Пройдя по Саксонскому саду и Краковскому предместью, обойдя Рынок Старого Города и уже загрузившись как следует впечатлениями, думаешь наивно, что, конечно, не забудешь, на какой же это улочке попался такой веселый Белый Орел образца 1718 года, очень далекий от гордой геральдической птицы Речи Посполитой.

На улице Пивной, наверное. Хорошо хоть, что точно помню, где был тот же Орел с литовской Погоней: на улице Длугой, это как свернуть с Фреты и двигаться в сторону мемориала повстанцам 1944 года.

---

А на башне королевского замка герб классический. Даже лучше, четче, чем над входом в доминиканский костел Святого Духа в Вильнюсе.

Практически уже со среды или четверга готов к предстоящей в понедельник международной традиционной литовской национальной забаве Burbuliatorius, 22-й по счету (восьмой, bubble for peace, юбилейный десятый, дождливый мокрый 11-й, № 12+1, XIV, № 15, 16-й, 21-й настиг нас в пути).

Лета и опытность берут свое: отдаю предпочтение не кружочкам на палочке, в которые для производства мыльных пузырей надо дуть, что ограничивает общение, а также курение, а приспособлениям иного рода. Будь они хотя бы и не испанского, как баночки с мыльным раствором и негодной выдувалкой в киоске Новой Вильне, а китайского производства, как та желтая штуковина с оранжевым пропеллером. Комплект китайцы не укомплектовывают батарейками, ну, из пульта от телевизора выковырял. Понедельник, 18.30 в Эдинбурге, Лондоне, Каунасе, Клайпеде, Паневежисе, Таураге, Шилуте, Шяуляй, Йонишкисе, Алитусе, Мариямполе, Тракай, а в Вильнюсе на том же месте, Лукишская площадь.

В понедельник 27 июня час Х, когда в Вильнюсе, Каунасе, Лондоне и так далее начали выдувать мыльные пузыри, застал нас на выезде из Крижкальниса, примерно в 203 километрах от Вильнюса.

Но у Кати с собой были мыльные пузыри, так что мы смогли провести свою собственную частную bubble session.

День оставил впечатление плодотворного, хотя, казалось бы, а что, собственно. Бренди так действует, должно быть. Сперва дописал наконец внутреннюю рецензию на статью коллеги про анонимную комедию «Встреча вновь назначенного довудцы» в «Вестнике Западной России». Журнал достоин стать предметом комплексного исследовательского проекта, а мне грешному доводилось садиться за него раза три, не больше, – то в связи с Ксенофонтом Говорским, который, как и положено, – это самое сладкое место в жизненном пути всякого оголтелого русификатора, – померк рассудком и кончил дни в лечебнице для душевнобольных, – то по поводу Павла Кукольника, то вокруг Сергея Калугина, с показательными по своему пьесами и длиннющим романом про Ягайлу, – и вот опять. Там герои замечательные, с замечательными отчасти говорящими, отчасти такими литературными «польскими» фамилиями, – ксендз Закохальский, агент жонда студент Уздыхальский и его помощник пан Гвалтовский, пан Бутельская, довудца Загребайло, довудца майор Уцекайло.

Проверить, что между тем прочитал FineReader в брошюрках сосватанного неведомым доброхотом Корнилову в Вильну не пришей рукав к жилетке англомана Алексея Порфирьевича Владимирова, небезызвестного автора сочинений «Чай, вред его для здоровья» и «Кухня, как путь эмансипации женщин», толком не успел, так как отправился в долгую дорогу в Маркучяй. Дорогу скрашивала нетяжелая книжка с приятной на ощупь и на взгляд обложкой «Пограничные феномены культуры. Перевод. Диалог. Семиосфера. Материалы Первых Лотмановских дней в Таллиннском университете» (Таллинн, 2011): Вадим Парсамов («...отвоевание у шведов прибалтийских территорий сопровождалось преобразованием российской государственности по шведским и – шире – европейским моделям»), Александр Данилевский («Не имея возможности вдаваться в подробности, сошлемся лишь на данное Белинским определение...»), Сергей Доценко («О Публичная библитоека, уже за шеломянем еси» – правда, это цитата из Михаила Безродного), Николай Богомолов («...в закономерностях устройства пограничной территории на стыке поэзии и стиховедения, куда Ходасевич охотно совершал набеги, но где разбить долговременный стан ему не удавалось»).

В Литературном музее А. С. Пушкина, пока участники почтенного собрания собирались, обследовал с племянницей Марией первый этаж, где нашелся, между прочим, дракон в светильнике на стене в углу. Потом часа на полтора-два сидения: вместе с коллегами, друзьями, знакомыми и полузнакомыми послушал практически лекцию директора Всероссийского музея А. С. Пушкина Сергея Михайловича Некрасова про «Лицейскую энциклопедию» и вокруг, и поговорил о наболевшем.

В самом музее заметны преобразования, – в биллиардной эдакая музыкальная шкатулка, комнатный орган со сменными валами, зеркала иначе встали, новый паркет местами, кое-что из мебели, а на втором этаже выставка тех самых давних рисунков воспитанников русской гимназии из собрания Владаса Дремы, что когда-то Гражина Дремайте Русском культурному центру подарила.

