- Грустная сказка, ведьмы, крапива... бррр, - вдруг громко вздыхает забредший в комнату супруг, бросив взгляд на экран: Маша смотрит "Двенадцать лебедей", старый советский мульт.

- Зато хорошо заканчивается, - возражаю я, покосившись на дочь, - у Андерсена сказки редко заканчиваются "хеппи эндом".
- Не-а, очень грустная, - понуро качает головой наш папа.

Молчу, ожидая очередного непредсказуемого продолжения.
И не ошибаюсь:
- ...ты только представь: они были - стаей, а теперь им придётся делить власть!
 

* * *

- Нет, не могу больше, - отталкиваю я клавиатуру от себя и распрямляюсь, поднимаясь со стула, - надо пройтись, подышать. Кто со мной?
Папа бросает на меня выразительный взгляд, который понятен и без слов.
- Понятно, - вздыхаю я, - Володька?
- Мам, сейчас не могу, - отзывается из своей комнаты сын.
- Маша! – нагоняя пафосность в голос, вещаю я, - одна надежда, на тебя!... пойдём?
Маша кисло улыбается, делает шаг назад и... смывается в кухню.
- Мааааш, - жалобно тяну я, оставшись наедине с бледным зеркальным отражением тоскливых глаз с осколками мечты о ночной прогулке под падающим снегом.

[ Читать далее... → ]

Не очень содержательный, проверочный пост: глюк позади? или...  
.................

У меня новый брелок на ключах. Бесценный. Раритетный.
Ну и что, что сделан он из обычной крымской гальки, которая под ногами валяется?
Он сделан для меня: просверлен, покрыт лаком, закреплён шнуром.
И поэтому он - бесценен!

Сегодня мы с Машей устроили большую прогулку: акванариум, террариум, каскады фонтанов...
Завершили прогулку лёгким "перекусом" в кафе, на затенённой огромными старыми деревьями открытой террасе. С видом на небольшое городское озеро с бьющими в нём фонтанами. Их пять, расположены по кругу; лохматые струи бьют на метров пять вверх-в-стороны; по ночам, кстати, они подсвечены разноцветными подводными фонариками - красиво.
- Ох, хорошо-то как, - окончательно расслабила меня уютная тоненькая красная подушечка, заботливо проложенная хозяевами на деревянных стульях.
- Ага, - кивнула довольная Маша в ответ и подхватила свою сумочку с соседнего стула, - пойдём?
- Ой, подожди минуточку, так хорошо сидится!

"В общем, день удался, и ничего его нам не испортит," - думала я, когда поломался автобус, не довезя нас до нашей остановки. Пересели в другой, гораздо комфортнее - "ну, точно, не испортит!", радовалась я.
[ И тут в автобус зашла Эта... → ]

Перезваниваю встречающему меня мужу.
Перезваниваю - после двух пропущенных мною вызовов: ну, как-то не среагировала на виброзвонок, забыв перевести телефон в обычный режим.
- Извини, я... - успеваю мягко проговорить я, и...
- Нашлась!!! - радостно обрывает мою оправдательную речь супруг.
- ...забыла, что телефон на виб... - но он вновь не даёт мне договорить.
- А я же думал, что ты потерялась! так обрадовался, так обрадовался!!! - ещё радостнее кричит он, и печально завершает, - а ты вот взяла, да и нашлась...
- Облом-с получился? - и это единственное, что могу выговорить от смеха.
- Ты где? - уточняет он, и строго добавляет, - стой на месте и не двигайся! а то опять потеряешься...
И пока я послушно дожидаюсь его, не перестаю улыбаться.
"...а я так обрадовался, так обрадовался!"

