрушить не смог. Сказывают, что тракторами его тащили, да он не поддался. Немцы танками пытались свалить, а он все равно стоит... И сейчас, сказывают, на том же месте, куда и поставили. Никто, никакая сила не может сдвинуть...

Перекрестился рассказчик, завершая свою историю.

И с этим исчезает он в сумерках детской памяти... Только крестное знамение и осталось от неведомо откуда и неведомо куда шедшего мимо нашего дома по обугленной послевоенной земле странника...

Но и сейчас, через столько лет, закрываешь глаза и видишь, как движется старческая рука, творя это крестное знамение...


Источник: http://www.portal-slovo.ru

Анна Лелик и Журнал «Отрок.ua»

Кто выдумал сказку о безоблачном детстве? Наверное, тот, кто родился взрослым, человек, забывший, что сам был ребенком.

Миф о беззаботном детстве мне никогда не внушал доверия. И фраза взрослого, сказанная со вздохом ребенку: «Эх, мне бы твои проблемы», — обижала и отталкивала. Слишком свежи в памяти детские слезы, обиды и разочарования. Детство моё не было ни счастливым, ни несчастным. Как у всех детей, в нем были свои скорби и горести, свои радости и чудеса.

Недавно мне довелось пережить ощущение детского горя вновь. Моя четырёхлетняя дочь Маша забыла в садике любимую игрушку — ободранного тигрёнка. В 11 часов вечера из детской послышался плач. Маша сидела на кровати и горько плакала: «Я забыла в садике своего тигрёнка! Как он там будет без меня? Ему страшно и холодно. Он всю ночь не будет спать, будет смотреть в окно и плакать — где же его Маша!» В этих словах, полных слёз и надрыва, меня удивило то, что плакала она не о себе и не о том, что ей не уснуть без игрушки. Слёзы эти были о том другом, которому сейчас гораздо хуже. Глядя на неё, я понимала, что именно так рождается человек — скорбями и состраданием. Если проживать с ребёнком его горе и радости, жить его реалиями, жизнь эта уже не покажется шуточной и беззаботной.

Часто приходится слышать евангельскую цитату «будьте как дети». Фраза эта даже вошла в моду благодаря повсеместной пропаганде инфантилизма как образа жизни. И когда в очередной раз от ортодоксально настроенного человека я слышу, что, исполняя заповеди Христа, он бегает по газонам с разноцветными шарами, я недоумеваю.

Христос говорит — будьте как дети (см. Мф. 18, 3), и в этом «будьте» есть что-то знакомое, философское — быть, а не казаться. Создать видимость впавшего в детство человека легко, только выглядит это как-то не по-христиански приторно. Впадать в детство особенно хочется тогда, когда нет желания терпеть скорби и нести свой крест, а душу разъедает ядовитый ропот.

Но надеть короткие штаны с рюшами и прыгнуть в песочницу к шепелявым друзьям — это вовсе не путь восхождения, а наоборот. Психологи называют это регрессией, дорогой вспять. Хотя, безусловно, и среди психологических школ есть такие, которые поощряют подобные всплески «души» и безумные поступки. Люди платят деньги своим психоаналитикам, летают во снах и наяву и думают о личностном росте. А совесть, та самая, евангельская, которая живёт в каждом из нас, почему-то подсказывает, что всё это «счастье» бутафорское и искусственное. Популярные ныне философско-психологические тенденции в большинстве своём как раз отличаются позитивным отношением к атрибутам детства. Но, не вникая в истинный смысл понятия «детство», на деле они учат быть целеустремлённым и расчётливым, иметь высокую самооценку и такие же высокие амбиции и сформированное отношение ко всем и вся. Под запретом психологов находятся открытость и доверчивость, сострадание и принятие ближнего.

Мыльные пузыри, кувыркания на траве и озорные поступки — безусловные атрибуты детства, его форма, но не суть. И по-евангельски чистыми и искренними эти детские выходки будут лишь тогда, когда будут соответствовать душевному настрою.