А Hope of deliverance, hope of deliverance – это просто то, что лили верные Sennheiser прямо в ушные раковины, пока шагал от автобусной остановки к дому.

Вчера закончились защиты бакалаврских работ, и под это дело бакалавры, еще не получившие дипломы, попрощались вином и бутербродами со своими, можно сказать, наставниками. Не сильно-то мы их, кажется, наставили, так бывает - какой-то курс попался ни горячий ни холодный. О чем отчет дам при случае задним числом. А потом приоткрыл Александру Двоеглазову для Литовского радио завесу над венецианскими и таллинскими похождениями, о чем так и не нашел минутки записать себе на память.

Но еще найду, наверное. А сегодня первокурсники писали мне сочинения по "Евгению Онегину" и "Герою нашего времени" в погребной прохладе 109 аудитории, откуда во двор выйти или на кафедру подняться - как в пекло. На кафедру подняться пришлось и засесть на часов на три из-за очередной авральной перекройки программы: с сентября по новой модульной схеме будут учиться, ужас-ужас (когда мы будем жить вечно?!).

Откуда по знойному Вильну прошагал до Польского института, где в пять пополудни началась презентация новой книжки профессора Тадеуша Буйницкого "W Wielkim Księstwie Litewskim i w Wilnie".

Профессору Буйникому под это дело вручил нашу "Литературу" со статьей про жагаристов и русскую литературную среду, раннюю версию на польском он, конечно, знает (на русском с некоторыми различиями также здесь и здесь). Собрались большей частью Альгис Каледа, Ирена Федорович и другие полонисты из Альмы Матер и педуниверситета, который вообще-то то ли уже стал, то ли вот-вот станет университетом эдукологии (или эдукологическим университетом?), а также кое-кто из журналистов, небезызвестный Гедиминас Землицкас, Бируте Вагрене и другие симпатичные большей частью люди.
Как было не воспользоваться случаем и не запечатлеть вида Ратуши и костела Святого Казимира, Ратушной площади из окна института? И, конечно, пополнить серию "Филологи по два". Тем более, что за столом сидели автор Тадеуш Буйницкий и представлявший книгу Миндаугас Кветкаускас. Для гендерного равновесия представила их и отчасти сомодерировала Малгожата Каснер. Книжка практически сборник отдельных экскурсов, ранее являвшихся в печати, и некоторые из них читал. К сожалению, издатель подвел и книжек не доставил, в наличии было два экземпляра. Но не мешало бы, когда вырасту и образумлюсь и засяду писать сочинение о литературной жизни межвоенного Вильна, иметь ее под рукой. А пока, что без особого смысла наснимал, загрузил куда надо впрок.

По дороге на Пилес порадовали два парня, гитара и губная гармошка, наяривали блюза. В понедельник, не забыть бы, Bubble Day, юбилейный двадцатый. Хотя и 13 числа. Но пройдет также в Лиссабоне, Лондоне, Копенгагене. А Сейм, чтоб его, отодвинул пенсионный возраст, будут наращивать, проходимцы, каждый года по два-четыре месяца. Вильнюсу давно пора было выйти из состава Литовской Республики, пусть они там себе что угодно принимают.

Лотмановские дни мне грешному определенно отравили бакалаврские работы, из коих одну честно читал и даже начал было писать на нее отзыв еще в автобусе, пока аккумулятор не разрядился где-то близ Паневежиса. Выбросить эту обузу из головы и на утро не удавалось, ватная дымка суетливых соображений, не удастся ли где-то в уголке с ноутбуком устроиться, не пускала погрузиться вполне в происходящее, а к вечеру натурально разрывался между тягостной обязанностью читать неинтересную смятку всухомятку и удовольствием общения с симпатичными и умными коллегами или просто болтания по Таллин(н)у.

Симпатичные и умные коллеги расположились в красных креслах аудитории М 218, приветственные слова сказали ректор Тийт Ланд, на днях, оказывается, вступивший в должность, и директор Гуманитарного института Ханнес Паланг.

Марк Готтдинер из Нью-Йорка рассказал сначала о собственном знакомстве с тартуской семиотикой, сделал несколько справедливых, вероятно, замечаний о социосемиотическом подходе; умности о фундаментальном семиотическом полиглотизме каждого города, благодаря чему он и является мощным генератором новой информации, можно будет, должно быть, через год-другой прочитать в сборнике материалов конференции (к этим Лотмановским дням поспели первые экземпляры с материалами Первых Лотмановских дней 4–7 июня 2009 года «Пограничные феномены культуры»).