- Машенька... - выговариваю тихо, поддерживая руками раздувшуюся изнутри голову, - дала бы ты мне по голове, что ли...
Маша хихикает и спрашивает:
- Зачем?
- А чего она болит и болит?!... - делано возмущаюсь я.
Маша заливается смехом, а я и рада стараться: развиваю мысль, в надежде на любовь и заботу:
- Вдруг... ты по ней стукнешь, а она сразу же и болеть перестанет? Надоело уже - и болит, и болит...
Прикрываю глаза, улыбаясь смеху дочери.
И вдруг - получаю по голове книгой. Хорошо - слегка, а не во всю силу.
Пока я ошарашенно покачиваю головой, проверяя состояние головы-мозгов-шейных-позвонков, Маша заботливо интересуется сквозь смех:
- Ещё стукнуть?

 Душевненько... 

То, что я "под-кат-закатала" - нарисовала не я, оговариваюсь сразу.
Диагноз - автор себе поставил сам, но я с ним категорически не согласна! 
Слабонервных - просим не беспокоиться; остальным - предлагаю создать консилиум, и, совместными усилиями определить уровень авторской креативности и то, что за ним скрывается)

пы.сы. ...просьба: по художнику топтаться с осторожностью!


[ ...смотреть... → ]

- Я, вообще, не представляю, как может прийти человеку мысль - убить?! - рассуждает Она о нравах современной молодёжи и вывертах современных технологий.
Возмущённые глаза, гримаса отвращения, порубленные жестами слова...
- Все мы друг друга убиваем... в каком-то смысле, - произносят мои губы, пока внутри вызревает мысль. О Ней. И о себе.

Она невольно помогла "уйти" обоим своим родителям... в разные годы.
У отца не выдержало сердце после данной Ею дополнительной дозы антиалкогольных таблеток, которые Она добавляла тайком в его еду. Своими руками.
Так же хладнокровно, спустя годы, Она приняла решение отказаться от "кишки" с питательным раствором, когда Её мама лежала растением - после второго инсульта. И десять дней - честно ухаживала и... ожидала смерти. 
Действительно: "...и как только человеку может прийти в голову мысль - убить"...

...все мы друг друга убиваем... в каком-то смысле... 
Я это - сказала?...

Говорю супругу в день его рождения:
- У меня твой день рождения навсегда проассоциировался с северным Днём Солнца... помнишь, как я заплакала 25-го января, увидев краешек солнца после первой полярной ночи?
Почти мгновенно следует возмущённый ответ:
- Тааак... а ты - в такой день восход проспала!
- Какой восход, извини? - обалдело пытаюсь я уяснить смысл услышанного.
- Как это какой?! Ты должна была на меня сегодня любоваться с первых минут моего пробуждения! День Солнца же!!!

Собственно, это и есть моё "солнце": [ ...его величество ослепительность.... → ]

- Нет, мам... знаешь, меня твой экспресс-тест на серьёзность поразил, - сказал Володька, пока мы бродили по многолюдному рынку.
- ...какой тест? напомни, - разглядывая пышную зелень на прилавке, я пытаюсь припомнить: кажется, никаких тестов в последние дни я ему не «подкидывала».
- Да тот, твой! – уверенно отвечает он, - несколько серьёзных вопросов и сразу результат... поразила ты меня. Поразила.

Внезапно обнаружить провалы в памяти – это я вам скажу, не шутка. Тут уж не до зелени.
- Володя, я не помню такого, - с лёгкой остолбенелостью смотрю я ему в глаза.
- ...ладно, проехали, - хмыкает он с улыбкой.
- Нет уж! – возмущаюсь я, - говори немедленно. Что за «экспресс-тест»?!
- Да на днях, когда мы о нас с Аней разговаривали, ты хотела узнать о «серьёзности наших отношений», - теперь сын старательно разглядывает зелень на прилавке.
- Ах, ты об этом... – с облегчением выдыхаю я и... начинаю краснеть: вспомнила!
Вспомнила наш разговор.

