Лотмановские дни мне грешному определенно отравили бакалаврские работы, из коих одну честно читал и даже начал было писать на нее отзыв еще в автобусе, пока аккумулятор не разрядился где-то близ Паневежиса. Выбросить эту обузу из головы и на утро не удавалось, ватная дымка суетливых соображений, не удастся ли где-то в уголке с ноутбуком устроиться, не пускала погрузиться вполне в происходящее, а к вечеру натурально разрывался между тягостной обязанностью читать неинтересную смятку всухомятку и удовольствием общения с симпатичными и умными коллегами или просто болтания по Таллин(н)у.

Симпатичные и умные коллеги расположились в красных креслах аудитории М 218, приветственные слова сказали ректор Тийт Ланд, на днях, оказывается, вступивший в должность, и директор Гуманитарного института Ханнес Паланг.

Марк Готтдинер из Нью-Йорка рассказал сначала о собственном знакомстве с тартуской семиотикой, сделал несколько справедливых, вероятно, замечаний о социосемиотическом подходе; умности о фундаментальном семиотическом полиглотизме каждого города, благодаря чему он и является мощным генератором новой информации, можно будет, должно быть, через год-другой прочитать в сборнике материалов конференции (к этим Лотмановским дням поспели первые экземпляры с материалами Первых Лотмановских дней 4–7 июня 2009 года «Пограничные феномены культуры»).

Томас Венцлова попунктно сопоставил вильнюсский и таллиннский текст; что Вильнюс, в отличие от Риги или Таллина, с самого начала был сакральным городом и религиозным центром, не новость, но никогда не думал, что Вильнюс ориентирован на циклическое мифологическое время с вытекающими последствиями, в частности, сюжетный момент повторяющейся закономерности, а Таллинн – на прямую ось исторического времени и, следственно, на единичные, а не повторяющиеся события, с чем и связана, между прочим, анекдотичность таллиннских легенд и характерная установка на эксцесс. Любопытными были также положение о переосмыслениях в вильнюсском тексте одних и тех же символов, наборе метонимий и метафор, мифологизированных персонажей, и предположение о южнобалтийском семиотическом союзе.

Устроителям удалось так ловко программу выстроить, что после этого последовали блоки-секции «Город как культурно-исторический феномен: Таллинн» и Город как культурно-исторический феномен: Вильнюс». Это значит, что сначала Мария Сморжевских-Смирнова доложила с картинками про Ревель – «чистую деву» и Ригу – «блудницу», т. е. про идеологию петровских завоеваний в Прибалтике на примере церковной панегирики 1710 года, архиепископа Максимовича, Иоанна Богослова, луну агарянскую, Сретенье, гербы Риги и Ревеля, потом Елена Погосян («Семиотика завоеванного города: Ревель в 1710–1725 гг.»), тоже с картинками, о сдвигах в статусе городе, строительстве гавани, иконостасе Преображенского храма и Ревеле как русском Синае, и Галина Пономарева («К семиотике сталинского Таллинна») – про Юхана Шмуля, ставшего Юханом Смуулом, рифму Таллинн – Сталин, две трубки (телефонная и курительная), с чем связан довлатовский анекдот про Димитрова, что, кстати говоря, вызвало замечания, дополнения и возражения.

Материалом Инге Видугирите («Вильнюсский текст литовской литературы») послужили «Белые облака прошлого лета» Анатанаса Рамонаса, «Тула» Юргиса Кунчинаса и «Вильнюсский покер» Ричарадаса Гавялиса, с поразительным выводом об эсхатологичности текста, подкрепленной реальными судьбами авторов. Валентине Брио («Вильно. Улица Немецкая»), как и на прошлогодней вильнюсской конференции, посвященной Бродскому, повредила рыхлая структура, словесная избыточность и манера выступления, а мне грешному в докладе про излюбленного василиска, как уже не раз, слишком большой объем, надо как-то в конце концов научиться укладывать все дело в три странички и говорить весомо и с расстановкой, как это прекрасно получается у Сергея Доценко.

