Советский человек – все вы знакомы с этим явлением.
Советского человека не распознать по костюму. Он может носить Версаче или Гуччи, потому что некоторые советские люди любят, чтобы было "дорохо и бохато". Но точно также он может одеваться в концептуальных бельгийских дизайнеров или Маурицио Альтери, про одежду которого никогда точно не скажешь, то ли вы заплатили за это 2000 евро, то ли нашли на ближайшей помойке.
У советского человека может быть любой традиционный или не слишком вид деятельности. Он совершенно не обязательно обязан быть затрапезным бюджетником или пенсионеркой. Многие советские люди работают топ-менеджерами, компьютерными дизайнерами или модными журналистами.
Даже место проживания советского человека вам ничего не скажет, потому что далеко не все советские люди проживают на территории бывшего Советского Союза. В том-то и штука, что советский человек может жить в Нью-Йорке, Новой Зеландии или Арабских Эмиратах. Это ему не мешает.
Советский человек может быть атеистом, который обязательно доносит до верующих тот факт, что они, верующие, просто-напросто идиоты, которым по душевной слабости нужно иметь воображаемого друга. После этого неверующий советский человек обязательно помянет костры инквизиции.
Но точно так же советский человек может быть верующим, который непременно постарается донести до атеистов мысль о том, что они, атеисты, бездуховные свиньи, которым не открылась та великая Истина, которая открылась ему, верующему советскому человеку. После этого верующий советский человек непременно даст понять, что Истина эта открыта правильным, одобренным и верным образом исключительно ему одному.
Как видите, советский человек разнообразен.
Так как же распознать его?

В первую очередь советского человека характеризует тот факт, что ему всегда есть дело.
Несоветский человек с легкостью проходит мимо того или иного явления, занимаясь собственными делами. Советский человек мимо пройти – не может.
О секрете его неравнодушия мы поговорим позднее.
Не проходя мимо, советский человек обязательно выскажет свое мнение. Он не может иначе. Некоторые люди собирают марки, или вышивают крестиком, или снимаются в порно. Хобби советского человека – высказывать мнение.
Советскому человеку даже не приходит в голову, что мнение это, возможно, не является истиной в конечной инстанции. Напротив, мнение будет высказано таким образом, что советский человек даст понять: любой, не согласный с этим мнением, - дурак.
А то, что мнение будет высказано, даже можете не сомневаться.
Совершенно неважно, интересуется ли кто-то этим мнением. Им может не интересоваться решительно никто, в первую очередь – тот, кому адресовано мнение советского человека.
Но это не останавливает. Напротив, отсутствие интереса лишь распаляет советского человека. Вы можете гнать его в дверь, он влетит в окно и обязательно донесет до вас то, что думает, хотите вы это знать или нет.
Так что же обычно думает советский человек?
А думает он обычно то, что вы что-либо сделали плохо. Оценили кинокартину, написали рассказ, провели фотосъемку, открыли тред в Интернет-форуме, испекли каравай, сказали, подумали, вообразили…
Неважно, что именно вы сделали, в любом случае вы сделали это – плохо.
Криво, косо, некрасиво, глупо, бездарно, неправильно.
Словом, так, как не нравится советскому человеку.
Представьте себе, что некто натыкается на явление и объект, тем или иным образом не соответствующее его вкусам и представлениям. Казалось бы, каково в этом случае должно быть поведение нормального обычного человека? Он просто скривит губы и пойдет себе дальше, к тем явлениям, которые его представлениям и вкусам соответствуют.
Любой обычный нормальный человек – да.
Советский человек?
Нет.
Ни в коем случае.
Наткнувшись на явление, не пришедшееся ему по вкусу, советский человек восстает, как Люцифер.
Он начинает громить автора непонравившегося ему явления. Он вступает с автором явления в борьбу.
Советский человек стремиться уравнять все окружающее под гребенку своих вкусов и представлений.
Он не видит иначе. Он не может иначе.
Он просто не понимает, как можно пройти мимо и не сказать, что ты думаешь по этому поводу.

Пока обычный нормальный человек сомневается в своей правоте, или признает, что правота бывает разной, или смиренно склоняет голову перед таким неоспоримым высказыванием, как "Вкусы у всех разные", советский человек признает лишь один вкус – свой собственный.
Он всегда знает, как лучше.
Он давно понял то, чего ещё не постигли вы.
И он непременно постарается вас научить своему вкусу и взгляду на вещи.
В этом смысле очень хочется процитировать замечательный рассказ Надежды Тэффи "Дураки":
"Убедясь на практике, что вся мудрость земли им постигнута, дурак принимает на себя хлопотливую и неблагодарную обязанность – учить других. Никто так много и усердно не советует, как дурак."
Советует с непоколебимой серьёзностью финансового аудитора. Советует, хотите вы того, или нет.
Особенно – если не хотите.
Манеру советовать советский человек всегда выбирает одну и ту же и называется она очень просто – замаскированное хамство.
Степень маскировки хамства зависит от степени ума советского человека. Простые души прут напролом, незатейливо прикрывая грубость смайликами в Интернете или натянутыми улыбками в жизни. Умный советский человек маскирует хамство таким образом, что его иногда не распознать. Он творит особое, глубинное хамство, хамство с двойным или тройным дном, хамство, зачастую понятное лишь самому советскому человеку или его друзьям и знакомым, с которыми он впоследствии посмеется над обхамленным субъектом, который так и не понял, в чем именно его обхамили.
Хамство у советского человека – в крови.
В генах.
В костном мозге.
Впитано с молоком матери.
Советский человек дышал воздухом, пропитанным хамством, с самого рождения.
Он дышит им и поныне. Если советский человек переехал в Мадрид или Буркина-Фасо, то он привез это хамство с собой, и каждый день заражает им воздух, как бактерией.
Хамство – его манера сообщить миру о своем недовольстве. Другой манеры он не знает и знать не хочет.

Если советского человека отвергают, он впадает в исступление.
Манера его поведения тут же приобретает характер открытой агрессии.
Если оппонент вдруг, паче чаяния, отказался признать, что сделанное ему замечание не является проявлением Высшей мудрости, советский человек нападает уже без прикрытия.
Если в начале советский человек подвергает критике явление или мнение, то с этого момента он переходит на личности. Как правило, он обвиняет оппонента в глупости, бездарности или ментальной неадекватности.
Очень часто это происходит за спиной оппонента или таким образом, что оппонент ответить не может.
Советский же человек получает особое, ни с чем не сравнимое удовольствие облить другого грязью, посмаковать подробности, обсудить с друзьями и знакомыми степень глупости, бездарности или ментальной неадекватности оппонента.

Прочитав вышеизложенное, вы можете решить, что советский человек это обязательно критик. Да ещё и критик, не способный создать ничего путного, а по сему озлобленный и громящий любое мало-мальски творческое явление.
Ничего подобного.
Сфера интересов советского человека многогранна. Она включает в себя политику, взаимоотношения полов, религию, науку и любую самую распоследнюю астрологическую муть.
Вопрос для советского человека заключается не в том, что конкретно критиковать, а в самом факте осуждения.
Советского человека интересует деструктивный процесс как таковой.
Нужно быть бесконечно наивным существом, чтобы предполагать, что советским человеком движут благие намерения.
Ничего подобного.
Если советский человек берется критиковать ваше литературное произведение, он делает это не из любви к вам, желая помочь вам отточить грани вашего таланта. И даже не для того, чтобы избавить мир от ещё одного графомана, которого пока ещё можно придушить в зародыше.
Плевать ему и на вас и на мир.
Он делает это по одной единственной причине – он просто получает удовольствие, говоря гадость.
Никакой другой причины нет. Эта причина не только единственная, но и основная, объясняющая все поведение советского человека вообще.
Советский человек говорит обманутому вкладчику "Надо было раньше думать!", не потому, что пытается научить того на будущее не доверять "сети офф-шорных кампаний стран Лихтенштейна ". Он говорит это потому, что получает удовольствие от того, что растравливает рану пострадавшего.
Никакой жалости к пострадавшим советский человек не испытывает.
Дело в том, что советскому человеку свойственно мыслить по принципу "сама(а) виноват(а)"
Дело не в том, что советский человек – такой уж садист, получающий удовольствие от чужих страданий. Просто так уж он смотрит на мир, в котором одни постигли высшую мудрость, а другие нет. Поэтому с тем, кто мудрость постиг, ничего такого случиться не может. А с другими, не постигшими – может.
В этом советский человек усматривает особую справедливость. Таким он видит ход и порядок вещей.
Изнасиловали?
А нечего было в коротких юбках рассекать.
Обманул начальник?
Надо было думать, когда договор подписывали.
Стошнило от прописанного лекарства?
Соображать надо, что в бесплатной поликлинике ничего хорошего не пропишут.
Бросил парень?
Так тебе и надо, нечего было ему самой названивать.
Все это – справедливость глазами советского человека.


Вы, возможно, спросите, а откуда вообще взялся этот самый советский человек, если никакого Советского Союза уже давным давно нет и в помине?
Да вот оттуда и взялся, чего уже нет в помине.
Из этого воспитания, из этого образования, из передаваемой в поколениях манеры общения или, к примеру, рассуждений "Жиды все захватили" или "Все русские алкаши".
Из привычек оправдывать трудностями жизни собственную каменную морду, взирающую на мир с отвращением, а на окружающих с презрением.
Из этих газет, из этого телевиденья, из нынешней гламурной культурки.
Из зависти к тем, кто преуспел.
Из неумения радоваться тому хорошему, что есть.
Из злобы, которую как ни маскируй, а она прет и прет изо всех щелей, а здесь уже не суть важно, кого ты читаешь – Дарью Донцову или Эсхила в оригинале.


Снимаете кино, пишите книгу, печете пирожки с капустой?
Ведете собственный дневник, общаетесь на форумах, ездите в метро?
Живете?
Дышите?
Существуете?
Я хотела бы вас обрадовать и сообщить, что, в таком случае, советский человек идет к вам, но все намного хуже.
Мы с вами и есть советский человек.
http://lazzo-fiaba.livejournal.com/72399.html

Жажда комфорта и право на достойное существование.

Любовь к родине и советский патриотизм.

Идеалы и ценности советского человека.

Советский характер.

Понять нравственный облик советского человека возможно лишь в том случае, если отдать себе отчет, что он выкован в условиях активной несвободы, то есть в особом мире, совершенно непохожем на мир начала XX века в России или на мир современных демократических государств. В этом мире сохранить человеческую душу чрезвычайно трудная задача, которую советский человек разрешил.

В результате в советской России существует две нравственности: официальная и тайная. Официальная социалистическая нравственность содержит в себе установки власти, которые она считает обязательными для советского гражданина; на словах и чрезвычайно громко она признается всеми. Она является чистейшей фикцией и внутренне почти целиком отвергается всем населением советской державы. Однако эта фикция, как, впрочем, и всякая фикция, не проходит бесследно для отвергающего ее человеческого сознания, но давит на душу беспрерывно.

Впрочем, в одном естественном пункте официальная нравственность принимается населением, и в высшей степени интересно посмотреть, что же это за пункт? Рассуждения советского человека протекают по такой, приблизительно, схеме: "Конечно, все что нам рассказывают, — это ложь и должно быть отвергнуто как вздор, весь этот социалистический гуманизм и Павлик Морозов. Но вот партийное агитаторы говорят: нельзя жить только для себя, нужно служить чему-то другому. Тут они правы. Конечно, не тому, чему они сами кланяются, а другому, но без служения нельзя".

Было бы величайшей ошибкой полагать, что идеей служения русский народ обязан большевикам. Просто тут ранний большевизм перекликается с исконной русской традицией. Эта потребность служения у лучших комсомольцев была в свое время очень сильно выражена. Они ошиблись в выборе ценности, и в этом их трагедия. Когда они рвали с коммунизмом, разрыв этот был у них радикален: отвергалось все. Но идея служения осталась.

"Надо служить идее" — это одна заповедь советской неофициальной нравственности. "Надо любить людей и относится к ним по-человечески" — другая заповедь. Заповеди эти могут не исполняться и в огромном большинстве случаев не исполняются. Но они признаются и признаются не на показ, а в силу непоколебимого внутреннего убеждения.

В связи с этим культ героев российской государственности — Суворова, Кутузова, Александра Невского, Богдана Хмельницкого — мало говорит уму и сердцу советского человека. Задуман был этот культ как могучее пропагандное средство. Важно было советскую власть представить как продолжательницу российской имперской традиции. Замысел дал осечку. Советский человек уважает этих героев, но сердцем он тянется к другому, и подражать он хотел бы не им.

Зато образы революционеров год от году становятся ближе и дороже советскому человеку. Декабристы, Герцен, Софья Перовская, Желябов перекликаются с заветными его чувствами. Образы этих людей, светлые для советского человека, зовут к борьбе против тирании. Советский человек подставляет на место царского самодержавия — коммунистическую диктатуру, а на место героев и мучеников революции — себя.

