Совсем не первоапрельское, занудное и длинное, но... рвётся на свободу - что поделать?
Выпускаю, частично. Полностью можно прочитать на "Светланике".
Высказать своё "фи" - лучше здесь.
Любое "фи" будет встречено с радостью)

Фраза, которой её встретил на пороге муж, скорее озадачила, чем обрадовала.
- Сегодня Ромка приезжает. Звонил полчаса назад.
- Какой Ромка? – нахмурилась Анжела, перебирая в памяти всех возможных «Ромок».
- Да наш Ромка! Коломцев, - Павел улыбался.
- Да ты что?! Собрался всё-таки?... – обрадовалась Анжела, - на автобусе, поездом?
- Поездом. Звонил уже, откуда-то из пригорода.
- Не вовремя как... - спохватилась Анжела, вспомнив, что через пару часов муж собирает коллектив по поводу дня рождения, - у тебя же... из-за тебя же все собираются... ой, а что же теперь делать?
- Ну, давай, я его встречу и домой привезу, а сам – на работу. Объясню, поймёт.
Анжела мысленно представила, как коротает целый вечер за разговорами с бывшим другом семьи в ожидании возвращения «подогретого» корпоративом мужа, и отрицательно покачала головой.
- Нет, это не дело. [ Читать далее... → ]

1. Подарок
2. Впечаталось -1- , -2-
3. Телефонные разговоры

4. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Возвращаемся мы... с огромным тортом.
Выбирали его вместе с мужем, по его, не раз испытанной методике – «метод тыка»: устав от предоставленного выбора, супруг «тыкает» пальцем во что-то одно. Как показала многолетняя практика, лучше прислушаться и не возражать, ибо «тык» безошибочно срабатывает примерно в девяти случаях из десяти и выбор оказывается удачным.
Володька встречает нас у подъезда, помогая поднять вещи наверх; Маша на радостях смахивает слезу с раскрасневшегося лица; ошалелые Собакевичи топчутся вокруг нас, зажав игрушки в зубах – изобретённый Аркашкой способ придержать эмоции.
Торт великолепно съедается под просмотр фотографий и рассказы, прямо на кухне, с ноута. Мы - рассказываем, дети - рассказывают… сумбурно, но весело.

Закончилась наша осень вне плана, понимаю вдруг я.
Неужели – всего двое суток, разбитых двумя ночами? [ Читать далее... → ]

1. Подарок
2. Впечаталось -1-, -2-

3. ТЕЛЕФОННЫЕ РАЗГОВОРЫ

- Машенька, ты что мне не позвонила? – не выдерживаю я к концу первого дня, – я жду, жду…
- Братец сказал, что пока звонить не надо! – немного сердито отчитывается она.
- Ну… – удаётся мне перехватить мелькнувшую было мысль «а зачем ты его слушаешь, звони, когда захочется»… нет! им же жить дальше, когда меня уже не будет, нельзя этого говорить, – ты молодец, что Володьку слушаешься. У вас всё в порядке?
- Конееечно, – протягивает она, – ужин сготовили, собак погуляли, накормили. Ужин вкусный был!
- Кто готовил? – улыбаюсь я.
- Я Ане помогала! – гордо выпаливает Машунька.
- Так вы все вместе готовили, – резюмирую я, а рот растягивается почти до ушей в улыбке, – Машенька, ты мне звони, хорошо? Просто так звони.
- Хорошо, позвоню! – решительно произносит она и тут же отключается.
Вот и поговорили…

Странно отрываться от детей. [ Читать далее... → ]

1. Подарок
2. Впечаталось (начало)

ВПЕЧАТАЛОСЬ (продолжение)