Сохранить в сердце частичку детства, остаться в душе ребёнком — вовсе не значит следовать инфантильным порывам души. И искренне радоваться восходящему солнышку и разноцветной от бензина луже можно лишь тогда, когда мы сможем и плакать, как дети, не надевая масок и не стыдясь своих чувств. Иначе и лужи, и солнце, и слёзы будут лишь маскарадным костюмом.

Душа ребёнка может жить в нас и дарить ощущение подлинности бытия. И совсем неважно, сидим ли мы в пыльных офисах за гудящими мониторами, ставим ли диагнозы в больницах или, с большим или меньшим успехом, отрабатываем любой другой диплом.

Сохранить детство и оживить ребёнка в своей душе — значит вновь открыться миру, не гадая о цене, рискуя каждый миг, как рискует ребёнок, отдавая другу ту самую дорогую игрушку, купленную папой в командировке. Ребёнок в мир приходит именно таким — полным доверия и открытым миру. Но грех, вошедший в наше естество, в первые годы жизни заставляет глядеть на мир уже враждебно или, по крайней мере, с опаской.

Личностный рост, о котором сейчас так много шумят, на самом деле есть путь к человеку открытому и доверяющему, незлобивому и искреннему, возвращение к себе истинному, исконному. Путь этот лежит через весь мир, и идти по нему нужно всю жизнь. Сумевшие открыться и научившиеся доверять становятся святыми, постигшими Истину. Обросшие стереотипами и твердящие, что «никому нельзя нынче верить», — ворчливыми преждевременными стариками.

Ребёнок, которого мать ругает и шлёпает по мягкому месту, заливается слезами. И тут же тянет к ней ручки, доверчиво кричит ей «мамочка». Первоклассники, отчаянно дерущиеся каждый за свою правду, считают себя лучшими друзьями и не запоминают ни драк, ни обид. Каждый ли из нас так поступает со своим обидчиком и обличителем? Каждый ли так незлобив сейчас со своими родителями и предан друзьям, живущим каждый своей правдой? Этому незлобию и учит нас Христос, призывая быть словно дети. Этому незлобию учат нас святые. Батюшка Серафим, доверчиво встречая каждого и искренне ему радуясь, тоже имел горький опыт общения с людьми. Но опыт этот не родил предубеждения к людям. Да и мало ли их — святых, страдавших от предательств самых близких людей и не закрывавших никогда своего сердца и дверей своего дома?

Стать снова ребёнком — это пот и кровь. Через призму опыта и нажитой мудрости, ран и обид — снова открыть объятия миру, доверчиво склонив на плечо ближнему свою голову, — может каждый человек.



Дети беседуют с Богом. Иногда — твердят заученный и не понятный им текст молитв, но часто — говорят с Ним как с Близким, как с Отцом, забывая условности мира.

Я попросила свою семилетнюю дочь записать то, о чём она просит Бога. Захотелось оставить память о чистой детской просьбе (к сожалению, моё детство не оставило мне такой памяти). Она охотно согласилась и принялась за работу, предупредив меня, что будет писать только то, чего ей очень хочется.

Я готова была уже увидеть послание «деду морозу» с пожеланиями подарков и конфет, когда на мой стол легло письмо на листке в косую линию. Удивил красивый, ровный почерк, словно выведенный для высокой оценки. «Ты же сама говоришь, что Бог всегда рядом и всё видит!» — сказала Саша в ответ на моё недоумение. «А, ну да!» — только и нашла я что ответить (вот уж не думала, что ребёнок это примет так на веру).

Она просила то, чего ей очень хотелось: «Здравствуй, Бог! — было написано там. — Я хочу, чтобы у папы было всё хорошо с работой, а Маша слушалась маму. А у Насти не болел больше живот. Я бы хотела, чтобы Ты помог Диане, и она перестала колдовать над водой. До свиданья, Бог!» Это было письмо детства, с напоминанием о том, сколько важного утеряно где-то между средними и старшими классами школы, или когда-то ещё.

Может быть, не впадая в детство, а возвращаясь в него, и я ещё имею шанс снова научиться желать счастья ближнему как себе самой? И делать это своим желанием, своей потребностью, своей молитвой.

