Почему от радости - сбоит сердце и сжимается душа?
Почему от счастья - наворачиваются слёзы?
Как странно устроен человек: чувства разные, а внешние проявления так схожи.

Всё просто замечательно, а я - забрасываю под язык валидол и хлюпаю носом.
- Крылья мне, крылья! И с валидоловой пропиткой, пжалста!

...что-то в этом есть несправедливо неправильное.

Телефонный разговор с старшей сестрой:

- Тебе обязательно надо узнать об этом бизнесе, мне кажется, что это - твоё.
- Упаси боже! спасибо, не хочется.
- Почему? это должно тебе подойти, пожалуйста, узнай подробнее в интернете об этом!
- Извини, не буду, это - не моё.
- Ну, пожааалуйста, ради меняааа, узнай, а?
- Зачем?! если я не собираюсь этим заниматься - зачем?
- Ну мне так хочется, чтобы ты этим занялась...
- Если тебе хочется, ты и узнавай в интернете. Мне этого - не надо, понимаешь?
- Я же не отстану от тебя, узнай, это должно тебе подойти.
- Бесполезно, меня уговаривать. Не моё.
- Я хорошо тебя представляю... ну, попробуй! Узнай, хотя бы...
- Давай заканчивать этот разговор. Пожалуйста.

Бесконечно, многословно, нудно, бесцельно и... противно.
Противно - вопросом, заданным самой себе: ЧТО мешает мне в подобных ситуациях с лёгкой улыбкой ответить "...хорошо, я посмотрю, как-нибудь!" и отсечь ненужные слова?

Вероятные варианты ответа:
- природное занудство
- самовлюблённая глупость
- желание настоять на своём
- нежелание врать
- неумение лавировать в отношениях с людьми

Пойду думать. Может, к утру что-нить вызреет?

Больше трёх недель - каждое утро я просыпаюсь после долгого мучительного сна, которого не помню.
В памяти остаётся только одна фраза: «...пора что-то ломать».
Всплывающая в момент пробуждения фраза словно подытоживает повторяющийся ночной, не запоминающийся, бред.

Застёгивая пуговицы халата, встречая сонные взгляды потягивающихся Собакевичей, делая себе кофе – я всё ещё нахожусь под тягостным впечатлением утерянного сна. Наверное, я о нём забыла бы, если бы не эта каждоутренняя фраза: «...пора что-то ломать...»
Попытки вспомнить то, что снилось – обречены. Не помню. Не могу вспомнить.
«...пора ломать» - почему?!
Не знаю, не могу понять.
Упущенный памятью сон накладывает отпечаток на весь день: «...пора!...» - гнетёт и давит.
И так – изо дня в день, из ночи в ночь.
Уже три недели.

Последние дни только подтверждают: да, пора.
И если ты не сделаешь этого сама, значит, это будет сделано без тебя.
И - делается. В мелко-крупно-гадостных событиях последних дней. Угнетая, утомляя до слёз.

Мне уже хочется сделать что-то: неожиданно и решительно, без мыслей о непредсказуемых последствиях... сде-лать!
Сломать, бросить, уйти, отказаться, уехать, сбежать. В норку, в шкаф, в тайгу.
Но я этого не могу себе позволить: оттягиваю, послушно следуя привычному, самой установленному, ходу вещей. Раздвоенность, ломка, тяжесть в голове.

Сегодня - «выплыл» кусочек забытого сна.
Почти одновременно с утомившим «...пора!» вспомнилась пара грудничков-близнецов-мальчишек, оказавшихся, почему-то, на моих руках. Манная каша, которую я им варю, чтобы накормить.
Пелёнки-чепчики, тепло крошечных тел, детские личики и улыбки.
А каша – никак не варится, и становится страшно: они же голодные, их надо накормить!
Но они не плачут: мальчишки улыбаются и терпеливо ждут.
А каша никак не может свариться...

«...пора что-то ломать...» - но что?!
Что я могу «сломать» - без сил, без надежды, без желания?...
...если только свою шею. Это, кажется, я - могу...

48-листовая тетрадочка, единственная - сохранившаяся.