С этой точки зрения совершенно неважно, имеет ли народ дело с подлинными образами революционных деятелей, или с их стилизацией. Образы эти приобрели огромную динамическую силу и мобилизованы на дело российского освобождения. Их слова и дела призывают к борьбе. Сталин затем и канонизировал Суворова, Кутузова, Нахимова, чтобы идее социальной правды и человечности противопоставить идею великой империи. Советский человек не особенно пленился этой идеей. Но идее социальной правды он остался верен и по-новому свежо и сильно осознал ее как идею подлинной человечности. И^ конечно, образы русских революционеров, которым готов отдать свое сердце советский человек, далеки от соответствия оригиналам, а функциональная их нагрузка создана потребностями эпохи. Но факт возрождения революционных симпатий остается несомненным и значение его трудно преувеличить.

Очень характерно для советского человека презрение к внешней нравственности, то есть к тому, что общепризнано, к нормам, принципам, правилам поведения. Советский человек действует так, как будто ему первому в мире приходится решать нравственные вопросы за собственный страх и риск и от случая к случаю. Черта эта имеет свое положительное значение, а также и несомненные опасности. Но надо думать, что она преходящая.

Видеть в этом проявлении, лишенном всяких формальных определений нравственности, выражение особенностей русской души нет никаких оснований. Причины этого явления просты и ясны.

Проявление подлинной нравственности в Советском Союзе есть нарушение норм, ибо советское государство противно нравственности. И это нарушение норм совершается непрерывно в огромных размерах. Закрыть во время глаза, сделать незаконную поблажку, пустить в ход "липу", опоздать или поспешить, предупредить, забыть, замолвить слово, дать адресок, применить одну из миллионов форм блата, просто рискнуть, и подчас многим, чтобы спасти другого от несчастья, — таковы бесчисленные проявления дружбы, человеколюбия, просто человеческого участия. Без этих проявлений жизнь в СССР стала бы невозможна.

Конечно, проявлений эгоизма, подсиживания, даже предательства (впрочем, чаще вполне вынужденного) в СССР сколько угодно. Это очень понятно: это соответствует дурным инстинктам человека и это всячески поощряется властью. Но вот добрые проявления человеческого сердца никем не поощряются и не могут принести советскому гражданину никаких выгод, зато влекут за собой самые тягостные последствия. И тем не менее эти проявления совершаются беспрерывно. Вспомним, что мы говорили о непрерывном преодолении страха в советской стране.

Нигде нравственные акты не свободны более, чем в современной России; нигде их природа не является более чистой, т. е. более свободной от влияния посторонних мотивов: корысти, лицемерия, одобрения или неодобрения общественного мнения и т. п.

Эта беспримесность нравственных мотивов советского человека кладет на его нравственный облик особый отпечаток. Он, собственно, следует не принципам. Ибо принцип расцветает в атмосфере права, а не бесправия. В концлагерной жизни (ибо вся Россия не что иное, как концлагерь) действует не принцип, а сердечный порыв. Поэтому для советского человека совесть — единственный источник его морали. Советское право советский человек презирает, ибо ясно видит его безнравственную природу. Не слишком высоко ставит он и нормы внешней нравственности: что прикажете делать с заповедью "не укради", если не воровать (у государства) значит погибнуть? Но зато, когда заговорит сердце, тогда нормой от голоса совести не отделаешься. Ибо норма — одно, а чрезвычайный случай — другое, а под солнцем сталинской конституции жизнь состоит из чрезвычайных случаев, и чтобы помочь человеку по-настоящему, нужно и себя подвергнуть немалому риску и не одну норму нарушить. В лабиринте запутаннейших отношений в Советском Союзе норма не светит, а чадит. И человек в каждом отдельном случае обращается к собственной совести.

Советский человек не боится греха и совершает его чрезвычайно легко. Это совершенно естественно: в условиях активной несвободы слишком усердное воздержание от греха неизбежно и быстро приводит к физической гибели. Но греху советский человек не служит. Злое он творит без наслаждения грехом. Он просто не чувствует своей вины, вернее слишком легко оправдывает ее тем, что поведение его вынужденное. Оно и в самом деле в огромном большинстве случаев определяется необходимостью спасения живота. Советскому человеку приходится выбирать не между грехом и воздержанием от него, но между грехом и гибелью или, по крайней мере, весьма ощутимым приближением к ней.

Зато добро советский человек творит без мысли о заслуге, просто по влечению сердца. И он часто творит его. Советская жизнь дает ему для этого огромное количество поводов, которые отсутствуют в налаженной и комфортабельной жизни Запада. Зато она и грозит ему бедами и несчастиями за каждое доброе дело. И он пренебрегает этими угрозами с такой легкостью, которая едва понятна для западного человека.

При этом советский человек не просто творит доброе дело, он творит его с большим мастерством. Он проявляет изумительную чуткость к чужой потребности и всегда индивидуализирует свое доброе дело. Он не облегчает себе задачи, не отмахивается от нее наиболее для себя легким жестом благожелательности, он любит разрешить трудную задачу, он равняется по чужой беде, а не по своему удобству.

Для него доброе дело отнюдь не предмет морального комфорта, оно существует не для него, а для того, кто в нем нуждается.

Рассказывают, что зимой 1945-46 года советские солдаты снабжали немецкие семьи, с которыми они были в приятельских отношениях, дровами и углем. На своих горбах таскали они топливо, сразу определив, в чем больше всего нуждаются страдающие от холода немцы.

Нравственный мир советского человека примитивен. (Мы говорим о большинстве; люди большой моральной одаренности и чуткости встречаются в Советском Союзе ничуть не резке, чем в других странах, но ведь большинства они нигде не составляют.) Иногда кажется, что у советского человека вообще нет никакого морального кодекса, а руководствуется он в своем поведении вдохновением: сегодня так, а завтра совсем иначе. Но он не нигилист. Природу нравственности он ощущает свежо и сильно.

Любопытно, что советский человек лишен психологии завоевателя. Стоит только сравнить победителя француза или немца с русским, чтобы в глаза бросилась огромная разница. Те горды победой, смотрят на занятие страны, как на добычу, благодарны своей власти за военную славу и возможность поживиться за чужой счет.

Эти чувства советская власть хотела вызвать и у своих солдат, но без всякого успеха. Конечно, советский солдат далеко не образец гражданской добродетели и отнюдь не прочь поживиться трофеями. Он же и отощал свыше меры на сталинских харчах и родные у него в колхозе не сыты. Но даже набезобразничав, он же потом ворчит на начальство: "Вот безобразие какое: дисциплины мало. А начальство, чем бы смотреть, само теми же делами занимается. Непорядок..." Сам, может, грабил и насиловал, а потом жаль: "Как на нас смотреть будут? Начальство у нас не туда глядит".

Присоединение Прибалтики русского солдата не обрадовало, империалистических чувств не пробудило. Доминирующие чувства — жалость и сочувствие к местному населению. И глубокий реализм: "Эх, и жили они без нас, да вот мы протянули им руку помощи..." Уничтожающая ирония по отношению к большевистской фикции соединяется с полной свободой от шовинизма: его нет и следа. Но и виновным себя перед балтийцами солдат не чувствует и совесть его спокойна: "наше дело маленькое, а нас разве спрашивают, кабы наша воля..." Относительно будущего страны он не строит себе никаких иллюзий: "узнают они нашу светлую жизнь" — говорит он без тени злорадства. И ему по-настоящему грустно при мысли, что сталинщина уже не ограничивается пределами России. В эстонцах и латышах он видит товарищей по несчастью и немедленно включает их в число соотечественников. Такая аннексия, конечно, ничего общего с империалистической идеологией не имеет.

Советский Союз — страна, где ежедневно и ежечасно совершаются в молчании героические дела. Совершаются не помпезными героями, а рядовыми людьми. Обойти эти дела, говоря о нравственном облике советского человека, невозможно.

Вот типичная драма советской семьи: муж едет "на Курильские острова". За катастрофой иногда следует развод, продиктованный часто требованиями самосохранения. Иногда дело не ограничивается разводом: в газетах появляются письма, в которых жена отрекается от мужа, дети — от отца. Кто знает советские условия, тот не посмеет бросить камень в жену и детей.

Но вот другие примеры: ни жена, ни дети не отрекаются, хотя это грозит им самыми тяжелыми последствиями. И жена, бросив комнату в столице (комната в столице — мечта миллионов!), едет в глушь ссылки и там в ближайшей к концлагерю деревеньке хоронит себя на многие годы. Статистики фактов женского самоотвержения нет в Советском Союзе, но кое-что о них все же известно. Или жена, связанная детьми, остается дома, воспитывает детей и шлет посылки мужу; чего это ей стоит, знает только она. Такой брак стоит тысяч буржуазных благополучных браков, и их в России немало.

Вообще запечатлеть дружбу и любовь героическим поступком или многолетним героическим поведением поводов в СССР совершенно достаточно. Многие от этих поводов, конечно, бегут, но поразительно велико число людей, которые даже не думают о бегстве. Бытового героизма во всех слоях населения современной России реченька бездонная...

Служение ценности для советского человека понятие совершенно бесспорное. Но как обстоит дело с выбором этих ценностей?

Тут беспрерывно совершаются огромные ошибки. Не будем говорить о героизме Чапаевых, повторенном красными партизанами периода немецкой оккупации или о героизме лучшей части комсомола, проявленном во время первой пятилетки. Эта последняя ошибка, едва ли когда-нибудь повторится.

В этике у советского человека нет осознанного руководящего принципа. Он творит от случая к случаю, повинуясь довольно прихотливым требованиям своей совести. Совесть — муза его нравственного поведения, и если она помогает ему подчас создавать шедевры, то нередко оставляет его на положении беспризорного. Это отнюдь не связано с вечными свойствами русской души. Ведь в нравственном отношении современный русский человек предоставлен самому себе; единственное воспитание, которое он получает, — за редчайшим исключением, — воспитание сталинское, то есть безнравственное; быта в России нет, он разрушен до основания, быть нравственным в СССР значит в глазах власти быть преступником. И то, что советский народ не превратился и, по-видимому, не превратится в народ моральных уродов — одно из величайших чудес нашего времени.

С эстетикой дело обстоит совсем плохо. Одолевает безвкусица. Это даже не совсем понятно: русская история показывает наличие у русского народа иногда очень большого вкуса. И теперь еще не умерли в СССР традиции великого искусства. Но советского человека тянет к Есенину, в нем много дешевой сентиментальности. Однако это в области художественного восприятия, а отнюдь не в жизни.

Под сознательным хамством и внешней грубостью в глубине советской души живет лирическая нежность, правда, выражаемая нередко в сентиментальных и пошлых формах. Едва ли есть еще одна страна в мире, в которой так любили бы поэзию. Не только молодежь, но и взрослые, вполне умудренные опытом советской жизни, если не пишут, то очень охотно читают и переписывают стихи, часто плохие, но это — другой вопрос. Потребность советского человека в лирике, несомненно, свидетельствует о его интравертированности. Впрочем, воздержимся от каких-либо выводов по этому поводу. Лирика же военных лет это явление, едва понятное в своей неожиданной нежности.

Едва ли какой нибудь другой народ способен создать подобную военную лирику. Во всяком случае ни у одного из них ничего подобного нет. Не бранная слава, не подвиги, не ненависть к врагу, не опьянение битвой составляют содержание русской военной лирики. И, конечно, упоминание о Сталине прозвучало бы в этих стихах, как кощунство. Но "и в холодной землянке тепло" (эту "Землянку" с восторгом пела вся Россия) не от забот партии и великого Сталина, а лишь от мысли о глазах далекой возлюбленной. Боец хочет верить, что он не погибнет, а спасет его сила любви, с которой ждет его любимая девушка (конечно, только в разрешенный момент!) подарило ему, вероятно неожиданно для него самого, решительное утверждение сверхприродной силы любви: "ожиданием своим ты спасла меня"... Ведь не мудростью сталинского руководства, не превосходством Советской армии над фашистскими захватчиками, не совершенством советского строя, а только ожиданием, тем ожиданием любящего человеческого сердца, которое есть непрестанная безмолвная молитва о спасении любимого...

Очень интересен и сложен тот психологический комплекс советского человека, в который входит его любовь к комфорту. Комфорта он не знает, но тянется к нему чрезвычайно. Сама эта тяга представляет собой загадку. Предметы комфорта имеют над его душой неодолимую власть. Самое представление о комфорте у советского человека своеобразно. Часы, патефон, велосипед — это в его глазах предметы комфорта. Чтобы приобрести их, он способен на настоящие жертвы. Велосипед — предмет гордости владельца и зависти знакомых — будет висеть в его комнате на стене (больше поместить его негде) и владелец будет им только редко, по выходным дням, пользоваться. Очарование этого до последней степени условного комфорта заключается в его резком контрасте с привычной нищетой. Во время войны с Финляндией впечатление, произведенное линией Маннергейма, было ничтожным по сравнению с впечатлением от финского комфорта. Часы! Пылесосы! Электрические печи! Шерстяное белье! Обувь! А какой краской покрыты двери! "Я нарочно соскоблил немного и привез". Не было конца перечислению предметов, поразивших воображение именно своим назначением служить удобству человека. "Как удобно и как просто. Живут же люди!" Знакомство с миром неслыханного комфорта затронуло особенно болезненную струну в душе советского человека, нанесло ему новую жестокую травму. Замечательно, что интересовали его преимущественно предметы массового комфорта ("Очень просто и у нас могли бы производить!"), все исключительное в этой области нисколько его не интересовало.