Томас Венцлова попунктно сопоставил вильнюсский и таллиннский текст; что Вильнюс, в отличие от Риги или Таллина, с самого начала был сакральным городом и религиозным центром, не новость, но никогда не думал, что Вильнюс ориентирован на циклическое мифологическое время с вытекающими последствиями, в частности, сюжетный момент повторяющейся закономерности, а Таллинн – на прямую ось исторического времени и, следственно, на единичные, а не повторяющиеся события, с чем и связана, между прочим, анекдотичность таллиннских легенд и характерная установка на эксцесс. Любопытными были также положение о переосмыслениях в вильнюсском тексте одних и тех же символов, наборе метонимий и метафор, мифологизированных персонажей, и предположение о южнобалтийском семиотическом союзе.

Устроителям удалось так ловко программу выстроить, что после этого последовали блоки-секции «Город как культурно-исторический феномен: Таллинн» и Город как культурно-исторический феномен: Вильнюс». Это значит, что сначала Мария Сморжевских-Смирнова доложила с картинками про Ревель – «чистую деву» и Ригу – «блудницу», т. е. про идеологию петровских завоеваний в Прибалтике на примере церковной панегирики 1710 года, архиепископа Максимовича, Иоанна Богослова, луну агарянскую, Сретенье, гербы Риги и Ревеля, потом Елена Погосян («Семиотика завоеванного города: Ревель в 1710–1725 гг.»), тоже с картинками, о сдвигах в статусе городе, строительстве гавани, иконостасе Преображенского храма и Ревеле как русском Синае, и Галина Пономарева («К семиотике сталинского Таллинна») – про Юхана Шмуля, ставшего Юханом Смуулом, рифму Таллинн – Сталин, две трубки (телефонная и курительная), с чем связан довлатовский анекдот про Димитрова, что, кстати говоря, вызвало замечания, дополнения и возражения.

Материалом Инге Видугирите («Вильнюсский текст литовской литературы») послужили «Белые облака прошлого лета» Анатанаса Рамонаса, «Тула» Юргиса Кунчинаса и «Вильнюсский покер» Ричарадаса Гавялиса, с поразительным выводом об эсхатологичности текста, подкрепленной реальными судьбами авторов. Валентине Брио («Вильно. Улица Немецкая»), как и на прошлогодней вильнюсской конференции, посвященной Бродскому, повредила рыхлая структура, словесная избыточность и манера выступления, а мне грешному в докладе про излюбленного василиска, как уже не раз, слишком большой объем, надо как-то в конце концов научиться укладывать все дело в три странички и говорить весомо и с расстановкой, как это прекрасно получается у Сергея Доценко.

Людмила Глушковская просила приветы Татьяне Ясинской передавать и звала, не первый раз, участвовать в журнале, Татьяна Царькова подарила свою книжку стихотворений «Лунная радуга» с теплой надписью, а в Ратуше под готическими сводами приветствовал вице-мэр, молоденький и с русским именем (живешь как в лесу), про которого Александр Данилевский сказал, что он мастер тхэнквондо и всю бы нашу конференцию в минуту уложил. На фотографии его за Игорем Пильщиковым (у него в докладе был комментарий к Баратынскому).

На досуге не помешает полюбопытствовать на сайте таллиннской Ратуши (должен же быть), среди какой удивительной резьбы, штуковин в витринах, гобеленов и наставительных росписей довелось запивать и закусывать исполненные семиотикой города разговоры.

На улице Вене, то есть Русской, если кто не знает, привязались было русские матрешки «Русского стандарта», но относительной целеустремленности компании не смутили, и день закончился в креслах на шестом, кажется, этаже, скайпом с Александром Федутой и дописыванием отзыва на бакалаврское сочинение.

С утра Михаил Лотман («Семиотика города: некоторые итоги и перспективы изучения») сделал, на мой непросвещенный вкус, важное замечание по поводу уже всплывавшей позиции В. Н. Топорова о единственности Петербургского текста, в свете коей разговоры обо всех иных городских текстах либо утрачивают основательность, либо превращаются в метафору: дискурс любого города включает его исключительность, в этой внутренней позиции иначе и быть не может.

После прочитанного доклада отсутствовавших Федора Успенского и Анны Литвиной («Имитация и подражание: Топонимика как предмет семиотической игры в Древней Руси и странах Северной Европы») про дублирование имен и названий как способе легитимации власти и попарные тождества в многофигурных композициях, ориентированных, например, на Давида и Сион, состоялся удивительный сеанс дистантных, можно сказать, ответов и комментариев посредством веб-камеры, современных коммуникаций и цифровых технологий.

После чего председатель Александр Белоусов позволил зачитать красивое письмо Александра Федуты про декабристов, Лотмана, благодарность и долг.

В перерыве профессор Богуслав Жилко, с которым у меня грешного прочно ассоциируются Сергей Рапопорт и Михаил Бахтин, представил свою новую книгу „Kultura i znaki: Semiotyka stosowana w szkole tartusko-moskiewskiej”. Не помню, в этот же день или еще вчера в каком-то из перерывов переговорил с Юрием Мальцевым о балтийской ассоциации исследователей памятников русской материальной культуры, надо делать, а некому.

Про другие интересные, познавательные и любопытные доклады (Вадим Парсамов, «Московский пожар 1812 года как культурологическая проблема»; Ивана Перушко, «Москва глазами иностранных интеллектуалов»; Ольга Купцова, «Город в художественной картографии А. Н. Островского»; Ясмина Войводич, «Семиотика города в произведениях И. А. Гончарова») надо бы тоже одно-другое заметить, но эдак целый день просидишь, припоминая впечатления.