Да, было дело: вела дневники... ещё в школе, с класса 8-го, кажется, записывала всякую ерунду, произошедшую со мной за день. В целях самовоспитания. Мыслёшки, цитатки, событийки и прочее... Надолго меня, обычно, не хватало.
Рвение заканчивалось через пару месяцев: принималось решение, что сила характера достаточно испытана, и тетрадочка благополучно сгорала - исписанные листики красиво обугливались и полосой пепла скручивались в ярком пламени.
А эта... сохранилась. Через годы, переезды, чужие квартиры и шкафы, контейнеры и упаковочные ящики.

Помнится, я адресовала все записи самой себе – той, другой, постаревшей и уже знающей: «...вы, конечно, хорошо понимаете, что я имею в виду, Светлана Николаевна... если помните это...».
Обозвала последний, заключительный, полный сомнений, колебаний и разочарований, семестр - «периодом становления».
Записывала не каждый день, но предельно откровенно. Иногда – жёстко, не жалея себя.
Прятала тетрадочку под прикроватной тумбочкой от любопытного носа старшей сестры – как оказалось, зря прятала... лет через пять, во время отпускной встречи, она обмолвилась, что читала дневник тайком: со слезами и страхом. И тогда мне очень захотелось закричать. От ощущения мерзости.

[ Глупости всякие → ]

- Нет, мам... знаешь, меня твой экспресс-тест на серьёзность поразил, - сказал Володька, пока мы бродили по многолюдному рынку.
- ...какой тест? напомни, - разглядывая пышную зелень на прилавке, я пытаюсь припомнить: кажется, никаких тестов в последние дни я ему не «подкидывала».
- Да тот, твой! – уверенно отвечает он, - несколько серьёзных вопросов и сразу результат... поразила ты меня. Поразила.

Внезапно обнаружить провалы в памяти – это я вам скажу, не шутка. Тут уж не до зелени.
- Володя, я не помню такого, - с лёгкой остолбенелостью смотрю я ему в глаза.
- ...ладно, проехали, - хмыкает он с улыбкой.
- Нет уж! – возмущаюсь я, - говори немедленно. Что за «экспресс-тест»?!
- Да на днях, когда мы о нас с Аней разговаривали, ты хотела узнать о «серьёзности наших отношений», - теперь сын старательно разглядывает зелень на прилавке.
- Ах, ты об этом... – с облегчением выдыхаю я и... начинаю краснеть: вспомнила!
Вспомнила наш разговор.

- А почему - «экспресс-тест»?!
- Да так коротко и просто, - хихикает он и передразнивает меня, - «...ты выдвигаешь ей какие-либо требования, на которые она идёт без возражений?», «...а она тебе?», «...ну, значит, это довольно серьёзно...» Экспресс-тест на серьёзность отношений! Мама, ты гений!

Смех смехом, а давненько я так не краснела.
Пришпилили меня, однако. Легко и изящно: парой фраз из разговора, «припечатанных» метким словцом.
Уп-с, мама!

Ещё несколько лет позади: новая встреча.
- Привет, Белка!
Два дня разговоров «обо всём» – до слёз и до смеха.
Так хотелось бы написать - о тебе, о нашей встрече, написать - в разговорах и чувствах...
Но я этого не могу: как можно «впихнуть» твою жизнь в стандартные фразы?

- Как кристаллы, нравятся? – протираешь ты кольцо с крупным, на угол поставленным стеклянным кубиком.
Такие же, чуть меньше, отблескивают в ушах.
- Извини. Не очень, - немного виновато улыбаюсь я, понимая, что соврать нельзя, ты это сразу почувствуешь.
- Вот и мне – не очень, - вздыхаешь ты, к моему облегчению, - а должны бы нравиться. Если судить по деньгам… Это же Сваровски!

Вот именно поэтому нам с тобой легко вдвоём, даже через годы: мы откровенны. По мере возможности.
Мне больно за тебя: за твою нескладную жизнь и одиночество; за умершего ребёнком Саньку (царство ему небесное); за твои извечные «гонки» - за деньгами, сексом, одеждой, обстановкой, техникой; за твоего, душой изломанного, 21-летнего Данилку, вцепившегося клещом-бездельником-наркоманом в мамину шею; за твои пальцы, негнущиеся от уборок московских чужих квартир; за Данилкину неприкаянность и бестолковые «понты»...
Мне больно за тебя, Белка.