Эта тяга к комфорту, кажется нам, объясняется не только беспросветной нуждой, которой так много в Советском Союзе. Она есть своеобразно трансформированное утверждение человеческого достоинства. Она есть священное убеждение в том, что человек не имеет права жить нищим, потому что он царь природы, и весь мир ему на потребу. Предметы комфорта в его глазах — символы зажиточной, достойной человека жизни. Он остро переживает унизительность нищеты и, протягивая руку к комфорту, видит в нем не столько материальное удобство, сколько спасение от унижения.

Что тяга к комфорту не есть элементарная жажда обогащения, подтверждается еще и тем, что комфорт воспринимается не как личная, а как национальная проблема. Личные потребности немедленно связываются с общими. — "Наладить бы массовое производство... для народа необходимо. И стоило бы пустяки..." Только в порядке массового производства и дешевого сбыта и можно разрешить проблему комфорта, а не посредством рвачества и всеобщей свалки. Это советский человек (по крайней мере теоретически) превосходно понимает.

О том же говорит и то обстоятельство, что с жаждой комфорта у советского человека сочетается удивительная свобода от власти вещей. Он легко отрешается от своего достояния; было бы только ради чего. Он презирает, не безусловно, но с определенной точки зрения, и эти самые вещи: "барахло". Обозначить как барахло он может и золото и бриллианты: "погиб человек из-за барахла", с оттенком неодобрения к погибшему. Еще больше он презирает людей, рабствующих вещам, находящихся у вещей в безусловном подчинении: "барахольщики". Слово это — одно из самых презрительных в современном русском языке.



Обобщая отношение советского человека к комфорту, кажется, можно сказать, что он признает комфорт за очень большую ценность, может быть за большую, чем следовало бы, бессознательно чуя в комфорте средство утверждения достоинства человека. Проблема комфорта, с его точки зрения, может быть разрешена только в национальном масштабе и обязательно должна быть разрешена. Но эта ценность, однако, отнюдь не величайшая и при столкновении с ценностью более высокого порядка, должна быть принесена в жертву ей без малейшего колебания.

Другой не менее сложный и не менее характерный нравственный комплекс советского человека — это его любовь к родине.

Анализ этого чувства чрезвычайно осложняется тем, что оно в значительной степени входит в сферу показной сознательности, что оно эксплуатируется сталинской властью, а потому стимулируется ею. Оно является составным элементом не только реального, но и фиктивного советского человека. Иными словами, каждый советский гражданин обязан быть патриотом и обязан демонстрировать свою привязанность ко всему комплексу идей, составляющих понятие "советской родины", начиная от уважения к Александру Невскому и Суворову и кончая горячей любовью к партии, правительству и лично великому Сталину. В патриотизме советского человека элементы фикций сплетены с элементами совершенно реальной любви к совершенно реальной родине и отделить одно от другого отнюдь не легко, тем более, что нередко весьма громогласно выражая свои патриотические чувства, он и сам толком не знает, где кончается его искренность и начинается ложь перед властью и, главное, перед самим собой.

Для активиста исповедуемый им советский патриотизм есть, прежде всего, средство самообмана и самооправдания; для сознательного же врага советской власти его любовь к родине зачастую должна расцениваться как патриотизм российский, вполне антисоветский по содержанию.

Средний советский человек находится между этими двумя полюсами. Патриотизм его, в своей основе просто российский, обременен большим или меньшим количеством "советских" элементов. Отношение отдельных людей к отдельным идеям, объединенным в комплексе "советской родины" вполне индивидуально и имеет бесконечное количество вариаций.

Используя "советские" элементы комплекса — любовь к советским песенкам, советскому спорту, отдельным героям Советского Союза (получившим свои отличия не за стахановские рекорды, а за подвиги в Отечественной войне), к московскому метро или Художественному театру (с прицепкой имени Горького), — партия весьма успешно обыгрывает любовь советского человека к своей родине и народу, облекая ее в ризы советского патриотизма и приклеивая к ней вполне фиктивную любовь к делу Ленина-Сталина, строительству коммунизма и даже к органам государственной безопасности.

Большую роль здесь играет лелеемая в комплексе советского патриотизма гордость различными достижениями, в которой советскому человеку предлагается компенсация его рабского и униженного положения. Власть предлагает ему гордиться тем, что это якобы он совершил великую революцию, он построил мощную промышленность, он освоил Сибирь и север, он создал сильнейшую в мире армию, он добился победы над Германией... Советский человек прекрасно знает, что великая революция принесла ему рабство, что мощная промышленность не в состоянии снабдить его лишней парой штанов, что освоение необжитых районов стоило миллионов жизней, что сильнейшая в мире армия лишь орудие порабощения, что победа в Отечественной войне "лезет ему, как говорится, боком". Достижения советской власти стоили ему, однако, таких трудов и жертв, что он не допускает даже мысли о том, что они вообще никому не нужны. Отречься от них значило бы для него окончательно обессмыслить и свое собственное существование. И он гордится якобы "своими" достижениями, оправдывая хотя в какой-то мере перед самим собой свое участие в них.

И в тоталитарном государстве он продолжает чувствовать себя сыном великого народа, призванного совершить великие дела. И даже признавая, что какой нибудь Беломорско-Балтийский канал в сущности совершенно бесполезное сооружение, он все же гордится тем, что русские люди сумели прокопать его, пусть даже в качестве зэков, и пусть даже ценой тысяч и тысяч жизней.

Вероятно, каждый москвич отлично знает, как строилось московское метро и более или менее ясно понимает, что эта роскошь России не по карману. И все-таки он гордится тем, что под его городом проложена эта подземная дорога. Он с удовольствием прохаживается по ее роскошным станциям и гонит от себя мысль, что для того, чтобы не опоздать на работу, ему было бы достаточно простой железобетонной коробки, а средства истраченные на порфир и мрамор могли бы пойти на жилищное строительство и избавить от необходимости ютиться с женой и тещей в одной комнате.

Советский человек знает, что вместо Норильского медно-никелевого комбината можно было бы построить добрый десяток текстильных фабрик... и гордится тем, что только Советский Союз имеет мощные металлургические предприятия за полярным кругом. Материально никакой никель не в состоянии компенсировать пары штанов, но психологически такая компенсация вполне возможна. Гордость советскими достижениями и есть эта компенсация.



В период немецкой оккупации легко было наблюдать, как миллионы советских людей, ненавидящих большевизм и в своей среде открыто его осуждающих, защищали советские достижения перед лицом не только иностранцев, но и старых русских эмигрантов. Защищали не потому, что они совершены под мудрым водительством партии, правительства и лично товарища Сталина, но потому, что они совершены силами русского народа и должны, следовательно, свидетельствовать, что это великий народ.

Советский патриотизм в своей основе не что иное, как российский патриотизм, изуродованный элементами компенсации собственного рабства у советской системы. Самый факт патриотизма свидетельствует поэтому не только о том, что в современной России жива и сильна природная любовь человека к родине. Он свидетельствует еще, что этот человек чувствует себя глубоко оскорбленным и униженным активной несвободой, что он с этим не примирился и не примирится никогда. И если он вынужден идти по пути ложной компенсации, то самый этот путь говорит, что ему есть что компенсировать, что он тянется к предложенному ему суррогату только потому, что полноценный патриотизм остается для него недостижимой мечтой.

Фикция цветущей советской родины и животворного советского патриотизма при таких условиях перестает быть голой фикцией. Она превращается в идеал, к которому тянется измученная душа советского народа. О, он прекрасно знает, этот несчастнейший в мире народ, что Советский Союз вовсе не прекрасная, вовсе не свободная, вовсе не богатая и вовсе не счастливая страна! Но когда он поет "Широка страна моя родная" — он горячо желает, чтобы человек дышал в ней действительно вольно. Утверждаемая лишь в качестве подлой и пошлой фикции свобода преображается в его душе в свободу чаемую, в тот самый идеал свободы, ради которого стоит жить и благодаря которому дышать становится и в самом деле хоть немножко вольнее.

Политически советский патриотизм до сих пор оказывал сталинизму ценные услуги. Но нравственно он означает как раз конец сталинщины. Любовь к родине и желание видеть ее свободной, богатой и счастливой есть величайшая святыня в сердце советского человека. Именно в его патриотизме таятся его идеалы и его подлинное знание о подлинной свободе, подлинном счастье и своем нравственном долге по отношению к ним.

Два основных стремления определяют собой, таким образом, духовный характер советского человека: воля к достойной жизни (выражающаяся обычно в виде жажды комфорта) и желание служить родине (принимающее часто уродливый облик советского патриотизма). Именно эти стремления диктуют ему его идеалы и определяют его иерархию ценностей.

Действительного воплощения эти идеалы в условиях сталинского властвования не имеют и иметь не могут. Сталинизм стремится, однако, их эксплуатировать и делает это в форме целесообразных фикций. Советский человек отлично знает, что счастливая и зажиточная жизнь — это фикция. Но фикция эта выражает его идеал. Он хотел бы, чтобы жизнь действительно стала и зажиточной и счастливой. Так же хорошо знает он цену гарантий солнечной Сталинской конституции. Но и эта фикция есть для него мечта и задание: он горячо желает пользоваться действительной свободой.

Мир мифов и фикций в известной своей части есть мир идеалов и ценностей советского человека. Он не может быть реализован в системе сталинского властвования. Он — мир мечты, непереходимой пропастью отделенный от жизненной действительности. Но тянется человек к своей мечте. И, распевая бравурный мотивчик о дружбе трех танкистов, "экипажа машины боевой", даже сексот, только что написавший донос об антисоветском выпаде своего "Друга", мысленно тянется к дружбе, вовсе не сталинской и вовсе не социалистической. А в пошловатой песенке "Катюша" советский человек воспевает не охрану сталинских границ, а святыню женской любви и верности... И охотно поет советский человек советские песенки, выбирая из них элементы собственной мечты и наслаждаясь именно этими элементами.
http://moreandr.narod.ru/lib_ru/stalinshina/4_Gl_4.htm

Эхо Москвы
Эхо Москвы / Передачи / Архив передач / Чужой монастырь / Четверг, 06.11.2003: Владимир Войнович, Лев Рубинштейн, Сергей Кара-Мурза
http://www.echo.msk.ru/programs/monastyr/23860.phtmlДата : 06.11.2003 20:45
Тема : Советский человек
Передача : Чужой монастырь
Ведущие : Фекла Толстая
Гости : Владимир Войнович, Лев Рубинштейн, Сергей Кара-Мурза

