Ванесса Редгрейв: «Шекспира я прочитала в пять лет»
Прочитала в газете "ЭКСПЕРТ" интервью великой британской актрисы Ванессы Редгрейв, что взяла и прочитала в интернете пьесу Шекспира "Кориолан". Художественный фильм современной постановки этой трагедии я не смотрела, но эта пьеса дала мне тему для моих размышлений и некоего анализа. Я поняла, что ничего-то на политической арене во все времена не меняется: те же жажда власти, небывалое тщеславие и лицемерие и пр., и т.д.
Я вырежу заинтересовавший меня кусок из интервью, весь текст можно прочитать вот здесь.
— «Кориолана» играют и ставят гораздо реже, чем «Гамлета» или «Макбета», но пьеса сегодня кажется пугающе актуальной: сепаратисты, гражданские войны, властолюбие, интриги, диктатура…
— Эта трагедия была актуальной всегда, во все времена. Конечно, сегодня у нее появляются новые смыслы — и это очень печально. Есть много причин, по которым Шекспир — величайший из драматургов. Одна из них в том, что он был в числе тех первых писателей, кто дал право голоса простому человеку, человеку толпы. И мы можем слышать эти слова, видеть эти лица в «Кориолане» Рэйфа Файнса. Знаем ли мы этих людей лучше, чем во времена Шекспира? Я не уверена. Тогда они получали две-три реплики на сцене, сегодня — такие же несколько фраз в телерепортаже. Однако даже по этим словам можно судить о многом.
— Но сыгранные вами и Рэйфом Файнсом персонажи далеки от обычных людей!
— О да, тут вы правы на сто процентов. Моя героиня — мать главного героя, одна из сложнейших у Шекспира. Я старалась действовать по обычному сценарию: разобраться, какие страсти бурлят в ней, а потом воплотить их доступными мне средствами, со всеми возможными нюансами. Понять, «кто этот человек», можно лишь в том случае, если мы отыщем причины его слов и поступков. Их поиск и является сутью моей профессии. Как понять Волумнию? Великий Станиславский говорил: «Начните с “если бы”», и я усвоила урок. Если бы я была в этой ситуации, в этой стране, в эту эпоху — и переживала именно эти события… Как бы я поступила? Это лучшее начало. Но только начало, не более. А с чего началась сама Волумния? Ее отец, отец ее отца, отец отца ее отца — и так в глубь поколений на много столетий — были воинами и лидерами. Они привыкли сражаться и побеждать, смерть не так страшна им, как поражение. Отвага и гордыня у нее в крови. Она знает, что Рим существует до сих пор благодаря таким, как она: его сжигали — и восстанавливали, и он стоит, как прежде. Она учила этому своего сына, с юных лет, для него это — аксиома. — А вы-то сами ее поддерживали бы или нет? Вы — известная противница войн и имперской идеи…
— Гордость воина за свою миссию и за свою страну объяснима, но иногда она вызывает подозрения. Ведь часто эта гордость небескорыстна. Она может быть связана с властолюбием, с большими амбициями. А это уже опасно. И всегда было опасно, даже в Древнем Риме.
— Опасно? Почему?
— Потому что властолюбие и гордыня ведут к тому, что человек перестает видеть и понимать окружающих. Он начинает презирать тех, кто не разделяет его идеалы, — даже если его собственные идеалы праведны и искренни. Посмотрите на события в Египте и ближневосточных государствах! Эти законы не меняются, они остаются непреложными. Их знание и помогло мне сыграть роль Волумнии. Помогло понять ее.
— Однако шекспировского «Кориолана» так редко ставили в ХХ веке, в частности, потому, что демократия вызывает у него еще больший ужас и недоверие, чем тирания.
— Я не верю в добрых и хороших политиков. Пусть они правят от лица народа, пусть они избраны демократическим путем — они неспособны оправдывать возложенные на них надежды! Посмотрите на двух трибунов в «Кориолане»: они чудовищны. Именно как политики… В частной жизни они, может, и неплохие люди, но жажда власти испортила их навсегда. В итоге единственный человек, который не стремится к власти ради власти, который действительно хочет добра своей стране, это именно Кориолан. Включите телевизор, послушайте сегодняшних политиков. Вы верите в них? Вы верите им? А ведь сегодня традиции демократии насчитывают не одну сотню лет. Шекспир же писал в «Кориолане» о первых шагах демократии, так что его скепсис понятен. Тем более что в этой конкретной пьесе речь идет о трудном времени в истории Римской империи: Рим мог исчезнуть с карты, если бы пошел не за теми политиками… поэтому так важна была фигура лидера.
— «Кориолан» — политическая пьеса, фильм Рэйфа Файнса — политический фильм. Вы известны своим неравнодушием к политике…
— Для меня политика — это гражданский долг, который сводится к нескольким простейшим принципам: ходить на выборы и голосовать, подчиняться законам и по мере сил помогать согражданам. Можно ли считать это политической деятельностью? Сомневаюсь. Я часто общаюсь с политиками, но редко результаты этого общения бывают серьезными и убедительными. Я пять лет вела переговоры с мэрией моего родного городка, чтобы она позволила мне заплатить за содержание маленького детского сада с бассейном для детей от трех до пяти лет! Вот вам доклад о моей политической деятельности. Но я — законопослушная гражданка, и я терпела все пять лет, пока не добилась своего. Мое политическое участие в урегулировании израильско-палестинского конфликта? Это те деньги, которые я вкладываю в финансирование совместного оркестра Даниэла Баренбойма! Да, я помогала беженцам во время войн в бывшей Югославии — но не потому, что была на чьей-то стороне, а потому, что считала себя обязанной поддерживать детей. Я всегда была готова платить любую цену за то, чтобы иметь право помочь другим людям, чтобы восстановить где-то и кем-то попранную справедливость. Ведь именно несправедливость заставляет людей возвращаться к первобытным инстинктам, забывая о своей человечности.
- Как Вы относитесь к культурному потреблению алкоголя?
- Если вы приедете в Севастополь, вас наверняка повезут на экскурсию в древний город Херсонес. А в Херсонесе покажут развалины древнего города возле Владимирского собора и расскажут, что в Херсонесе было 14 000 жителей и среди них один винодел. От дома винодела хорошо сохранился фундамент: там три каменных пресса, на которых рабы отжимали вино. Из этой археологической находки делают вывод, что в Херсонесе уже в IV-V веке существовала культура пития.
А теперь я Вам скажу, как пили древние греки. Мужчинам разрешено было пить после 35 лет при наличии сына. Женщинам было запрещено пить пожизненно, за однократный прием алкоголя могли казнить или изгнать из города.
Вино разбавляли водой. Существовало три нормы разведения: 6, 8 и 12 литров воды на литр вина.
А вот рабам давали пить только неразбавленное вино второго и третьего отжима. Знаете, для чего? Чтобы легче было ими управлять. Чтобы на их примере воспитывать молодежь – показывать, во что превращается пьяный человек. А превращается он в ломовое животное, которому ничто в жизни не интересно. Днем он в каменоломнях работает, вечером ему дали стакан – и хорошо.
Так что культура потребления – это, в первую очередь, низкопроцентный алкоголь. То же самое было в древней Иудее.
А мы сегодня пьем то, что горит синим пламенем, и вспоминаем Кану Галилейскую, говорим, что Христос был не против вина.
Современный алкоголь — яд
У нас сейчас вообще нет вина, сплошная синтетика.
Сейчас все, что мы называем алкоголем – это зачастую боевые отравляющие вещества. Все делается из гидролизного спирта – это не самогон, полученный путем сбраживания, а результат химической реакции, который потом очищают от сивушных масел особыми ядовитыми веществами. Частично они растворяются и остаются в этом спирте. По вкусу он нормальный, а по качеству – эти токсические вещества, как радиация, накапливаются в организме, а потом человек умирает.
Время такое — эра консервантов и химикатов. Мы ими дышим, мы пьем грязную воду, едим загрязненное мясо. Раньше в одну могилу можно было хоронить несколько тел с промежутком в 20-30 лет, а современный человек очень долго не разлагается, потому что «забальзамирован» при жизни.
И это не имеет ничего общего со святыми мощами. Просто в организме человека сохраняется от одного до двух килограммов шлаков, состоящих из химических веществ, которые он накапливает за свою жизнь. В том числе и из алкоголя.
Европа спивается
- Три четверти человечества на сегодняшний день не употребляют спиртного. Где государство запрещает, где есть религиозный запрет – там есть трезвость.
Мусульманский мир – 27 стран – жесткий сухой закон. В Саудовской Аравии – смертная казнь за прием алкоголя. Индия – индуизм запрещает. На Тибете никто не пьет. Китай – 95% не пьет.
Ну и что получается? Пьет белая часть человечества. И как краснокожие вымирали, так и белые вымрут. А народы, которые не пьют, заселят территории спившихся.
Кстати, народы — традиционные производители алкоголя сейчас спиваются: Молдавия, Франция, Германия…
- Европейцы спиваются?!
- Так французов уже не осталось – одна арабская молодежь. - А Кавказ – Грузия, Абхазия?.. Традиционно пьющие регионы…
- В Грузии пьют не так много, как об этом говорят. Грузины никогда не напивались, у них винопитие было очень умеренное, по праздникам. Они пили слабые спиртные напитки в определённых условиях, в которых опасность зависимости была доведена до минимума.
А у нас она доведена до максимума. У нас само национальное отношение к слабым спиртным напиткам – презрительно-насмешливое.
Да и вообще, мы историей своего государства уже доказали, что пить в меру не умеем. И никогда не научимся. Мы – вымирающий народ. В таком состоянии продолжать упорствовать в идее «культурного пития» – неправильно.
Это не значит, что нет людей, которые не могут пить в меру. Но физиологическое устройство человека обусловлено здоровьем, полученным от предков. Если у человека 5-6 поколений трезвенников, то зависимость будет развиваться медленнее.
Есть народы, которые медленнее спиваются, например, семитская группа. Но эти народы и не пьют. Еврей-алкоголик – это редчайшая ситуация. В Израиле даже нет наркологических клиник: если у человека есть зависимость – а это, как правило, репатриант из России, — то ему дают инвалидность и платят пособие.
Быстрее спиваются народы азиатской группы: китайцы, корейцы, японцы, чукчи, эвенки, северные народы, имеющие так называемый «азиатский ген».
У славян эти показатели средние, но в России много азиатской крови вследствие татарского ига.
Сейчас практически нет чистых национальных генов, все народы перемешаны. Но никогда не было таких некачественных веществ.
Как перестать пить?
- Если у нас в обществе настолько искаженное представление об алкоголе, то какая может быть мотивация к трезвости?
- Мотивация может быть только одна. Для того чтобы человек вышел из состояния лжи, ему надо говорить правду. Если бы СМИ начали говорить правду, то, наверное, многие люди бы задумались. Люди, попавшие в зависимость, освобождаются только под влиянием какого-то стресса. Когда человек бросает курить? Чаще всего после инфаркта или когда ноги отрезают.
Правда и страх — больше никаких способов нет. Правда – это форма Божьей любви.
А пока будут создаваться мифы о том, что «пить полезно», ничего не изменится.
Обратите внимание: дети пьющих родителей в 80% случаев не пьют, насмотревшись на родителей.
- А как же дурная среда?
- Ну вот, бывает такая реакция отторжения. Зато сейчас они переходят на наркотики. Они не хотят, как мама с папой, говорят, что хотят жить быстро и умереть молодыми.
На самом деле, это бравада. Просто в юном возрасте нет понимания смерти, они думают, что будут жить вечно.
- Недавно появился запрет на ночную продажу алкоголя. Как вы считаете, это переломит ситуацию?
- Любая форма запрета снижает опасность. Все эти законы проходят со страшным сопротивлением. Все производители алкоголя борются с запретами. Это показатель того, что для них это убыток.
Надеяться на то, что что-то будет переломлено, не стоит. Но будет меньше смертей, меньше психозов, меньше трагедий. Первое правило борьбы с искушением – убрать источник искушения. Уменьшается искушение — уменьшается и грех.
А сухой закон даст полную победу над алкоголизмом. И все рассказы о самогоноварении при сухом законе – это просто смешно.
- Почему?
- Потому что если государство захочет вычислить самогонщиков, то оно это сделает.
- По деревням?!
- Элементарно, соседи сразу напишут донос.
- Почему?
- Потому что нас так приучили. Свои же сдадут. Алкоголик сдаст, жена напишет, скажет: муж напился. За год все уничтожится при желании.
- Во время перестройки не уничтожилось.
- Весь драматизм перестроечной ситуации состоял в том, что борьба велась отчасти, всего два-три года, и решала другие задачи.