Наталья Осипова, например, сперва заинтриговала названием («“Одесса мама, а Киров – яма”: семиотические коды в самоидентификации города»), а потом повеселила маркетинговыми стратегиями, выворачиваемыми наизнанку концепцией города, где обо*рался Дэвид Боуи, и слоганом «Вятка – ж*па мира».

Так что в другой раз и, может быть, в другом месте. Фрагменты программы, на ходу перекраиваемой со слиянием секций и перестановками докладов, и кое-какие снимки можно видеть в Quae Vilnam sinuosis, фотографии здесь и там.

Венецианская топонимика радует своей незамысловатостью, звучностью и очевидной доступностью смысла названий улиц, переулков, мостов и площадей.

Калле дель парадизо (так, наверное, хотя на Трончетто или Джудекке выговаривали бы, может быть, "Калле дел парадисо", а?) понятно.

Calle что-то там такое de la Vida - это Петр Мицнер сказал сфотографировать для нашей общей вильнюсской знакомой театроведа Виды Б.

Calle dolera (кто ж там знает, может и Dolera) непонятно, но звучно. А вот Calle de la Madoneta можно было бы перевести, - помилуй меня грешного, прибежище слабых, царица мира, королева моря! - как "Улица мадонетки".

Калле дель табакко:

Звоном латинским отдает Calle amor dei amici, и перевода не нужно, в самом деле. Calle de la passion, наоборот, звучит скорее французисто. Calle S. Cristoforo - материал для другого поста, о святом Христофоре, к барельефу коего на фасаде Св. Марка устремился целенаправленно и не пожалел. Другие венецианские картинки. А бакалаврские работы не хочу не только рецензировать, но даже и читать. Мы рождены для вдохновенья, для звуков сладких и молитв, как писал поэт, а не засорять мозги и время жизни, если честно, какой-то мурой. Хотя, кто знает, может, и не совсем мурой, - не читал же еще. Потому что не хочу.

Во дворе Сарбевия у фонтана спросил у Владимира К., в чем сокровенный смысл прихода Бодхидхармы. Тот посмеялся, а вскоре к нам присоединилась веселая Лара Л., и мы втроем поговорили о виленских василисках.

В кабинете германистики защищалась докторская диссертация Натальи Б. Благополучно все прошло, с участием Романа В., Альмиры У., Ирины С., и председатель совета профессор Кястутис Н. поздравил свежеиспеченного доктора гуманитарных наук.

Наталью поздравляли коллеги и друзья. Между прочим подарили ей картину, роспись на шелке, с аистом, или, на чем настаивала Наталья, с цаплей. Про водку, ночную жизнь Вильнюса и разговор таксиста про спиритизм и конец света писать не буду.

Первая суббота мая в Вильнюсе, как известно, не просто день, а День уличной музыки, когда центр города, преимущественно Старый город, наполняют деловито шагающие в неизвестном направлении молодые люди обоих полов с гитарами в чехлах за спиной, собаки, дети и звуки гитар, барабанов, виолончелей, аккордеонов, флейт, скрипок и других музыкальных инструментов.

Кофейни, вот как эта на улице Вокечю, становятся важным источником питания электрическим током для электрифицированных музыкантов, коих в этом году, кажется, оказалось больше, чем в прошлом. Может, это оттого, что выбрался только к четырем часам, не так, как в прошлом году.

Но и акустики разнообразной, на все вкусы, конечно, тоже хватало.

Можно было встретить, так сказать, музыкально-танцевальные ансамбли, вот как этот на улице Доминикону: танцовщица, гитара, вокал и губная гармошка.

"Пранцузпаркис" (кто ж там помнит официальное название этого сквера? Даукша какой-то, мало ли их там было...), и не только он, вообще выглядел как День уличных танцев, а не уличной музыки.

В сторонке от танцев "Поляризуоти стиклай" настроились и врезали. Жизненное наблюдение: чем больше музыкантов, тем больше публики. Конечно, громкость звука играет значение. И заработанная репутация: живешь как в лесу, но и то что-то такое где-то слышал, мол, "Поляризуоти стиклай". Популярные, должно быть.

Юная скрипачка с единственной слушательницей Асей, к которой, впрочем, мгновение спустя присоединилась Маруся, подтверждает это наблюдение.

Другое дело струнный квартет на Пилес, окруженный тонкими ценителями возвышенного и прекрасного. Ну так их, во-первых, четыре больше одного или одной.

Кичевый "колоритный дед" тоже подтверждал то жизненное наблюдение: практически полтора слушателя. Вот если б он электрифицировался, как Holmsas с гитарой, к тому исполнявший Lady Madonna, дело бы пошло на лад. Не знаю, впрочем, если б умел и любил играть музыку, так и играл бы сам для себя, для собственного удовольствия, и причем здесь публика? Другие фото без особого разбора.