Людмила Глушковская просила приветы Татьяне Ясинской передавать и звала, не первый раз, участвовать в журнале, Татьяна Царькова подарила свою книжку стихотворений «Лунная радуга» с теплой надписью, а в Ратуше под готическими сводами приветствовал вице-мэр, молоденький и с русским именем (живешь как в лесу), про которого Александр Данилевский сказал, что он мастер тхэнквондо и всю бы нашу конференцию в минуту уложил. На фотографии его за Игорем Пильщиковым (у него в докладе был комментарий к Баратынскому).

На досуге не помешает полюбопытствовать на сайте таллиннской Ратуши (должен же быть), среди какой удивительной резьбы, штуковин в витринах, гобеленов и наставительных росписей довелось запивать и закусывать исполненные семиотикой города разговоры.

На улице Вене, то есть Русской, если кто не знает, привязались было русские матрешки «Русского стандарта», но относительной целеустремленности компании не смутили, и день закончился в креслах на шестом, кажется, этаже, скайпом с Александром Федутой и дописыванием отзыва на бакалаврское сочинение.

С утра Михаил Лотман («Семиотика города: некоторые итоги и перспективы изучения») сделал, на мой непросвещенный вкус, важное замечание по поводу уже всплывавшей позиции В. Н. Топорова о единственности Петербургского текста, в свете коей разговоры обо всех иных городских текстах либо утрачивают основательность, либо превращаются в метафору: дискурс любого города включает его исключительность, в этой внутренней позиции иначе и быть не может.

После прочитанного доклада отсутствовавших Федора Успенского и Анны Литвиной («Имитация и подражание: Топонимика как предмет семиотической игры в Древней Руси и странах Северной Европы») про дублирование имен и названий как способе легитимации власти и попарные тождества в многофигурных композициях, ориентированных, например, на Давида и Сион, состоялся удивительный сеанс дистантных, можно сказать, ответов и комментариев посредством веб-камеры, современных коммуникаций и цифровых технологий.

После чего председатель Александр Белоусов позволил зачитать красивое письмо Александра Федуты про декабристов, Лотмана, благодарность и долг.

В перерыве профессор Богуслав Жилко, с которым у меня грешного прочно ассоциируются Сергей Рапопорт и Михаил Бахтин, представил свою новую книгу „Kultura i znaki: Semiotyka stosowana w szkole tartusko-moskiewskiej”. Не помню, в этот же день или еще вчера в каком-то из перерывов переговорил с Юрием Мальцевым о балтийской ассоциации исследователей памятников русской материальной культуры, надо делать, а некому.

Про другие интересные, познавательные и любопытные доклады (Вадим Парсамов, «Московский пожар 1812 года как культурологическая проблема»; Ивана Перушко, «Москва глазами иностранных интеллектуалов»; Ольга Купцова, «Город в художественной картографии А. Н. Островского»; Ясмина Войводич, «Семиотика города в произведениях И. А. Гончарова») надо бы тоже одно-другое заметить, но эдак целый день просидишь, припоминая впечатления.

Наталья Осипова, например, сперва заинтриговала названием («“Одесса мама, а Киров – яма”: семиотические коды в самоидентификации города»), а потом повеселила маркетинговыми стратегиями, выворачиваемыми наизнанку концепцией города, где обо*рался Дэвид Боуи, и слоганом «Вятка – ж*па мира».

Так что в другой раз и, может быть, в другом месте. Фрагменты программы, на ходу перекраиваемой со слиянием секций и перестановками докладов, и кое-какие снимки можно видеть в Quae Vilnam sinuosis, фотографии здесь и там.

Третий день конференции проходил в доме-музее семьи Венцлов на Паменкальнё.