- А почему - «экспресс-тест»?!
- Да так коротко и просто, - хихикает он и передразнивает меня, - «...ты выдвигаешь ей какие-либо требования, на которые она идёт без возражений?», «...а она тебе?», «...ну, значит, это довольно серьёзно...» Экспресс-тест на серьёзность отношений! Мама, ты гений!

Смех смехом, а давненько я так не краснела.
Пришпилили меня, однако. Легко и изящно: парой фраз из разговора, «припечатанных» метким словцом.
Уп-с, мама!

Бытовуха - рутина, нудные каждодневные мелочи жизни. Вся наша жизнь и состоит из той самой «бытовухи»... хотим мы этого или не хотим. Вроде... всё так обычно, что и рассказывать - не о чем!
Но...


* * *
Обычное субботнее утро.
Планируя дела на сегодняшний день, говорю супругу (а больше – для сына за дверью, на которого «имею виды») :
- Так. Надо сейчас выдать деньги Володьке и отправить его за...
Дверь быстро распахивается, появляется родное лицо с хитрющими глазами и улыбкой до ушей, которое торжествующе орёт:
- Какая замечательная мысль!!! «...надо выдать Володьке денег»! Почаще бы, почаще тебя, мам, такие гениальные идеи осеняли!
Смеёмся – все вместе. А что ещё остаётся, когда вас на слове ловят?!

* * *
Одеваемся, готовясь выйти из квартиры в «бытовой поход», за продуктами на неделю.
Папа выходит первым; как обычно, вспоминает, что забыл сигареты и просит принести.
- Ключи от машины взял? – уточняю я.
- Да.
- А права не забыл? – почему-то вдруг хочется «подокапываться» мне.
- В машине, - серьёзно отвечает он.
- А... личные права – не забыл? – старательно хмурясь, спрашиваю я.
- Не забыл! – с лёгкой язвительностью отвечает муж, догадываясь о том, что стал жертвой «докапывания».
- А обязанности?! – сурово вопрошаю я, и, так и не сумев выдержать паузу, смеюсь вместе с ним.
Маша хихикает, Володька ухмыляется – и мы все, улыбаясь, спускаемся по лестнице.

* * *
- Ты мам, смотри... поосторожнее с этим «Зоовиком»»! - говорит мой Володька, терпеливо морщась от пронзительно-ментольного запаха «лошадиного» геля.
- С чего это вдруг? - прищуриваюсь я, - боишься, ржать начну, как лошадь? И-го-го, и-го-го!
- А вдруг... копытами забьёшь и ускачешь ещё куда-нибудь?
И мы ржём вместе. Не хуже лошадей.
* * *

Иногда хочется сказать: «...да здравствует «бытовуха»! да здравствует Жизнь, состоящая из нудных каждодневных мелочей!...»
И это - так.

Когда мы привычно произносим: "...время лечит...", "...все раны когда-нибудь зарастают" - мы обманываем сами себя.
Неправда.
Их всегда носишь с собой - свои слегка подзаросшие раны.

Пока я (как и положено маме в день девятнадцатилетия сына) решительно употребляла "горькое и солёное" среди родных и близких, сына поздравляли друзья.
Одно из поздравлений (неполностью, миль пардон) выкладываю на всеобщее обозрение - ибо не могу удержаться от смеха... уж больно некоторые черты (сокровищщща моего ненаглядного) точно подмечены зоркими дружескими глазами.
И вообще. Так и хочется воскликнуть автору(-ше): "...наш человек!" 


[ Итааааааааак...... *барабанный бой* .....читаем! → ]

- Эх, старость – не радость, - со стонами вздыхает старичок Аркашка, когда я надеваю на него на ночь памперс.
Да. Вот так.
Приходится одевать – дожил наш старичок до позорного «недержания». Днём-то ещё ничего (ну, вывели его не два, а три раза на улицу – делов-то!), а вот ночью... вернее – ранним утром... ну, никак не успевает наш седой джентльмен добежать до двери. И страшно переживает по этому поводу.