Саша проснулся от тёплого чувства. Солнце било ему в лицо, ослепляло и согревало. Но не солнце давало ему чувство тепла, и проснулся он не от солнечных лучей. Ну, конечно же… Маленькая ручка крепко ухватила за большой палец руки. Саша улыбнулся маленькому человечку. Алёшка снова приполз к родителям ночью и теперь счастливо сопел рядом.

[ Читать далее... → ]

Кандалова Татьяна

Когда несколько лет назад я заканчивал первый курс МГУ, то дал "обет": непременно креститься, если сдам высшую математику. Внял ли Господь моей молитве, как когда-то молитве язычника Хлодвига, или то было простое стечение обстоятельств, но математика была сдана. И я, как человек, привыкший держать свое слово, на следующий же день после экзамена отправился в церковь...
Так я стал крещеным. Крещеным, но еще далеко не православным. Ведь и о самом православии, и о жизни людей в церкви у меня было самое смутное представление. Я не соблюдал никаких постов, не исповедовался, да и в храме был редким гостем. Причастие же в то время вообще казалось мне средневековым пережитком. До сих пор помню охватившее меня чувство ужаса, когда на Рождество случилось увидеть, как весь собор причащают ОДНОЙ ЛОЖКОЙ в разгар эпидемии гриппа...
Но вдруг со мной случилась беда: я оказался в больнице, где во время пустяковой операции едва не погиб из-за аллергии на наркоз. К счастью, все обошлось, но один раз посмотреть в глаза смерти для меня оказалось достаточно, чтобы впервые серьезно задуматься о жизни, о Боге и моей вере в Него. Вскоре после того, как меня выписали из больницы, я пошел на исповедь. Так началось мое подлинное воцерковление. Конечно, я был восторженным неофитом, но увы! Сейчас противоречия, сомнения и искушения раздирают мою душу гораздо сильнее, чем в то время, когда я верил "немножко " и ничего не знал ни о церкви, ни о ее обрядах.
"Забегая" на службу раз в полгода, я не отвлекался, не думал ни о чем другом. Теперь же посторонние мысли посещают меня постоянно, и я ничего не могу с этим поделать. Например, в который раз мне видится сходство Церкви… с театром. Толпа, заполняющая храм, напоминает мне зрителей, занимающих места в партере, разве что в руках у людей свечи, а не театральные программки. Открытия Царских врат ожидают, как поднятия занавеса. А во время долгого пения Евхаристического канона я иногда невольно вспоминаю "разогрев" публики перед кульминационным моментом представления... Но страшнее всего бывает думать, что и священник, сняв облачение, выходит из образа духовного пастыря, как отыгравший свою роль лицедей.
Я догадываюсь, что подобным образом со мной разговаривает Гнусик (был такой персонаж в "Письмах Баламута" Льюиса). И, несмотря на все свои моральные мучения, продолжаю ходить в церковь. Я уже знаю, что "тесны врата, и узок путь"... и чувствую себя православным.

Валерий, 24 года.

Источник: Православный журнал "ФОМА"

- Ну все, пока! - парень торопливо поцеловал девушку в щеку.
- Ты куда? - ее брови удивленно взлетели вверх.
- На пару. У нас риторика. А я еще тему не подготовил, - парень вздохнул.
- А что за тема? - полюбопытствовала девушка.
- О смысле жизни, - лицо парня озарила улыбка.
- И ты не готов? - удивилась девушка.
- Я об этом как-то в последнее время не думал. Ну да ладно, экспромт рулит! Ты смотри, иди на свою физику! Я за тобой зайду, вместе домой поедем, - парень торопливым шагом направился к корпусу. Девушка продолжала сидеть на лавочке рядом с другими парнями. Несколько лениво изредка вставляла фразы. Достала и пролистала конспект.
- Дим, а ты на пару идешь? - обратилась она к парню, сидящему рядом.
- Нет, - тот, казалось, всецело был отдан созерцанию природы.
- Почему?
- Редкий теплый день, - улыбнулся тот, кого называли Димой. - А ты пойдешь?
- Знаешь, присоединюсь к тебе лучше, - девушка рассмеялась, словно солнечные зайчики рассыпались перед ее смехом.
- А твой парень на паре? - полюбопытствовал Дима, придвигаясь чуть ближе.
- Ага. Пошел смысл жизни искать, - кивнула девушка.
- А в чем этот смысл жизни? - попытался пофилософствовать парень. - Как говорил мой преподаватель по истории - в его постоянном поиске.
- В определенный момент времени и смысл определенный, - не согласилась девушка. - И нельзя прожить жизнь в его постоянном поиске.
[ Читать далее... → ]

