Ну и как они вам?

«Die Russen kommen!»  (русские идут),

в  страхе  произносили  австрийцы  весной  1945.

И  вот  мы  уже  здесь!

 
- Володя, ты будешь открывать выставку?
- Да, да, буду, конечно. Вот сейчас наполню рюмки, а то людям выпить нечего. Потом скажу Слово. Хорошо было бы при этом влезть какому-нибудь большому дяде на плечи...
- Вот один, большой, не подойдет?
- Подойдет, но не согласится.
- Смотри, водка проливается мимо рюмок!
- Ничего, где пьют, там и льют, не жлобись, русская душа! Выдвини-ка на середину вот этот письменный стол!
- Этот стол? Да это же барокко! 18 век!
- Не важно, выдвигай! Видишь, народ уже собрался. Дорогие друзья, уважаемые гости, я прочту приветствие, которое сегодня ночью написал специально для вас... Расскажу о себе! Я родился в глухой сибирской деревне, вдали от всякой цивилизации. Видите мои отросшие нечесаные волосы и бороду? Недостаточное доказательство? Десятилетним ребенком я случайно оказался обладателем простенького фотоаппарата, подаренного заезжим столичным киношником. Так родилась моя страсть к фотографии. Имя мое: Владимир Яременко-Толстой.
 
 - Что-то у тебя сегодня совсем другой «автобиографический очерк», в прошлый раз ты говорил, что родился в Англии и дед твой и сейчас там живет…
- Да, ну и что? Я, правда, родился в Англии, меня потом отвезли в Сибирь.
- А когда-то ты утверждал, что ты сын сибирского шамана.
- Да, незаконнорожденный.
- Чему же верить?
- А ты или верь всему, или ничему не верь.
- Смотри, народу подваливает. Рюмки с водкой пустеют на глазах. Бутербродов не напасешься.
- Вы этого художника давно знаете?
- Несколько лет знаю.
- Он, правда, из Сибири?
- Он, правда, огромный фантазер.
- А зарабатывает на жизнь картинами?
- Разве ими заработаешь? Преподает русский язык. А в свободное время занимается самоосуществлением.
- Ах, да, на прошлой выставке было десять его картин, и все на одну тему: Иван грозный убивает своего сына. В одном случае он его топит, в другом – вешает, в третьем – расстреливает, в четвертом – сталкивает вниз с крепостной стены и так далее. Кажется, от него перед этим ушла жена.
- Да, и это, пожалуй, был его ответ: «Я тебя породил, я тебя и убью!».
- Вы считаете, это он ее «убил» на десяти полотнах.
- Вполне может быть, если верить психоанализу…
- А вечера голой поэзии? 
- Началось это еще в пионерском лагере. Он и его дружок стихи писали, но никто ими не интересовался, тогда стали они девчонок в ленинскую комнату заманивать и устраивать там «вечера голой поэзии». Разумеется, их застукали и выгнали из лагеря, но теперь-то все можно, вот они и организовали в Лондоне «Клуб голой поэзии». Да же выпустили книжку со стихами и фотографиями.
- Так это они в Петербурге, в Манеже на каком-то вернисаже голыми стихи читали? Рассказывали, какая-то бабулька в экстазе выскочила на сцену и давай с себя одежки сбрасывать, а Володька ей поводок на шею, та на четвереньки, и он стал водить ее по залу. Министерство потребовало выставку закрыть.
- Недавно он в венском Доме литератора голяком читал. И в Академии художеств тоже. Здесь это нормально.
- Стихи-то хорошие?
- Да кто ж их слушал, все только на … смотрели. Потом он стал свои стихи на якутском под бубен горланить.
- Правда что ли, на якутском?
- А кто проверит? Сказал, на якутском. Он и по «би-би-си» выступал.
- И что сказал?
- Что в Европе кризис религии и пришла пора эту самую Европу спасать от разложения, а спасение грядет от сибирского шаманизма.
- Дело вкуса, дело вкуса...
- Володя, ироничные у тебя фотографии.
 - Хорошо это или плохо?
- Забавно, забавно. Вон та, с часами очень мне нравится. Сама-то она придет сегодня? Да? Ну, хорошо, тогда останусь, подожду...