Про Drum2gether разговор особой. Извлекать музыку из собственных ладоней, барабанов, бубнов, картонных коробок и проч. в большой веселой, серьезной и практически незнакомой компании - большое дело, не хуже выдувания мыльных пузырей.

Особенно при участии Владимира Тарасова, Андрюса Мамонтоваса, Эймантаса Бялицкаса и других прекрасных музыкантов. Адрюса Мамонтоваса в президенты!

Как и было объявлено, в Вильнюсе у Пятницкой церкви, где в июле 1705 года царь Петр и королева Христина Эбергардина крестили 8- или 9-летнего Ибрагима, состоялось открытие памятника Ганнибалу и Пушкину.

Прекрасную речь сказал инициатор сооружения памятника поэт Юрий Кобрин, на протяжении многих лет продвигавший его идею, искавший пути реализации, добивавшийся разрешения.

После должного молебна памятник был освящен.

Еще в начале церемонии актер Александр Агарков читал стихи Пушкина, "Я памятник себе воздвиг нерукотворный" и "Я помню чудное мгновеньеЯ вас любил" (это меня грешного бакалавр, без пяти минут магистр, русской филологии Инга Митунявичюте поправила). Другим акцентом, как рамкой замкнувшим церемонию, стало выступление ансамбля "Аринушка".

Доктор филологии, доцент кафедры русской филологии Вильнюсского университета и, заодно, моя сестра Елена Коницкая первая (если честнее, то одной из первых) возложила цветы. Ужасно официально это звучит: возложила цветы.

Франтоватый, как всегда, Юозас Олека, посол Белоруссии в Литве Владимир Дражин (эх, живешь как лесу, не знаешь в лицо представителей Лукашленда, знал бы, так, может, нахально высказал бы ему под это дело, что, дескать, участию в открытии памятника Пушкину и Ганнибалу надо как-то вообще-то соответствовать, например, не сажать бессмысленно пушкинистов и поэтов в тюрьму), посол России в Литве Владимир Чхиквадзе, только что прошедший церемонию инаугурации мэр Артурас Зуокас, архиепископ Виленский и Литовский Иннокентий сфотографировались у памятника. А мы с Еленой Коницкой сделали то же еще раньше, но тут уж фотодокумента нет.

И вот такой теперь в Вильнюсе еще один памятник, с рельефами Ганнибала и Пушкина, смотрящихся друг на друга. А через неделю еще один появится, Константину Бальмонту. Зачастили, однако. Видно, такое там уж в небесах благорасположение светил.
Репортаж Натальи Зверко В Вильнюсе открыт памятник Пушкину и Ганнибалу в Дельфи, с фотографиями и даже видео, где и меня грешного можно не только увидеть, но даже и услышать. Впрочем, необязательно.

Из «Панорамы», с выставки фотографий Владимира Царалунги-Морара «Найденная Болгария», был благополучно, с неминуемыми заездами на Парко и Прамонес, доставлен к месту малоподвижных игр на свежем апрельском, практически уже майском, воздухе.

Игры заключались главным образом в сидении за столом, с вином «Венеция» у части публики и водкой «Дудка» у другой половины участников мероприятия.

Что не исключало, например, опытов стояния на одной ноге.

Или общения людей друг с другом с помощью ног.

Или общения людей с собаками посредством взглядов.

Собаки пытались принимать посильное участие в валянии на матрасах.

Это было непросто, и Салли, как постарше, стушевалась.

А Кьяра по молодости оставалась путаться у валяющихся под ногами.

Но тогда и Салли вернулась поучаствовать.

Ася успешно, кажется, неоднократно взбиралась на меня грешного.

Анастасия, Мария, Кьяра, Салли, Елена на огороде.

Выставка фотографий Владимира Царалунги-Морара «Найденная Болгария», в феврале представленная в Сейме, в субботу была открыта в торговом центре "Panorama".

Открывали выставку Цветана М., ее инициатор, и посол Болгарии в Литве Иван Данчев. Посол говорил по-болгарски, Цветана (воспитанница, между прочим, упраздненной кафедры славянской филологии Вильнюсского университета) переводила на литовский.

Автор фотографий Владимир свое слово сказал на русском языке.

С болгарским послом он тоже по-русски разговаривал.

Публика собралась очень пестрая: русские и болгарские деятели, фотографы с большими навороченными фотоаппаратами, журналисты, друзья Caramor'а.

А также моя племянница и моя мама, филологи, среди них профессор Сергей Т. и Анна Д., сейчас пенсионерка.

Среди фотографов, в частности, Валерий З., он-то был без аппарата и порассуждал в том смысле, что абы что снимая нельзя себе глаза портить, как музыканты, чтоб исполнение Баха джазовыми интонациями не губить, отказываются подхалтуривать лабаньем даже и в стесненных ситуациях. Среди русских деятелей был Валерий И., звал принять участие в Рарорге. Тем более, что я грешный там уже фигурирую среди русских просветителей и ученых Литвы: Смыслов Петр Михайлович, Карсавин Лев Платонович и Лавринец Павел Михайлович, на котором история и заканчивается.