Сын ещё этого не понял: ему кажется, что Аркашка хулиганствует, злыдничает. Читает ему нотации, увещевает, стыдит. Аркашка, прижав уши, роняет самые настоящие слёзы из выпуклых глаз, он готов провалиться сквозь пол... но что он может поделать?

- Нехорошо. Стыдно, ты же не маленький! Что это? Что это такое, я тебя спрашиваю... Смотри мне в глаза, не отворачивайся. Вот так... Что ты наделал? Разве ты не знаешь, что так делать нельзя?...

Когда я слушаю, как сын отчитывает свою любимую собаку, мне становится немного стыдно: это ведь я когда-то, вот так же - тихим голосом, с нахмуренным лицом - объясняла сынишке, почему «так делать нельзя». 
Словно кривозеркальная пародия - любуйся, мамочка, на себя, нудную!

- Володя, мне показалось, что я слышала звук шлепка? – настороженно спрашиваю я из другой комнаты.
Молчит. Значит, не показалось... надо идти – помочь понять.
- Володь, не надо. Аркашка постарел, это от него не зависит. Отнесись с пониманием, а? Он уже не тот, молодой, Аркашка, он – старичок...

Пока я, «тихим голосом, с нахмуренным лицом», подбираю аргументы, муж неслышно подходит к нам и говорит жалобным голосом:
- Сынок... а, сынок... это вот так, значит, ты... нас, стареньких, шлёпать будешь? По затылку?...

...иногда муж ошарашивает меня своей мудростью) 

Ещё несколько лет позади: новая встреча.
- Привет, Белка!
Два дня разговоров «обо всём» – до слёз и до смеха.
Так хотелось бы написать - о тебе, о нашей встрече, написать - в разговорах и чувствах...
Но я этого не могу: как можно «впихнуть» твою жизнь в стандартные фразы?

- Как кристаллы, нравятся? – протираешь ты кольцо с крупным, на угол поставленным стеклянным кубиком.
Такие же, чуть меньше, отблескивают в ушах.
- Извини. Не очень, - немного виновато улыбаюсь я, понимая, что соврать нельзя, ты это сразу почувствуешь.
- Вот и мне – не очень, - вздыхаешь ты, к моему облегчению, - а должны бы нравиться. Если судить по деньгам… Это же Сваровски!

Вот именно поэтому нам с тобой легко вдвоём, даже через годы: мы откровенны. По мере возможности.
Мне больно за тебя: за твою нескладную жизнь и одиночество; за умершего ребёнком Саньку (царство ему небесное); за твои извечные «гонки» - за деньгами, сексом, одеждой, обстановкой, техникой; за твоего, душой изломанного, 21-летнего Данилку, вцепившегося клещом-бездельником-наркоманом в мамину шею; за твои пальцы, негнущиеся от уборок московских чужих квартир; за Данилкину неприкаянность и бестолковые «понты»...
Мне больно за тебя, Белка.

- Интересно, а каким сейчас был бы Данилка, если бы его родила ты? – вдруг спрашиваешь ты, собирая перед отъездом вещи.
Я молчу, пытаясь понять всё то, что стоит за этим вопросом, и решаюсь напомнить о разговоре более чем десятилетней давности:
- ...зря ты не поверила мне тогда. Хотя... как тебе было решиться отдать его мне на год, да ещё - на север...
- Я видела тогда, что ты смогла бы... но как я могла?...
- Прости. Я понимаю. Зря я это вспомнила...

Мне больно за тебя.
Я ничем не могу тебе помочь; если только - дать тебе выговориться; «пропустить» через себя всё, тобою рассказанное.
Слушать тебя иногда жутковато и страшно... но я об этом тебе никогда не скажу.
И не скажу, что плохо себя чувствую сегодня из-за всего, «через себя пропущенного».
Я ничего не могу.
Даже... просто написать-рассказать о тебе.
Что я смогла сейчас написать? Пустые, ничего не значащие слова...