Насколько я понимаю, смысл этой борьбы был в следующем. Каждые 10 лет при советской власти принимался ограничивающий закон. Но всегда все заканчивалось увеличением продажи на 20%.
Почему? Подозреваю, дело в том, что у государства была монополия на продажу водки. И из выручки складывался в том числе и фонд зарплат. Когда нужно было повысить зарплату – нужно было увеличить продажи водки. Поэтому создавали дефицит, а потом открывали кран.
- После того, как запретили ночную продажу алкоголя, люди стали брать больше, чем им надо. В результате отравления бывают даже чаще.
- Я думаю, что это тоже будет иметь место, но временно, потому что у алкоголика всегда нет денег. Потом все выровняется и будет положительный результат.
И у нас вообще есть такая тенденция: крупу начинают закупать, соль, сахар, спички. Но это все ненадолго. Ну, закупили, потом жучки сожрали крупу, и крупы больше нет. Закупили водку, выпили, отравились, а потом денег-то нет. И больше не закупишь.
- То есть, чтобы преодолеть алкоголизацию населения, надо не только избавиться от алкоголя, но и какое-то время не повышать уровень дохода?
- Если бы сейчас всем дали хорошую работу, крепкое здоровье и материальное благополучие – пить бы стали намного больше. Мнение, что депрессия является результатом социальной напряженности, ошибочно. Как быть с Голландией? Социальной напряженности там нет никакой, а процент депрессий катастрофически высок.
Инокиня Ольга (Гобзева): Для человека естественно сомневаться
Инокиня Ольга (в миру — Ольга Фроловна Гобзева) родилась в 1943 году. До принятия пострига — актриса театра и кино. Выпускница ВГИК (мастерская Б.Бабочкина). Снялась более чем в 40 фильмах. Работала в Театре киноактёра с 1966 по 1990 год.
В 1992 году приняла постриг с именем Ольга.
Председатель координационного совета женских благотворительных организаций при отделе по церковной благотворительности и социальному служению Московского Патриархата.
Общение у каждого из нас с Богом – свое, особенное. Чаще всего человек открыт для такого общения в момент какого-то глубокого переживания, беды, потери близкого. А в обычной жизни сосредоточиться бывает очень трудно, но без некоей внутренней работы, мне кажется, нельзя. Так же, как нельзя жить, не ограничивая себя. Неправильно, если человек идет только вслед за своими желаниями и не задумывается, а для чего, собственно, ему так много желать? Для чего, например, покупать столько одежды, компенсировать свою усталость обильной едой? Не свойственно подобное нашей русской культуре. Ограничения советского периода, когда все люди жили достаточно скромно, на самом деле были естественны для нашей природы.
Талантливому человеку, человеку, любящему думать, обязательно нужно учиться. Хотя бы для того, чтобы не повторять «чужие зады» и не открывать давно открытое. (Протоиерей Андрей Ткачев)
Послушаем, что у Чехова в «Степи» говорит отец Христофор главному герою, отправляющемуся на учебу:
«Что наизусть надо, то учи наизусть, а где нужно рассказать своими словами внутренний смысл, не касаясь наружного, там своими словами. И старайся так, чтобы все науки выучить. Иной математику знает отлично, а про Петра Могилу не слыхал, а иной про Петра Могилу знает, а не может про луну объяснить. Нет, ты так учись, чтобы все понимать! Выучись по-латынски, по-французски, по-немецки… географию, конечно, историю, богословие, философию, математику… А когда всему выучишься, не спеша, да с молитвою, да с усердием, тогда и поступай на службу. Когда все будешь знать, тебе на всякой стезе легко будет…
Апостол Павел говорит: “На учения странна и различна не прилагайтеся”. Конечно, если чернокнижие, буесловие, или духов с того света вызывать, как Саул, или такие науки учить, что от них пользы ни себе, ни людям, то лучше не учиться. Надо воспринимать только то, что Бог благословил. Ты соображайся… Святые апостолы говорили на всех языках – и ты учи языки; Василий Великий учил математику и философию – и ты учи; святой Нестор писал историю – и ты учи и пиши историю. Со святыми соображайся…»
История Руси XVII века — в сериале Досталя «Раскол»
О фильме: Двадцатисерийный. Режиссёр Николай Досталь взялся за тему, которая и по сей день хранит немало «белых пятен», — история Руси XVII века, реформы патриарха Никона и судьбы старообрядчества.
Снимались: Ольга Аксенова, Иван Верховых, Валерий Гришко, Дарья Екамасова, Всеволод Иванов, Александр Коротков, Олег Любимов, Роман Мадянов, Павел Меленчук, Владимир Мельников и др.
Фильм Николая Досталя – первая за многие годы попытка вернуться на столетия назад, в неспокойное время правления Тишайшего царя. Раскол в лоне церкви становится расколом между государством и народом, священнослужителями и прихожанами, делит русских людей на никониан и староверов. Переворачивает историю огромной страны.
«Для меня это, пожалуй, самая сложная и трудоемкая работа в моей фильмографии. Потому что XVII век я так глубоко не изучал. Была война, 1930 годы, сороковые», - признается Николай Досталь.
XVII век потребовал не стилизации, а исторической достоверности. Сценарист Михаил Кураев и режиссер Николай Досталь изучали гравюры, летописи, труды известных историков. Убранство Грановитой палаты, царских покоев, Патриаршего дворца художник Павел Пархоменко воссоздал в павильонах «Мосфильма». А вот исчезнувший город Пустозёрск пришлось строить заново – на берегу Кандалакшского залива. В пригороде Ростова Великого за время съемок выросло целое старообрядческое поселение.
«Прекрасно, что телеканал «Культура» в целом и сам многосерийный фильм, в частности, обращаются к этому событию. И для меня как для историка даже не важно, как это эстетически сделано – прекрасно или не прекрасно, для меня важен сам факт обращения, напоминание нам о наших исторических событиях, такая реанимация исторических персонажей», - говорит академик РАН, директор Института научной информации по общественным наукам Юрий Пивоваров.
Великие люди, незаслуженно забытые, потерявшиеся на страницах нашей истории, оживают в картине Николая Досталя, чтобы рассказать свою правду о далеком, темном времени. Режиссер специально не приглашал на главные роли известных артистов, знакомые лица – только в эпизодах. После долгих и масштабных кастингов ставка была сделана на талантливых театральных артистов: Валерия Гришко, Дмитрия Тихонова, Юлию Мельникову. В роли протопопа Аввакума – Александр Коротков.
«Я начал понимать, почему для этого человека было так важно. Почему за «аз единый» «живот бы положил», и положил в итоге – то есть с жизнью расстался. И почему для него было важно слагать персты, то есть пальцы, именно так, а не иначе», - объясняет актер, исполнитель роли протопопа Аввакума Александр Коротков.
Старообрядцы: миллионы русских людей, на столетия забытые историей, но бережно хранившие свою культуру, знания и веру. К чему привел раскол, и слышим ли мы эхо тех далеких дней?
«Триста лет мы наступаем на те же самые грабли. Все, что было в XVII веке, очень многое, к сожалению, все, что было негативного, сохранилось и сейчас. Фильм очень современный, и какие-то ситуации считываются просто очень явно с XVII века. И мне кажется, что картина очень нужна сегодняшнему зрителю», - уверен Николай Досталь.
Несмотря на свое название, «Раскол» создавался с одной целью – объединить россиян в осмыслении своего прошлого и помочь извлечь из него полезные уроки.
Все серии этого фильма можно посмотреть здесь или в альбоме о.Андрея
Мне очень симпатична эта семейная пара. Передачу "Пока все дома" смотрю регулярно, по воскресеньям на первом канале. Рубрика "У вас будет ребёнок" в конце программы меня трогает до слёз.
Даже если ты уверен, что сможешь умело управлять страной, — есть рубеж, который нельзя переходить, если хочешь остаться христианином. А если ты в какой-то момент решил, что люди у тебя под ногами мусор, что можешь переступать через человеческие жизни, то ты дойдешь до самой бездны падения и власть твоя, сколь бы она не была хороша, будет очень недолгой.
Прочитала статью о Иване Охлобыстине ("Иван Охлобыстин. Начистоту") в блоге о.Андрея , захотелось и про Оксану Охлобыстину не забыть написать. Очень нравится мне эта семья.
У Сэлинджера, автора «Над пропастью во ржи», есть две повести, объединенные в одну книгу – «Фрэнни и Зуи». Героиня по имени Френсис (Фрэнни) – учится на актрису. Это молодая интеллектуалка, ищущая смысла жизни и духовных озарений. Ее тошнит от чванства, от поверхностных знаний, которыми кичатся преподаватели, от мелких интересов сверстников. В своих духовных поисках она находит книгу «Откровенные рассказы странника» и начинает творить Иисусову молитву (sic).
Эти духовные упражнения еще боле обострили в ней отторжение от мирской жизни, но не дали ни силы, ни светлости, ни радости. Получилось мрачное и озлобленное подвижничество.
Спасти сестру от опасных духовных экспериментов над собой пытается родной ее брат (Зуи). Брата возмущает, что Фрэнни в грош не ставит мать, которая лезет к дочери с нежностями и пытается кормить ее, отощавшую, бульоном. Его возмущает, что сестра пытается относиться к молитве, как к психофизической практике. Для неё молитва – не способ общения с Богом, Которого она любит, а почти магический способ достижения «благодатных» состояний и озарений. Он говорит сестре:
– Скажу тебе одно, Фрэнни. Одну вещь, которую я знаю. И не расстраивайся. Ничего плохого я не скажу. Но если ты стремишься к религиозной жизни, то да будет тебе известно: ты же в упор не видишь ни одного из тех религиозных обрядов, черт побери, которые совершаются прямо у тебя под носом. У тебя не хватает соображения даже на то, чтобы выпить, когда тебе подносят чашку освященного куриного бульона.
Даже если ты пойдешь и обшаришь весь мир в поисках учителя – какого-нибудь там гуру или святого, – чтобы он научил тебя творить Иисусову молитву по всем правилам, чего ты этим добьешься? Как же ты, черт побери, узнаешь подлинного святого, если ты неспособна опознать чашку освященного бульона, когда тебе суют ее под самый нос? Можешь ты мне ответить?
Чашка бульона была «освящена» заботой и любовью матери, то есть тем, на чем мир стоит. А все мы очень виноваты в том, что не умеем опознавать «освященный» бульон, «святые» улыбки, «священные» рукопожатия и прочие небесные дары, ежедневно предлагаемые нам под неброской земной упаковкой. Именно из-за этой неспособности опознавать святое в повседневном мы и несчастны.
Откуда в мире зло? Если Бог всеблаг и любит нас, то как Он допускает это зло? Люди часто говорят: "Бог наказывает", есть даже народная поговорка: "Бог наказал".
Но Бог — не безжалостный демон, чтобы так страшно наказывать детей — невинных младенцев — за грехи родителей, чтобы допускать детям умирать от рака, от лейкоза, чтобы терпеть те войны, которые идут повсюду, чтобы терпеть все бедствия, которые так страшно разрушают мир вокруг нас.
Если Бог не безжалостный демон, то как Он это все допускает? Неужели Он может нас так наказывать или все это терпеть или так нас учить?! Нет, это невозможно.
Но если Бог это такой безжалостный демон, который нас так учит, то тогда действительно надо поступить, как советует Иову его жена: похулить Бога и умереть.
Мы видим, сколько в мире беды и горя - это настоящий ад. Но мы также хорошо чувствуем, что источник этой беды, источник этого горя — не Бог. Вместе с тем, построить какую-то теорию оправдания зла в рамках богословия до сих пор пока ни у кого не получалось, хотя это пытались сделать очень многие. Почему? Да потому, что Бог больше, чем любая система и любая теория. Более того, вне зависимости от зла, которое мы действительно видим в мире во множестве и очень часто переносим на себе, мы в том самом мире вокруг нас чувствуем Божие присутствие.
Чувствуем - мы очень часто не знаем об этом, мы очень часто забываем о том, что Бог присутствует в этом мире, как Он обещал нам устами Иисуса: "Я с вами во все дни до скончания века" (Мф. 28:30), но, тем не менее, мы чувствуем, что Он действительно с нами. Мы чувствуем и понимаем не умом, а сердцем, что Господь разделяет с нами нашу беду во всей ее полноте. Он действительно вместе с нами там, где плохо - и это главное. И, спускаясь с нами в глубины беды, в глубины зла и отчаянья, Он выводит нас из этих глубин, дает нам в ситуациях беды силу, мудрость и терпение. Но, повторяю: откуда эта беда, откуда это зло, кто источник этого зла, объяснить невозможно. И когда мы хотим это объяснить, то, наверное, сталкиваемся с какой-то сатанинской попыткой.