В субботу сперва любовался Ольгиными камышами, розочками, кувшинками и лягушками.

Потом ел Ольгины камыши, розочки, кувшинки и лягушек.

А в воскресенье удивился столпотворению на проспекте Гедимина.

Это уж такой характер, ничего не могу поделать: и знаю, что ни к чему и нигде никак не использую, а выбросить все равно жалко.

С 24 января так без дела и пролежало. С вечера Лены Элтанг в Клубе писателей, кое-что можно на видео посмотреть. В отвратном качестве.

А если звук стихов не особенно разборчив, то вот начало самого, кажется, забористого из новых стихотворений:

грибы сошли и мы вот-вот сойдем за ними вслед
сухой рябиной станет рот а через сотню лет
вернутся пальцы обратясь в ольху и бересклет

На днях случился разговор между коллегами о том, а не поехать ли по школам, чтобы выпускникам объяснить доступно, что поступать они должны, конечно, на русскую филологию в Вильнюсском университете.

Отчего пришлось задуматься умом своим острым: а как, собственно говоря, объяснять очевидные вещи? Как найти правильные слова?

Взять, например, меня грешного: ведь если бы не русская филология, разве б довелось бы не далее как 18 февраля пить сперва какую-то чудную "Ямскую водку", а потом какой-то замечательный торт?

Чисто для истории отмечу, что происходило это в так называемом Морге по случаю юбилейной даты Татьяны К. (и надо заметить, что и ныне на кафедре русской филологии не менее трех Татьян, а в былые времена доходило, кажется, до семи). Считаю, что уже в школы можно не ехать: они и так сейчас все ломанутся на русскую филологию в Вильнюсский университет.

Вот пока там Эстония отказывается от своей валюты, у меня грешного есть своя собственная валюта.

На монеты имеются соответствующие сертификаты с подробным описанием аверса и реверса.

Можно и покрупнее показать.

Увеличить Одинокий романтичный пускатель мыльных пузырей на свежескошенной траве Лукишской площади, на фоне костела Св. Филиппа и Иакова, навевает какую-то эдакую хокку.


Увеличить Но с каждой минутой участников традиционного Bubble Day становилось, по обыкновению, все больше.


Увеличить Хорошо, однако, что площадь такая просторная и на ее аллеях и лужайках всегда остается место где развернуться для упаковки ветра.


Увеличить А погодные условия, быть может, не совсем благоприятные для появившихся было, но как-то и исчезнувших воздушных шаров, для упаковки ветра в общем подходила.


Увеличить Ветерок какой-то, правда, то и дело менял направление. А там, за этим большим пузырем, проглядывают спины прекрасных музыкантов.


Увеличить Это были прекрасные The Mood Sellers Band, гвоздь вечера, такую зажигательную и так проникновенно музыку играли, что просто нет слов.


Увеличить Часть публики даже отложила свои пузыри и цинично услаждала слух.


Увеличить А дети, жадные до впечатлений, минут пять послушают - и опять в погоню за пузырями. Впереди еще 13 и 27 сентября, если с погодой повезет.

Увеличить Работа над книгой, получившей в конце концов название «Прибалтийские русские: история в памятниках культуры (1710–2010)» заняла года два. Уже ближе к заключительному этапу, в ноябре 2009 года, прошла конференция в Риге «Памятники русской материальной культуры в странах Балтии. 1710–2010 гг.»


Увеличить Спустя полгода, весной, нетонкая в 736 стр. книга со снимком знакомого памятника морякам, погибшим в 1893 г. на броненосце в Таллине – (Рига: Институт европейских исследований, 2010), на обложке, вышла в Риге под общей редакцией Александра Гапоненко, с вводными статьями к пяти главам по историческим периодам, написанными также Гапоненко при участии Юрия Мальцева и меня грешного.


Увеличить
В понедельник она доехала до Вильнюсе. Как справедливо пишут в интернетах, ее представление вильнюсской публике состоялось 16 августа, вчера то есть. Для протокольной точности и чтобы фото зря не пропадали (фотографировали бакалавры русской филологии Юля К., Виолета Г., Симона Х.): наговорил слова Первому Балтийскому каналу. Но как оно там было в эфире, не видел.


Увеличить Публики собралось немного, но все-таки человек тридцать пять, наверное, было. Главным образом деятели русских организаций, журналисты, два-три историка, чуть побольше, кажется, филологов.


Увеличить Представленность различных слоев на презентации иллюстрируется фотографией с обликами деятеля Валентина Е., филолога Надежды М. и историк Григория П.


Увеличить Книга стремглав разошлась среди русских деятелей, историков и филологов. Филолог Юля К., между прочим, выступила в книге, как один из ее авторов, в роли скорее историка. Или краеведа. Книга в ее руках выглядит особенно симпатичной, не так ли?


Увеличить Краткий отчет о презентации книги практически незамедлительно опубликовал Владимир Царалунга-Морар, а его же фоторепортаж, как всегда, удачен (слово не вполне подходящее к его работам). За представлением книги последовала церемония награждение памятной медалью «В память 300-летия присоединения Лифляндии и Эстляндии к России. 1710–2010», о чем тоже в «По-русски.LT» можно прочитать. А еще лучше фоторепортаж посмотреть.

