- Это как же можно было допустить такое, чтобы какая-то сраная Грузия расстреливала наших военных! И захватывала в плен!
Молчу. В периоды обострения депрессии мамин политический индикатор смещается резко вправо, и мы немного меняемся ролями. Я который день как сквозь стекло принимаю поток фраз о войне, обо мне, о наших родственниках и ещё каких-то теряющих всякое значение компонентах материи. А в ещё одной из точек географической карты снова льётся кровь, а я сижу, снова заполненная чувством безвременья, которое никогда не выветривается из этого дома. Отвращение и злость, стыд перед теми кто сейчас там, плохо скрываемое раздражение от неожиданно нацпатских реплик и бормотания новостей. Обволакивающее временами отупение, бессилие. Но ничего. Красивые народы неизбежно выживают, теперь настают иные времена. Я? А что я, со мной ничего не случится, я же море...
О том что я море я подумала несколько дней назад – не заметила как заснула прямо на берегу, где мы сидели, проснулась чтобы хлебнуть пива и посчитать звёзды, ребята очень смеялись... А ничего смешного, когда вокруг тебя только волны и ночь, забываешь и эйфорию, и тяжесть последних дней.
Никто никогда не создавал для разрушения. Даже изрезанную автором картину польские реставраторы собрали по кусочкам, чтобы каждый упрямец мог на неё любоваться или даже носить её на футболке, изображая пироманский стоицизм. Из под руки капитализма выходят тонны и тонны оружия, которое и в эту минуту продолжает убивать, но капитализм не создаёт, капитализм уже даже не производит. А то что создано нам уже не принадлежит и потому не может быть ни разрушено, ни присвоено. Стихи, например. Ты читаешь?.. Нельзя писать чтобы жечь. Нельзя играть в разрушение, это слишком быстро перестаёт быть игрой.
Не знаю, во что ты ещё будешь играть. Эти камешки, от них только круги по воде - я же море, я ничего не понимаю. Медленно-медленно их острые углы сойдут на нет, это не так важно. Куда страшнее неспособность жить. Как в том мультфильме, ты живёшь в портретной рамке, ты хватаешься за чужую боль и забираешь её себе, её всегда не хватает, с ней хочется играть одному, уходя в тёмную комнату и перебирая струны гитары. А меня всегда что-то переполняет, я ничего не могу удержать. Я роняю больше чем ты успеваешь подобрать. Разве не от этого ты бежишь? Разве ты не поэтому бьёшься?
Нам предстоит всему учиться сначала, и у нас нет ничего кроме дороги.
Но без этой темноты годы пустеют...