Самое гадкое, самое трудное чувство – БЕСПОМОЩНОСТЬ.
Когда НИЧЕГО НЕЛЬЗЯ ИЗМЕНИТЬ.

Ну, что же...
Будем улыбаться:
уж этого у нас
никто не отнимет!

Только-только вывела Собакевичей из подъезда, как рядом мягко остановилась чёрно-тонированная Ауди. Водитель извинился и, не спуская глаз с собак, расспросил: порода, цена, характер, ум и сообразительность…
- Умные. Хорошая порода, - закончив недолгие объяснения, кивнула напоследок головой и повела Собакевичей дальше.
Водитель немного отъехал и встал в стороне, наблюдая за моими собаками... ну, не за мной же! Гулять под чужим взглядом немного неприятно и... смешно: а вдруг придётся молодого нахалёнка Жоркина поводком «приструнивать»? Вот он свой «ум» и покажет, опровергнув мои слова и опозорив «мои седины».

Возвращаюсь домой, рассказываю:
- Только из подъезда вышла, а около меня... чёрный Мерседес останавливается...
- Не Мерседес, а Ауди, - глядя в телевизор, произносит муж.
- А ты откуда знаешь?! Ты за мной подглядывал! – изображаю я возмущение.
- А ты кокетничала! – смотрит на экран он.
- Нет. Я отвечала на вопросы о Собакевичах, - упрямствую я.
- Угу. Точно кокетничала, - утвердительно кивает экрану супруг.
- Меня... по телевизору показывали?! – делаю большие глаза я.
- Покурить я выходил на балкон, - дождалась-таки я улыбающегося взгляда.

И вот так - всегда! Интересно: почему, если я, всего лишь немного, шевельну «хвостиком»... супруг тут же прижимает его ногой?  

- Какой бассейн? Ты от гриппа ещё толком не выздоровел.
- Ну, надо же его прогнать окончательно. Вот и буду прогонять, в бассейне.
- Ты всего три дня назад лежал с температурой!
- Но температуры больше нет!
- Нет уж, знаешь... Я – против бассейна!
- Так почему ты молчишь?! Иди и выскажи всё ему!!!

Чтобы представить себя, выговаривающую претензии бассейну, понадобилось около трёх секунд; расхохоталась – на четвёртой.

Н-дя... какая-то замедленная реакция...
Возможны два варианта:
либо - «...стареешь, мать»;
либо - «ученик превзошёл учителя»... 

Да, упала.
Навзничь. Прямо у своего подъезда.
Возвращалась со своими собаками с утренней прогулки – и... поскользнулась.
Как-то... мгновенно, за один миг, ледяная дорога прижалась к моему боку – ни боли, ни ощущения удара, непонятно!

Приподнялась, села.
Выпутала из собачьих поводков ноги (когда запутаться-то успели?), отмахнулась от растерянного Жоркина. Обалдевший пёс не мог понять, что ему сейчас надо делать: поджав уши, попытался лизнуть... вновь насторожившись, застыл в стойке с одной поднятой лапой, вглядываясь в моё лицо...
То ли дело – старый Аркашка! Остановился, бросил недовольный взгляд на безобразно валяющуюся хозяйку, и замер в ожидании, отвернувшись в сторону подъезда.
Вот ведь – гад, никакой жалости!

Уже поднимаясь по лестнице пустого подъезда, ощупала себя мысленно и подсчитала урон, нанесённый падением: спина... правая нога (ой, синяк будет!), локоть, кровь на разбитой ладони...