На самом деле, если мы верим в Бога, если мы чувствуем Его присутствие, то тогда легко понять, что Он в том, чтобы Его оправдывали, не нуждается. Доминанта наших отношений с Богом — не логика, а любовь. В лице Иисуса Бог находится среди нас, укрепляя и поддерживая нас, давая нам мудрость, терпение, смирение, давая нам силы для того, чтобы преодолеть все беды, в которых мы оказываемся, для того, чтобы прорваться через те несчастья и те испытания, которые выпадают на нашу долю. Он вместе с нами здесь. Он вместе с нами там, где трудно, и Он проводит нас через эти джунгли для того чтобы вывести, наконец, к свету. Вот это — главное в христианстве.
Но ни православное, никакое другое богословие не дает ответа на вопрос: откуда зло? Быть может, еще не пришло время для того, чтобы дать ответ. Хотя сейчас, к концу XX века, отчасти становятся ясны кое-какие источники зла. Прежде всего становится ясно, что во многом источник зла — это наш человеческий грех, наша человеческая безответственность и безалаберность.
Мы иной раз видим, что, скажем, причины экологического кризиса, причины загрязненности окружающей среды заключаются именно в этом, именно в нашей человеческой безответственности — безответственности человечества. А от загрязненности окружающей среды происходят многие болезни и другие беды.
Мы видим, что войны происходят в мире опять-таки от человеческой безответственности. И мы понимаем, что все мы в мире до такой степени связаны друг с другом, что неминуемо грех одного разрушает мир вокруг сотен людей. Когда-то преподобный Серафим Саровский сказал: "Спасись сам, и вокруг тебя спасутся тысячи", но у этого замечательного изречения есть и обратная сторона: если ты сам себя погубишь, то этим ты погубишь тысячи людей. Твой грех страшен не тем, что он разрушает тебя, твой грех страшен тем, что он разрушает мир вокруг тебя и жизнь людей вокруг тебя. Всем же известно, в конце концов, что курильщик отравляет не столько свой собственный организм, сколько организмы тех людей, которые вдыхают воздух, наполненный дымом от курения. Но это очень простой пример, а ведь можно привести и значительно более сложные: если мы выливаем в реку какие-то химические отходы или просто воду со стиральным порошком, то тем самым мы отравляем рыбу, которая живет в этой реке; ни в чем неповинный рыболов ловит эту рыбу, кормит ею своих детей, и они от этого заболевают. Вот до предела упрощенная модель того, как грех одного ложится на плечи других людей.
Значит, не Бог виноват, а наша безответственность. Но это только в каких-то аспектах жизни: в целом мы еще не можем сказать, откуда в мире зло, хотя постепенно приходим к страшной для нас мысли о том, что виноват не Бог, виноваты мы.
А Бог — в лице Иисуса — как раз приходит в мир для того, чтобы помочь нам преодолеть и победить нашу безответственность, нашу греховность. Не просто вопить от ужаса, чувствуя свою греховность и свое падение, но встать после падения, вырасти из своей греховности, перерасти ее, сбросить ее с себя, как сбрасывают старую одежду, и не отравлять ею больше мир. Вот для чего пришел Христос: Он — Победитель смерти — дает нам и силы и мудрость быть победителями. Он соединяется с нами в жизни и смерти для того, чтобы и мы пошли Его путем и взяли на себя ответственность за тех людей, которые нас окружают.
Любовь, преодолевая грань, отделяющую одну личность от другой, тем самым преодолевает и индивидуальность ответственности и добровольно принимает на себя бремя чужой ответственности. В этом заключается истинный, возвышенный смысл заместительной Жертвы. Христос принимает на Себя ответственность за наши грехи и зовет нас поступать так же: принимать ответственность на себя.
Христос помогает нам преодолеть отчужденность друг от друга, помогает нам преодолеть любовью царящее в мире зло, помогает нам, прежде всего тем, что стоит среди нас — такой беззащитный, такой уязвимый. И в своей беззащитности, в своей уязвимости именно Он остается победителем. Вспомните картину Николая Николаевича Ге "Христос и Пилат". Кто здесь победитель — Христос в своем застиранном хитоне или чисто выбритый, надушенный, хорошо позавтракавший и одетый в роскошную тогу Пилат? Конечно, Иисус. Иисус, всю ночь не спавший, с нечесаными волосами, в залатанном хитоне — Он здесь Победитель, потому что Он разделил с нами полноту беды, той беды, от которой захлебывается человечество. Он среди нас, где бы мы ни были: там, где худо, там, где плохо, там, где беда, там, где отчаяние. Он именно там берет нас за руки и проводит через джунгли беды, выводит на свет, поддерживает, где нас никто другой не поддержит.
Вы давно ходите в храм. Понимаете церковную терминологию и порядок богослужения. Правильно креститесь и одеваетесь. Знаете что-то, чего не знают другие, и вам знакомы слёзы покаяния...
Не спешите радоваться. Возможно, однажды ваша «правильность» разобьётся об искреннюю неправильность другого, а ваше мнимое смирение будет смыто потоком слёз незнакомого человека. И это будет началом. Вашей веры, вашего смирения и вашего покаяния.
— Смерть — это когда уплываешь на корабле, а вся родня остаётся на берегу?
Дедушка сверился с облаками.
— Вроде того, Дуг. А с чего ты вдруг спросил?»
В жизни каждого человека есть момент первого осознания собственной смертности. Речь идёт не об отвлечённом «я когда-то умру», которое можно невзначай произнести за обедом, продолжая при этом жевать котлету. Нет, когда эта мысль приходит по-настоящему — в каком бы то ни было возрасте — она пронзает тебя насквозь. Зажмуриваешься — точно так же, как юный герой романа Брэдбери — и с ужасом чувствуешь под ногами шаткую палубу корабля, уходить в море на котором придётся когда-то совсем одному.
Побыстрее открыв глаза, смотришь по сторонам. Куда они все? Зачем? Ради чего?.. В эту минуту весь мир кажется сплошной подделкой. Хочется свалить всё в одну кучу и поджечь — не разбираясь, где ложь, а где правда.
***
Ты умрёшь. Твои лёгкие перестанут дышать, а сердце биться. Твоё тело постепенно отдаст своё тепло внешнему миру, а потом — распадётся на составляющие и станет кому-то пищей, — точно так же, как раньше кто-то был пищей для него самого. «Земля еси и в землю отыдеши».
Страшно. И от этого страха, вопреки бессмысленности затеи, пытаешься спрятаться. Окружающий хлам, ещё секунду назад готовый к отправке на костёр, становится твоим убежищем. Вдруг понимаешь, «куда они», «зачем» и «ради чего». Следуя примеру тех, кто рядом, с головой погружаешься в суету, всецело отдавшись чему-то очень «нужному» и «важному» — вплоть до момента, когда смерть, напомнив о себе, вновь возвратит тебя в реальность.
А потом — опять всё по кругу…
***
Смешно, грустно и противно, когда постаревшая женщина панически «омолаживает» себя килограммами макияжа и вызывающей одеждой. Она похожа на Бабу Ягу, переодевшуюся в Белоснежку. Должно быть, приблизительно так же выглядят «со стороны» все попытки ветхого мира (и нас — ветхих от самого рождения людей) изобразить из себя что-то вечное и самодовлеющее. Кажется, самое жуткое, до чего додумался повреждённый человеческий ум в погоне за бессмертием, — это так называемое криосохранение. Спустив с «пациента» кровь и обработав тело определёнными препаратами, его помещают вниз головой в специальный контейнер и замораживают — в туманной надежде на воскрешение через несколько десятков или сотен лет. Людям, у которых нет достаточной суммы денег, предлагается бюджетный вариант — консервирование мозга.
Невзирая на то что большинство учёных скептически относится к самой возможности сохранения организма в замороженном состоянии, услуга имеет определённый успех. Криоцентр, находящийся под Москвой, недавно заимел своего тринадцатого «клиента».
Ах, сколь трогательна вера в прогресс!..
Лично у меня, когда слышу о подобных вещах, перед глазами проносятся совсем не радужные картинки из «Головы профессора Доуэля»…
В наши дни зацепить словами душу человека так, чтобы эта душа отозвалась вверх, к Богу, сложно. Действительно, мы заходим в церковные книжные лавки, где имеются россыпи сокровищ духовных, святоотеческая литература, все, что душе угодно, но людей, способных взять книгу (скажем, Иоанна Златоуста) и ею зачитываться, мало, и становится все меньше и меньше. Почему? Потому что выбит этот пласт культуры, который был подготовительным к чтению высокой духовной литературы. И такие книги, как «Флавиан», как многие книги Юлии Вознесенской, Владимира Сенькина дают человеку представление о духовной жизни, о Боге. И после этого он начинает искать какую-то большую полноту, уже способен подойти к святоотеческой литературе. И именно таких книг – такого, скажем, миссионерско-катехизического направления, – сейчас катастрофически не хватает. Надо молиться, чтобы Господь делателей нивы извел на жатву Свою, чтобы было больше духовных писателей.
У каждого из нас есть знакомые, которые с недоумением смотрят на наши сборы в храм. На их лицах написано глубокое непонимание, а порой и возмущение: «Ну ладно, ударился ты в веру, пусть уж. Но зачем же в храм-то ходить, столько времени и сил на это тратить?! Вот я, к примеру, тоже верующая. Но я верю в душе. Бог у меня в душе, и мне не нужны никакие внешние ритуалы. Да вспомни, как недавно сатирик Михаил Задорнов сказал: «Для общения с Богом мне не нужны никакие посредники!»
Заверение в том, будто у наших критиков «Бог в душе», не стоит серьезного отношения. Такое состояние является высшим идеалом духовной жизни, и если бы слова «Бог у меня внутри» сказал преподобный Серафим Саровский — эти слова имели бы вес, ибо они были бы честным свидетельством о плоде его подвига. Если бы пустынник сказал, что он приучил себя к непрестанной внутренней молитве, и потому отдаленность храма, который он посещает лишь изредка, для него уже не чувствительна — в таких устах такие слова тоже были бы оправданны. Но когда мы слышим такие же слова от обывателей… Тогда у нас есть право поинтересоваться: в результате каких же именно духовных подвигов Вы достигли такого успеха? Расскажите, как именно Вы переживаете присутствие Бога в Вашей душе? Вы можете отличить в Вашем душевном опыте: вот это — «присутствие Бога», а вот это — проявление обычных человеческих качеств: ощущение красоты, гармонии, совестное чувство, человеческая приязнь?.. Не можете? Значит, Вы не заметили того момента, когда Бог, Творец Вселенной, вошел в Вашу жизнь и в Вашу душу? Разве можно такое не заметить? Так, может, Он и не входил?
Так, может, Вы спутали — и отождествили веру в Бога с присутствием Самого Бога? Впрочем, подождите, а вера-то в Вас есть? Вера ведь не просто пассивное согласие: «ну ладно, я согласна, что Что-то там такое есть…» Вера — это стремление к тому, чтобы оказалось правдой то, что решилась полюбить душа… Вера — это действие, стремление к тому, что уже прикоснулось к нашей жизни, бросило в нее свой отблеск, но еще не вошло в нее всецело… Но те, кто говорят: «у меня моя вера, и она в душе», говорят это с такими тусклыми глазами, что трудно поверить, будто они хотя бы когда-то испытывали стремление к Богу.
Нельзя любить, не проявляя своей любви, не делая хоть каких-то движений к любимому человеку. Так же нельзя верить, никак не проявляя своей веры во внешних действиях. Роза, которую дарят любимой, сама по себе ей не нужна. Этот цветок ей дорог не своей собственной красотой, а тем отблеском, который положила на него любовь подарившего. Цветы купленные и цветы подаренные совсем по-разному оживляют комнату. Если человек утверждает, что он любит кого-то, но он ничего не делает во имя своей любви: не ищет встреч, ничего не дарит, не уделяет времени для общения, ничем не жертвует — значит, он просто хвастается перед своими уже влюбленными друзьями: «мол, и я ничем не хуже, и у меня уже есть возлюбленная!».
Итак, вы, утверждающие, что у вас «Бог в душе» — что вы сделали для того, чтобы очистить свою душу для столь дивного Посещения? Как и каким именем вы позвали Его? Что изменилось в вас от этой Встречи? Полюбили ли вы Того, Кого встретили? И что вы делаете ради этой любви? Если эти вопросы повергают вас в недоуменное молчание — так хотя бы не считайте себя превзошедшими тех, кто хоть что-то делает для того, чтобы пребывать с Богом! Вечно стоящие — не презирайте идущих, даже если те спотыкаются!