Ф.ТОЛСТАЯ: Завтра 7 ноября, День примирения и согласия, и очень много в сообщениях наших слушателях того, что связано с 70-60-ми годами, и у наших слушателей замечательный отклик вызывают все советские старые реалии и воспоминания. И хотелось бы сегодня об этом поговорить. Но чтобы сузить тему и говорить конкретно, я хочу сказать, что ни о политике, ни о советском строе вообще, ни о каких-то политических деятелях, ни о сталинских лагерях, ни о героической победе советского народа в Великой отечественной войне мы говорить не будем, и об Октябрьской революции мы говорить не будем. Мы будем говорить просто о советском человеке о том человеке, который жил в советской стране, вставал утром под зарядку, которую ему по радио играли, шел на работу, там дальше шел в столовую, потом ему давали путевку, его дети ездили в пионерлагеря, он ходил на субботники и что-то думал об этой всей своей жизни Наши сегодняшние гости эксперты по советскому человеку Сергей Георгиевич Кара-Мурза, историк науки, писатель, автор многих книг, среди которых есть большой труд под названием "Советская цивилизация", и недавно вышедшая книга "Совок вспоминает". Второй наш сегодняшний гость Лев Рубинштейн, поэт и публицист.. трудно определить в двух словах жанр, в котором работает Лев Семенович. Ноя думаю, что вы его знаете и как поэта, и как многолетнего образования еженедельного журнала "Итоги". Еще с нами сегодня будет на прямой телефонной связи Владимир Войнович. Итак, наша тема - советский человек, стереотипы о советском человеке. Так можно ли выделить такое понятие, "советский человек", иногда еще говорят "гомо советикус", и что для вас это такое советский человек, правомерна ли эта тема?
С.КАРА-МУРЗА: Тема правомерна, и, прежде всего, я думаю, что надо поздравить всех советских людей с праздником. Всех, товарищи, поздравляю. И все, у кого не прервалась в душе цепь времен, тоже должны подумать в этот момент, что они выросли из советского человека, и с советским человеком нам еще придется строить новую Россию другого материала у нас нет.
Ф.ТОЛСТАЯ: А вы себя ощущаете советским человеком?
С.КАРА-МУРЗА: Разумеется.
Ф.ТОЛСТАЯ: Вы и сейчас советский человек?
С.КАРА-МУРЗА: Я же не Иван, не помнящий родства. Конечно,. Советский человек вырос это цивилизационный продукт, его выстрадала российская цивилизация, прежде всего, русский народ, и это не такая вещь, которую можно отменить, скажем, указа Ельцина или Горбачева.
Ф.ТОЛСТАЯ: Или сменой политического режима.
С.КАРА-МУРЗА: Да.
Ф.ТОЛСТАЯ: А вы, лев Семенович, советский человек?
Л.РУБИНШТЕЙН: Поскольку мой коллега начал с того, что поздравил всех с праздником, мне ничего не остается делать, кроме того, как сказать, что я с этим праздником никого не поздравлял примерно с 63 года. И если можно, сегодня тоже этого не буду делать. Советский ли я человек? По сумме формальных признаков, разумеется, да - вырос в советской семье, закончил советскую школу, потом служил в советских учреждениях. В армии советской, к счастью, не был. В этом смысле да. Но стал себя осознавать, - может быть ошибочно, - не советским человеком, достаточно рано, где-то прямо из старших классов школы.
Ф.ТОЛСТАЯ: Значит, советский человек это понятие, не прямо связанное со временем. Когда мы фиксируем этот момент?
Л.РУБИНШТЕЙН: Но я человек советского периода. В этом смысле да.
С.КАРА-МУРЗА: Я же сказал, что это цивилизационный продукт. Естественно, есть люди иных цивилизаций, которые недоброжелательно относятся, даже ненавидят. Вот возьмите антисоветизм сознательный, даже глубинный ведь под ним всегда русофобия И я вам объясню, почему
Ф.ТОЛСТАЯ: Ой, мы на какие-то сложные пути становимся.
С.КАРА-МУРЗА: Потому что советский человек вырос из обширного крестьянского коммунизма это Макс Вебер писал достаточно убедительно. И почему именно крах советского строя связан именно с 60-ми годами - он связан с урбанизацией, с изменением типа жизни. И вот этот вот крестьянский общинный коммунизм начал иссякать в это время. Но понятно, что вообще к общине, к общинному мировоззрению очень многие люди относятся.. ну, во-первых, неравнодушно, во-вторых, с очень большой отрицательной страстью, потому что общинное мировоззрение и тип жизни в общине для человека, который ее не принимает, очень тяжел. Но для тех, кто ее понимает это спасение. Потому что община это не санаторий. Почему мы говорим казарменный советский социализм? Советский человек это человек казарменного социализма? да потому, что мы жили казарменным бытом. Менделеев сказал Россия вынуждена была жить военным бытом. Так вот тот, кто принимал этот быт, тот в этой общине жил и чувствовал себя советским человеком. Человек, который эту войну своей не считал, он, конечно, себя считает антисоветским.
Ф.ТОЛСТАЯ: И мы уже с вами перешли сразу к следующему, что мне очень приятно. Мне бы хотелось сформировать какой-то портрет советского человека, и портрет, может быть, психологический. Вот если представить себе очень простую задачу или вы описываете современному школьнику московскому, например, что такое советский человек, - я вас уверяю, он понятия не имеет, что это вообще такое, он иногда не знает, кто такой Ленин. Или вы какому-то иностранцу описываете - вот одна очень важная черта это склонность советского человека к коллективной жизни, необходимость вот этой такой общинной жизни, ну и, с другой стороны, просо и вынужденное в ней существование. Какие еще важнейшие черты этого портрета советского человека?
С.КАРА-МУРЗА: Вот вы говорите уверенность в завтрашнем дне. Ведь она же вытекает из этой самой.. из-за того, что ты чувствуешь себя защищенным этой общиной. Это жизнь, как жизнь в семье. Ведь семья бывает очень тиранической.
Ф.ТОЛСТАЯ: Нет, я понимаю про общинность. Может быть, Лев Семенович скажет свое мнение?
Л.РУБИНШТЕЙН: А вопрос повторите, потому что
Ф.ТОЛСТАЯ: Мы просто начинаем набирать черты портрета советского человека. Мы начали говорить об общинности или, может быть, я имею в виду какие-то похожие черты, говорю о его обязательной вовлеченности в коллектив.
Л.РУБИНШТЕЙН: Ну, да. Но поскольку Сергей Георгиевич как-то сразу повернул в идеологическую сторону, мне тоже, к сожалению, придется сказать. Попытаюсь возразить насчет русофобии и общинности.
Ф.ТОЛСТАЯ: Вы уверены, что мы идем в нужном направлении?
С.КАРА-МУРЗА: Я беру свои слова обратно.
Ф.ТОЛСТАЯ: Дело не в этом.
Л.РУБИНШТЕЙН: Я это просто к тому, что не надо считать общинность единственным качеством, в частности, русского человека, - и оставляем эту тему. Понимаете, вы задали очень сложный вопрос, потому что если мы будем двигаться по внешним характерологическим бытовым признакам, то мы не нарисуем портрет специфического советского человека, мы нарисуем портрет любого человека этого поколения.
Ф.ТОЛСТАЯ: А как нужно рисовать портрет советского человека?
С.КАРА-МУРЗА: Это совершенно невозможно.
Л.: Мне кажется, что это все-таки внутреннее. Мы сейчас будем говорить о таких вещах, как очередь, - специфическая советская черта... посещение Первомайских демонстраций, или вот 7 ноября... это очередь за тортом накануне 8 марта, это бельевые метки в прачечной.
Ф.ТОЛСТАЯ: Да, я до сих пор помню. Вы тоже помните?
Л.РУБИНШТЕЙН: Мне ли их не помнить? Я их недавно нашел в ящике письменного стола, и эта находка меня обдала просто могильным холодом. Многое мы можем вспоминать какой-нибудь пляжный волейбол есть масса всяких вещей, которые в том числе, некоторые из них, человеком моего поколения вспоминаются ностальгически. Но это опять же не портрет специфического советского человека. Мне кажется, что советский человек, если говорить предельно лаконично это тот, кто не то , чтобы охотно, а вполне с готовностью принимал навязанные ему правила игры. И в этом смысле мое определение почти соответствует определению Сергея Георгиевича тогда человек был защищен общиной. Человек, для которого приоритеты свободы внутренней превалировали над этой коллективностью и общинностью, он тоже играл в эти игры, он был вынужден это делать, но он их внутренне не принимал. И когда он мог не пойти на субботник, он туда не ходил, когда он мог отлынить от первомайской демонстрации
С.КАРА-МУРЗА: Фига в кармане это да, у некоторых это был главный такой экзистенциальный
Л.РУБИНШТЕЙН: Согласен, фига в кармане - это тоже свойство советского человека. Я, поскольку литератор, мне проще говорить о советском писателе. Писатель ведь тоже советский человек. Вот для меня советский писатель кстати, независимо от его качественности, независимо от степени его таланта, и даже отношения к советской власти, к советской действительности, - мне кажется, что советский писатель это тот, кто в принципе признавал, что может существовать над ним цензура. И поэтому какая-то часть советских писателей они изобрели так называемый "эзопов язык", действительно держали фигу в кармане, и при этом, я убежден, безусловно, оставались советскими писателями, и некоторые из них были хорошими писателями.
С.КАРА-МУРЗА: Посмотрите ведь есть определенный набор главных признаков, которые определяют антропологию, то есть тип человека той или иной цивилизации. Сравните англосакса, протестанта с советским человеком, и приведите эти главные признаки, и вы увидите, что это совершенно другое явление советский человек. Т.е. советский человек, это, конечно, явление в истории и в культуре. Он плохо описан. Почему? Потому что его неверно описывало советское обществоведение с официальным марксизмом, его, в виде карикатуры, описывают теперь либералы. Но, во-первых, я хочу предложить у вас есть для того, чтобы карикатуру рисовать, 364 дня в году. Но есть день признаки, и давайте постараемся в этот день все-таки выявить сущностные черты.
Ф.ТОЛСТАЯ: Хорошо, но давайте отталкиваться от того, что нам предлагают наши слушатели согласитесь, это справедливо.
С.КАРА-МУРЗА: Я могу согласиться, но не считаю это справедливым. Вы меня пригласили, а хотите отталкиваться от того, что какая-нибудь тетя Маня сейчас вам наговорила.
Ф.ТОЛСТАЯ: Нет, я вам предложила я буду читать сообщения, которых довольно много пришло на наш пейджер, и вы можете на темы, которые вспоминают наши слушатели, подтверждать, опровергать, комментировать. Первое сообщение: "Кара-Мурзе. Я прочитала почти все ваши книги, спасибо большое", - пишет Наталья. "Советский человек человек с большой буквы, был виден завтрашний день. Теперь мы не знаем, для чего мы живем", - пишет Тамара из Подольска. "Совок - нищий, убогий, бесправный, закомплексованный, забитый, с рабским сознанием", - Илья из Петербурга. "Неужели вы надеетесь выделить какие-то новые черты? Советскому человеку посвящено столько фольклора, что нечего уже добавить". "Советский человек очень патриотичен, он любит родину и не представляет себе чего-то другого". "Символ советского человека Павлик Морозов", - пишет нам Игорь.
О.: Последнее высказывание очень амбивалентно это хорошо или плохо? В том смысле, что он патриотичный, или в том, что он стукач?
Ф.ТОЛСТАЯ: Не знаю.
С.КАРА-МУРЗА: Пожалуйста, отсюда можно. Почему человек смотрит в будущее с надеждой? У советского человека, прежде всего, представление о времени совершенно другое, чем у протестанта. Оно эсхологично, он всегда ждет в будущем именно светлого. Ведь даже в самые трудные моменты люди были уверены в завтрашнем дне, потому что таково свойство мировоззрения оно оптимистично.
Ф.ТОЛСТАЯ: Наверное, как раз эту черту нам нужно было бы сохранить с советских времен?
С.КАРА-МУРЗА: Да она возродится, не беспокойтесь. Все это закончится рано или поздно, и восстановится черта, присущая русскому человеку, а не только советскому.
Л.РУБИНШТЕЙН: Типун вам на язык.
С.КАРА-МУРЗА: Это именно цивилизационная черта. Ведь что такое советская культура? Это соединение православия с просвещением это уникальный случай в истории культуры, где удалось вот эту эсхологичность совместить с рациональностью просвещения, с идеалами просвещения вот на чем школа советская стояла, которую теперь ломают. Вот это дало человеку уверенность в завтрашнем дне, и он даже сегодняшнюю катастрофы переживает так, как никакой западный человек не смог бы пережить.
