Очередной левацкий журнал, задуманный в форме литературной записной книжки и коллажа одновременно, привлёк моё внимание не только оформлением, но и описываемого в нём периода. После Политеха – греческого Красного Мая – в греческом обществе начались ещё более важные метаморфозы, назрела почти предреволюционная обстановка, окончившаяся, правда, формированием трёхпартийного правительства в 1989 г. Так или иначе, Политех оставил после себя политическое наследие и кладезь революционной (суб)культуры, из которого мы черпаем по сей день. Такие записные книжки - частицы этой субкультуры.
...«Я помню один сон из детства. Я в прекрасном саду. Как только я протягиваю руку к цветам, они вянут в моих пальцах. Кошмарное чувство разрушения и опустошения охватывает меня, когда огромное облако в форме гриба затемняет землю. Может быть, некоторые успеют скрыться через ворота. Я же, как и Испания, привязан к прошлому».
...Тогда, на рассвете 1953 г. пьяный, невыспавшийся, уставший молодой человек 22 лет нацарапал мелом на стене rue de Seine пугающую фразу Ne travaillez jamais. Жизнь, чувство течения времени, наша манера растрачивать себя на гранях, искусство жить, не занимаясь искусством, наша способность позволять внутреннему голосу говорить (и иногда становиться материальной силой) – изменились.
Молодым человеком был Ги Дебор.
...«Разрушение стало моей Беатриче», - писал Малларме, который и сам вдохновил некоторых на довольно опасные исследования.
«Что нас разрушило?» - спросил И. П. Р. у Г. И. Б. как-то раз пока брезжил рассвет в Салониках. Ответ последовал моментально: «Вийон, Дюкасс, Дебор, пьянки, некоторые девушки...»
«И Гегель», - добавил И. П. Р.
В октябре 1981 г. Г. И. Б. выпил 6 рюмок узо и 4 виски в бюро (?) издательства Акмон на улице Мавромихали, номера не помню. Присутствовали Е. А., И. П., С. К. и Н. Д. К., который к тому же повздорил с Е. А. по поводу СССР и трудов Г. Л. и В. Н. – один венгерский теоретик, другой русский писатель. О событии никто не помнит. В том числе Т. С., который, хотя и не случайно, не присутствовал.
Также в октябре 1981 г. М. Т., будучи пьяной, сказала Г. И. Б., столь же или даже более пьяному, что величайший роман 20го в. – это «Последний поворот на Бруклин» Хьюберта Селби.
В том году Д. М. играл в шахматы, прикованный к 64 квадратикам и холодно-безразличный (как мы думали) к большинству событий, которые сделали из нас то, что мы есть.