Такие вопросы можно задать тем, кто свою леность оправдывает своей мнимой «духовностью». Но ведь и нам самим важно осознать — зачем мы-то ходим в храм. Послушать проповедь? Для этого сегодня можно включить радиоприемник. Помолиться? Молиться можно везде и во всякий час. Более того, таков именно совет апостола: «Непрестанно молитесь». Принести пожертвование? Сегодня сборщиков много и на улицах. Подать поминальную записку? Ее можно передать со знакомыми. Поставить свечку? Так ее можно поставить и перед домашним образом. Так зачем же мы ходим в храм?
Более того, некоторые люди говорят, что если они хотят помолиться, то они уходят в лес, к речке или к морю, и там, в Богозданном Храме, им легче ощутить величие Творца и восславить Его. Зачем же, говорят они, нам из бескрайнего Храма заходить под тесные своды храма рукотворного?
Чтобы понять это, давайте на минуту выйдем за пределы христианского храма. Вспомним: важнейшая проблема языческих религий — это вопрос о том, какие жертвы люди должны приносить богам. Когда надо приносить жертву. В чем должна состоять эта жертва. По какому ритуалу она должна быть принесена. Какому из многочисленных богов… Об этом говорят книги, изъясняющие языческие церемонии.
Но в Евангелии мы видим нечто противоположное. Если язычники говорят о том, какую жертву люди должны принести богу, то Евангелие говорит о том, какую жертву Бог принес людям: Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих (Мф. 20, 28); Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3, 16).
Библейские жертвоприношения нужны не Богу, а людям. Люди просто должны научиться быть благодарными. Люди должны научиться хотя бы часть своей жизни, своего имущества и своего времени (вспомните заповедь о субботе) уметь отставлять от себя и предлагать пред лице Господне. Не потому, что Богу нужна эта уделенная Ему часть. А потому, что люди тем самым учатся жертвенной любви.
Лишь на десятую или сотую часть религия состоит из того, что в нее вносят люди. Главное в религии то, что привносит в нее Бог. Главное не то, что люди делают ради Бога, но то, что Бог делает ради людей. Главное в религии не то, что люди приносят в храм, а то, что они износят из храма.
То, что мы можем принести Богу, мы можем принести Ему в любом месте. Все, что есть в мире, и так принадлежит Ему. Но есть такая частичка бытия, в которой Бог позволил царствовать не Себе, а другому. Это моя душа. Эта та комнатка в бесконечном здании Вселенной, куда Зиждитель не входит без спроса. И от нас зависит, на службу чему мы поставим свою свободу, дарованную нам Богом. Будем ли мы служить Богу, или себе самим и своим прихотям и похотям. Единственное, чем мы можем обогатить беспредельную власть Господа — это если мы и свою свободную волю предадим Ему. Никто не сможет вместо меня принести Богу в жертву мою волю. Только я сам владею ей и я сам могу принести ее ко престолу Божию. Принести же присягу на верность и сказать: «Господи, воля Твоя, а не моя да будет! Благодарю Тебя за все, что Ты пожелаешь привнести в мою жизнь! Дай мне возможность послужить Тебе каждым моим дыханием!» — можно в любом месте.
Для того чтобы христианин мог принести жертву Богу, он не нуждается в храме. Но в религии есть не только то, что мы даем. Важнее то, что мы получаем. Важно не то, зачем мы ищем Бога. Важнее то, зачем Он ищет нас.
Зачем мы чаще всего приходим в храм и обращаемся с мольбой к Богу — хорошо известно. Мы склонны в Боге видеть этакий генератор гуманитарной помощи: «Дай, Господи, нам побольше здоровья, побольше успеха и прибавки к зарплате!..». А вот зачем Бог ищет нас? Он хочет у нас что-то забрать? Или дать?
Зачем призывает Его Слово: Приидите ко Мне вси труждающиеся и обремененнии (Мф. 11, 28)?.. Нет у этого призыва продолжения в роде: «И вы отдадите Мне то-то…» Иным предвестием кончается это приглашение; оно говорит о том, что Бог сделает ради отозвавшихся: «И Я успокою вас… найдете покой душам вашим».
Итак, Бог зовет нас к Себе, чтобы что-то вручить нам. Что же? Знание — «Научитесь от Мене»… Дух — «Примите от духа Моего»… Любовь, мир и радость — «Пребудьте в любви Моей… Мир Мой даю вам… Радость Моя в вас да будет…» Но Христос дает нам и еще нечто немыслимое…
«Пребудьте во мне, и Я в вас… Приимите, сие есть кровь Моя за вас изливаемая…» Всего Себя Христос вверяет людям. И Свою божественность, и Свою человечность.
В современной медицине есть такая процедура: человеку делается переливание его же собственной крови. Из его тела выводится его кровь, она очищается от каких-то вредных примесей или, напротив, обогащается теми компонентами, которые организм больного уже не может сам вырабатывать в необходимом количестве. И такая, обеззараженная и обогащенная, кровь тут же вливается обратно в тело человека. Нечто подобное происходит и в наших отношениях со Христом. Бог становится человеком. Он берет в Себя наше естество, впавшее в состояние тления, в Себе его исцеляет, насыщает Божественностью, Вечностью, Бессмертием, и Свое человеческое Тело, уже прошедшее через смерть и воскресшее, возвращает нам. Свою человеческую кровь, насыщенную Божественными токами, Он вливает в нас, чтобы мы в себе носили зачаток Воскресения и были причастниками Вечности.
Итак, в храм мы приходим для того, чтобы нечто в нем получить. Храм — это стены, выстроенные вокруг Таинства Причастия. Таинство же состоит в том, что к людям протянута рука с Дарами. Поэтому посещение храма — не тяжкая повинность, а дивная привилегия. Нам дано право стать соучастниками Тайной Вечери. Нам дана возможность стать «причастниками Божеского естества». Нам дана возможность прикоснуться к той Энергии, которую не в силах выработать ни одна электростанция в мире.
Те, кто говорит, что им храмы и посредники не нужны, вряд ли считают авторитетным для себя слово Евангелия. Но, может быть, они почувствуют человеческую достоверность в словах всеми любимого Винни-Пуха. Однажды, в ответ на предложение Пятачка сочинить песенку, Винни-Пух сказал: «но это не так просто. Ведь поэзия — это не такая вещь, которую вы находите, это вещь, которая находит вас. И все, что вы можете сделать, это пойти туда, где вас могут найти».
Бог искал нас. И нашел. Нам же просто надо пойти и встать в такое место, где Бог ближе всего подходит к людям, в такое место, где Он самые небывалые дары раздает людям. Если Чашу с причастием Христос подает нам через Царские врата храма — стоит ли нам отворачивать нос и твердить «Бог у меня и так в душе»?
Христос сказал, где он нас ждет и что желает нам дать. Он, Вечный, желает с нами встретиться и соединиться в этой жизни — для того, чтобы в будущей, вечной нашей жизни мы не стали непоправимо одиноки.
Так вежливо ли, получив уведомление о том, что кто-то нас ждет на встречу на площади Пушкина, в назначенное время отправляться на прогулку по улице Льва Толстого? Если встреча не состоялась — кто в таком случае будет виноват?.. Знамо дело — «Пушкин»!
Неужели же так невыносимо трудно раскрыть свои руки для того, чтобы в них можно было вложить Дары?
Православное отношение к Богу - сострадание страстям Господним и благоговение перед воскресением Спасителя - воспитывало в русском человеке смиренное принятие тягот жизни и трудов, нужды и лишений, болезней и печалей как очищающее крестонесение. "В этом религиозный источник русской стойкости и терпения, что нельзя объяснить, исходя из исключительно биологической витальности русских. Отсюда колоссальная выносливость и сила жертвенности русского народа. Верующий русский в молитвах и в мирской жизни называет себя "рабом Божиим". Причем слово "раб" производное от слова "работать". Именно в этом глубоком смысле оно воспринимается и используется в церковно-славянском языке... В данном случае "раб Божий" скорее будет означать "труженик Божий", "слуга Божий"" (И.А. Ильин). Переживая сораспятие Христу, "верующий русский всегда готов к страданию. В "бессмысленное" страдание он вообще-то не поверит. И если страдание настигает его, то он смотрит не в прошлое - на "причины", "вину", а скорее в будущее, на преодоление страдания, его "смысл", его "цель", в надежде на очищение и наставление. Верующий православный убежден, что напрасных страданий не бывает; что Христос на земле пострадал "ради нас"; что Христос любит каждого страдальца и разделяет с ним его страдание. Не зря же народная мудрость гласит: "Христос терпел и нам велел"" (И.А. Ильин).
Великий пост – особенное время в церковном году. Он готовит нас к главному христианскому празднику – Пасхе. Великий пост – это прежде всего особое богослужение. Кто заходил в православный храм в эти дни, тот наверняка чувствовал особую атмосферу – светлую печаль поста. На службах во время Великого поста бывает больше чтения, чем пения, а песнопения поются особым великопостным напевом. Несколько раз в течение службы на амвон выходит священник и, совершая земные поклоны, читает молитву Преподобного Ефрема Сирина:
Господи и Владыко живота моего, Дух праздности, уныния, любоначалия И празднословия не даждь ми, Дух же целомудрия, смиренномудрия, Терпения и любве даруй ми, рабу Твоему. Ей, Господи, Царю, даруй ми зрети Моя прегрешения и не осуждати брата моего, Яко благословен еси во веки веков. Аминь.
Эта молитва была написана много лет назад, в IV веке, – из такой глуби веков она дошла к нам благодаря тому, что из года в год повторялась за церковным богослужением. Она вдохновила Пушкина на одно из лучших его стихотворений.
Отцы пустынники и жены непорочны, Чтоб сердцем возлетать во области заочны, Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв, Сложили множество божественных молитв; Но ни одна из них меня не умиляет, Как та, которую священник повторяет Во дни печальные Великого поста; Всех чаще мне она приходит на уста И падшего крепит неведомою силой: Владыка дней моих! Дух праздности унылой, Любоначалия, змеи сокрытой сей, И празднословия не дай душе моей. Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья, Да брат мой от меня не примет осужденья, И дух смирения, терпения, любви И целомудрия мне в сердце оживи.
Автор воспетой поэтом молитвы – преподобный Ефрем Сирин – жил в Сирии (отсюда и его прозвание Сирин) и был одним из пустынников, о которых говорит Пушкин в первой строке стихотворения. Может быть, Пушкин чувствовал сходство между его судьбой и своей. В 1828 году Пушкин написал стихотворение "Воспоминание":
Когда для смертного умолкнет шумный день И на немые стогны града Полупрозрачная наляжет ночи тень И сон, дневных трудов награда. В то время для меня влачатся в тишине Часы томительного бденья: В бездействии ночном живей горят во мне Змеи сердечной угрызенья; Мечты кипят; в уме, подавленном тоской, Теснится тяжких дум избыток; Воспоминание безмолвно предо мной Свой длинный развивает свиток; И с отвращением читая жизнь мою, Я трепещу и проклинаю, И горько жалуюсь, и горько слезы лью, Но строк печальных не смываю.
В этом стихотворении выразилось если не покаяние, то нравственная мука человека, страдающего от совершенных грехов. В лирическом герое "Воспоминания" мы узнаем самого Пушкина. Покаяние – это главная тема проповедей и поучений преподобного Ефрема Сирина. Поэтому Церковь и называет его учителем покаяния. Как и у Пушкина, ранняя молодость его прошла бурно. "В молодые годы был я злоязычен, – вспоминал он о себе, – бил, ссорил других, препирался с соседями, завиствовал, к странным был бесчеловечен, с друзьями жесток, с бедными груб, за маловажные дела входил в ссоры, поступал безрассудно, предавался худым замыслам и блудным мыслям". Но после особенного вразумления Божия он раскаялся и переменил свою жизнь. Как и герой пушкинского стихотворения, по ночам он часто плакал о своих грехах. "На ложе моем, – писал он в одном из своих гимнов, – помыслил я о Тебе, Человеколюбец, и в полночь восстал прославить благость Твою. Привел себе на память долги и грехи свои и пролил потоки слез".
Молитва Ефрема Сирина читается в дни Великого поста. Это по преимуществу молитва покаяния. Но Великий пост приводит нас к Пасхе. Покаяние же приводит к радости, о которой один из замечательных проповедников XVIII века архиепископ Белорусский Георгий (Конисский) сказал так: "Радость плотская ограничивается наслаждением: по мере, как затихает гудок, затихает и веселость. Но радость духовная есть радость вечная; она не умаляется в бедах, не кончается при смерти, но переходит и по ту сторону гроба". Связь покаяния и радости, Креста и Воскресения становится одной из тем каменноостровского цикла.
Православие и мусульманство: различие двух религий
Протоиерей Иоанн Морев. Заблуждения мусульманства.
Основателем мусульманства был араб Магомет, живший шестьсот лет спустя после Рождества Христова. По своим торговым делам Магомет часто путешествовал по странам востока, где познакомился с иудейскими и христианскими верованиями. Вообразив себя необыкновенным человеком, посланником Божиим, он составил свое особенное учение, которое изложил в своей книге - Коран.