Только-только дотронулась ключом до замка, как дверь распахнулась: сын, с зубной щёткой во рту:
- Как себя чувствуешь?
- А... как ты узнал? – растерялась и начала краснеть.
Принял поводки из рук, отправил собак в ванную, помог снять пальто.
- Чищу зубы. Вдруг, слышу: грохот какой-то, - объясняет, вынув щётку изо рта, - выглянул из ванной - дома всё тихо. Решил посмотреть в окно на кухне... а там ты лежишь у подъезда!
Смеётся.
- Что, правда – грохот услышал? – недоверчиво спрашиваю, а у самой слёзы на глаза наворачиваются – больно же!
- Правда, - говорит, - ты чего плачешь?
- Не плачу, ну... больно, - улыбаюсь, и бочком-бочком – на кухню.

Вытянув шею, посмотрела в окно вниз, на «местопадение», словно ожидала увидеть там себя – лежащую, к собакам привязанную...
Оглядела двор между домами, дорогу – никого нет.
Снег, лёд - и тишина. И в подъезде – было тихо... 

Теперь вот... залечиваю ушибы и думаю – неужели сын услышал «ментальный грохот»?

...тогда, перед его смертью, когда я увидела, как он рассасывает лекарство, как держится за грудь, сидя на террасе, на кровати - с книгой, с очками на высоких залысинах... он ответил на мой вопрос так:
- Пап, плохо? Может, позвонить в больницу? Или маме?
- Не надо. Сейчас всё пройдёт, я тут полежу немного.

И я, глупая избалованная девочка, поверила (наверное, хотелось поверить), легкомысленно решила: ну, раз папа так говорит... ну, ладно. А он, наверное, не хотел меня волновать, не хотел беспокоить людей; а я, дурочка, не смогла этого понять; мне надо было не изображать из себя послушную дочь, а действовать, звонить... что-то делать!
Это то, что я не могу себе простить всю свою жизнь. [ читать дальше → ]

Пост личностно-болтливый, так что.... на всякий случай - извиняюсь!

В депрессию «свалилась», как обычно: внезапно и глубоко.
Тут – неприятности, там – не получилось, здесь – больно, там – невыносимо... вот и результат!
Замолчала-закрылась, удержалась от вопля «…мне плохо...» (поправочка: ПОЧТИ удержалась)... Когда полились слёзы над судьбой «Загадочной жизни Бенджамина...», осознала депресс-глубину и слёзно ужаснулась.

- Пойдём, погуляем вместе, - предложил вчера сын.
«Отбрыкаться» не удалось, поплелась, к счастью. Уже через минут сорок почувствовала, что могу шутить.
[ читать дальше → ]

- Маша, Маша, просыпайся, - пытаюсь растормошить свою «большую маленькую» дочку утром.
Но она, как истинная сова, не поддаётся: отвернувшись, накрывается одеялом и мгновенно засыпает вновь.
- Машунька, ты опять допоздна смотрела телевизор?! – добавляю в голос «понарошной» сердитости: вдруг подействует?
Аха, сейчас. Как же. Мы по-прежнему спать изволим: «не верю!», сказала бы моя Машка, если бы знала о Станиславском...
- Маша! Скорее просыпайся, – прибегаю я к хитрости, понижая голос, - там Жорка... на кухне... сидит рядом со столом... И... глаз на торт положил! Вот я тут тебя бужу, а он, наверное...
Торт, оставшийся от празднования «маминого возвращения из голубой дали», действительно стоит на столе. И бедный Жоркин действительно пускает слюнки, старательно гипнотизируя кусочек: вдруг подпрыгнет - да и в пасть?!
Маша резко откидывает одеяло, подскакивает с дивана и кричит в сторону кухни:
- Жорка! Убери глаз! Убери глаз с торта!!!
Я смеюсь; Машка, сонно-тяжело топая на кухню, спасать торт – тоже смеётся в голос.

- ...так что там говорят умные люди о счастье?... - улыбаясь, думаю я.
- ...вот и обломился тортик... - задумчиво размышляет Жоркин...