Ф.ТОЛСТАЯ: Т.е. вы говорите о стойкости советского человека, о выносливости?
С.КАРА-МУРЗА: Но это все связано. Как вы можете смотреть с оптимизмом в завтра, если вы не можете пережить трудности сегодня. Что детям дала война? Вот я пережил войну ребенку, и получил эту закалку. Потому что во всех людях была уверенность в завтрашней победе, уверенность в том, что нас ждет светлое будущее, поэтому надо жить по совести. Если хотите, - что мы спасемся, спасение души нам гарантировано
Ф.ТОЛСТАЯ: Вот тут вас спрашивают - верите ли вы в бога. Как раз к этому. Но я хочу, раз уж мы заговорили об этом, вспомнить о том... Мне кажется, для советского человека был очень важен образ героя. Вообще равнение на каких-то героев и недостаточно было просто быть обычным таким гражданином, нужно было совершать какие-то геройские поступки, и одновременно ровняться на героев. Вот насколько это такой для советского человека важный..
Л.РУБИНШТЕЙН: Ну, таков был догмат советского воспитания. Но насколько реально советские люди так уж особенно хотели быть героями я что-то так не припомню. Т.е. весь идеологический антураж, все песни и стихи были, конечно, про героев. Но недаром тут про Павлика Морозова вспомнили - ведь такой герой, который продавал родителей, тоже был героем. Герои были разные. Насчет соединения православия с просвещением это довольно красиво звучит, но мне кажется, что советский человек, прежде всего, это был, безусловно, шаг назад, это было никакое не православие и не просвещение, это был носитель абсолютно мифологического сознания, цельного. А представителю мифологического сознания, конечно, нужны культурные герои те самые герои наподобие Прометея, которые принесут огонь, которые научат печку топить, вообще в рот что-то положат. Советский человек, это, прежде всего, глубоко инфантильный человек.
Ф.ТОЛСТАЯ: Вы согласны с этим, Сергей Георгиевич?
С.КАРА-МУРЗА: Я говорю, что мне кажется вообще неприличием.. в праздник вот..
Л.РУБИНШТЕЙН: Но это ваш праздник, а не мой, извините
С.КАРА-МУРЗА: Лепить эту чернуху. Если вы в этот день пришли, в день Рождества к кому-то в гости, и начинаете богохульствовать это свинство просто
Ф.ТОЛСТАЯ: У нас еще Сочельник, нам еще можно.
Л.РУБИНШТЕЙН: То есть вы советское мировоззрение приравниваете просто к религиозному? Я никого не хочу обидеть.
С.КАРА-МУРЗА: Нет, просто по-вашему Василий Теркин, образ советского человека, - он что, забит, инфантилен?
Л.РУБИНШТЕЙН: Это не образ советского человека, а полуфольклорный образ русского солдата.
С.КАРА-МУРЗА: Но этого солдата мы же видели наяву. И этими солдатами были наши родные.
Л.РУБИНШТЕЙН: Ну, хорошо, мой отец воевал ну, и что дальше?
Ф.ТОЛСТАЯ: Я прошу вас не обижаться.
С.КАРА-МУРЗА: Я не обижаюсь, это просто смешно даже.
Ф.ТОЛСТАЯ: У нас в студии представлены разные точки зрения. И мы благодарны вам за то, что у вас есть своя собственная позиция. Давайте просто обсуждать то, о чем мы говорим. Например, нас спрашивают слушатели - чем отличается и отличается ли сегодняшний россиянин от "гомо-советикус", которого мы пытаемся описать, - спрашивает Алексей, между прочим, из Парижа. Скажите вообще отличается, или нет?
С.КАРА-МУРЗА: Конечно. Потому что советский человек действительно в какой-то степени был инфантильный, потому что ему казалось, что все проблемы уже решены, и наша жизнь будет только улучшаться.
Ф.ТОЛСТАЯ: А сегодняшний человек знает, что проблем еще очень много. Еще какие отличия?
С.КАРА-МУРЗА: Не просто проблем, а что возможны катастрофы, национальная катастрофа возможна. И она произошла даже, люди сейчас понимают, что она произошла по их попустительству. Не потому, что какие-то злые люди разворовали, сломали, а потому что люди до этого допустили. Т.е. в нашем мировоззрении был очень большой изъян - в этом советском оптимизме, особенно в 60-70-е гг., когда жизнь наладилась , более менее быт стал устойчивый1 нам казалось, что все решено. И мы оказались несостоятельны. Ведь жизнь это такая вещь, за которую постоянно нужно бороться.
Л.РУБИНШТЕЙН: У меня все время такое ощущение, что мы с вами выросли в разных странах и в разных городах это удивительно. Жили мы одновременно, и когда вы говорите "мы были уверены" - я вот это самое "мы" к себе не могу применить - я ни в чем не был уверен, я прекрасно знал, к чему катится страна, прекрасно видел, что происходит. И я не один такой был - все говорили об этом окружающем нас ужасе.
Ф.ТОЛСТАЯ: Ну, так вы не советский человек. Вы говорили, что вы не советский человек.
Л.РУБИНШТЕЙН: И что если что-то не произойдет, то страна вообще исчезнет.
Ф.ТОЛСТАЯ: так изменился ли современный россиянин относительно "гомо-советикуса"?
Л.РУБИНШТЕЙН: Все-таки мне "гомо-советикус" упорно не нравится.
Ф.ТОЛСТАЯ: Это многим режет ухо.
Л.РУБИНШТЕЙН: Да и "советский" человек" это понятие может быть либо историческим, либо географическим. "Советского человека", которого мы сейчас пытаемся нащупать, не отличается просто потому, что у нас в стране их огромное количество этих советских людей.
Ф.ТОЛСТАЯ: Сейчас, до сих пор?
Л.РУБИНШТЕЙН: Куда же они могут деться? Новое поколение, которое всего этого не знает оно, конечно, другое. Но те, кто сейчас вершат, условно говоря, историю, те, кто сейчас имеют доступ к власти, информации, - среди них огромное количество советских людей куда же они денутся?
Ф.ТОЛСТАЯ: Хочу прочесть несколько сообщений на нашем пейджере: "Путин яркий пример советского человека никогда за себя не говорит, а предпочитает говорить за другого и других", - пишет нам Дима. "Совок оправдывал и оправдывает изъятие паспортов у крестьян, и существует правильным существование загранпаспортов", - Владимир. "Советский человек это победа в Великой Отечественной войне, великие стройки, Саяно-Шушенская ГЭС, Братская ГЭС и т.д.". И сейчас к нам по телефону присоединился Владимир Войнович, писатель, которого, я думаю, слушатели "Эха" хорошо знают. Мне бы хотелось среди книг В.Войновича вспомнить книгу "Антисоветский Советский Союз", поскольку мы сегодня говорим как раз о советском человеке. Итак, мы сегодня пытаемся нарисовать образ советского человека, стараясь не говорить о политике или о истории. Простого советского человека пытаемся описывать, его основные черты. Вы описываете, что когда вас вызвал на Лубянку кэгэбэшник и спросил вы советский человек, или нет, вот вы были советский человек, и сейчас вы советский человек?
В.ВОЙНОВИЧ: Знаете, сейчас, может быть, я меньше советский человек, а тогда я был молодой человек, и был и советский человек, и не совсем советский. Но я, как каждый советский человек немного хитрил, поэтому я не очень любил советскую власть, и в то же время я, конечно, на вопрос, советский ли я человек отвечал, что - да, я советский человек.
Ф.ТОЛСТАЯ: Мы пытаемся сейчас выделить какие-то основные черты советского человека, поскольку программа вообще о стереотипах, и какие-то главные символы для советского человека. Если бы я попросила вас назвать пять слов каких-то, которые прежде всего у вас ассоциируются и приходят в голову, когда вы слышите "советский человек"?
В.ВОЙНОВИЧ: Видите ли, советский человек это человек очень смешанных взглядов. В советском человеке существует такое во-первых, он отчасти язычник, отчасти он материалист, отчасти он религиозный, и это все вместе - он стучит по дереву, он плюет в глаз человеку, у которого ячмень, и он в это же время верит в торжество коммунизма и какихто идеалов. И даже сейчас верит. И в то же время он никому не верит. И он понимает, когда над ним есть сильный начальник, и он должен знать, кому подчиняться, и что делать. Я говорю о самом примитивном типе советского человека.
Ф.ТОЛСТАЯ: А что значит примитивный тип советского человека?
Л.РУБИНШТЕЙН: Ну, схематично.
В.ВОЙНОВИЧ: Потому что в Советском Союзе раньше, и в России сейчас живут разные люди. Бывают люди более высокого развития, и более низкого развития, и люди, самостоятельно думающие но я говорю о среднем человеке.
Ф.ТОЛСТАЯ: вы уехали за границу в советские времена. Какие стереотипы о советском человеке вы увидели там, что иностранцы тогда думали о советском человеке?
В.ВОЙНОВИЧ: У меня есть конкретный пример. Дело в том, что когда я оказался в Мюнхене, я был очень удивлен, что многие немцы думали, что советский человек это человек, который думает исключительно только о построении коммунизма, совсем не думает о личной жизни, и вообще его больше ничто не интересует он такой узколобый фанатик, и думает только о построении коммунизма. У меня был один знакомый банкир, которому я много рассказывал о Советском Союзе, о советском человеке он ничего не понял ,и вдруг, встретив меня однажды, говорит ты знаешь, тут к нам приехал один советский министр, и он совершенно нормальный человек он ни слова не говорит о коммунизме. Я говорю правда? А о чем он говорит? - "Чтобы меня поселили в лучшей гостинице Мюнхена, чтобы по утрам мне подавали черный "Мерседес"", а когда мы ему предложили заключить контракт, он его бегло просмотрел, сказал "хорошо, я его подпишу, но мне 5% в швейцарский банк", - вполне нормальный человек. Я говорю банкиру это нормальный преступник, и ты преступник, раз ты с ним подписываешь такие бумаги. А он говорит нет, дело в том, что мы с Советским Союзом находимся в довольно неприятных отношениях, и подрыв враждебного государства не является преступлением. Я просто пишу отчет, что я дал советскому чиновнику столько-то процентов.
Ф.ТОЛСТАЯ: Владимир Николаевич, у вас была авоська?
В.ВОЙНОВИЧ: Что?
Ф.ТОЛСТАЯ: Авоська была у вас.
В.ВОЙНОВИЧ: Была. Конечно.
Ф.ТОЛСТАЯ: И что, ходили вы с авоськой, и была такая вот сеточка железная для яиц?
В.ВОЙНОВИЧ: Вы знаете, я так мало занимался хозяйственными делами. Я жил довольно сложной жизнью, и бывал очень-очень беден, но я все равно не стоял в очередях. Если не было яиц, а были макароны я покупал макароны. И не было у меня сеточки для яиц. Я не типичный советский человек. Советский, но не типичный.
Ф.ТОЛСТАЯ: Понятно. Спасибо большое, Владимир Николаевич, и мы возвращаемся в
С.КАРА-МУРЗА: Фекла, ну, ведь не волочет человек, он темы не понимает, Войнович ну, что вы таких вот.. человек уже сошел.. ну что он сказал о советском человеке?
Ф.ТОЛСТАЯ: А что надо было сказать о советском человеке?
Л.РУБИНШТЕЙН: Что захотел, то и сказал.
С.КАРА-МУРЗА: Захотел... он не может ничего сказать, потому что он даже не понимает, в чем родовые черты такого явления, как советский человек, и в чем мелкие. Он сам говорит есть такие и есть такие. Ну, так пусть он бы вычленил у всех главные их черты. Это было бы интересно. Я вам сказал некоторые черты. Вот вы говорите ориентация на героев. Ведь за этим стоит гораздо более важная вещь - ориентация на мастера. И герой у нас всегда выступал как мастер. Ведь это же то, что на западе исчезло в индустриальную эпоху. Понимаете, мастер - это понятие средневековое. Вот у нас получилось так, что даже смогли перетащить в индустриальную эпоху то, что было характерно для общинного крестьянина литургическое отношение к труду. Я поражаюсь, что наши реформаторы-антисоветчики проходят мимо таких явлений, которые они должны были бы понять ведь это же страшная вещь Стаханов - вы понимаете, что такое сделать 14 норм в забое? Так вот в чем там дело это именно смогли возродить свойство мастера, его способность видеть материал не как субъект объекта, не отделяясь от материала, а почувствовать материал. И это было именно в советских людях, им присуще.. тип труда. Потому что и в 30-е годы, и во время войны, и во время восстановительного периода
Ф.ТОЛСТАЯ: Да, понятно
С.КАРА-МУРЗА: Советские люди такую работу проделали, которую теоретически невозможно было проделать, скажем, с тем питанием, которое они имели. Это же явление важное, а вы его отбрасываете как нечто несущественное.