Немаленькая комната едва вмещала желавших послушать мемуарный рассказ Людмилы С. о Бродском и Андрее Сергееве, не то чтобы мемуар, а скорее эссе Пранаса М. про Бродского и Наталию Трауберг, воспоминания Юозаса Т.

Кулуарный фон, прихотливый по составу, неожиданно пополнился бахтинистом профессором Богуславом Ж., старинным, как понимаю, другом социолога Сергея Р., мимоездом в Таллин с ним и встретившимся в эту несусветную духоту.

Обед в том самом кафе, в двери которого, как известно, уходит время, альтернативы мог иметь. Но почти не иметь.

После богато иллюстрированными открытками и письмами разговора о pomes и poems Фэйс Вигзиль (ума не приложу, как еще можно кириллицей передать Faith Wigzell) последовал прекрасный фильм Романа Либерова "Разговор с небожителем" (на фотографии он на фоне титров шведского фильма Елены Янгфельд-Якубович "Иосиф Бродский о четырех русских поэтах").

Специальный бонус, не отмеченный в программе конференции, - поездка в усадьбу Гедиминаса и Марианны, с чипотлем по рецепту Ильи Л., макетом памятника Бальмонту и грозой.

В этот день, согласно данным Ивана Лабазова, именинники у нас Дюрер, Фуше, Верхарн, Сахаров и Борис Васильев, а также один такой забавный Игорь Кон, специалист по дружбе, любви и сексу. Кроме того, в этот же день в бывшем Динабурге, а ныне Даугавпилсе продолжились международные Славянские чтения, пятнадцатые по счету.

На самых первых трех-четырех не был и потом в середине по независящим причинам пропустил. А ведь всегда приятно встретиться с умными и образованными людьми, непременно ж поделятся чем-нибудь занимательным, вот как Борис Р. и Александр Б. друг с другом. Сама же конференция продолжилась не в университете, и не в Доме Каллистратова, у Центра русской культуры уже, оказывается, отобранного, а в Центре русской культуры на ул. Таутас.

Там в Малахитовой гостиной на фоне Свв. Кирилла и Мефодия Борис Р. (Рига) высчитывал вероятную смету на устранение Гапона из обихода: транспортные расходы, ресторанные траты, съем дач и их протопка, а требовалось ли покупать отдельную веревку?

Александр Л. (Витебск) представил обнаруженный в Германии сборник 1919 года "Революционное искусство" с текстами Пуни, Шагала и Малевича.

Из доклада Анны С. (Даугавпилс) вытекало, какая все-таки националистическая пресса выходила в Даугавпилсе в конце 1920-х - начале 1930-х годов.

Про Папанина от литературы на дрезденской льдине, сиречь Ладинском, известно кто речь держал. На кнопку фотоаппарата ловко нажал художник Григорий М.

Доклад Дмитрия О. "Образ русских в системе национал-социалистической пропаганды" на примере здешней газеты, с любопытными сдвигами по периодам; Елена К. о предлоге при в темпоральном значении; Анатолий К. о парадоксальности именования Иоанна Крестителя крестителем, его крещения - задолго до распятия, и вокруг этого.

Публика внимала благосклонно и заинтересованно. Хотя той публики и больше могло бы быть, просторная гостиная позволяла. Время, правда, шло к часу разъезда, и аудитория к последним докладам заметно убывала.

Может, оно и к лучшему. Сколь ни просторно Сказочное подворье Центра русской культуры, оно ж тоже не резиновое. Но как-то поместились.

И, разгулявшись с той хреновухи, взялись было русские народные сказки инсценировать. Но это уже другая история. А визуальная документация на месте.

В прошлом году XIV Славянские чтения проходили в Даугавпилсе проходили 20-22 мая, тоже в разгар семестра, сессии у старших курсов и надвигающихся защит бакалаврских работ, но тогда как-то умудрился быть с самого начала. А в этот раз пока в одном месте конференция открывалась, мне грешному в другом приходилось принимать экзамен, читать лекцию, участвовать в праздновании юбилея Э. П. Сафроновой и ехать-ехать.