- Слушай, что это за фотографии! Ты безобразный сексист! Ты ненавидишь женщин. Тьфу на тебя! Я не желаю знать тебя больше!
- Очень жаль, но я люблю женщин... Такими, какие они есть...
- Я не критик, но попытаемся ответить на вопрос, любит ли автор женщин. Сам факт, что на фотографиях одни только женщины, должен говорить о том, что он их любит. По-своему!
- Вы обратили внимание, когда этот старинный стол развалился под оратором, у хозяйки галереи ни один мускул в лице не дрогнул. Грузинская женщина!
- Смотрите, турок с букетом роз:
- Покупать розу... Пожалуйста, купить розы...
- У меня есть одна знакомая художница, которая ненавидела розы, считала их безвкусным, кичливым цветком, но вот уже целый год рисует одну только розу.
- Так-таки одну?
- Можно сказать, одну. Но во всех видах.
- Лесбиянка?
- О, роза – это страшный, фатальный цветок!
- У нас в Тбилиси сейчас тоже ходят по ресторанам продавцы цветов. Это беженцы, бедные люди, которым не на что существовать.
- Посмотрите, муж подарил хозяйке весь букет, а она и его приняла, как нечто само собою разумеющееся, совсем не растрогалась.
- Да, настоящая дама...
- В Тбилиси сейчас много бедняков...
- Вы грузин? Какой же вы огромный!
-Мы, конечно, живем хорошо и стараемся помогать всем, кому можем. Но это очень трудно – постоянно видеть бедность. Поэтому мы сейчас здесь. Ах, каким был Тбилиси когда-то! Какие столы, какие рестораны!
- А я ведь тоже наполовину грузинка.
- Ах, что вы говорите!
- Да, но мои воспоминания о Тбилиси не такие счастливые.
- Что так?
- Когда я приезжала к родственникам в гости, меня шокировало то, что девочке там нельзя было одной пойти погулять в парк. И вообще…
- Ах, вы преувеличиваете! Вы, наверное, просто языка нашего не знали. В Тбилиси даже армян не отличают от своих, если те знают грузинский.
- Даже армян?!
- Простите, я не это имел в виду... Уф…
- Если вы считаете провокацией эти раскрашенные фотографии, то что вы скажете о выставке Лианы Ланг! Она делает кукол с обрубленными конечностями и потом анимирует их при помощи компьютера, то есть делает мультики, где эти уроды мастурбируют.
- Вы считаете, это стоит посмотреть?
- Откуда устрицы?
- Из Парижа.
- Дайте попробовать.
- Сейчас я ее взрежу.
- Нет, нет, эта что-то слишком легко поддалась. Наверное, уже мертвая. Дайте мне живую!. И лимончик. Ух!
- Вот эти двое, в шляпах, привезли их.
- Да. Забавная парочка.
- Что ж, дело вкуса, кому - попадья, кому – поп...
- Пфуй!
- А что, они милые! Я ничего против них не имею.
- Ты все рано не по их части.
- Неважно. Главное, чтобы человек был хороший!
- Стою как-то в очереди за сосисками...
- Где ж вы в Вене нашли очередь за сосисками?
- На Шведенпляс, в четыре часа вечера всегда очередь, человек пять-шесть...
- Ой, буду, ездить туда, лечиться от ностальгии!
- Не перебивайте, дайте договорить! Стою, значит, продавщица медленно так копается, а я и говорю, они, наверное, по танкам нашим соскучились. Очередь притихла... Им неприятно стало...
- А зачем вы такие глупости говорите?
- А так, чтоб не зарывались!
- Слушай, а ты на танке где катался?
- Я? В Карабахе!
- Да не может быть! И я там катался.
- Тоже на танке?
- А то на чем?
- Мы и здесь покатаемся!
- Ладно, хватит фигню молоть!...