- Интересно, а каким сейчас был бы Данилка, если бы его родила ты? – вдруг спрашиваешь ты, собирая перед отъездом вещи.
Я молчу, пытаясь понять всё то, что стоит за этим вопросом, и решаюсь напомнить о разговоре более чем десятилетней давности:
- ...зря ты не поверила мне тогда. Хотя... как тебе было решиться отдать его мне на год, да ещё - на север...
- Я видела тогда, что ты смогла бы... но как я могла?...
- Прости. Я понимаю. Зря я это вспомнила...

Мне больно за тебя.
Я ничем не могу тебе помочь; если только - дать тебе выговориться; «пропустить» через себя всё, тобою рассказанное.
Слушать тебя иногда жутковато и страшно... но я об этом тебе никогда не скажу.
И не скажу, что плохо себя чувствую сегодня из-за всего, «через себя пропущенного».
Я ничего не могу.
Даже... просто написать-рассказать о тебе.
Что я смогла сейчас написать? Пустые, ничего не значащие слова...

Самое гадкое, самое трудное чувство – БЕСПОМОЩНОСТЬ.
Когда НИЧЕГО НЕЛЬЗЯ ИЗМЕНИТЬ.

- Ма, ты что сегодня такая растрёпанная?

- Ну, извини, сын...  ...что в голове, то - и на голове! 

Кажется, я смогла достигнуть идеала:
Полное единство внешнего вида и внутреннего содержания!  )))

«...ничего себе…»
Замерев с округлёнными глазами и открытым ртом, она пыталась сообразить, что произошло.
Это не получалось, ступор был надёжный – глубокий и обширный. Растерянное лицо оторопевшего собеседника только усугубляло «надёжность» ступора.
Только что они спокойно разговаривали. И вдруг из её благовоспитанно-интеллигентных уст, неизвестно откуда, вылетело... крепкое словцо – да если бы одно!
Конечно, новый начальник мог вызвать негативные эмоции, но...
Да она и слов-то таких не знала, даже не слышала!
Как, как это прозвучало? «Ходишь, х... своим трясёшь и ни х... не думаешь»?! – ОТКУДА?...

Вот так и появилось в её жизни «Второе Я».
Вернее, «Второй Он» - что «он» был мужского пола, сомневаться не приходилось, ибо Он загибал иногда такие словесные конструкции, на осмысление которых требовалось немало времени.

Выглядеть идиоткой ей не нравилось. Сначала она с азартом выговаривала фиг знает что, а потом - замирала с открытым ртом и обалдевшими глазами, словно это ей только что плюнули матом в лицо.
Но это от неё не зависело – «второй он»!
[ читать дальше → ]

Папа зашёл в квартиру, разрумяненный лёгким морозцем, в хорошем настроении.
- Привет, собаки, - он нагнулся и пригладил массивно-бульдожьи головы Собакевичей, - встречают, всегда встречают... А что так тихо? Где наша мама?
- Маме посылку прислали! – гордо объявила дочь из кухни, - она там, в комнате.
«Наша мама» сидела на диване с задумчивой улыбкой и смотрела на картину, лежащую на журнальном столике.
- Это откуда? – удивился папа, приметив бандерольную упаковку и открытку в руках.
- Это мне прислали, - улыбка стала глубже и теплее, мама, наконец, перевела взгляд на папино лицо, - это мне прислали за рассказ на конкурс, помнишь, я тебе читала?
- Вот это да, - разулыбался папа, - мама, да у тебя первый реальный результат! Нет, я горжусь своей женой!
Реакция сына была словесно-короткой:
- Ничего себе! Прикольно. Да-а-а, мама, - и взгляд несколько раз перебежал с лица мамы на картину и обратно.

- Тебе нельзя останавливаться, - серьёзно сказал папа поутру, - как там говорится? Ни дня без...
- ...строчки. Ну-ну... Не издевайся, супруг, - улыбнулась мама, намазывая маслом горячий тост.
- Нет, я серьёзно, - то ли в шутку, то ли всерьёз сказал папа, - я, так сказать, лично прослежу за этим.
- Что?! – рассмеялась мама, удивлённо подняв брови.
- У-у-у, мама... Это уже серьёзно, - подхихикнул сын.