Отчего докладов профессора Ф. П. Федорова о "неслаженном стихе" Степана Шевырева, равно как и доклада о "городе детства" латгальского поэта Евгения Шешолина слышать не довелось. Без меня грешного Павел Клубков о мемах докладывал, Сидяков, Душечкина, Неминущий...

Так эти юбилейные Славянские чтения для меня грешного начались не 19 мая, а 20. В соответствии с программой профессор Юрий Новиков разоблачил вздорные измышления о новгородском происхождении нижегородских и вообще поволжских былин, попутно затронув, например, коней латинских и третью для безумьеца.

Публика в 113 аудитории слушала внимательно, хоть и получалась какой-то голубенькой в этот раз.

Бронислава Кербелите рассказывала преимущественно о варьировании формул зова в литовских и русских сказках. Ну, вроде, знаете, этого - козлятушки, ребятушки, отопритеся, отворитеся, ваша мать пришла и т. п. Любопытно, что, получается, профессиональных сказителей как будто у литовцев, в отличие от русских, не было, и это на исполнительской манере и особенностях текстов сказалось.

Из заявленных в программе польских участников, говорят, по причине наводнений, на месте оказалась Ева Стрась (Катовице) с докладом о пути и дороге в русских песнях.

По причине ли тех же наводнений или по каким другим до Д-пилса не добрался и Александр Федута. Поэтому его любопытный доклад о Еве Фелиньской и Надежде Дуровой исполнил Аркадий Неминущий.

Про бзик в голове и мух Достоевского занимательно рассказывала Галина Сырица (Даугавпилс), а Елена Коницкая сравнивала обозначения временных отрезков в словенском, русском и литовском. А снаружи благодатная погода стояла. А филологи в ней то сидели, то стояли.

Но потом по-честному уходили под сень Даугавпилсского университета слушать, например, замечательный доклад Натальи Арлаускайте про мелодраматическую технику чтения Александры Коллонтай. Или неслыханные вещи про Инайят Хана и проч. Про эти суфийские дела речь неожиданно (для меня во всяком случае) держал Геннадий Марков.

Ю. Л. Сидяков (Латвийский университет) делился при этом соображениями с П. А. Клубковым (Санкт-Петербургский государственный университет).

Э. Г. Васильева, наоборот, осталась верной Жаботинскому и в этот раз делала доклад про "Слово о полку".

Между прочим, натурально возникло замечание о "полку".

В докладе Андриса Казюкевича (Даугавпилс) "Канон польской литературы в Латвии до 1940 г.", между прочим, любопытный сюжет о превращении "Деда и баба" Крашевского в народную песню, автором коей числится, впрочем, Кемпс.

Руслан Иванов опять и снова про Вяч. Иванова. У Натальи Арлаускайте более определенное, чем у меня грешного сложилось впечатление.

Вот Жан Бадин (между прочим, с этого года один из авторов Балтийского архива), похоже, начал новый цикл исследований. Герой их - писатель Владимир Крымов, уроженец Двинска, кстати говоря. И так далее. Потом допишу, а фотографии смотреть здесь.

Увеличить Диалог культур. Прошел, как видно, в диалогах кого с кем. Или чем.


Увеличить Будущее и отчасти и настоящее русской филологии в лице Алексея В.


Увеличить Галина П. доклада не читала, но самоотверженно и строго внимала чужим. 


Увеличить Заключительный разбор полетов


Увеличить и подведение итогов. И так далее.

XII международный Хельсинкско-Тартуский семинар (будет ли XIII?!) проходил, ясное дело, в старом Анатомикуме. Открывала Любовь Николаевна Киселева - приветственно-мемуарным словом профессора Сергея Геннадиевича Исакова. Николай Вахтин (Санкт-Петербург) продемонстрировал всю вздорность языковых карт. Тема Янины Курсите-Пакуле (Рига) "Смена топонимов при смене властей (на примере Калининградской области)"; смена топонимов - мягко сказано; топонимоцид, топонимческая катастрофа.

