Лотмановские дни мне грешному определенно отравили бакалаврские работы, из коих одну честно читал и даже начал было писать на нее отзыв еще в автобусе, пока аккумулятор не разрядился где-то близ Паневежиса. Выбросить эту обузу из головы и на утро не удавалось, ватная дымка суетливых соображений, не удастся ли где-то в уголке с ноутбуком устроиться, не пускала погрузиться вполне в происходящее, а к вечеру натурально разрывался между тягостной обязанностью читать неинтересную смятку всухомятку и удовольствием общения с симпатичными и умными коллегами или просто болтания по Таллин(н)у.

Симпатичные и умные коллеги расположились в красных креслах аудитории М 218, приветственные слова сказали ректор Тийт Ланд, на днях, оказывается, вступивший в должность, и директор Гуманитарного института Ханнес Паланг.

Марк Готтдинер из Нью-Йорка рассказал сначала о собственном знакомстве с тартуской семиотикой, сделал несколько справедливых, вероятно, замечаний о социосемиотическом подходе; умности о фундаментальном семиотическом полиглотизме каждого города, благодаря чему он и является мощным генератором новой информации, можно будет, должно быть, через год-другой прочитать в сборнике материалов конференции (к этим Лотмановским дням поспели первые экземпляры с материалами Первых Лотмановских дней 4–7 июня 2009 года «Пограничные феномены культуры»).

Томас Венцлова попунктно сопоставил вильнюсский и таллиннский текст; что Вильнюс, в отличие от Риги или Таллина, с самого начала был сакральным городом и религиозным центром, не новость, но никогда не думал, что Вильнюс ориентирован на циклическое мифологическое время с вытекающими последствиями, в частности, сюжетный момент повторяющейся закономерности, а Таллинн – на прямую ось исторического времени и, следственно, на единичные, а не повторяющиеся события, с чем и связана, между прочим, анекдотичность таллиннских легенд и характерная установка на эксцесс. Любопытными были также положение о переосмыслениях в вильнюсском тексте одних и тех же символов, наборе метонимий и метафор, мифологизированных персонажей, и предположение о южнобалтийском семиотическом союзе.

Устроителям удалось так ловко программу выстроить, что после этого последовали блоки-секции «Город как культурно-исторический феномен: Таллинн» и Город как культурно-исторический феномен: Вильнюс». Это значит, что сначала Мария Сморжевских-Смирнова доложила с картинками про Ревель – «чистую деву» и Ригу – «блудницу», т. е. про идеологию петровских завоеваний в Прибалтике на примере церковной панегирики 1710 года, архиепископа Максимовича, Иоанна Богослова, луну агарянскую, Сретенье, гербы Риги и Ревеля, потом Елена Погосян («Семиотика завоеванного города: Ревель в 1710–1725 гг.»), тоже с картинками, о сдвигах в статусе городе, строительстве гавани, иконостасе Преображенского храма и Ревеле как русском Синае, и Галина Пономарева («К семиотике сталинского Таллинна») – про Юхана Шмуля, ставшего Юханом Смуулом, рифму Таллинн – Сталин, две трубки (телефонная и курительная), с чем связан довлатовский анекдот про Димитрова, что, кстати говоря, вызвало замечания, дополнения и возражения.

Материалом Инге Видугирите («Вильнюсский текст литовской литературы») послужили «Белые облака прошлого лета» Анатанаса Рамонаса, «Тула» Юргиса Кунчинаса и «Вильнюсский покер» Ричарадаса Гавялиса, с поразительным выводом об эсхатологичности текста, подкрепленной реальными судьбами авторов. Валентине Брио («Вильно. Улица Немецкая»), как и на прошлогодней вильнюсской конференции, посвященной Бродскому, повредила рыхлая структура, словесная избыточность и манера выступления, а мне грешному в докладе про излюбленного василиска, как уже не раз, слишком большой объем, надо как-то в конце концов научиться укладывать все дело в три странички и говорить весомо и с расстановкой, как это прекрасно получается у Сергея Доценко.

Людмила Глушковская просила приветы Татьяне Ясинской передавать и звала, не первый раз, участвовать в журнале, Татьяна Царькова подарила свою книжку стихотворений «Лунная радуга» с теплой надписью, а в Ратуше под готическими сводами приветствовал вице-мэр, молоденький и с русским именем (живешь как в лесу), про которого Александр Данилевский сказал, что он мастер тхэнквондо и всю бы нашу конференцию в минуту уложил. На фотографии его за Игорем Пильщиковым (у него в докладе был комментарий к Баратынскому).

На досуге не помешает полюбопытствовать на сайте таллиннской Ратуши (должен же быть), среди какой удивительной резьбы, штуковин в витринах, гобеленов и наставительных росписей довелось запивать и закусывать исполненные семиотикой города разговоры.

На улице Вене, то есть Русской, если кто не знает, привязались было русские матрешки «Русского стандарта», но относительной целеустремленности компании не смутили, и день закончился в креслах на шестом, кажется, этаже, скайпом с Александром Федутой и дописыванием отзыва на бакалаврское сочинение.

С утра Михаил Лотман («Семиотика города: некоторые итоги и перспективы изучения») сделал, на мой непросвещенный вкус, важное замечание по поводу уже всплывавшей позиции В. Н. Топорова о единственности Петербургского текста, в свете коей разговоры обо всех иных городских текстах либо утрачивают основательность, либо превращаются в метафору: дискурс любого города включает его исключительность, в этой внутренней позиции иначе и быть не может.

После прочитанного доклада отсутствовавших Федора Успенского и Анны Литвиной («Имитация и подражание: Топонимика как предмет семиотической игры в Древней Руси и странах Северной Европы») про дублирование имен и названий как способе легитимации власти и попарные тождества в многофигурных композициях, ориентированных, например, на Давида и Сион, состоялся удивительный сеанс дистантных, можно сказать, ответов и комментариев посредством веб-камеры, современных коммуникаций и цифровых технологий.

После чего председатель Александр Белоусов позволил зачитать красивое письмо Александра Федуты про декабристов, Лотмана, благодарность и долг.

В перерыве профессор Богуслав Жилко, с которым у меня грешного прочно ассоциируются Сергей Рапопорт и Михаил Бахтин, представил свою новую книгу „Kultura i znaki: Semiotyka stosowana w szkole tartusko-moskiewskiej”. Не помню, в этот же день или еще вчера в каком-то из перерывов переговорил с Юрием Мальцевым о балтийской ассоциации исследователей памятников русской материальной культуры, надо делать, а некому.

Про другие интересные, познавательные и любопытные доклады (Вадим Парсамов, «Московский пожар 1812 года как культурологическая проблема»; Ивана Перушко, «Москва глазами иностранных интеллектуалов»; Ольга Купцова, «Город в художественной картографии А. Н. Островского»; Ясмина Войводич, «Семиотика города в произведениях И. А. Гончарова») надо бы тоже одно-другое заметить, но эдак целый день просидишь, припоминая впечатления.

Наталья Осипова, например, сперва заинтриговала названием («“Одесса мама, а Киров – яма”: семиотические коды в самоидентификации города»), а потом повеселила маркетинговыми стратегиями, выворачиваемыми наизнанку концепцией города, где обо*рался Дэвид Боуи, и слоганом «Вятка – ж*па мира».

Так что в другой раз и, может быть, в другом месте. Фрагменты программы, на ходу перекраиваемой со слиянием секций и перестановками докладов, и кое-какие снимки можно видеть в Quae Vilnam sinuosis, фотографии здесь и там.