- Ой, пианист какой хорошенький! Научите меня играть на пианине!
- Научу, приходите завтра.
- Мне нужен кто-то, с кем я могу говорить по-русски. Я учусь русский язык...
- Хорошо, встретимся завтра в кафе.
- Говорите громче, здесь так шумно!
- Давай, давай, фотографируй, я уже достаточно выпил, сейчас я буду речь говорить. Вот только надену ордена. С барахолки? Это неважно!
- Ты похож на анархиста!
- А я и есть анархист!
- Рашен, рашен, о, как ты страшен!
- Ну, страшен. А что?
- Что вы мелете, молодой человек! Мне стыдно за вас! Люди подумают, все русские такие!
- Да ты, дядя, не серчай! Это он того, выпил лишку.
- Да что с вами говорить! Потерянное поколение...
- «Ты запрокидываешь голову,  затем, что ты гордец и враль. Какого спутника веселого послал мне нынешний февраль!»
- Позвольте поправить, мадам, нынче апрель, а не февраль.
- Вы бывали в Музее Истории Искусств?
- Пушкин сказал: «Зависть – сестра соревнования, стало быть, из хорошего роду».
- Нет, это не Пушкин!
- Пушкин, Пушкин!
- Для меня музей - святее церкви. Это священный остров старого мира...
- Да, там как раз сейчас идет выставка Кристи Астуи.
- Кто такая?
- Американская художница, именующая себя реалисткой.
- Ну и что?
- Сама художница – высокая, худая и ужасно некрасивая, наверняка, бывшая манекенщица. Она рисует пародии на великих мастеров, а главная ее героиня – куколка Барби. Кич, безвкусица!
- Профанация… И это рядом с Гансом Голбейном!
- Да, да, кич, безвкусица! Но в этом что-то есть.
- Что?
- Я о гримасах эмансипации. В наше время, когда женщина стремиться занять место мужчины, место женщины остается пустым...
- А при чем тут это?
- Да ничего, я так...
- А что вы думаете по поводу этой картины с гомосексуальным юношей, окруженным домашними животными?
- Так вы о нем уже все сказали.
- Недавно я была на одном вернисаже... Художник окунал листы бумаги в краску, потом вправлял их в рамы и предлагал по тысяче долларов за штуку. Но ведь такое может сотворить каждый, а лишь тот, у кого прекрасно развит фактор «стюпидо».
- Нет, ну зачем же вы так! Там были, например, такие плиты из баксолита, они выглядели, как кухонные разделочные доски, только побольше размером и с ручками. Так это же чудесно, являясь обладателем такого произведения искусства, я могу всюду носить его с собой. Согласитесь, картину просто так с собой не потаскаешь!
- Да, да, действительно, гениально!
 
 - Не стоит иронизировать!
- Эстетика безобразного…
-Короче, это никакая не выставка, это сущий проформенс!
- Нонсенс!
- Перформанс, вы хотели сказать! Не вижу ничего дурного...
- Конец, пошли по домам!
 

 

 
Европа всегда серьезно относилась к еде, и это во всех ее проявлениях. Предлагаю вам самим в этом убедиться.

Двенадцать лет назад в живописном австрийском городке Гмунд (Gmund), расположившемся на южном берегу одного из красивейших горных озер Траунзее, открылся музей под названием «Klo& So» (клозет и тому подобное).

В этом музее можно полюбоваться историческими санитарными предметами, в том числе теми, которыми пользовалась императрица Елизавета (всеми любимая Сиси) и другие члены семьи Габсбургов.

Австрийцы сильно гордятся этим своим музеем и считают его серьезным культурным вкладом в историю своей страны. Культура быта – она ведь тоже культура, не так ли?