Автор: Врединка Ташка

Она была тихой, скромной женщиной. Он был молодой священник около тридцати лет. Он сидел рядом с ней, в приёмной врача. Я находился в той-же комнате, читая книгу, в ожидании своей очереди.

Признаю свою вину, я не столько читал, сколько подслушивал их разговор. Я знаю, что поведение моё было некрасивым, но я надеюсь, что та женщина и её собеседник простят меня.

- Почему опять я, святой отец? Почему это происходит со мной? Скажите мне, пожалуйста, что я совершила такого плохого в жизни, что «заслужила» такое плохое здоровье?

Вопрос, которому тысяча лет – «Почему плохое случается с хорошими людьми?» Есть-ли у кого нибудь ответ на него?
В её словах звучала боль и страдание. И рациональные объяснения были тут совершенно неуместны, ей скорее требовалось сочувствие и сострадание.

[ Читать далее... → ]

– Крестничек твой нынче невесту привёз, ты уж приходи, Маврунь, будем петь, как положено, – очередной раз услышал я это странное для некрещёной и неверующей бабушки слово и снова вспомнил вдруг тонкую спицу, фигуру петушка на её рукоятке, горящие свечи, увиденные сквозь щель печной занавески, странные стихи нараспев...

Долгие послевоенные годы в стране были запрещены аборты по желанию женщины, – требовались особые показания, да и с ними было не всё так просто.

И даже когда наконец аборты были разрешены, – сделать их в деревне было практически невозможно. Следовало ехать в «район» – то бишь в районный центр, где был соответствующей квалификации персонал и техническая возможность для подобных процедур.

Но разрешить-то разрешили, а позором и чем-то грязным эта процедура всё равно осталась и никакой врачебной тайны за собой не несла: даже если на «выскребание» приходила девица взрослая и сама решающая – всё равно до её деревни весть доносилась через пару-тройку дней, обрекая на косые взгляды и плевки вслед. «Скинуть» было позорнее, нежели «понести» без мужа. Потому многие решались на поиски старушек-умелиц по такому делу...

– Твёрдо ли решила, хорошая моя? – спрашивала дрожащую девицу бабушка.

– Д-да...

– Ну тогда сиди, слушай, смотри, сегодня буду готовить тебя, а завтра уж и дело сделаем.

Она ставила на стол большую деревянную, крашенную чёрным потрескавшимся лаком шкатулку, доставала красную бархотку, сложенную вчетверо, расстилала её, затем укладывала сверху странного вида спицу с крючковатым загнутым остриём и рукоятью в форме петушка, поднявшего в испуге крылья...

Всё это время она негромко приговаривала то ли стихи, то ли молитвы со странными рифмами, из которых слышалось:

– ...Будем-будем мы искать,

Как нам деточку убрать,

Спи, малютка, спи, малыш,

Больше в мамке не поспишь...

[ Читать далее... → ]

Источник: http://subscribe.ru/archive/home.child.nenorma1/200911/17134721.html

Думаю, что зависть появилась в тоже время, что и человек. Древние завидовали более удачливым охотникам, удобным жилищам, их красивым (в их понимании) женам, здоровым детям. Зависть- чувство въедливое... Оно не спать, не жить спокойно не дает. Я как-то прочла в одном интервью высказывание актрисы Веры Васильевой, где она заметила, что никогда и никому не завидовала. В тот момент я подумала, мол, вот, счастливица. Ну не потому, что я завистница, просто всегда сравниваешь свою жизнь с чужой.