Пекка Песонен (Хельсинки) вел речь о современных финских романах, в которых Россия выступает мифологическим пространством. Точный и четкий доклад Романа Лейбова (Тарту; "О «Русской географии» Тютчева") уточняет хронологию созревание идеи всемирной русской империи ("От Нила до Невы... От Волги по Евфрат..."). Остался при сомнении: если Волга - предел своего, родного, то Евфрат, конечно, - предел чужого, река вавилонская изгнания. Тимур Гузаиров (Тарту) в конструировании «новых» стереотипов финнов как верноподданных Российской империи (1808–1847) коснулся очень актуального фигуранта - Нестора Кукольника, юбилей которого отметится в Вильнюсе 25 сентября. Различные грани имперского пространства рассмотрели Марина Витухновская-Каупала (Хельсинки; "Политическая маркировка пространства империи: окраины в думской дискуссии, 1906–1916"; смешные инвективы Бобринского о польских происках на Холмщине, коварно снабжавших население граммофонами, напомнило про письма думца Здзеховскому: надо бы почитать) и Любовь Киселева (Тарту; "Империя как пространство для национального строительства", с натуральными параллелями для литовской ситуации, но и с отличиями, естественно). Внимание взыскательных и доброжелательных коллег (их тут репрезентируют Екатерина Лямина и Олег Лекманов) и практически полезные замечания, например, Александра Осповата по докладу, например, Алексея Вдовина (Тарту) "Inside и Outside: «немецкость» как интерпретационная метафора в «Былом и думах» и публицистике А. Герцена" - собственно, для того и нужны такие семинары. Продуктивности же кулуарных обсуждений ничто так способствует, как, например"Смирнофф".

Финских коллег Бена Хеллмана и Пекку Песонена смущали мои назойливые съемки. Но иной раз Бен не отказывался подыграть у легендарного бюста Лермонтова. А доклад о последней поездке Бориса Пильняка по Эстонии, Финляндии и Скандинавским странам в 1934 году был чрезвычайно интересным и хорошо структурированным. Чего, по правде, о выступлении Федора Винокурова (Тарту) "Евгений Замятин – «русский англичанин»" сказать не скажешь: материал-то любопытный и по-своему эффектный, можно было и вытянуть на концептуальное изложение по мистификации собственной биографии и выстраивании литературной траектории. Конференцию почтил своим присутствием юбиляр Л. Н. Столович.

В субботу 12 сентября доклады Инны Булкиной (Тарту; "Малороссийская Кукания и Новый Иерусалим: Киев в ранних исторических описаниях") и Валерия Гречко (Кобе; "Семиотика религиозного пространства в рассказах Чехова") прослушал, признаться, вполуха: объяло меня грешного понятное волнение перед собственным рассказом о виленском василиске. Зато о докладе "О, дивный остров Валаам!» Паломничества на Валаам в русской литературе и публицистике Эстонии в 1930-е гг." Татьяны Шор (Тарту) могу сказать, что его по свежести материала хоть сейчас в "Балтийский архив". Еще замечательные, каждый в своем роде: Александр Осповат (Лос-Анджелес; "Существует ли московский текст русской литературы? (к уточнению понятийно-терминологического аппарата)"), Андрей Немзер (Москва; "Москва в поэтическом мире Давида Самойлова"), Томи Хуттунен (Хельсинки; «Сердце мое пахнет, как Невский проспект»: город в поэзии Бориса Гребенщикова; Борис Кац (Санкт-Петербург; "О вторжениях музыки в пространство литературного текста", среди прочего, с формулировкой о том, что если что и есть хорошего в "Гранатовом браслете" Куприна, то только эпиграф; кроме того, Блок, Маяковский, Пастернак и др.).