Ф.ТОЛСТАЯ: Нет, мы его не отбрасываем, наоборот собираем. Советский человек несомненно, человек труда
С.КАРА-МУРЗА: Не в этом дело.
Л.РУБИНШТЕЙН: Вот уж совсем не так.
С.КАРА-МУРЗА: Труда, который не характерен для индустриальной эпохи смогли возродить средневековые отношения мастер объект труда.
Ф.ТОЛСТАЯ: Вы не согласны с этим, Лев Семенович?
Л.РУБИНШТЕЙН: Как ни странно, в данном случае я согласен, и мой коллега, который так демонстрирует апологетическое отношение к обсуждаемому нами объекту, рисует такую ужасающую картину то есть человек, живущий в 20 веке - человек глубоко архаического сознания, выкопанный из средневековья. Действительно советская жизнь носила очень много средневековых признаков например, феодальное сельское хозяйство, например, и такое же вот цеховое отношение труду, которое цивилизованный мир прошел..
С.КАРА-МУРЗА: Он его утратил. Цивилизованный мир его утратил.
Л.РУБИНШТЕЙН: четыре века тому назад. Он его не утратил, он просто пошел дальше. Советский человек получается, если обобщенно это глубоко архаическая фигура в современном, но еще и плохо сшитом костюме. Как-то мне жалко того советского человека. Мне кажется, что я к нему отношусь даже лучше, чем вы, в результате.
Ф.ТОЛСТАЯ: Я получила от наших слушателей упрек, что читаю только сообщения не совсем дружественные в отношении советского человека. Но я стараюсь читать почти подряд: "Если бы не было советского человека, были бы сожжены сотни миллионов евреев фашистами"
Л.РУБИНШТЕЙН: То не было бы фашистов, во-первых
Ф.ТОЛСТАЯ: "Советский человек с готовностью воспринимал и следовал принципам коллективизма, социального равенства и справедливости, интернационализма", - говорит Вячеслав. "Я остаюсь советским человеком и умру советским человеком хотя бы потому, что тогда я верил в идею, сейчас этого нет", - Юрий. "Советский человек многонациональный человек". Есть и другие сообщения, например, "Советский человек недалекий, глуповатый, и уверенный, что он знает истину в последней инстанции, знает мир, но внутренне он ни в чем не уверен", - пишет Олег из Саратова. Разные есть сообщения, и защищающие советского человека, и ругающие его.
Л.РУБИНШТЕЙН: Мне кажется, что наша ошибка в том, что мы этот образ слишком развели во времени. Дело в том, что советский режим в стране существовал очень долго, и мне кажется неправильным полагать его эстетически и политически однородным. Менялась и политическая риторика, и менялся образ жизни. Мне кажется, что советский человек, закавычивая это выражение, окончательно сформировался к 70-80-м гг. Дело в том, что довоенный советский человек был не вполне советский человек - при том, что он жил в достаточно страшные годы. Дело в том, что они в детстве жили ведь эстетические, поведенческие стереотипы закладываются еще в детстве. И многие советские люди довоенные, они в детстве жили в другое время кто-то учился в гимназии, кто-то в церковно-приходской школе, кто-то жил в деревне, а не в колхозе, кто-то был мастером, - они все жили в немножко другое время. Они как раз были вынуждены мимикрировать и меняться. К 70-м годам. Действительно, такой уже этнический тип сложился. Тогда же появилась у агитпропа: "Советский народ новая общность людей". Фактически намекалось на то, что советский народ - это уже нация.
С.КАРА-МУРЗА: Вы все перепутали, - какая, к черту, нация? Советский народ не был нацией, это был именно народ. Это совершенно разные вещи.
Ф.ТОЛСТАЯ: Вот это же и в программе КПСС определено в 62-м году... историческая общность людей - советский народ.
С.КАРА-МУРЗА: Советский человек сформировался задолго до Октябрьской революции. И эти главные его родовые черты, которые проявились в советское время наиболее полно, они характерны и для крестьянина, и для ученого. Вам не нравится крестьянство, не нравится Стаханов?
Л.РУБИНШТЕЙН: Почему не нравится? Я ни разу этого не сказал.
С.КАРА-МУРЗА: Ну, это как пример что это архаично. Возьмите ученого. Что такое советский стиль научный, советский взгляд на проблему научную ведь это культурное явление. Оно идет от русского
Ф.ТОЛСТАЯ: А оно чем-то отличается от взгляда ученого на западе?
С.КАРА-МУРЗА: Естественно. Как вы себе представляете - что была большая сложная культура со своим мироощущением. И взгляд ученого на мир, на его объект, не отличался от другой цивилизации? Естественно. Говорят - русский стиль науки.
Л.РУБИНШТЕЙН: Вы хотите сказать, что была советская физика, и американская физика?
С.КАРА-МУРЗА: Ну, разумеется. А вы что, не знаете, что была советская физика?
Л.РУБИНШТЕЙН: Я знаю, что были советские физики это я знаю. Но про физику я не могу это уж вы, вы человек ученый
С.КАРА-МУРЗА: Тогда послушайте. Вот этот стиль, он очень похож на Стаханова по своему стилю. Т.е. советские ученые чем отличались от западных тем, что они шли к фундаментальным выводам с очень малым количеством данных. Они умели найти такую точку, в которой, грубо говоря, ударить, и вот как у Стаханова - пласт сам своей силой выбрасывал уголь. Стаханов видел эти точки напряжения пласта угла, т.е. он видел материал. И этот стиль был и в науке он проявился. И почему так сманивали советских ученых.. другое дело, что когда они попадают в западную лабораторию, они постепенно это теряют, потому что это коллективная, это, если хотите, такое не выражаемое бессознательное, - вот это ощущение мира.
Ф.ТОЛСТАЯ: А что еще уникально советское... вот советский научный взгляд чего еще не было нигде, кроме как у советского человека?
С.КАРА-МУРЗА: Вы говорите - средневековье архаичное Да, средневековье христианское дало такие ценности, которые были утрачены в индустриальную эпоху. Хотя бы та же школа, школа, которая воспитывала личность. Во-первых, христианская школа воспитывала личность, обращенную к богу. Западная школа
Л.РУБИНШТЕЙН: Подождите. Вы понятие советскости, я так понимаю, распространяете на всю российскую историю, или я вас неправильно понимаю?
С.КАРА-МУРЗА: Нет, она примерно 20 века.
Л.РУБИНШТЕЙН: Потому что вы говорите, что советские черты люди носили еще с незапамятных времен.
С.КАРА-МУРЗА: Ну, некоторые конечно, а как же. А вот эта эсхатологичность, например
Л.РУБИНШТЕЙН: То есть все лучшее, что было в нас, все воплотилось в советском человеке - я правильно вас понимаю?
С.КАРА-МУРЗА: Естественно. А как иначе? А вы считаете, что каждое правительство своего человека создает? Нет, конечно.
Л.РУБИНШТЕЙН: Да нет, правильно не создает.
С.КАРА-МУРЗА: Ну вот. А откуда он взялся? Если хотите, кредо советского человека было выражено в 4 тысячах крестьянских наказах в 905-907 гг., когда была кампания крестьянских наказов, и сельские сходы выражали, как они представляю себе благую жизнь. Вот это было там сформулировано. И они все практически. Независимо от советского правительства, независимо от марксизма продавили это.
Л.РУБИНШТЕЙН: То есть к советскому человеку можно применить ту формулу, которую Гоголь применил к Пушкину то есть это русский человек в его развитии.
С.КАРА-МУРЗА: Да, вот именно.
Л.РУБИНШТЕЙН: То есть это такое общество Пушкиных прямо скажем.
С.КАРА-МУРЗА: Вот именно. Вы точно сказали, хоть и сказали в насмешку.
Л.РУБИНШТЕЙН: Отлично.
С.КАРА-МУРЗА: А между тем
Л.РУБИНШТЕЙН: А между тем так и было?
С.КАРА-МУРЗА: Да, очень было много правильного.
Ф.ТОЛСТАЯ: Я продолжаю читать пейджер: "Мне кажется, что под советским человеком вы продолжаете понимать жителей Москвы и крупных городов средней полосы Росси, а между тем в СССР было 15 республик с самыми различными городами, селами и людьми" - пишет Маша. "Советский человек несчастный человек, которого убеждали, что он счастливый", - Жанна. Вы знаете, я должна признаться, что мы
Л.РУБИНШТЕЙН: Немножко не туда заехали?
Ф.ТОЛСТАЯ: Мы немножко не туда заехали. Но не туда заехали, куда я, может быть, представляла. Но мне кажется это тоже очень интересным - Сергей Георгиевич дает положительные оценки советскому, Лев Семенович не всегда поддерживает эту позицию..
Л.РУБИНШТЕЙН: Что значит не всегда?
Ф.ТОЛСТАЯ: Но иногда вы соглашаетесь. Тогда давайте скажем, что советское это значит отличное
Л.РУБИНШТЕЙН: Это уже было сказано до нас.
Ф.ТОЛСТАЯ: И эта фраза иногда с насмешкой воспринималась, иногда без насмешки. Но у советских собственная гордость, как говорил Маяковский, и советское вообще самое лучшее.. например, не знаю.. "Советская музыка музыка подлинного оптимизма и веры в светлое будущее" говорил Тихон Хренников. Я хотела спросить, раз уж мы говорим о хорошем таком, вот советский человек.. представление советского человека о детстве давайте посвятим этому еще несколько минут по-моему, это очень хорошая, светлая тема. Что такое детство советского человека?
К..: Вот я как ребенок вам скажу знаете, вы бы должны сравнить, что произошло с человеком, когда вот эти советские его черты затоптали вот сейчас? В 80 раз за 10 лет возросло самоубийство детское вот это детство. Посмотрите сейчас только что прошел общероссийский форум..
Ф.ТОЛСТАЯ: за 80 лет советской власти?
С.КАРА-МУРЗА: За последние 10 лет в 80 раз выросла.. что такое.. был целый форум, посвященный этой проблеме. Вот сейчас пессимизм у детей Вы понимаете, когда дети рисуют будущее, они рисуют смерть вот что значит отказ от той основы, мировоззренческой основы, на которой жил советский человек.
Ф.ТОЛСТАЯ: Мне бы хотелось Мы уже под конец нашего эфира разговариваем, и мне бы хотелось, тем более вы говорите праздник завтра - закончить на чем-то не таком не таком страшном и на чем-то более приятном и оптимистичном. Именно поэтому я предложила нам сказать несколько слов о той замечательной жизни советского ребенка, которую мы можем себе представить. И может быть, вы же бывали в пионерском лагере, и может быть, вот давайте мы под конец нашего эфира несколько приятных слов скажем о детстве советского человека.
Л.РУБИНШТЕЙН: Фекла, я честно пытаюсь следовать вашему призыву и вспомнить что-нибудь теплое о детстве. Вспоминаю семью, дачу, бабушку. Все, что связано с любой советской институцией, включая школу и упомянутый вами пионерский лагерь - вспоминаю с содроганием. Я понимаю, что это моя личная проблема, я ничего не собираюсь обобщать, но думаю, что я такой не один.
Ф.ТОЛСТАЯ: А какой-нибудь кружок в школе или в Доме пионеров?
Л.РУБИНШТЕЙН: Ну что делать, у меня так сложилось ненавидел я школу. Ну что делать? Это, может быть, была конкретная школа, может быть, это был такой конкретно я такой.. но.. вот у меня такой опыт, не хочу лукавить. Но понятно, в детстве, конечно, много было всякого тепла. Но все это было связано исключительно с семьей.
С.КАРА-МУРЗА: Я очень жалею Льва Семеновича - есть люди, которым в жизни не везет. Ну, не повезло человеку родился не там, и прожил не в той школе. Я был счастлив, прямо скажу. Более того, я уверен, что люди, которые сейчас в семье сохраняют отношения с детьми советского типа т.е. не пугают, охраняют их от страха, не пичкают их видео со страшными черепашками Ниндзя, они позволят этим детям вырасти здоровыми и восстановить ту нормальную жизнь, которая, вообще говоря, судьбой нам предназначена. На нашей холодной земле, и с нашей историей мы вполне можем прекрасно жить, и я думаю, что вот сейчас дети растут, которые все это наладят. Задатков у них хороших очень много.
Л.РУБИНШТЕЙН: Хорошо бы не совсем все..
Ф.ТОЛСТАЯ: Это замечательный, очень оптимистичный финал нашей беседы. Мы сегодня в программе "Чужой монастырь" пытались говорить о советском человеке. Но как всегда, когда говоришь не о дальних странах, а о том, что тебе ближе, это всегда самое трудное. Тем не менее, я надеюсь, что наши здесь споры и наши очень полярные точки зрения были вам очень интересны. Вы поддерживаете или одну сторону, или другую, а я думаю, сами занимаете третью позицию. И я хочу, чтобы вы в заключение послушали поздравление с 7 ноября 1977 года от одного, всеми известного человека. Всего доброго.
ФРАГМЕНТ. БРЕЖНЕВ.
Полная версия: http://echo.msk.ru/programs/monastyr/23860/
© 2004 - 2008, Радиостанция «Эхо Москвы», http://echo.msk.ru/