Главное отличие мусульманства от христианства заключается в учении о Боге едином и о Магомете, как Его пророке. "Нет Бога, кроме Аллаха, и Магомет - пророк Его," - вот главный догмат мусульман. В нем выражается сущность всей их веры. Приведенные слова чаще всего можно слышать на мусульманском богослужебном языке: они выкрикиваются ежедневно с минарета мечети перед началом общественных молитв, произносятся во время богослужения и часто повторяются каждым набожным мусульманином у себя дома.
Догмат о единстве Божием имел огромное влияние на религиозное учение Магомета. В частности, от него зависел взгляд арабского лжепророка на Лица христианской Троицы - Сына Божия и Духа Святого, Так как Бог совершенно один и не имеет никого равного Себе, то Иисус Христос, в Которого веруют христиане, не есть Сын Божий. Он - слуга и раб Аллаха, посылавшийся в числе многих других к людям для проповеди о едином Боге. Учение Иисуса Христа не есть высшее и совершеннейшее Откровение Божие, а только подтверждение того, что было известно роду человеческому в Ветхом Завете. Христос не более, как пророк и провозвестник Магомета, имевшего принести людям высшую и совершеннейшую религию. "По учению Корана, Иисус Христос был взят живым на небо, но при кончине мира снова явится на землю для поддержания мусульманской веры. Тогда-то он испытает смерть, будет воскрешен в день всеобщего воскресения и наследует обитель блаженных вместе с другими праведниками." (Православный Собеседник. 1871. Ч. 1. С. 228-229). Что же касается учения Магомета о Духе Святом, то оно - крайне сбивчиво и неопределенно. Под Духом Святым у него разумеется то отдельная личность, имеющая общение с ангелами и подчиненная Богу, то подразумевается простое вдохновение пророков от Бога; то понимается архангел Гавриил, представляемый магометанами в грубо-чувственном виде.
Таким образом, Магомет, увлеченный мыслью о едином Боге, отверг главнейший христианский догмат о Пресвятой Троице, отверг на том основании, что по своему невежеству и неспособности понимания богословских вопросов, усмотрел в нем признаки многобожия.
СВОБОДА – КОГДА Я СВОБОДНО ДАЮ СВОБОДНЫМ ЛЮДЯМ ЖИТЬ В МОЕМ СВОБОДНОМ ПРОСТРАНСТВЕ.
Мы понимаем, что в школе, например, смешно учить людей прописным истинам, а ведь на самом деле все истины, которые мы имеем, – они прописные. Других истин человечество не знает. Не придумаешь другую истину, не найдешь ее нигде, потому что истина – она всегда прописная. Истину, как бы ни была очевидной, найти ее, и понять ее, и принять ее, совсем нелегко. Очень нелегко человеку принять истину, прописную истину, сделать ее, эту истину, основанием своей жизни. Нет каких-то особых истин, нет ничего такого, что человек в своей жизни не находил бы и не терял. Мы, люди верующие и неверующие, воспитанные и невоспитанные, духовные и бездуховные, мы все одной человеческой природы. И вопросы жизни и смерти перед нами стоят совершенно очевидно так же, как они стояли и перед первобытнообщинным человеком, так они стоят и перед современным человеком. И проблема любви, верности, предательства тоже так же стоят перед нами, как они стояли пред Гомером, Юлием Цезарем или Папой Иннокентием XIII.
Все одно и то же. Все эти вопросы, все эти ответы человечеством найдены, находимы, но никогда ответ, который получил, например, человек, учившийся со мной в одном классе, не будет лично меня удовлетворять, потому что это его ответ, а для меня будет другой ответ. У Бога для каждого из нас свой ответ на наш вопрос. Хотя вопрос от каждого из нас может звучать одинаково, а ответ мы можем получить разный. Потому что, несмотря на то, что все мы люди единой человеческой природы, мы абсолютно уникальны как личности. Поэтому у Бога для каждого из нас заложен определенный ответ, поэтому истины-то прописные, истины одни и те же, но в каждой истине человек находит только самого себя. Но никак не толпу, не общество, не коллектив.
И когда мы говорим о духовности, мы можем говорить только о личной духовности, о моей духовности. И когда нам пытаются эту духовность навязывать сверху, кто бы нам этого ни делал, конечно, человеческая личность будет сопротивляться любому навязыванию некой духовности, воспринятой коллективом. И, когда какая-то там администрация запрещает День святого Валентина или празднование чего-то другого, у меня это вызывает глубокое недоумение.
А кто ты такой, дорогой мой, глава администрации или другой представитель власти, чтобы мне запрещать? Какое право ты имеешь, когда обгоняешь меня со своей хамской мигалкой, когда ты с экрана телевизора устами вице-премьера глаголешь, что таких людей, которые собираются на площади, надо бить дубинками по голове, а они должны, стуча копытами, бежать к морю? Ты меня будешь учить духовности? Ты мне будешь советовать, что мне смотреть и что мне слушать? На какой спектакль мне идти и на какой спектакль не идти? Я тебя не буду слушать, у меня будет вызывать это отторжение.
ПОЭТОМУ, ДАВАЙТЕ ВСЕ-ТАКИ, КОГДА МЫ ГОВОРИМ О ДУХОВНОСТИ, ГОВОРИТЬ О ГЛАВНОМ – ПРЕЖДЕ ВСЕГО НАДО НАУЧИТЬСЯ БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ. Быть человеком – это очень и очень тяжело. Духовность – это сложный тяжелый путь преодоления прежде всего самого себя. Для Чехова это было очень понятно, он говорил : «Из себя надо выдавливать по капле раба» (Из письма А.П. Чехова к издателю и журналисту А. Ф. Суворину. 7 января 1889 г.). Это очень правильные слова, любой христианин с ними согласится. Настоящий верующий человек понимает, что раба греху, раба этого мира, раба, который боится окрика начальника, надо из себя выдавливать.
Надо быть свободным человеком, но свободным не в смысле вседозволенности и хамства, когда моя свобода – это моя свобода, которая заключена в том, что мне на всех наплевать.
Тайное знание Когда мне было лет шесть или семь, я точно знала, в чём секрет женского счастья. Впрочем, я не была уникальным ребёнком, постигшим одну из тайн мироздания. Все мои подружки-первоклашки тоже были в курсе, что для женщины главное — не карьера, не богатство и даже не удачное замужество. Самое главное — это материнство.
Игра в дочки-матери всегда была любимейшей для девчонок всех возрастов — от горшкового до подросткового. Ведь именно так — пеленая и укачивая пластмассовых уродцев, — мы репетируем своё будущее счастье.
Я, например, была многодетной мамой: одна кукла ходила в школу, другая — в садик. А дома ещё оставались младшенькие — резиновые пупсы-близнецы, предмет зависти подружек. Ах, как хотелось поскорее вырасти и «завести» настоящих детей! Незамужние двадцатилетние девушки казались нам старыми девами. Замужние, но бездетные — вызывали удивление: ведь замуж «ходят» только ради детей, а иначе зачем?
Удивительно, что ещё будучи сопливыми первоклашками, мы стремились жить в полном соответствии с замыслом Творца о нас, женщинах. Если бы кто-то объяснил нам тогда, что жене положено спасаться чадородием — мы бы не испугались. Мы бы обрадовались!
Всего-то делов: рожай да воспитывай всех «пупсов», которых пошлёт тебе Господь!
Переоценка ценностей Однако уже к десятому классу мечты о материнстве были забыты. Я бы даже сказала, похоронены. Под могильной плитой с надписью: «Всё хорошо в своё время». И случилось это не потому, что мы вышли из возраста кукол. Просто за наше воспитание наконец взялись всерьёз. Не какие-нибудь абстрактные американские феминистки, а всё больше родные матери. Нам объяснили, что страшно-то как раз не остаться старой девой, а «залететь» в двадцать лет и не окончить институт! Сначала — учёба и специальность, потом — замужество и дети.
Мы, послушные дочери, приняли эти взгляды. И даже дополнили список новыми пунктами. К учёбе добавили карьеру. Потом нужно поездить, мир посмотреть. Достойного спутника выбирать не торопясь. Ничего, если придётся «протестировать» десяток кандидатов. А выйдя замуж, желательно ещё пожить «для себя» лет несколько. А дети будут, будут… Вон в Европе первого раньше тридцати пяти уже не рожают.
Среди студенток-третьекурсниц у меня уже были подруги, которые в принципе не собирались иметь детей. Никогда. Может, первоклашками они играли в директора фирмы? Сомневаюсь…
А почему, собственно? Через все стадии превращения из многодетной мамы в злостную карьеристку я прошла лично. И могу честно признаться, почему так долго тянула с ребёнком. Потому что жизнь «для себя» затягивает. Жажда комфорта и привычка ублажать только себя становятся практически самоцелью. Вроде бы и образование уже есть, и мир повидала. И муж — лучше некуда. Но почему-то не хочется ничего менять. Зачем? И так всё прекрасно. А дети будут, будут… Вон в Европе…
Так бы я, наверное, и до сих пор кивала на Европу с её перезрелыми первородками, если бы Господь внезапно не подарил нам ребёнка, вопреки всем нашим усилиям защититься от чадородия.
Впрочем, разные люди назовут разные причины — почему им ещё не время иметь детей. Самая «модная» отговорка — всякие там социальные неустроенности: зарплата низкая, жильё снимаем. Только мне кажется, всё это враньё: ну ни при чём тут отсутствие денег на няню. И бабушки, живущие в других городах, не виноваты.
Рожайте, женщины, не бойтесь! О счастье материнства трудно написать что-нибудь вразумительное. Да ещё, так сказать, в рекламных целях. Чтобы вся молодёжь прочла, прониклась и срочно начала рожать.
О проблемах рассказать — пожалуйста, сколько угодно! Например, о том, как сложно найти хорошего педиатра или добрую воспитательницу. Как дороги нынче памперсы и детские ботинки. А вот о счастье…. Лезут в голову всякие там улыбки, первые зубки и детские праздники. Или даже пресловутый стакан воды в старости. Ну в самом деле, не ради этого же мы их рожаем!
Наши детки — не долг перед Богом или обществом. Вернее, не только долг. Они — наша возможность научиться думать о ком-нибудь ещё, кроме себя. Наверное, именно в этом смысле чадородием можно спасаться.
Новоиспечённой маме трудно с младенцем только до тех пор, пока она внутренне не смирится. Не примет сердцем тот факт, что, хотя беременность уже в прошлом, они с ребёнком — одно целое. Помню, моей дочке было дней пять. Я, ещё не отдохнувшая от родов, обалдевшая от прибывшего молока, ежечасных кормлений и недосыпа, рыдала в плечо мужу: «Ну когда же мне станет полегче?!» Муж успокаивал: «Когда она замуж выйдет. И то, если человек хороший попадётся…» А ведь он прав: волнения и страхи за её здоровье и судьбу — это уже навсегда. Потому что и любовь к ней — навсегда.
Кстати, «полегче» мне стало довольно скоро: когда я перестала уверять себя, что с рождением дочки наша с мужем жизнь не должна измениться. Оказывается, именно борьба за сохранение прежнего стиля жизни и прежних отношений отнимает так много сил! Я просто смирилась с тем, что мы теперь — не только муж и жена, а ещё папа и мама. Я начала высыпаться, как только перестала выпихивать Марусю в отдельную кроватку. И стала получать удовольствие от кормлений, когда прекратила их считать. А впереди меня ждало ещё много удивительных открытий. Оказалось, что ребёнок абсолютно не мешает любить мужа, путешествовать, зарабатывать деньги и творчески реализовываться. Просто теперь семейный отдых на побережье ассоциируется у нас не с пляжными кафешками и ночными купаниями «по-царски», а с требованием двухлетней Марии налить ей в море пены для ванны. А пик творческой реализации — восторженное дочкино признание уже в трёхлетнем возрасте: «Мама, я обожаю мыть посуду! Как хорошо, что я женщина!»
Миссия невыполнима? На вопрос, сколько детей надо родить, чтобы выполнить свою миссию материнства в полном объёме, — ответ вроде бы ясен. Господу виднее, кому сколько детей нужно для спасения. Я это понимаю, но принять… Пока не могу. Почему? Хочется, конечно, начать оправдываться и перечислить всё те же низкие зарплаты и дорогие памперсы. Только всё это, как я уже сказала, будет враньё…
Один знакомый батюшка мне сказал: «Да ты хотя бы одного воспитай достойно, и будет хорошо. А станешь пугать мужа перспективой десятка ребятишек — ещё сбежит!»