Очень артистично и красиво говорила Лариса Вольперт (Тарту; "Пространство светского Петербурга и конструирование Пушкиным одного мифа своей жизни («Евгений Онегин» и «Валерии» Юлианы Крюденер"). От ее доклада, равно как и материала Екатерины Ляминой (Москва) "Пространство Петербурга – пространство европейской россики – пространство пушкинской повести из светской жизни", помимо сожалений о невладении не только французским языком, но французской литературой, забрезжило соображение о том, что для тех, кто занимается русской литературой первой половины XIX века знание французского язык - предел, за которым начинается профессиональная некомпетентность. Наталья Мазур (Москва; " «Небо Италии, небо Торквата»: к истории итальянской топики в русской поэзии первой половины XIX века") некоторым образом полемизировала с конструктом В. Н. Топорова "Петербургский текст" и опять же заставила думать, что кто Курциуса не читал, тому в этой сфере деятельности немного простора для маневров. Четкий доклад Леа Пильд (Тарту) про «Итальянские стихи» Блока. Олег Лекманов (Москва) прекрасно выстроил анализ стихотворения Вл. Ходасевича «An Mariechen»; вообще говоря, реальный биографический комментарий обратным ходом может уточнить биографические обстоятельства, вроде причин ссоры Ходасевича с Андреем Белым.

Обо всем остальном (Кирилл Рогов, "Пространственные координаты «имперского текста»: к генезису русской панегирической традиции нового времени"; Мария Сморжевских-Смирнова, "Предыстория петровского парадиза", Вера Мильчина, "Письма к Сен-Пре из-за границы"; Татьяна Степанищева, "Русская тема в сборнике стихотворений П. А. Вяземского «В дороге и дома»"; Роман Войтехович, "Польская гордыня и татарское иго в стихах М. Цветаевой к А. Ахматовой"; Геннадий Обатнин, "Локус и топос городского текста"; Денис Ахапкин, "Образы городского пространства в прозе (!?) Иосифа Бродского", Георгий Левинтон - нередкий у него недодоклад; Вадим Чупасов, "Миф о причастности и пространственной границе в произведениях Вячеслава Рыбакова"; Ира Остерберг, "Пространство в фильме А. Балабанова «Брат»") писать уже крайне недосуг: навалились работы. А фото еще здесь. И, конечно, здесь.

Нечто вроде фоторепортажа с конференции «Многоязычный Вильнюс: прошлое и настоящее столицы Литвы» («Дом Юргиса Балтрушайтиса», Москва, 22 апреля 2009 г.). Программа для памяти, а также в качестве пособия при идентификации: в красном галстуке в конце - Чрезвычайный и полномочный посол Литовской Республики в Российской Федерации Антанас Винкус, много фотографий атташе по культуре Литовской Республики в Российской Федерации Юозаса Будрайтиса, а также Татьяны Владимировны Цивьян, Альмы Лапинскене, можно отыскать Инессу Ильиничну Свириду, Лайму Лаучкайте-Сургайлене, театроведа Виду Бакутите, Юрия Андреевича Лабынцева и Ларису Леонидовну Щавинскую, Викторию Валентиновну Мочалову, Валентину Владимировну Федченко, Марию Вячеславовну Завьялову, Эугениюса Жмуйду. Ну и меня грешного.

Задним числом отмечу международную научную конференцию «Литовцы и славяне: взаимодействие языков и культур в истории и современности», посвященную памяти профессора В. Н. Чекмонаса (1937–2004) в Вильнюсском университете 27–29 ноября 2008 г. (программа на Ruthenia; впечатления главного устроителя  jelkon) в ея жж. Линк на коллекцию фотографий, нечто вроде фоторепортажа, с конференции, не только меня грешного, но и, кажется, Галины Мишкинене, та же jelkon сообщила той же Ruthenia, где он и красуется.