Б. М. Теплов. "Психология"
Учпедгиз, Москва, 1953 г.
OCR Detskiysad.Ru

вернуться в оглавление учебника...

Самые важные черты характера определяются общественными условиями, в которых живёт человек, и его мировоззрением, его убеждениями. Поэтому можно говорить о типичных характерах, являющихся продуктами определённых общественно-исторических условий.
В образах Павла Петровича и Николая Петровича Кирсановых («Отцы и дети» Тургенева), Обломова, Рудина мы видим типичные черты характера русских помещиков середины XIX в. В пьесах А. Н. Островского и во многих произведениях Горького ярко показаны типичные характеры русского купечества. Типичные черты характера передового рабочего-революционера с большой силой даны Горьким в образе Павла Власова («Мать»).
В классовом обществе нельзя говорить о характерах, типичных для всего народа. Черты психического склада, характерные для данной нации, отступают на задний план по сравнению с различиями, определяющимися классовой принадлежностью человека. Как нельзя говорить о мировоззрении, общем для помещика и крестьянина, для капиталиста и рабочего, так нельзя говорить и об общности их характеров. Тщательным анализом можно выделить черты, характеризующие психический склад данной нации; но не эти черты определяют характер человека в классовом обществе, не они являются центральными, решающими чертами характера.
У нас в Советском Союзе, в стране победившего социализма, нет антагонистических классов. Все эксплуататорские классы — класс помещиков, класс капиталистов — ликвидированы у нас полностью. У нас остался рабочий класс, остался класс крестьян, осталась интеллигенция. Но между этими социальными группами нет антагонистических противоречий: интересы их не только не враждебны, а, наоборот, дружественны. Самое различие между ними постепенно стирается; «...расстояние между этими социальными группами всё более и более сокращается» (Сталин).
Общие жизненные интересы, объединяющие всех трудящихся Советского государства, неизмеримо важнее, значительнее, чем интересы отдельных социальных групп. Борьба за прочный мир во всём мире, строительство коммунизма в нашей стране составляют смысл жизни всех советских людей. Единое мировоззрение — коммунистическое мировоззрение, мировоззрение великой партии Ленина — Сталина — объединяет весь советский народ. Великая Отечественная война показала монолитное единство всего советского народа, руководимого коммунистической партией и великим вождём народов товарищем Сталиным. Это же единство лежит в основе тех трудовых подвигов, которые совершают советские люди на всех участках работы в годы послевоенной сталинской пятилетки.
На основе единства жизненных интересов и мировоззрения в характере советских людей выделяются общие черты, типичные для всякого передового советского человека, как человека социалистического общества, как борца за коммунизм. Новый духовный облик, отличающий советских людей наших дней, сказывается и в новых чертах характера. Важнейшей задачей, стоящей в настоящее время перед психологической наукой, является изучение типичных черт характера советского человека.
Не следует, однако, упускать из вида, что в характере человека наряду с чертами общими, типичными для всех представителей общественно-исторической группы, имеются и черты индивидуальные, отличающие каждого данного человека от других представителей той же группы. Это особенно важно подчеркнуть, изучая характеры советских людей. При социалистическом строе впервые в истории человечества создаются условия для подлинно всестороннего развития личности. А это значит, что при социалистическом строе создаются наиболее благоприятные условия и для развёртывания всего бесконечного многообразия индивидуальных характеров людей.
Единство мировоззрения не исключает разнообразия характеров. Оно исключает лишь определённые черты характера, стоящие в противоречии с принципами этого мировоззрения. Так, например, трусость, лень, безответственность стоят в противоречии с нашим мировоззрением и поэтому несовместимы с обликом передового советского человека. Итак, при изучении характеров советских людей следует руководствоваться следующими двумя положениями: 1) Имеются черты характера, общие для всех передовых советских людей и отражающие общность их жизненных интересов и мировоззрения. 2) Наличие этих общих черт характера не исключает бесконечного разнообразия индивидуальных характеров.
Яркую иллюстрацию сказанному можно видеть, например, в романе Фадеева «Молодая гвардия». Всех героев-молодогвардейцев объединяют общие черты, характеризующие их психический облик как лучших представителей передовой советской молодёжи. Но в то же время их индивидуальные характеры резко различны. Индивидуальные черты характера Ули Громовой и Любы Шевцовой, Серёжи Тюленина и Вани Земнухова во многом противоположны. Остановимся на некоторых важнейших чертах характера, типичных для передового советского человека.
1) Идейная направленность и целеустремлённость. Нет ничего более чуждого психологии советского человека, как безидейность и сознание бесцельности своего существования, своей деятельности.
Мы знаем, что в прошлом «трагедией жизни» многих умных и даровитых людей, не удовлетворённых общественными условиями, в которых они жили, было отсутствие руководящей жизненной идеи, отсутствие цели, ради которой стоило бы жить и бороться. Такие люди сознавали себя, по меткому выражению Герцена, «умными ненужностями». Вспомним запись в дневнике Печорина, сделанную им в ночь перед дуэлью: «Пробегаю в памяти все моё прошедшее и спрашиваю себя невольно: зачем я жил? для какой цели я родился?» Полная бесцельность жизни и отсутствие всякой руководящей идеи, приводящие к постепенному духовному умиранию человека, к разрушению всех его лучших сторон, с большой силой показаны Чеховым в рассказе «Ионыч».
В советской действительности невозможны «лишние люди» или «умные ненужности». Великая цель, стоящая перед всем советским народом,— построение коммунизма, борьба за коммунизм — выдвигает необозримое количество подчинённых целей и более частных задач, определяющих деятельность каждого советского гражданина. Нельзя представить себе советского человека — рабочего, крестьянина, интеллигента, — который бы страдал от бесцельности своей деятельности. Речь может идти лишь о том, насколько ясно сознаёт человек цель своей деятельности и насколько он подчиняет этой цели все свои силы и способности. Вот эта готовность отдать все свои силы и способности на достижение поставленной цели и называется целеустремлённостью, характерной для передового советского человека. Идейность же советских людей заключается в осознании связи между теми частными целями и задачами, которые стоят перед каждым человеком в его работе, и великой конечной целью — построением коммунизма, к которой ведёт советский народ партия, руководимая гением Сталина. Уменье видеть в каждом маленьком деле необходимую ступень для достижения конечной цели — лучший показатель идейности человека. Замечательная жизнь Николая Островского была возможна только потому, что вся она была служением великой идее коммунизма. На вопрос одного иностранного корреспондента: «Скажите, если бы не коммунизм, вы могли бы так же переносить своё положение?», Островский ответил: «Никогда!»
2) Советский патриотизм. «Патриотизм,— говорил Ленин,— одно из наиболее глубоких чувств, закрепленных веками и тысячелетиями обособленных отечеств». И в прошлом народы СССР выдвинули немало замечательных патриотов, отдававших свои силы интересам родины, боровшихся со всякого рода угнетателями и поработителями своего народа.
Советский патриотизм — патриотизм нового, высшего типа. «Для советских патриотов Родина и коммунизм соединены в одно нераздельное целое» (Молотов). Советские люди видят в своей родине страну победившего социализма, страну, осуществляющую переход к коммунизму, страну, являющуюся маяком для всего прогрессивного человечества. Борьба за коммунизм неотделима для советских людей от борьбы за интересы своей социалистической родины.
В основе советского патриотизма лежат не расовые или национальные предрассудки, а любовь к Советской родине, представляющей собой братское содружество трудящихся всех наций нашей страны. «Советский патриотизм не разъединяет, а, наоборот, сплачивает все нации и народности нашей страны в единую братскую семью» (Сталин).
Любовь к родине у советских людей имеет активный, действенный характер. Это горячая, страстная любовь, не останавливающаяся ни перед какими жертвами, если они требуются интересами родины. Это любовь, неразрывно связанная со столь же страстной ненавистью ко всем врагам родины, любовь, не знающая пощады к врагам. Советский патриотизм включает в себя беззаветную преданность коммунистической партии, ведущей народы нашей страны к коммунизму, руководящей всей грандиозной работой по строительству нового, социалистического общества. Советский патриотизм неотделим от безграничной любви, уважения и преданности к великому вождю народов товарищу Сталину, которые живут в сердцах всех советских граждан. «За родину, за Сталина!» — с этими словами шли в бой сотни тысяч героев, покрывших себя бессмертной славой в годы Великой Отечественной войны. И теперь, в годы послевоенного мирного строительства, имя Сталина вдохновляет советских патриотов, работающих на заводах и фабриках, на колхозных полях, в научных лабораториях, в школах, в больницах, в дальних экспедициях.
Замечательным проявлением советского патриотизма является всенародная забота о великих стройках коммунизма. Строительство грандиозных каналов и гидроэлектростанций, лесонасаждения, преобразующие природу нашей родины,— стали кровным делом миллионов советских людей. Советский патриотизм является великой движущей силой развития советского общества на пути к коммунизму.
3) Коллективизм. В советском обществе не может быть личности вне коллектива. Советский человек не может ставить перед собой жизненно важные цели, которые противопоставлялись бы целям коллектива, советский человек не рассматривает свою личную судьбу, свой личный успех оторванно от судьбы коллектива, от успеха общего, коллективного дела. Сознание своей неразрывной связи с тем коллективом, членом которого данный человек является, а в конечном счёте и со всем советским народом, сознание того, что общие интересы, интересы коллектива, стоят выше узко личных интересов,— составляет основу коллективизма советских людей.
В классовом обществе, основанном на принципе частной собственности, господствует мораль индивидуализма. «Старое общество,— говорил Ленин в речи на III съезде комсомола,— было основано на таком принципе, что либо ты грабишь другого, либо другой грабит тебя, либо ты работаешь на другого, либо он на тебя, либо ты рабовладелец, либо ты раб». И понятно, что воспитанные в этом обществе люди «с молоком матери» воспринимают психологию человека, «который заботится только о том, чтобы иметь свое, а до другого ему дела нет».
Уничтожение частной собственности на средства производства, переход к новому, социалистическому строю разрушили материальную основу индивидуалистической психологии и создали основы новой, коллективистической психологии. Психология индивидуализма очень ярко выражена, например, в образе Печорина. Рассказ «Тамань», представляющий собой отрывок из записок Печорина, кончается следующими словами:. «Что сталось с старухой и с бедным слепым — не знаю. Да и какое дело мне до радостей и бедствий человеческих, мне, странствующему офицеру, да ещё с подорожной по казённой надобности!..»
Отношение к людям, отразившееся в этих словах, совершенно невозможно для передового советского человека. Характерной чертой психологии советского человека является уничтожение разрыва между личными и общественными интересами, между своими личными «радостями и бедствиями» и «радостями и бедствиями» других людей. Подлинный коллективизм выражается в том, что общие интересы, интересы коллектива, становятся личными интересами, что человек «живёт» коллективными интересами, переживает их так же остро, как свои личные интересы.
Чувство коллективизма советского человека ярко показано в романе Павленко «Счастье», в образе Воропаева. Полковник в отставке, четыре раза раненный, лишившийся ноги, больной туберкулёзом, Воропаев после демобилизации приезжает в Крым с мечтой найти счастье в спокойной жизни вдвоём с маленьким сыном. Действительность опрокидывает эти мечты и показывает, что для Воропаева, коммуниста, подлинно передового советского человека, не этот путь ведёт к счастью. Своё счастье он находит в работе с людьми, с народом, сначала в качестве районного пропагандиста, а затем — секретаря райкома партии. В этой работе он нашёл то «возбуждение, довольство и уверенность, которые делают человека счастливым». «Двадцать лет я в партии,— говорит Воропаев,— старик, огромную жизнь прожил, и, веришь ли, омолодила меня работа у вас. Не сознаньем, а плечом, телом своим, дыханьем своим чувствую, что я — народ, в народе, с народом, что я — его голос». В образе Воропаева показан тип передового советского руководителя, для которого характерны связь с народом, забота о людях, органическая потребность помогать людям. «Приятно, когда есть ка свете люди, которым хочется помочь»,— говорит Воропаев. Самая существенная черта характера Воропаева выражена в следующих словах, сказанных о нём одним из действующих лиц романа: "Воропаев — человек для всех".
4) Социалистический гуманизм. Коллективизм советских людей неразрывно связан с гуманистическим, человечным отношением к людям, заботой о людях, любовью к детям, что и составляет сущность социалистического гуманизма.
В одном из своих выступлений М. И. Калинин, отвечая на вопрос о том, какие лучшие человеческие качества надо воспитывать у советской молодёжи, на первом месте поставил «любовь, любовь к своему народу, любовь к трудящимся массам». «Человек,— говорил М. И. Калинин,— должен любить людей. Если он людей будет любить, то ему будет жить лучше, веселее будет жизнь, ибо никто не живёт так худо в мире, как мизантроп — человеконенавистник».
Идеал гуманного отношения к человеку советские люди видят в товарище Сталине. «Сталинской заботой о людях» мы называем чуткое, бережное, заботливое отношение к каждому человеку, строителю социалистического общества.
В романе «Счастье» наряду с Воропаевым, характерной чертой которого является забота о людях, замечательное уменье выращивать кадры, показан другой руководитель, Корытов, который, несмотря на его несомненную преданность партии и горячую любовь к своему району, не может быть признан настоящим руководителем-коммунистом. Слабой стороной Корытова является прежде всего отсутствие подлинного внимания и интереса к человеку, отсутствие сталинской заботы о людях, а поэтому и неуменье ни находить, ни выращивать кадры. «Меня, брат, твой отдельный человек не интересует,— говорит Корытов Воропаеву.— Меня интересуют люди. Я люблю обобщать». Результатом этого является отрыв Корытова от масс, от народа, превращение его в «руководителя-единоличника» (так характеризует его Воропаев).