Поздравляю тебя с восемнадцатилетием, Володя.
Что мне хочется тебе сегодня сказать?
Ох, многое... несмотря на то, что главное я уже тебе и так сказала, "глаза в глаза". [ читать дальше → ]

Два года назад, под праздник Победы, получила я письмо от родственника моего отца, которого видела мельком пару раз в детстве. Это длинное письмо (на 4-е конверта разделённое) стало мне очень дорого: прочитав, поняла: многого об отце, рано умершем, я не знала…
Это письмо и для меня, и для моего сына стало откровением - папа на мои детские вопросы ("...а что это за дырочка за ухом? а почему у меня такой дырочки нет?...") отшучивался: "Вот так получилось... простыл, заболел - осталось... ты смотри, по лужам не бегай! вдруг тоже заболеешь?..." - и улыбался.
Он вообще никогда не жаловался... Умер внезапно, от обширного инфаркта, лопнула аорта - кто знает, если бы не война, может, не пришлось бы ему умирать в 50 лет?...
Мой шестнадцатилетний сын, прочитав это письмо, сказал: "Знаешь, я только сейчас понял, как это страшно - война..."
Он сумел понять это - мальчик, не знавший горя и голода... Господи, спаси и сохрани наших детей!...

Вечная память юным мальчишкам, прошедшим военный ад и спасшим мир от фашизма.
Благодарна всем, прочитавшим этот фрагмент письма: [ читать дальше → ]

Замечательная девушка – моя племянница.
Когда она находит время, чтобы забежать ко мне в гости, изменяется сам воздух моей квартиры – становится свежее и светлее.

- ...а что у тебя «на личном»?
- Ой, ну, тётя Света! что у меня может быть «на личном»... Учусь я!
- Одно другому мешать не должно, Катюша.
- Нет у меня «личного»... Не знаю я, что делать, если меня мужчины боятся.
- А я тебе уже говорила: маскируйся. Не показывай свой ум – может, поэтому и боятся?
- А что же мне – молчать?
- Ага, и улыбаться. Улыбаться – и молчать. Молчи, Катюша – за глупую сойдёшь! [ читать дальше → ]

- Извини, что не успел перед лекциями… как ты собак утром погуляла?
- А замечательно!… только вышли из подъезда - ветром снег в морды… Они сразу поджались-съёжились; Жорка решил мне объяснить, что не хочется ему ничего «делать» – надо бегать, холодно же! Аркашка – быстренько управился со своими собачьими делами, и решил, что ему тоже надо бегать… Представь, как я с ними гуляла…
- Представил. Тоже бегала?
- Вроде того. Но это ещё не всё: потом они, эти наглые морды, решили, что на улице под снегопадом нефиг делать, и потребовали отвести их домой. Оба меня тянут к подъезду, я их – на площадку… Перетягивали друг друга долго – я перетянула!

- Мам… (хитрая улыбка и прищуренные глаза) И давно с тобой собаки разговаривают? 
- …Ага. Тараканы научили (улыбаюсь в ответ, догадываясь, к чему клонит сын).
- Вот-вот… Я и смотрю: говорящие собаки, тараканы… (с пафосом) Мама! Ты себя хорошо чувствуешь? (смеётся, протягивает руку к моему лбу с показной заботой)
- Я? Вполне нормально. Ой, сынок… как у тебя всё сложно: мои тараканы хоть разговаривают, а твои, вон, смотрю, жестами объясняются… Регресс? (ага, зацепила! смеюсь вместе с ним)
- (сквозь смех) Ну, не всем же так с тараканами везёт!
- Ещё бы! Мои тараканы – лучшие в мире тараканы!  
- Ну, кто бы спорил!
- Нет, так мы с тобой дохихикаемся… (смешно, но надо же остановиться) Вовка, я с тобой в детство впадаю! Вот не буду больше с тобой разговаривать!
- Точно – в детство: «Не буду с тобой разговаривать!»
- (нет, вот ведь поросёнок…) Угу! Забирай свои игрушки и не писай в мой горшок!
- Ты меня в туалет больше не пустишь?...

Я, наверное… ненормальная мать?