В воскресенье соприкоснулся с родной природой. Соприкосновение происходило в лесу между Лаворишкес и Мицкунай. Вот сижу теперь, воспеваю, как Сергей Аксаков, Михаил Пришвин и Владимир Солоухин вместе взятые.

Родная природа была широко представлена соснами, елями, березами, травой и мхом, мелкими лягушками, одной толстой жабой и насекомыми, не считая прихваченной с собой собакой Салли.

Мох радовал сыростью, мягкостью и разнообразием расцветок и форм. Впрочем, поди разберись, где там мох, а где уже и не мох.

Во мху, среди сухих иголок и веток, попадались семейки лисичек, как это обыкновенно бывает.

И тоже во мху, среди травы, встречались такие же семейки маслят.

Из грибов были еще какие-то сомнительные белого саванного цвета, поганки какие-нибудь, наверное. И, конечно, сыроежки разных видов.

Из ягод, помимо остатков обобранной черники, попадалась брусника.

Из насекомых, помимо пауков со своими паутинами, попадались муравьи со своими муравейниками. На этом выступление в роли страстного певца родной природы заканчивается и Сергей Аксаков во мне отправляется дремать до следующего раза.

Очередной bubble day на Лукишской площади в Вильнюсе прошел вполне благополучно. Когда мы вместе с Алёшой прибыли на место минут за десять до назначенного времени, там уже собирались участники, и с каждой минутой нас становилось все больше.

Практически ветерана Марию К. мы уже застали, а новичка в этом деле Татьяну Я. чуть попозже привел, как понимаю, Петр Ф.

Вскоре все уже двигалось, шевелилось и переливалось мыльными пузырями.

С определением возраста самого юного участника, честно говоря, затрудняюсь.

Зато скорее всего не ошибусь с верхней возрастной границей: ее, по всей видимости, обозначила моя мама, пришедшая посмотреть, наконец, чем же занимаются ее сын, внучки и внук.

Попускав мыльных пузырей, мама потом развлекалась тем, что их ловила.

Татьяна Я., перепробовав разные приборы и техники запузыривания, тоже перешла к ловле мыльных пузырей.

Приборы и техники пускания мыльных пузырей, кстати говоря, были, как обычно, достаточно разнообразны. Применялись, например, переносные карманные вентиляторы.

Небольшие числом, но средней величины пузыри сам воздух выдувал из эдаких продолговатых штуковин.

Использовались также фигурные выдувалки в виде звезд, например.

Само собой, имела место также упаковка ветра.

Это занятие требует определенного простора, и глядя на такие кадры, можно было бы создать себе неверное представление.

Чуть подальше отойдешь или в другую сторону повернешься - толпы народа. И, надо сказать, очень симпатичного. В чем легко убедиться, заглянув в окказиональный альбомчик, куда сгрузил по обыкновению все подряд без особого и вообще без какого бы то ни было отбора.

лето выходные на базе "Лелии": во-первых, купался в необыкновенно теплой и почему-то красноватой воде озера Паильгис.

Потом мы с Алёшей отправились в романтическую прогулку от этих баз отдыха по грейдерной дороге сперва к переезду через железную дорогу, там, где близко мост через Жеймяну и ихтологический заповедник, и двинулись вдоль железной дороги. Со всех сторон нас обступала родная природа: голубое небо, высоченные сосны, березы, кусты, цветочки, пауки

и одна прекрасная живописная лужа. Дойдя до железнодорожных мостов через Нерис, мы подивились тому, что один из них, такой арочный, не действует и полотно там вовсе разобрано.

А другой, с трапецевидными фермами, работает. Правда, назвать работой пропуск одного-другого поезда в сутки было бы сильным, наверное, преувеличением.

Разглядев наскоро мосты, мы спустились и встретили еще одного представителя родной природы - рогатую гусеницу в боевой раскраске.

Прежнего поля с эхом было не узнать: молодой густой хвойный лес, огороженный сеткой, с особняками в глубине.

Один такой дом еще вовсю строится.

А вообще все это место из двух-трех деревенских домиков и десятка домиков для отдыхающих, которое мы называли между собой Сантака, стало, оказывается, населенным пунктом Брижяй. И свои услуги там норовит оказать белорусский оператор мобильной связи. Кроме того, по пути через этот населенный пункт нас приветствовала родная природа в лице коров, многочисленных собак, ласточек, курицы.

Энрика показала нам баню и спуск к реке, для купания, куда сыпали-сыпали песок, да все без толку: река унесла.

Алёша из ностальческих побуждений снял те домики в окружении соснового леса, в одном из которых мы в те далекие годы, еще, кажется, аж в прошлом веке, провели, в разные годы, немало летних дней и ночей.

На обратной дороге мы набрали лисичек, а родная природа послала нам еще и встречу с настоящей змеей. По возвращении оставалось еще раз, на ночь глядя, искупаться и поесть шашлыков.

