ЭТО БЫЛА ЕЕ БОЛЬШАЯ ОШИБКА

Кот Пантелей был ласковый лентяй тигрового окраса. Летом, когда становилось невыносимо жарко, он спал на тонких веточках орешника, как они удерживали его более чем упитанное тело, было совершенно непонятно.
Когда Пантелей был ребенком, энергия в нем клокотала, он ни минуты не сидел спокойно, как смерч носился по комнатам, запрыгивал на шкаф, к на колени и на плечи хозяевам, на подоконник и снова на шкаф. А спустя год вдруг остепенился, причем до такой степени, что куда его ни повесишь, там и спит.
Жила в доме овчарка – Пирс, которую Пантелей откровенно игнорировал. А Пирс, разумеется, игнорировал Пантелея. Дом стоял на сваях, так строят на юге, сначала возводят второй этаж, парадный, а потом, когда поднакопят еще деньжат, внизу достаивают огромную по размерам кухню, в которой потом протекает вся жизнь, ну и всякие там подсобки. Пока кухни не было, под домом была столовая Пирса. Пирс, конечно же, не доедал обильные свои порции, растаскивал еду по саду, и тогда во двор налетали стаи воробьев, чтобы полакомиться остатками с «барского стола».
Невзирая на свою лень и комплекцию, Пантелей оказался отменным птицеловом, но ловлей птиц утруждать ему себя не приходилось. И вот почему. Соседский дом находился не непосредственной близости и с его террасы хорошо просматривался весь двор и сад. С утра сосед включал радо на полную громкость, отчего все соседи сходили с ума, но сказать ему об этом никто не смел, потому что когда нужно было зарезать курицу или свернуть шейки перепелкам, соседки обращались именно к нему. И он с радостью выполнял эти задания совершенно бесплатно. Сосед устраивался на террасе со стаканчиком вина и наблюдал за Пирсом. Когда Пирс, насытившись, уходил в глубину сада, где было попрохладнее, и под домом собирались стаи воробышков, сосед хватался за дробовик и палил по воробьям. Когда сосед удалялся с террасы, Пантелей приступал к своей трапезе.

По другую сторону дома стояло огромное грушевое дерево, а на дереве свила гнездо трясогузка. Целый день она летала туда и сюда, издавая редкие трескучие звуки.
Лежит Пантелей на веранде, спит, никого не трогает. Жара под тридцать градусов, так что ему голову поднять лень. А трясогузку жара не касается, она с рассвета до заката в делах: в гнезде у нее недавно появились птенчики и желтенькие их клювики постоянно требуют еды. Ну и летала бы себе за жучками, так нет, птица вдруг выныривает из листвы, делает крутой вираж, идет бреющим над самым полом веранды и вдруг раздается звук, словно орех раскололи: «Клац!». Это трясогузка попыталась расколоть череп Пантелею. Тот недоуменно открыл глаза, лениво поднял голову, но задира к этому времени успела скрыться из виду. Через минуту серенькая птичка повторяет вираж. Тут Пантелей успел зарегистрировать нападение, но опять промолчал. После третьего нападения он лениво поднялся и ушел досыпать в свой орешник. Птица скрылась в грушевой листве и откуда разразилась страшным скандалом, своим трескучим голосом многократно повторяя одну и ту же тираду, походившую на угрозу.
До этого момента Пантелей, может быть, и знал, что там, высоко в грушевой листве какая-то птица свила какое-то гнездо, а в гнезде копошиться какая-то еда, но его это не интересовало. Сосед обеспечивал его дармовой свежатиной, а спортивными амбициями – в отличие от соседа – Пантелей не обладал.
Ах да, трясогузка… Это была самая большая ее ошибка. И последняя в жизни. Пантелей был ленив, но лучше было бы ей его не злить…




А это Пирс выгуливает Джойку.