Ну, не знаю, как насчёт десятка. Но ведь когда-то (совсем недавно) мне было сложно даже представить себя мамой. А сейчас я всё чаще думаю: как это, одновременно любить сразу двоих или троих детей? Попробовать, однако, нужно…
Даст Бог, так и будет. А пока я вспоминаю себя первоклашкой, когда одна кукла — в школе, вторая — в садике, да ещё и «близнецы» в коляске. И маминой любви хватало на всех.
Проповедь, прочитанная на сочинском пляже этим летом
Справка:
Мамонов Петр Николаевич — лидер московского андеграунда 80-х, в совершенстве владеет английским и норвежским языками, его переводы публиковались во многих поэтических антологиях. В прошлом: банщик, лифтер, наборщик в типографии, корректор, работник бойлерной, заведующий отделом писем в журнале «Пионер», рабочий в продуктовом магазине… Основатель группы «Звуки Му» и стиля «русская народная галлюцинация» — дикая смесь музыки, поэзии и театра. Ныне православный отшельник.
— Ведь как все нынче извращено. Как жить дальше, если ни во что не веришь? Будешь пихаться налевонаправо. А если вера есть, как не хочется сесть, все уступишь старухе место. Вот тебе и все христианство. Посуду помой вне очереди. Христианский поступок? Христианский. Ведро вынеси. Ну не настаивай на своем. Не ори: «Не разогрето!» Потерпи минуты две. Она, бедная, сейчас разогреет. Тоже устала. Ее по-своему мутит-крутит. Что ты все «жена должна», «муж должен». Любовь — это не сю-сю, му-сю. Это тяготы друг друга нести.
Лежит человек рожей в снег. Почему думаем, что пьяный, может, у него сердце? А если и пьяный. Посади его на парапет, чтоб не замерз. Бежим мимо. Мимо себя. Сделаешь что-то такое… Лежишь вечером и думаешь: «Чо тебе так хорошо? Чо тебя тащит так? Вроде и не пил. Почему комфортно на душе? А… Сегодня бабке сумку помог — три ступеньки…» Он же нам сторицей…
Мне здесь одна девушка говорит: «Не люблю своих родителей». Обожди. А ты им помогаешь? В магазин ходишь? «Да, — отвечает, — все, что нужно, делаю». Значит, любишь, а что там в чувствах копаться. Плюнь ты на это. Нельзя по чувствам жить. Сегодня — солнышко. Завтра — дождичек пошел. Упал, ногу сломал — третье чувство. Жить надо по закону: не «дай», а «на». Как это так, недоумевают, снимут верхнюю одежду — отдай и рубашку? Привыкли жить навыворот. У нас на голове, если пощупать, образовалось плоское местечко, на котором удобно стоять. Так и живем — вверх ногами. Все, что Богу угодно, презираем. Сильный — помоги слабому. У нас — задави. Богатый — отдай. У нас — хапани, да охрану поставь, чтоб не украли.
У нас извращенный взгляд на христианство. А это просто. Сколько крови можешь отдать за другого. Потому что написано: «Что сделал одному из малых сих, то ты сделал Мне». Сколько можешь у постели матери просидеть, которая одурела от старости и болезней. Вот где приходится умирать каждый день. Как в Чечне ребятишки стоят. Чеку выдернул один придурок, сейчас — взрыв, подполковник, не думая, бросается. Его в куски. Восемь человек живы. Коммунист, некрещеный, никогда в церковь не ходил, о Боге вообще не думал, но он — христианин.
А то в храм пришел, поклоны бьет, свечек понаставил. А сердце — пусто. Христианский поступок? Мимо. Хоть обмолись весь, объезди все Афоны, облобызай мощи. Ничего не будет.
Я 11 лет в провинции живу. Так же народ трудится. Так же встает до зари. Так же девушка в троллейбусе в 30-градусный мороз — попробуйте-ка десять часов: «Ваши билетики, ваши билетики». Вот я — от этих депутат. Для них работаю. Хоть и трудно, стараюсь по закону жить. Из десяти два раза удается. Зажать свой рот окаянный, чтоб не выскочило обидное слово. Не отпихнуть человека. Не перебить. Выслушать. Пишут же Отцы: надо друг перед другом стоять, как перед древней иконой.
Что значит не осуждать? Не выносить приговора. А мнение иметь мы обязаны. Господь пытался вразумить фарисеев, и гнев Его был праведный. Праведный, когда гневаешься на себя. Что опять, дурак, напился вчера. Когда свой грех возненавидишь. Привычку мерзкую, въевшуюся в тебя. Никак не можешь с ней справиться. Только возненавидя ее, начнешь побеждать.
Стараюсь поучаться, хоть лет уже много. Вот у нас автобус из Вереи… рейсовый до Москвы. Два часа ходу без остановок. Места все по номерам — не пересядешь. С ужасом смотрю: впереди меня сваливаются два пьяных дембеля. Матерщина, о бабах… Все по полной. Думаю, ну на два часа попал — караул. Потом говорю себе: «Але. Давай-ка это… Подумаем спокойно, внимательно. Кто эти ребята? Выросли в деревне. В то время, когда не было намечающегося сейчас подъема. Что видели? Отец пьет, колотит мать, постоянный мат. Телевизор орет дурацкий. До восемнадцати как-то дотянули. Взяли в армию. Колотили их. Потом они колотили. Вот „новоиспеченные“ явились. Чего я от них требую… Я их чему-то научил? В их дом зашел? Книгу прочитал?» Смотрю, а мы уж приехали — не заметил, как.
Все зависит от нас: как мы слышим. Замылены ли глаза. Забиты ли уши. Затерта ли душа. Обложена ли совесть ватой. Вот чем надо заниматься. Святые учат: спаси себя — и хватит с тебя. Сейчас кричат: «Правовое государство», «Закон превыше всего»! Все равно кучка людей все проплатила. Покажут тебя с ребеночком. Потом, как ты бабушке даешь пенсию… Так пятьсот раз на день. И выберут именно тебя. Не надо даже никого назначать.
Способ действия? Себя делай. Эту маленькую точечку. И на эту маленькую точечку светлее станет. А если только указывать: это не так, да пенсии мало, да правительство козлиное, да американцы поганые, да Бен Ладен, будь неладен… Ничего не сдвинется. Только умножится злоба, которой и так хватает. Давайте злобу уменьшать.
Все время забываем, что тьма — отсутствие света. Не имеет сущности. Зла как такового нет. Мы его овеществляем. Своим раздражением. Неуважением друг к другу…
Что такое Рай и ад? Отцы учат, что все залито морем-океаном Божественной любви. Грешников Бог наказывает бичом любви. Представьте — океан любви, все друг друга любят. Вы за эту жизнь любить не научились. Воткнулись туда — что вам там делать? Вот он, ад. Вечные муки. Раз тьма — отсутствие света, мрачная душа, войдя в свет, там исчезнет.
Древние евреи — в первую голову скотоводы, пастухи. Что самое ценное? Стадо. В стаде кто самый любимый, дорогой? Только что родившийся ягненочек. Нес его на плечах, спасал от холода, голода, лечил. Именно его требуется принести в жертву. Зачем? Чтобы народ, уже уверовавший в Единого Бога, увидел собственными глазами последствие греха. Грех всегда падает на невинного. Едешь пьяный на автомобиле. Сбил человека. Твой грех на невинного пал. Это закон, если внимательно посмотришь. Сильный, толстокожий, нахальный, надменный не пострадает. Пострадает тонкий. Чуткий. Невинный. Вот кто погибает.
Как только все это осознал, меня оторопь взяла… Как же я живу? Что ж я творю, подлец поганый? Нет ведь малого греха. Если даже в мелком не можешь справиться, в большом будешь неверен.
Туфта это собачья: государства, границы, национальность. Какая сейчас национальность — вавилонское пленение. «Я чистокровный еврей». Да какой ты чистокровный, если даже не знаешь, из какого колена, не знаешь, что было двенадцать колен Израилевых. Какой я русский? Когда у меня поляки, татары, кого только не было. Язык вбирает культурный слой, традиции. Вот и вся национальность.
Человеческое призвание — быть сынами Божьими. Не рабами, не наемниками, даже не друзьями. Понимаете, шесть лет идет свет от ближайшей звезды. Сейчас видим свет звезд двухтысячного года. Это что, для кошки? Вот наши масштабы. Наши глубины. А мы пытаемся заполнить их в лучшем случае добротным фильмом. Общением с друзьями. В худшем — водочкой, порнухой. Дух уныния царствует повсеместно. Поэтому гремит музыка, хлещет с экранов кровь, эвересты голых тел. Поэтому «Все и сразу». «Все будет кока-кола». «Уступи соблазну». «Не дай себе засохнуть». «Египет круглый год». Почему толстые дядьки бесконечно на экране строят рожи… Это что, нам диктуют? Нет, мы заказываем эту гадость.
Нам скучно наедине с собой. Попробуй лечь в комнате. Остаться на час. С ужасом обнаружишь, что тебе скучно.
Я ничего не вещаю. Делюсь собственным опытом. Такой же я — слабый, немощный. Такой же всякий. Но у меня появилась алчба. Мне надо позарез, аж в горле пересыхает. Истину. А одно из имен Христа — Солнце правды. К этому солнцу я всеми своими комариными силенками стремлюсь. Читаю: «Мы не живем настоящей минутой. Мы даже вот когда сидим за столом, наша мысль — то в огурцах, то в квасе, то в супе. Попробуйте хотя бы минуту в день, когда вы ничего не делаете… собраться под кожу и жить сейчас. В данную минуту. Это очень трудно. И следствием такого внешнего усилия будет то, что вы ощутите присутствие Бога».
Ощущаю ли я себя актером? Я — Мамонов Петр Николаевич. Себя люблю за то, что в работе всегда по-честному. До конца. Изо всех сил на данный момент, all the best. Через пять лет смотришь, думаешь: «Как же я мог такую гадость сыграть?». Но сердце мое спокойно, потому что знаю: на тот момент делал все.
Когда Господь въезжал в Иерусалим на ослице, бросали цветы, ветви пальмовые и кричали приветствия. Ослица была в полной уверенности, что ей кричат. Так и мы — ослицы, на которых едет Господь. Все мои таланты разночисленные — не моя заслуга. Щедрой рукой сыпанули… С этим живу. Стараюсь не продать. Не проституировать. Не тащиться от своего «я». Понимаю, что я, Петя Мамонов, тут ни при чем. Я пропил, скажем, пятьсот песен, которые людям, может, помогли бы. Втоптал в водку, в грязь. Кичиться этим, что ли? Мол, мы, поэты, и из грязи можем истину вещать. Чепуха. Нам как раз-то и положено, которым дано. Как можно чище, аккуратнее жить. Потому что все так хрупко, незащищенно. Вы же видите, как сорняки на грядке так и прут…
Иногда задавать вопросы «звезде» — это совершенно лишнее. Сиди и слушай. А в случае с Петром Мамоновым — еще и смотри. Мамонов искренне говорит о том, во что верит. И о том, что знает. В меру сил и опыта он проповедует своего Христа. За каждым словом чувствуется жизнь души: страдание, радость, поиск. Не поверить сложно. Беседовать с Петром Николаевичем нам довелось сразу после киевской премьеры «Острова». Фильм впечатлил, но разговор впечатлил не меньше. Не потому, что «звезды» особенные. Просто мы не так часто искренне говорим о том, во что верим — и о том, что знаем. А может, просто друг друга не слышим?..
Разделение на «православие» и «все остальное» — это все от врага, одно из имен его — разделяющий. Как бы нам так сделать, чтобы православие было общим?
Не надо обязательно тянуть людей в храм, чтобы креститься. Ну окрестился. Так и Ленин был крещен, и Гитлер, ну и что толку-то? Это же не магия, это помощь нам, костыли. Это надо четко понять всем нам, и не тянуть никого никуда: иди за мной в Православие… Надо явить пример — собой. Помните, про апостолов как говорили: посмотрите, как они любят друг друга! Народ удивлялся: почему? Потому, что они веруют в единого Бога! И я так хочу! А то у меня одна злость в сердце, одна раздражительность, одно любоначалие: я хочу, чтобы все, как я. А чтоб полюбить, надо человека принять таким, какой он есть, никуда его не тащить, а принять его таким, какой он есть. Для этого в себе надо очень много перекопать, перелопатить. В себе, а не в нем! Все написано: Вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь - не вынешь, а увидишь — как вынуть сучок из глаза брата твоего (Мф. 7, 5).
Это же не пустые слова, это же правда. Почему я так раздражаюсь, так злюсь, осуждаю?.. Да потому что во мне это есть, и я вижу это в другом. Если бы во мне этого не было, я бы не видел этого в другом. Когда мне хорошо, мне все милы. Когда мне плохо, мне все не то.