Черты подлинно социалистического гуманизма ярко показаны в образе комиссара Воробьёва из «Повести о настоящем человеке» Полевого. Его внимательность к людям, к их мыслям, заботам, интересам так велика, что он,— по выражению его соседа по госпитальной палате Героя Советского Союза, сибирского колхозника Степана Ивановича,— словно «колдун» «чужие мысли угадывает», умеет к «каждому подобрать свой особый ключик».
Будучи сам смертельно больным, он с редкой чуткостью заботится о том, чтобы Мересьеву легче было пережить самое большое для него несчастье — ампутацию ног. «Предвидя события, комиссар прятал часть его писем, чтобы в страшный для Мересьева день, передав лётчику дружеские приветы и новости с родного аэродрома, смягчить для него тяжёлый удар». Он сумел подготовить решающий поворот в настроении Мересьева, думавшего о самоубийстве после ампутации, показав ему заметку в газете о русском лётчике, научившемся летать с ампутированной ступнёй.
Социалистический гуманизм не имеет ничего общего с сентиментальной любовью ко всем людям без разбора. Он не только допускает, но и требует наряду с большой любовью и большую ненависть. Из действенной любви к людям, к народу, ко всем трудящимся необходимо рождается непримиримая ненависть к врагам трудящихся, к тем, кто борется против интересов народа, кто преграждает путь к счастливому будущему.
5) Коммунистическое отношение к труду. Одной из самых важных черт характера советского человека является новое отношение к труду. Для советских людей труд является главным делом их жизни, основной формой проявления личности, центром важнейших интересов, источником величайших радостей. Для советских людей нет разрыва между трудовой деятельностью и личной жизнью; наоборот, трудовая деятельность и составляет основное содержание личной жизни человека. В то же время для советского человека характерно «сознательное отношение к своему труду, как к делу общественной важности и как к святой обязанности перед Советским государством» (Молотов). «При капитализме труд имеет частный, личный характер. Выработал больше, получай больше и живи себе, как знаешь» (Сталин). У нас труд каждого человека имеет общественное значение. Трудовые достижения всякого работника рассматриваются как дело общественного, государственного значения. Поэтому труд у нас становится делом чести и славы.
В отношении к труду ярко сказывается важнейшая особенность психологии советского человека — слияние личного и общественного: по мере того как возрастает сознание общественного значения труда, увеличивается и место, занимаемое трудовой деятельностью в личной жизни человека. Социалистическое соревнование, представляющее собой основную форму социалистической организации труда, коренным образом отличается от капиталистической конкуренции. В капиталистической конкуренции личный успех достигается за счёт поражения других. В социалистическом соревновании каждый отдельный работник стремится достичь наилучших результатов в интересах общего дела. «Принцип социалистического соревнования: товарищеская помощь отставшим со стороны передовых, с тем, чтобы добиться общего подъёма» (Сталин). Зависть к чужому успеху, стремление выдвинуться вперёд за счёт отставания других — чужды психологии передового советского человека.
Характерная черта советского работника — творческое отношение к труду, лежащее в основе тех замечательных трудовых достижений, которые дают наши рабочие, колхозники, представители советской интеллигенции. В нашей советской действительности всякий труд становится творческим трудом.
6) Сознание долга и ответственности. Высокая идейность и принципиальность, отличающие передового советского человека, предполагают и высоко развитое сознание долга, чувство долга. А сознание своего гражданского долга, долга перед родиной, перед партией, перед коллективом лежит в основе ответственного отношения человека к порученному ему делу, к своим обязанностям, ко всем своим действиям и поступкам. Советскому человеку свойственно чувство ответственности не только за свою личную работу и за свои поступки, но и за работу других, за их поведение. Отсюда вытекает большая требовательность к себе и к другим.
Эта черта ярко выступает у всех лучших, передовых представителей советского народа, образы которых даны в нашей художественной литературе. Вспомним Павла Корчагина («Как закалялась сталь» Н. Островского), комиссара Воробьёва («Повесть о настоящем человеке» Полевого), полковника Воропаева («Счастье» Павленко). Обострённое чувство ответственности за успех всей героической деятельности «Молодой гвардия» составляет неотъемлемую черту характера Олега Кошевого. «Он всё более сознавал,— читаем мы в романе Фадеева,— что успех или неуспех их деятельности во многом зависит от того, насколько он, Олег, среди всех своих товарищей сможет всё предусмотреть или ошибётся». Отсюда его замечательная собранность, внутренняя «подтянутость», неуклонная требовательность к себе и другим.
7) Готовность к преодолению трудностей. Важнейшее значение в характере имеют волевые качества личности, а воля, как мы знаем, выражается в преодолении трудностей. Нередко волю называют «хребтом характера». «Хребтом характера» можно, следовательно, назвать и способность к преодолению трудностей.
В отношении к трудностям больше всего обнаруживается сила характера, его твёрдость, стойкость, а без этих качеств нельзя представить себе духовный облик советского человека. Советский человек — это прежде всего борец за коммунизм и строитель коммунизма. Для борца же и строителя твёрдость характера, готовность преодолеть любые трудности, сломить любые препятствия — одно из самых необходимых психических качеств. Товарищ Сталин учит советских людей не бояться трудностей, не закрывать глаза на них, а смело идти навстречу трудностям, бороться с ними и преодолевать их. «Видали ли вы рыбаков перед бурей на большой реке, вроде Енисея?— говорил товарищ Сталин в одном из своих выступлений.— Я их видал не раз. Бывает, что одна группа рыбаков перед лицом наступившей бури мобилизует все свои силы, воодушевляет своих людей и смело ведёт лодку навстречу буре: «Держись, ребята, крепче за руль, режь волны, наша возьмет!» Но бывает и другой сорт рыбаков, которые, чуя бурю, падают духом, начинают хныкать и деморализуют свои же собственные ряды: «Вот беда, буря наступает, ложись, ребята, на дно лодки, закрой глаза, авось как-нибудь вынесет на берег». Малодушное стремление укрыться от бури, отступить перед трудностями — недостойно советского человека. «Трудности для того и существуют, чтобы побороться с ними и преодолеть их» (Сталин).
8) Мужество. Мужество — сложная черта характера, включающая в себя храбрость, отвагу при непосредственном столкновении с опасностью, готовность, не останавливаясь ни перед чем, вести борьбу за великую идею коммунизма, стойкость, выдержку, самообладание.
В своём выступлении по радио 3 июля 1941 года товарищ Сталин сказал: «Великий Ленин, создавший наше Государство, говорил, что основным качеством советских людей должно быть храбрость, отвага, незнание страха в борьбе, готовность биться вместе с народом против врагов нашей Родины». Советские люди ответили на эти слова вождя воинскими подвигами на полях сражений, самоотверженной борьбой в тылу врага, героическими делами на трудовом фронте. Образцы беспримерного в истории мужества показала советская молодёжь — Зоя Космодемьянская, Александр Матросов, комсомольцы Краснодона. Мужество советского человека вытекает из до конца осознанного чувства долга, до конца осознанной ответственности. Мужественный человек отличается не тем, что он никогда не испытывает чувства страха, а тем, что он, невзирая на страх, поступает так, как должно. Разные люди по-разному переживают опасность, но всякий человек, достойный названия советского гражданина, должен вести себя мужественно при любой опасности. Не тот трус, кто испытывает страх, а тот, кто из-за страха может изменить своему делу. «Трус,— справедливо сказал Николай Островский,— почти предатель сегодня и, безусловно, изменник в борьбе». Поэтому-то «трус в нашей стране — это презренное существо». Иллюстрацией к этим словам может служить страшная история Стаховича, предавшего героев-молодогвардейцев.
9) Инициативность. Творческое отношение к труду, готовность к преодолению трудностей требуют в качестве необходимого условия инициативности. Инициативный человек не ждёт «подсказки» со стороны; он способен к личному почину, не боится творческого риска.
Инициативность советских людей неразрывно связана с творческой энергией, способностью дерзать, с тем «чувством нового», без которого невозможен передовой деятель социалистического общества. Новаторство наших рабочих-стахановцев, передовых колхозников, наших деятелей науки, техники и искусства говорит о том, что инициативность является отличительной чертой духовного облика советского человека.
Инициативность — важнейшее качество советской молодёжи. Обращаясь к комсомольским работникам, М. И. Калинин говорил: «В ваших выступлениях должны бить ключом творческая мысль и инициатива... Энергия у вас должна кипеть, а если она не кипит, то какая же вы молодёжь, какие же вы советские патриоты?» Примером в этом отношении могут служить руководители героического комсомола Краснодона и, в первую очередь, Олег Кошевой и Сергей Тюленин. Характеризуя Олега Кошевого, Фадеев отмечает, что «основу его натуры» составляла «исключительная жажда деятельности, желание проявить всего себя, желание вмешаться в жизнь людей, в их деятельность, с тем, чтобы внести в неё что-то своё, более совершенное, быстрее оборачивающееся и наполненное новым содержанием». Вспомним первую встречу Олега с Тюлениным, ещё до организации «Молодой гвардии», и их разговор, в котором Олег наметил свой план подпольной работы, план, в котором отразилась замечательная инициативность этого шестнадцатилетнего юноши: «Олег развивал перед товарищем свой план действий: присматриваться к молодёжи, брать на примету наиболее верных, стойких, годных к делу; узнать, кто арестован в городе и в районе, где сидят, найти возможность помощи им и непрерывно разведывать среди немецких солдат о всех военных и гражданских мероприятиях командования».
Исключительная инициативность Сергея Тюленина проявилась уже в том, что он тотчас после занятия немцами Краснодона, один, по собственной инициативе и без чьей бы то ни было помощи, осуществил поджог сначала здания треста, где разместился немецкий штаб, а затем бани, оборудованной немцами под казарму. По его же инициативе накануне занятия немцами Краснодона часть раненых, оставшихся в госпитале, была размешена по частным квартирам и тем самым спасена от гибели.
10) Скромность. Такие черты характера советских людей, как идейность, коллективизм, высокая требовательность к себе, стоят в противоречии с чрезмерно высокой оценкой своей личности, стремлением выдвигать на первый план свои личные заслуги, со всякого рода самомнением и заносчивостью. Скромность — одна из типичных черт характера советского человека.
«Скромность украшает бойца,— говорил Николай Островский,— кичливость, зазнайство — это капиталистическое старое, это от индивидуализма. Чем скромнее боец, тем он прекраснее». Характеризуя одного из лучших командиров Красной Армии, героя гражданской войны, т. Котовского, товарищ Сталин выдвинул на первый план две черты его характера: храбрость и скромность. «Храбрейший среди скромных наших командиров и скромнейший среди храбрых — таким помню я т. Котовского».
Очень поучительна с этой точки зрения параллель между двумя руководящими работниками молодёжной подпольной организации Симферополя: секретарём комсомольской организации и комиссаром — Борисом Хохловым, впоследствии арестованным немцами и замученным в гестапо, и командиром организации — Анатолием («В крымском подполье» И. Козлова)
Описывая свои встречи с Борисом Хохловым, руководитель симферопольского подполья И. Козлов говорит: «С первой же встречи этот юноша произвёл на меня необычайно светлое, обаятельное впечатление. Он был... в отличие от Толи, если можно так выразиться... органически скромен. Он искренне смутился, даже покраснел, когда однажды, говоря об их деятельности в немецком тылу, я произнёс слово «героическая». Всё, что они делали казалось ему совершенно естественным, само собой разумевшимся. Радостно и странно было мне слышать, как этот молоденький юноша, вчерашний школьник, просто и естественно называет «работой» героические, без преувеличения, подвиги комсомольцев».
Прямо противоположную характеристику даёт И. Козлов Анатолию: «Костя» (партизанская кличка Анатолия.— Б. Т.) был.смелый, инициативный парень, но он болел чрезмерным честолюбием и самонадеянностью, которые меня очень тревожили. Неприятно было слышать, когда в разговорах со мной он всячески старался умалить роль и заслуги Бориса Хохлова в создании комсомольской организации». Этот, на первый взгляд, несущественный недостаток повлёк за собой очень серьёзные последствия. После ареста Бориса, когда Анатолий фактически оказался во главе комсомольской организации, он стал проявлять крайнее легкомыслие и недисциплинированность. Стремясь лично выдвинуться, он предпринимал без согласования с партийным руководством симферопольского подполья рискованные и в сущности бесполезные операции, грозившие погубить всё дело. В конце концов пришлось отстранить его от работы.
11) Бодрость, уверенность в своих силах, оптимизм. Духовный облик советских людей пронизан бодростью и оптимизмом. Источником их являются грандиозные успехи нашей родины на всех участках социалистического строительства и глубокая уверенность в победе коммунизма. А уверенность в правоте идеи, в правоте своего дела рождает и уверенность в своих силах. Современная буржуазная культура насквозь пронизана упадочничеством и пессимизмом. «Чувство обречённости — чувство, понятное для общественного сознания вымирающей группы» (Жданов). В противоположность этому в советской культуре торжествует радость жизни, оптимизм. Нет такого тяжёлого положения, нет такого несчастья, которое могло бы победить великую любовь к жизни, отличающую борцов за лучшее будущее человечества, строителей новой жизни.
Один из лучших сыновей великой партии Ленина — Сталина, Николай Островский, разбитый параличом, ослепший, испытывавший тяжёлые физические страдания, до последнего дня не терял радости жизни. Его письма к родным и друзьям неизменно пронизаны любовью к жизни и чувством счастья: «Я никогда не думал, что жизнь принесёт мне такое огромное счастье... Вся жизнь заполнена всего беждающей радостью творчества. И кто знает когда я был счастливее — юношей с цветущим здоровьем или сейчас?..» «Жизнь за моё упорство вернула мне счастье безмерное, изумительное, прекрасное...»
«Радостно жить и бороться в стране, где великая мудрость партии и железная воля её вождя Иосифа Сталина навсегда освобождает человека от проклятых навыков и предрассудков прошлого»,— писал М. Горький. Советским людям выпало великое счастье — первым в истории человечества осуществлять строительство коммунистического общества.