Колумбийские студенты политологи в Русском культурном центре: такого еще не было.

Хотелось их, бедняг, пожалеть. Во-первых, по колумбийским меркам холодрыга страшная.

Во-вторых, дорога автобусом из Гданьска их порядком измочалила.

В-третьих, за день уже успели почувствовать на себе привычную ксенофобию жителей маленькой, но европейской страны. Как мы понимаем, разнообразие мастей среди сорока пяти миллионов колумбийцев существенно превышает скудный ассортимент нашего лесочка.

Русскому культурному центру впору выступить учредителем общества литовско-колумбийской дружбы. И, как справедливо заметил Йонас Л., мы уже знаем, кто будет его почетным председателем. Сегодняшние гости РКЦ, кстати говоря, или работали в его избирательной кампании, или просто его сторонники, с зелененькими ленточками на запястьях.

Увеличить

Олимпиада по русскому языку в Кедайняй. Ходил мимо этого дома с пуговицами и подковами неоднократно. Там еще были Валерий М., Пресняков-Другой, автор рифмующихся строк, и др. Накануне отъезда забрал причитающийся мне грешному экз. научной книжки:

От научной статьи "Столица Великого княжества Литовского в русских текстах XIX – начала XX веков" не в восторге, есть среди понаписанного и поинтереснее. Спрашивается, чего писал? Вообще говоря, не получается писать и печатать только серьезное и по-настоящему самому себе интересное. А в этой книжке есть статьи любопытные, например, Виды Бакутите про театр, Лаймы Лаучкайте про виленские праздники и развлечения начала ХХ века, Настазии Кяршите про Музей древностей и Публичную библиотеку (на литовском). Интересно еще о совершенно незнакомых подробностях деятельности о. Иоанна Котовича (Лариса Щавинская).

В продолжение разрозненных соображений о филологах и заметок о вкусной и красивой пищи не удержусь от публикации таких нижележащих произведений гастрономического и кулинарного искусства,
безжалостно уничтожаемых пресыщенных духовной, извините за выражение, пищей, но, как видно, не чуждых и простых человеческих радостей в рассуждении чего бы покушать
и уж тем более чего-нибудь выпить. Вдохновляющего. На новые филологические находки.
Что мы тут видим? Имеющий очи да увидит: опытный в разнообразных исследованиях профессор Олег Л. под наблюдением не менее опытных профессоров Романа Л. и Андрея Н. наделяет функцией медиатора кувшин, которая и заключается в незатейливом опосредовании малоподъемной трехлитровой бутыли заграничной водки и миленькими мелкими стопочками, которыми как ни части, а часто все равно не получается.
Вообще же необходимо подчеркнуть: филологи - народ в массе своей трезвый, строгий, чуждый романтических увлечений. С такими не забалуешь. Взять того же стиховеда С. 

Вопреки обыкновению, согласно которому фоторепортажи появлялись иной раз спустя день, а то и другой после мероприятия, прямо таки по горячим следам.


Увеличить А первый доклад Ларисы Вольперт (Тарту) про деэстетизацию войны в творчестве Лермонтова и Стендаля («Валерик» Лермонтова и «Пармская обитель» Стендаля). Ольга Кафанова (Томск): образ Парижа в «Письмах русского путешественника» Н. М. Карамзина (семиотика текста).


Увеличить Инна Булкина (Тарту), докладывая о графе Чацком, про укров упомянула; не верю, хоть убей. Доклад Татьяны Степанищевой (Тарту) о Вяземскиом и Языкове - нет слов, каждый день был такое умное и дельное слушал.


Увеличить Еще раз о «романтизме» в России: между Байроном и Скоттом четко, как, кажется, обыкновенно, Дмитрий Иванов (Тарту). Интересно Тимур Гузаиров (Тарту) об «Истории Пугачевского бунта», текст и примечания, как из вопросов выяснилось в вопросах по докладу, затекстовых: про Михельсона, Бибикова и пр., увековечивание в памяти потомков Державином ли, прозрачным для современников комментарием или практически отказ в памяти посредством приведения послужного списка... Театр Ростопчина, эффектные сцены в шикарном докладе Екатерины Ляминой (Москва) о функционировании русско-французского двуязычия в 1812 году. Да и еще раз да. По основательной «главе литературы» Белинского Алексея Вдовина (Тарту) Немзер восстал, а Лекманов свои замечания сделал. Докладчик в защите не нуждается; вообще говоря, хотя б в голове своей смутные очертания структуры литературного поля 1830-х гг. составить - большое дело, но и без того понятно, что там уже было так густо, что нужны были особые средства для констурирования позиций, и Белинский довольно изобретательно те средства находил.


Увеличить Про «Билет на вход» Ивана Карамазова (К проблеме Достоевский и Жозеф де Местр) (Вадим Парсамов, Саратов), армянские стихи как бы Тютчева и в самом деле Тютчева (Роман Лейбов, Тарту) и Козлове у Ходасевича, а также разном другом, не менее зажигательном, в следующий раз. Очи смежаются, да и сам я грешный смежаюсь.