Как-то об этом бы поговорить друг с другом. А не с высоты какого-то там православия что-то там вниз вещать. Иди в детский дом и сиди у постели инвалида-ребенка, организуй дежурство в хосписе. Люди увидят: вот христиане какие. Они свою жизнь отдают, смотри они какие. Сутки просиди-ка у постели умирающего — очень трудно.
Конечно, каждому в меру сил, необязательно всем идти в хоспис… Подними пачку сигарет на улице и брось в урну. Христианский поступок? Христианский, если ради Бога делаешь. Если помнишь о том, что Богу угодно, чтобы был порядок, а не хаос, чтобы было чисто, а не грязно. Совесть надо хранить по отношению к Богу, к людям и к вещам. И если ты человек богатый, ничего в этом зазорного нет, только делись. Свое богатство, которое ты честным трудом заработал, отдай — и увидишь, как тебе будет хорошо на душе. И потом, Господь дает больше в сто раз, а не «дашь — на дашь».
Вот если бы мы это как-то объясняли людям… Ребята, мы сами слабые и немощные, но мы просто нашли! Это как разговор двух пьяниц. Один говорит: «Я нашел такую пивную, там такое пиво наливают! Там чистенько, хорошо, креветки вкусные…» Другой говорит: «Так чего мы здесь эту дрянь пьем — тут же разбавляют. Конечно, идем туда!» Вот так и надо людям объяснять, что я вот рыпался-рыпался, пил, туда-сюда… Но ты знаешь, что я нашел? Ты знаешь, что я нашел? Вот у меня все изменилось!..
Если мы будет говорить так, а не «с высоты» — люди поймут. Люди поймут! Потому что у человека есть шестое чувство — религиозное. Думает он об этом или не думает, но у него такой же, простите, как орган деторождения, есть орган, который Бога хочет. И если это не удовлетворено, он ничем не насытится. Душа не заполнится ничем — ни любимой работой, ни детьми, ни любимой женщиной, ничем — кроме Того, Кто ее создал, кроме Господа Бога. Раз ты хочешь счастья, человек, то иди к Тому, кто тебя создал.
Не веришь, что тебя Бог создал? Почитай ученых серьезных, которые писали о Туринской Плащанице, и прочее. Если тебе факты нужны — их полно. Покопайся в своем сердце, неужели ты думаешь, что от обезьяны произошел? Это уже какое-то пещерное мышление. Мы же умные люди все, развитые…
Митрополит Антоний всю жизнь положил, чтобы человеку объяснить, что он человек, что это высокое очень звание. Он пишет, что мы измельчали до звания рабов, а из Бога сделали идола. Как же мы тогда можем быть соработниками Бога, если мы муравьи поганые? Смирение не в том состоит, чтобы себя втоптать в грязь. Как сказано, что Бог силу Свою за немощью являет — не за той немощью, когда ты лежишь, сам себя втоптав в грязь, и думаешь, что смирился, а в той немощи, когда ты — как повисший парус, весь открылся Богу, ждешь ветра и говоришь: Господи, приди ко мне!
Вот что такое немощь — это ожидание Божества. Это алчба. Это — не пил семь дней воды, вот так хочется пить. Вот так невозможно жить дальше без Него. И что будет — внучок там поправится или еще что — это все чепуха: мне надо лично, я задыхаюсь без любви! Человек не может жить без любви, он задыхается. От этого происходит все остальное: наркотики, водка, прочее, прочее. Я это знаю по себе. Без любви человек умирает заживо — живой труп. Ходит, делает свои дела, исполняет свой долг, но задыхается.
Поэтому давайте помнить, ребята, всегда, что Иго Мое благо и заповеди Мои легки, что никакого дядьки с палкой и с бородой нету, что есть любящий Сущий, Который всех нас примет в любой день и час, как разбойника принял, и блудницу, и мытаря. Ну почему в раскрытые объятия мы не идем, почему все мы хромые, слепые, прокаженные, несчастные, запутавшиеся? Я о себе в первую очередь…
Посмотрите, что такое Крест — это объятия, это раскрытые объятия. Вот я все понимаю, но выходит по апостолу Павлу: что хочу, то не делаю, что не хочу, то делаю (Рим. 7, 15). Потому что — битва, потому что обманщик все время шепчет: выпей, будет хорошо. — Не будет хорошо! — Курни, будет хорошо. — Не будет хорошо! Пробовал все до самого дна. Нету там ничего… пустота!
Почему мы унываем, печалимся? Мы не задуманы унывающими, это не наше чувство. Уныние — это что такое? Результат греха. Грех — это поле смерти. Зачем мы туда идем, на поля смерти? Чего мы ждем оттуда? Там смерть, там уныние, там пустота, там ничего нет.
Дорога спасения — трудная и длинная, потому что, как пишет Исаак Сирин, если бы каждый ныряльщик за жемчугом в каждый свой нырок доставал жемчужину, жемчуг бы обесценился. Поэтому того, что с трудом дается, — уже не отдашь.
Не бывает ведь шесть правд. Правда одна. Попробуй, человек, попробуй. — Невкусно, я не буду. — Да ты попробуй сначала, а потом говори, вкусно или нет. — Выглядит отвратительно как-то… не буду. — Попробуй! Попроси у Бога. Не удачи, не здоровья. А попроси у него, чтобы дальше жить твоей душе: помоги, Господи, не знаю, как жить, не знаю, зачем я живу. Помоги, умоляю! — Только от всего сердца, и сразу увидишь, что будет. Отец выбежал навстречу сыну, расточившего все имение, и не для хорошего устроил пир, а для такого вот, как я, который замучился, который не может больше так жить. Он не дает сыну договорить, что, мол, отец я у тебя наемником буду — он даже не дал ему возможности сказать эту фразу, он хочет, чтоб сын был сыном, а не рабом. А раб Божий — это не раб Божий, это работник Богу. Это просто старое такое слово славянское, которое означает работник, который добровольно работает. Вот в чем дело-то.
Рутина вот эта, постоянная суета, постоянное «надо», постоянно «к восьми утра». Вот у меня товарищ не пил, не курил, сидел в кресле на даче… 50 лет — хлоп, и умер. Вот она, смерть, она завтра. А может, и через час. И чего мы успели?
Почему Господь сказал: Я меч принес на землю, а не мир (Мф. 10, 34)? Да потому, что Бог должен быть на первом месте в сердце. Не должен быть, а так получается, что Он самый-самый. Тогда все и кругом получится…
Ну а эти все пути к Богу и прочее — это должен быть личный опыт, никому ничего не объяснишь, никого ни в чем не убедишь, это сто процентов. Воспитание все идет до четырехлетнего возраста, потом можно только что-то подправить; это факт, установленный учеными. Человек должен тебе позавидовать: смотри, ничего у него нет, а он все улыбается, все ему хорошо, всем он доволен. Вера — это радость, это всем быть довольным. И смирение — это быть всем довольным. Не подклоняться под любую палку, а всем быть довольным. И воевать надо, и защищать слабых, и убивать надо врага, когда он напал на родину твою. Священник шел впереди войска, с крестом, безоружный — с нами Бог! — и вел войска. Ложь, что люди кричали «за родину, за Сталина!» Все были люди крещеные, православные, верующие. У кого образок, у кого крест. Все с Богом шли в бой, а не за советскую власть. Почему? Потому что воевали тридцатилетние мужики, которые родились еще до этой ленинско-сталинской банды. Вот кто выиграл войну.
Когда мы работали там, в этом кино, на Соловках, бывало всякое: падаешь с ног, нет сил. Хочется и выпить, и курнуть, и то, и се. Там с нами был отец Симеон, москвич… Я говорю: «Отец Симеон, ну что ж так долбит?» А он мне: «Петр, молитесь, молитесь, не можете — ну хоть „Господи, помилуй“». Я говорю: «сто процентов поможет?» Он: «сто процентов!»
Вот и надо вдолбить себе одно — что Бог сто процентов поможет. Он не предаст, не изменит, Он всегда Тот же, Который был две тысячи лет назад и есть сейчас, это Тот же Христос, это все то же самое, все без изменений, и сто процентов будет помощь. Кажется, невозможно терпеть, все. Но потерпи еще десять минут — увидишь! Все нам всегда по силам дается. Бывает, проваливаешься, думаешь: «Господи, прости» — наливаешь, пьешь. Думаешь: ну, дурак! Но стоит пятнадцать минут переждать вот это самое страшное — смотришь: попустило. Потому что раз болезнь долгая, трудная, и лекарства горькие. Аппендицит резать надо, манипуляциями какими-то не вылечишь. Надо разрезать брюхо и отрезать кишку. Так и тут. Бывает больно очень, но что сделать.
Тяжело, тяжело… Жизнь вообще не курорт. У меня есть один знакомый диакон. Я у него спрашивал: а вот тебе не хочется там… выпить, с девушкой… то-се…. А он говорит: «Я с десяти лет в Бога впился, как клещ, мне ничего, — говорит, — не страшно».
Хорошо он сказал: впился, как клещ, в Бога. Вот как надо!
Записала Екатерина Ткачева
Поэт, музыкант, актер Петр Николаевич Мамонов родился в Москве в 1951 году. В 1979 году окончил Московский полиграфический техникум. В 1979-1982 годах учился на редакторском факультете Московского полиграфического института. Работал печатником в типографии «Красный пролетарий», банщиком, лифтером, переводчиком с норвежского. В 1982 году организовал одну из самых ярких групп в русском роке — «Звуки Му». С 1991 года выступает сольно. Автор, режиссер и главный актер спектаклей: «Есть ли жизнь на Марсе?», «Шоколадный Пушкин», «Мыши, мальчик Кай и Снежная Королева». Снимался в фильмах: «Время печали еще не пришло», «Таксиблюз», «Игла», «Пыль». Недавно сыграл главную роль в фильме Павла Лунгина «Остров».
В прошлом номере мы начали публикацию беседы с Петром Николаевичем Мамоновым, состоявшейся в редакции «Отрок.ua» после киевской премьеры фильма «Остров». Зритель смотрит — значит, читатель читает: таковы законы жанра. Но разговор с Мамоновым не из тех, что смолкает с окончанием проката кинофильма. Простые слова Петра Николаевича о том, что волнует каждого из нас, еще не раз будут звучать со страниц нашего журнала.
Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф. 6, 21). Если наше сокровище в достижении комфорта или в устройстве правового государства, либеральных ценностей (никому не ясно, что это такое), то и сердце наше будет в сосисках, автомобилях новых. Но это убого для человека. Мелко. Подумаешь, яхта, роллс-ройс — вот тоже счастье…
Мы не можем даже представить себе, что такое Вечность, неизъяснимое блаженство. Раз уж ты жадный такой, давай, вот этого добейся! Даже если есть один шанс из ста. Люди-то оставили свидетельства. Миллионы людей этим путем прошли. Что такое святые? Это обычные люди, такие же, как мы, которые решили: я хочу туда. Очень хочу, очень сильно. Все остальное мне неважно. Вот это жадность, настоящая алчба!
Почему человек может оставить помышление о мире? Потому что он весь устремлен в вечность. Если просто ему в этой вере тихо, спокойно, хорошо — это не то. Исаак Сирин пишет: настоящая молитва, с которой приходит безмолвие чувств, — это когда человек просто стоит пред Богом в изумлении и ничего не просит. В изумлении пребывает перед Богом. И говорит только одно: Господи, твори со мной волю Твою.
У каждого свой путь. У всех людей разная потребность в Боге. Спящего не буди, а проснувшегося накорми. Кто спит, кто проснулся — кто как. Каждый по-своему, всем не объяснишь. Бог каждому хочет спастись и в разум истины прийти, просто у каждого свой путь. У меня вот в сорок пять лет ухнуло. До этого я бегал, водку пил. И то вот, как ухнуло — а я продолжал все свои грехи творить. И до сих пор бывает всякое. Но я твердо знаю, что я не прав, что это просто «старый и лукавый мой обычай препятствием бывает». Очень глубоко это все сидит. А вырывать надо с корнем, потому что если будешь веточки обрезать, то корень рано или поздно все равно прорастет…
Ну, могу поделиться: как быть, когда налетает очень сильно какое-нибудь «хочу» скверное, от которого точно знаешь, что потом будет очень плохо. А ведь бывает так, что просто невозможно, ну так хочется выпить… «Уклонись от зла» — этого мало. «И сотвори благо». Хватайся что-нибудь делать хорошее. Землю копать, посуду мыть, в доме убирать — что угодно. Пройдет. Если будешь просто лежать и терпеть — рано или поздно треснешь. День протерпишь, два, на третий — ах, надоело! Надо обязательно в какое-нибудь другое дело уйти. Через силу начинаешь в комнате подметать… Мне легче: я в деревне, там или дрова рубить, или пилить что-нибудь, чтобы устать, устать, устать! К этому себя понудить достаточно легко. Проходит. Не сразу, но проходит.