- Слушай, жена... А ведь у тебя две собаки, как у Донцовой – может, есть связь между писательством и кинологией? Пиши, пиши, не отвлекайся, - и папа на цыпочках вышел из комнаты.
- Угу... Две музы, и обе, почему-то, с собачьими мордами, - попыталась пошутить мама.
Писать уже не хотелось. Минут двадцать мама печатала и стирала невыразительно-пустые слова, складывающиеся в неуклюжие предложения, и... бросила.

- А может, тебе уйти с работы? – со всей широтой души предложил папа через месяц.
- Зачем это? – возмутилась мама, - меня моя работа вполне устраивает.
- Ну, так у тебя будет больше времени! А ты уже пробовала посылать свои рассказы в издательства?
- Нет, - буркнула мама, проклиная всё на свете, - что там посылать? Ерунда одна.
- Ничего, - оптимистично заявил папа, - у тебя всё ещё впереди!
- Ещё бы... – отозвалась мама, уткнувшись носом в тарелку.

- Не надо готовить за меня ужин, - доказывала мама папе ещё через месяц, - я хочу готовить сама!
- Я сам сготовлю, а ты отдыхай, тебе же писать надо! - воодушевлённо джентельменствовал муж будущей писательницы.
- Иди, дорогой, иди отсюда. А я буду ГОТОВИТЬ! – кричать шёпотом было трудно, но очень уж захотелось покричать.

- Мама у компьютера? – вопрошал из прихожей папин голос через полгода.
- Как всегда, - заученно отвечала дочка.
Мама быстренько закрыла игру "Зума" и сделала задумчивое лицо. От монитора болели глаза, мыслей и идей не было. Никаких. И нафига она начинала "графоманить"?

Мама, очнувшись, посмотрела на папу, на сына...
- Мам, ты что? - удивлённый взгляд сына и дочки.
- Хорошо иметь жену – писательницу, - начал «мягко стелить» папа, - сидит, молчит, не отвечает... Заду-у-у-мавшись...
Мама решительно отодвинула чашку.
- Так, семья. Прошу впредь не задевать эту тему. Любые шутки по поводу моего «писательства» буду воспринимать, как оскорбление. Друзьям и родным – ничего не говорить, о моём графоманстве – забыть. Договорились?
- Да что ты обижаешься? – удивился папа, - я же серьёзно. Я очень рад, что ты что-то пишешь, что у тебя это получается.
- И я – серьёзно, - ответила мама.
- Нет, мам. Это ты как-то... слишком, - не преминул высказаться сын.

«Фу... упаси боже превратить увлечение в обязаловку», - подумала мама.
И принялась за завтрак.
С аппетитом, между прочим.

                                                           Всегда одна,
                                                           Даже в толпе.
                                                           Всегда – с собой,
                                                           Всегда – «в себе»…
[ читать дальше → ]

- Ты должна! – сказала Ответственность…
- Должна-а-а?… - вяло протянуло Сомнение.
- Просто обязана! – решительно «отрубил» Долг…
- Зачем это тебе нужно? – хмыкнул Пофигизм…
- Чтобы спать спокойно, - улыбнулась Совесть…
- Чтобы ЖИТЬ! – воскликнула Радость…
- И получать за это по шее?!... – злорадствовал Пессимизм…
- О чём ты думаешь?! Подумай лучше о себе! – «давил» Эгоизм…
- Ну-ну… о себе, конечно, легче… - «подколола» Ирония…
- Да пошли ты это всё нах… - прогнусавил Цинизм…
- Точно! И про себя не забудь: пошли туда же! – рассмеялся Юмор…
- Будь выше этого, – распрямилась Гордость.
- А почему?! – не разобралась Глупость.
- Слушай, не тупи! – отозвался Разум.
- Будь проще, и люди к тебе потянутся! – «резвился» Опыт.
- Да чего тут думать? Действуй! – командовала Решимость.
- Не кричите… мне больно… - прошептала Ранимость…

Блин!
И какой же идиот, хотелось бы знать, давал имена моим Тараканам?! ))