И подобное сравнение не всегда в твою пользу. [ Читать далее... → ]

Живите своей жизнью. Делайте свой выбор. Уважайте его. Гордитесь им. Тогда вы будете только радоваться успехам других, а не завидовать…

Ничего не бывает просто так.

Жизнь сложная штука. Для тех, кто видит только внешнюю сторону. Таким людям непонятны ее перипетии, они бегут от неудач и прячутся от нее за обидами и унынием.

Жизнь очень проста. Для тех, кто учится в каждом событии видеть суть, искать истину. Такие люди могут достичь счастья, поскольку способны почувствовать любовь и справедливость в каждом событии. Прочтите письмо от Татьяны.
[ Читать далее... → ]

Умение давать и дарить – это великий дар и проистекает он из умения принимать. Чем больше мы принимаем, тем больше мы отдаем. Человек, как кувшин, который заполняют водой. Когда он доверху заполнен, вода начинает выливаться из него и орошать все вокруг. Когда же горлышко кувшина закрыто, он не может не только принимать, но и давать.

- А что я могу принимать? Думаешь, мне каждый день кто-то что-то дает?

- Да, я так думаю. И не путай, пожалуйста, это только с материальными вещами. Принимать нужно все, что есть в этом мире. И радоваться этому так, как радуются только дети.

Принимать эту жизнь такой, какой её кто-то создал, принимать себя вот таким, какой ты есть. Это не значит, что ты не будешь развиваться и двигаться дальше к своим целям, это лишь значит отсутствие недовольства собой, критики и неприятия.

[ Читать далее... → ]

Что такое "черная полоса в жизни", не понаслышке знает практически каждый. В какой-то момент начинает казаться, что весь мир настроен против тебя. Психолог Passion.ru рассказывает, как быстро преодолеть не самые лучшие времена в своей жизни и вернуться на белую полосу.

«Мне 30 лет, но в жизни ничего хорошего не происходит, сплошная черная полоса. Недавно рассталась с молодым человеком, а вскоре после этого меня уволили с работы. Друзья все время заняты, у всех семьи, дети, интересная работа, а я совсем одна, никому не нужна. Решила, пока есть время, сходить к врачу, так у меня нашли еще кучу болезней, от которых нужно лечиться. Я в полном отчаянии!»

«У меня в последнее время одни неприятности - муж потерял работу, отец тяжело заболел - приходится все время быть рядом и ухаживать за ним, у меня на работе проблемы. Суд с соседями по дачному участку...

Я даже не успеваю хоть немного прийти в себя после очередной неприятности, как начинается другая. Недавно я сломала ногу и у меня украли кошелек со всей зарплатой. Я живу в страхе и постоянном напряжении. Кажется, что черная полоса никогда не кончится».

У каждого человека случаются неприятные моменты в жизни, но все мы по-разному выходим из подобных состояний. Почему бывает так, что одна мелкая неприятность влечет за собой целую серию несчастий и жизнь постепенно становится беспросветно черной?

Говорят, что жизнь похожа на зебру - то белая полоса, то черная. Но почему некоторые люди постоянно попадают в черные полосы, а другие всегда живут на белых? Как выйти из черной полосы? Можно ли сделать так, чтобы никогда в нее не попадать?

[ Читать далее... → ]

Взято с сайта passion.ru

Екатерина ГОРШКОВА, психолог-консультант

Конфеты

В комнате, на комоде, стоит фотография, На фотографии, в темной рамке, -старец отец Николай с острова Залита.

Даша полезла на комод за конфетами и вдруг расплакалась.

- Что случилось? – вбежала на ее плач мать. – Ты чего, горюшко мое, на комоде делаешь?

- Я посмотреть хотела, сколько конфет еще осталось в вазочке…

- А плачешь чего? - спросила мама.

- А чего отец Николай так смотрит на меня? – кивая на фотографию, сказала Даша. – Я не хочу, чтобы он сердился.

- Он не сердится… – спросила мама, вытирая дочери слезы. – У него очень хороший взгляд, добрый…

- Нет… - сказала Даша. – У него добрый взгляд был, когда я первый раз лазала конфеты смотреть… А когда второй раз конфеты считать полезла, он рассердился…

[ Читать далее... → ]