Потом, не надо брезговать медициной. Уныние, депрессия — это, может быть, никакие не искушения, а просто болезнь. Врачи — от Бога, лекарства — от Бога, поэтому надо идти к врачу, к психиатру, он выпишет какие-то антидепрессанты, успокоительные. Ничем этим не надо пренебрегать. Потому что, если ты болен и просто терпишь, — это глупо. Болезнь души — да, надо прибегать к Богу. А может, у тебя центральная нервная система нарушена. Мы не святые люди, чтобы уповать на Бога полностью. У нас таких сил пока нет. Поэтому надо и к докторам ходить, а то мы с любой мелочью — к батюшке. — Батюшка, у меня нарыв на пальце, что делать, какую молитву читать? — Что делать? К врачу иди! — Бессонница у меня, батюшка, сколько акафистов читать? — Сто сорок пять! К врачу иди, пусть таблетки пропишет, будешь спать. Потихоньку снизит дозу, все пройдет. Устал, трясешься весь, нанервничался — прими успокоительную таблетку, которую тебе врач порекомендовал. Не бойся ты. Не думай, что ты на Бога не надеешься, пьешь таблетки… Но тоже и увлекаться не стоит. Потому что тогда закалки не будет. Закаляться надо — потерпел часик-второй, но если до трех не спишь, ну уж тогда принимай. Потерпи, но в меру сил — не надо подвигов сверх меры. Треснешь. Скатишься в еще худшее. Лучше таблеточку прими, раз уж так.
Хочется. Хочется часто. Концертик отыграл, хочется награды — ложной. Вот он тебе начинает нашептывать: «Ну ты же поработал, людям отдал… ничего, один косячок травки не страшно, во всем мире курят, расслабься». Десять раз отобьешь, а один раз и свалишься. Потом опять идешь: «Батюшка, я вот опять». — «Петя, ну что мне Вам сказать, Вы же все сами знаете». Господи, помилуй. И все заново приходится — все так называемые достижения.
Единственное что — накапливается опыт. Если борешься своими слабыми силами хоть чуть-чуть, то накапливается опыт. Из десяти поражений одна все-таки бывает победа. Вот вспоминая опыт этой победы, можно дальше карабкаться. То есть все время надо думать, что с тобой происходит, что и как ты делаешь. Ну вот ты курнул. Ну вот ты опять лежишь на диване, слушаешь эту музыку бесконечную, уже скучно, ничего нового не будет. А у Бога все новое: новое стихотворение, новое ощущение, новые люди, новые встречи. Сразу Он окружает, помогает сразу, сразу! И думаешь: ну что, опять туда? Можно таблетками обожраться успокоительными, ну и будешь в коме такой пребывать. Это не то, когда первый раз курнул — взлетел… в двадцать лет. Думаешь: «О! какие ощущения!» Сейчас уже нету такого, только дурь. А алкоголь — вообще смерть. Сразу безумие, агрессия, сразу куда-то бежать… Пятьдесят пять лет, а ты бежишь куда-то… Чума!
Силен враг. Шесть тысяч лет воюет. Поэтому падай, проси: Господи, помоги, помоги, Боже, пропадаю! Знаете, как древние христиане псалмы орали в небо: «Блажен муж…» — орали! «Господи, помилуй», — орать надо Богу. Кричать изо всех сил. Когда нельзя больше — вот она, смерть души твоей, вот она, наяву, помираешь! Тогда даст. Поэтому Бог и попускает такие страшные искушения, чтоб до дна, чтобы щенячьим носом… но каждому в свою меру, по силам. Потому что, как сказал уж не помню кто, если ты на самом дне, то у тебя на самом деле хорошее положение: тебе дальше некуда, кроме как вверх. Это не означает, что давайте сейчас все на самое дно. Там очень страшно. Лучше до этого не доходить. Речь о том, что и со дна ада восставали и становились святыми. Мария Египетская тому пример. Женщина, которая блудила не из-за денег, а из-за любви к этому делу. Любила блудить, любила быть проституткой. Страшно ей это нравилось. И в один прекрасный день решила: все, никогда больше, ни разу, хоть подохну! И по водам стала ходить. Очень немногие святые удостаивались… Андрей Юродивый, она, еще кто-то — и все. Поэтому очень глупо считать, что это все сказки.
Старец Паисий пишет: на сберкнижку давайте откладывать, а не тратить. На будущее. Грешник, который делает доброе что-нибудь, — он долги отдает. А человек, который живет относительно чистой жизнью, — он в банк откладывает, да не в сбербанки, которые завтра все лопнут, и все окажемся у разбитого корыта. Там твердо, сто процентов.
Почему подвижники не ели по четыре дня? Да чтоб убить это, чтобы не думать об этом, чтобы наконец-то освободиться от этих цепей. Хочу помягче, хочу послаще, да леденец еще, да подоткни: дует… Вот это все цепи. А если холодно, если в лесу, один, вот топор у тебя, спички, соль, двадцать градусов мороза и лес… Где там «подоткни»? А ты всю жизнь «помягче». Пропадешь. А если одиннадцатилетним ходил ты в школу три километра через лес по морозу — мужик! В шестнадцать лет ты уже не только веселиться можешь, но уже и что-то сделать. Потом ведь, преодолевать трудности — это ведь самое интересное, потом себя чувствуешь человеком. Думаешь: ух, победили! Надо твердо помнить: не ты, а с Богом только. Мужчинам знакомо это чувство: тяжелая физическая работа… Я грузчиком работал. Конец дня уже, полчаса осталось до конца, и вдруг машина приходит с мясом, надо разгружать. И вот корячимся до одиннадцати вечера. Но зато потом разгрузили, сели, стаканы налили — другое дело. Чувствуешь, что ты поработал.
Конечно, много в этом ложного, но трудности — хорошее дело. Когда все удобно, легко — ну скучно, потому что хочется еще помягче, и чувствуешь, что совсем тебя прямо не тронь, ты ничего уже не можешь вообще. Потому надо воспринимать трудности как лекарство, как спасительное дело, как благо. «Почему на меня все сыпется? Вроде как все живу…» — да хорошо, значит, тебя Бог любит, значит, тебя Бог закаляет, готовит к чему-то лучшему, тренирует. Как в спорте: чтобы двести килограммов штангу поднять, надо два года гантелями потихоньку набавлять… Зато какая радость потом — двести — ба! Весь стадион встал. Так же и тут: сделал что-то — у Ангелов на небесах радость какая… Вот грешил, грешил человек — и встал! На небесах радость, праздник.
Только надо не бродить умом, а просто верить, что это так. Ну а как еще иначе? Старец Паисий пишет, что, еще будучи мальчиком, он любил молиться, уходить в лес. Ему один старший товарищ по школе сказал: «Что ты молишься, ты от обезьяны произошел»,- и рассказал всю эту теорию Дарвина. И у Паисия такой облом наступил, что он в лес пошел и целый день у Бога просил: «Господи, если Ты есть, то появись, пожалуйста». И Господь ему явился. Мальчишке маленькому — Бог!.. Только он просил до его смерти никому об этом не рассказывать, и мы узнали об этом после смерти.
Вот как Бог любит. Что, Паисий врет? Человек, который стольким людям помог реально, у которого очередь стояла… Ну давайте будем думать, что Паисий врет, а Карл Маркс прав. Давайте дальше будем убивать детей своих. Как может быть счастлива мать-убийца, когда за убийство по канонам на двадцать лет от причастия отлучают? Сейчас мягче, потому что люди немощные. А почему? Потому что не объясняет никто. Что в три месяца он такой же живой, как в год. Двести ребятишек в Беслане убили — вся страна рыдала. А четыре миллиона в год — все спокойно ходят. Чего мы ждем, какого правового государства, если мы — страна убийц? Я в том числе. Но я не знал, что это так! Мне никто не объяснил, не рассказал. Что ты даешь добро, чтобы жена твоя убила живого. Нам заплели мозги, что это — как прививка от дифтерии. Вот и все.
Важно различать добро и зло. Да, Пушкин гений, но какая б мама хотела, чтоб ее ребенок прожил жизнь Пушкина? Подымите руку. Дуэли, пьянства, бабы сплошные. В тридцать семь лет помер из-за ерунды. Кто-то там его обидел… да прости ему, не обращай внимания. Не в этом честь. Честь в том, чтоб простить, чтоб стать выше зла. Митрополит Антоний отлично об этом писал, что зло прежде всего недостойно человека. Делать злые поступки, чувства злые питать — это не человеческое, это ниже нашего уровня. И вот мне это очень понятно. Когда я начинаю раздражаться, устал, злиться начинаю, — думаю: эй, ты же все-таки Мамонов Петр Николаевич. Тогда давай… Я не о славе говорю, это чепуха, а о личном достоинстве. И опять ты, Мамонов Петр Николаевич, лежишь в поле пьяный в доску, и друга своего обидел, нахамил, и думаешь: что ты, с ума сошел совсем?
Первое дело — прийти в себя. Вот я тридцать лет пил, пил, пил — пора прийти в себя. Это же не я все, когда я пьяный на диване лежу и на жену ору: то не так, это не так. Надо прийти в себя. Я — это тот, кто вставал утром четырехлетний, и солнышко, и ничего не надо, и бежал по травке босиком… Куда я это дел? Почему я каждое утро вставал и радовался дню? Просто, не почему.
Вспомни, человек, как ты был маленьким. Это было вчера. Как было все хорошо, все интересно, все радостно: «Ой, снег пошел! Ой, дождик!» Улыбнись себе. А потом о Боге поговорим. Вот так.
А Бог — в лице Иисуса — как раз приходит в мир для того, чтобы помочь нам преодолеть и победить нашу безответственность, нашу греховность. Не просто вопить от ужаса, чувствуя свою греховность и свое падение, но встать после падения, вырасти из своей греховности, перерасти ее, сбросить ее с себя, как сбрасывают старую одежду, и не отравлять ею больше мир. Вот для чего пришел Христос: Он — Победитель смерти — дает нам и силы и мудрость быть победителями. Он соединяется с нами в жизни и смерти для того, чтобы и мы пошли Его путем и взяли на себя ответственность за тех людей, которые нас окружают.
Надежда Стешенко-Григорьева
У каждого из нас есть знакомые, которые с недоумением смотрят на наши сборы в храм. На их лицах написано глубокое непонимание, а порой и возмущение: «Ну ладно, ударился ты в веру, пусть уж. Но зачем же в храм-то ходить, столько времени и сил на это тратить?! Вот я, к примеру, тоже верующая. Но я верю в душе. Бог у меня в душе, и мне не нужны никакие внешние ритуалы. Да вспомни, как недавно сатирик Михаил Задорнов сказал: «Для общения с Богом мне не нужны никакие посредники!»
Екатерина Васильева: «Привяжите себя к Богу»Идите в храм! Верите – не верите – идите в храм! Выбросьте из головы все, что вам пели в уши неверующие люди, или люди, которые утверждают, что у них «Бог в душе». Не слушайте никого. Себя слушайте, прислушивайтесь к своему сердцу.
Протоиерей Роман АксеновУж замуж невтерпежМногие никак не могут понять, почему Церковь отрицательно относится к тому, что молодые люди, прежде чем создать семью, просто живут вместе, чтобы лучше узнать друг друга. Но сожительство двух лиц разного пола – это блуд, один из смертных грехов. Грех – это не то, что Церковь просто запрещает. Грех – это то, что противоестественно, вредно, опасно и является источником несчастья. И Церковь об этом предупреждает.
Великий пост – особенное время в церковном году. Он готовит нас к главному христианскому празднику – Пасхе. Великий пост – это прежде всего особое богослужение. Кто заходил в православный храм в эти дни, тот наверняка чувствовал особую атмосферу – светлую печаль поста. На службах во время Великого поста бывает больше чтения, чем пения, а песнопения поются особым великопостным напевом. Несколько раз в течение службы на амвон выходит священник и, совершая земные поклоны, читает молитву Преподобного Ефрема Сирина:
Основателем мусульманства был араб Магомет, живший шестьсот лет спустя после Рождества Христова. По своим торговым делам Магомет часто путешествовал по странам востока, где познакомился с иудейскими и христианскими верованиями. Вообразив себя необыкновенным человеком, посланником Божиим, он составил свое особенное учение, которое изложил в своей книге - Коран.
Тайное знание
Иногда задавать вопросы «звезде» — это совершенно лишнее. Сиди и слушай. А в случае с Петром Мамоновым — еще и смотри. Мамонов искренне говорит о том, во что верит. И о том, что знает. В меру сил и опыта он проповедует своего Христа. За каждым словом чувствуется жизнь души: страдание, радость, поиск. Не поверить сложно.