* Кися
Чёрно-белая «Кися» встретила нас в первые же минуты, у машины.
Она сопровождала нас постоянно (и не только нас), недоумённо жалуясь на бросивших её людей. Заглядывала в машину, просилась в домашнее тепло у дверей, с опаской обходила пару местных рыжих кошек у столовой.
- Тут у вас кошка… она весь вечер за нами ходит. Местная? – спрашиваю я у молодого охранника.
- Да я сегодня её в первый раз вижу, не было её раньше, – с неудовольствием отозвался тот, – тут часто бывает, подбрасывают…
- Жалко её, явно домашняя, – тихо говорю я.
- Вам жалко, а нас за это… – вздыхает он.
А Кися тем временем осторожно просачивается в приоткрытую дверь, в тёплый домик охраны.
- Она к вам зашла, – улыбаюсь я.
Парень оглядывается, но не бросается выгонять кошку. Мы ещё стоим, беседуем о базе, о реке, о животных… когда мы уходим, парень остаётся у ворот, давая Кисе возможность погреться в домике. Я ещё долго оглядываюсь, страшась увидеть, как он будет вышвыривать кошку. Но этого не происходит, к моей радости.
А утром Кися вновь сопровождает нас, что-то рассказывая и задавая недоумённые вопросы на своём кошачьем языке.
- Кошка, которая гуляет сама по себе, – смеётся парень из соседнего сруба, обращая внимание своей девушки на Кисю.
- Нет, это Кошка Которая Ищет Хозяина, – вдруг возражаю я, мимопроходящая,- вы только посмотрите, как она к людям тянется, защиты просит…
- … да?… – перестаёт смеяться парень, и они с девушкой замолкают, слушая Кисины жалобы.
Мы уехали, а Кися осталась. За три дня она почти перестала жаловаться людям, поняв всю бесполезность этого занятия, и стала меньше доверять. Но её подкармливают, и даже позволяют есть объедки у заднего выхода столовой.
Странно: мне всё чаще хочется завести кошку. Это при двух собаках-то…

* Река
[ Читать далее... → ]

1. ПОДАРОК

2. ВПЕЧАТАЛОСЬ

* Северные олени
Выходим из машины, оставляя её на почти пустой автостоянке базы отдыха.
- Смотри, смотри! – шепчет мне муж, придерживая за руку, – олени! Самые настоящие, северные…
Пара северных красавцев спокойно общипывает газоны между дорожками: один, с ремнями на серой шерсти шеи – крупнее и, возможно, старше.
- Да, – немного растерянно отзываюсь я, – самые настоящие северные олени…
Мы говорим шёпотом, чтобы не спугнуть серых рогачей.
Как оказалось позже, спугнуть их громкими голосами нам бы и не удалось – они совершенно спокойно реагируют на близость людей. Просто не подпускают к себе близко, применяя какую-то особую стратегию: как бы мы ни старались, между нами всегда остаётся не меньше десяти метров. Олени не делают рывков, не отходят торопливо… да они даже головы не поднимают! Но дистанция между нами не уменьшается, как бы мы этого не хотели. Так что, несмотря на кажущуюся близость и досягаемость, фотографии северных оленей удалось сделать только на расстоянии.
Лишь однажды, уже привыкнув к такому близкому соседству, осмелев от спокойствия северных красавцев, муж попытался подкормить их куском хлеба.
Более крупный олень подпустил его к себе ближе, чем обычные десять метров – спокойно общипывал травинки между дорожками, неторопливо переступая копытами. Всё было хорошо, пока он не почувствовал встречное движение человеческой руки: рывок был стремителен и даже грациозен. Припав на передние ноги, извернувшись, он отпрыгнул в сторону и рванул в сторону деревьев, увлекая за собой второго оленя. Провожая взглядом белохвостые зады, мы неловко улыбались, объединённые испытываемым чувством вины: как и все люди, мы не оправдали доверия.
[ Читать далее... → ]

"Осень вне планов" - довольно длинный рассказ.
Зная, как трудно читать с экрана большие тексты, решила размещать его по частям. Тем более, что написан рассказ "мозаично-пятнисто", и это не случайность.
Целиком его можно прочитать на "Светланике", если вдруг заинтересует (...а вдруг?)

1.
ПОДАРОК

...собирались мы трудно, буквально в последние минуты.
Набросали карандашом список необходимых вещей; коротко поспорили, брать ли с собой термос и кофе; упаковавшись, присели на дорожку, усадив рядом обеспокоенных Собакевичей; расцеловали немного растерянную Машу.
- Всего две ночки без нас, Машуня. И мы приедем.
- Ага, - старательно улыбается она, - а Аркашка где будет спать?
Аркашка, седой наш собачий старичок, привык спать у меня в ногах.
- У тебя, Маша, - успокаиваю я её, - он же всегда с тобою рядом, когда мы на работе? Значит, с тобой и устроится. Ты мне звони, хорошо?
Уже из машины, чувствуя себя запущенной в космическую неизвестность, отправляю смс-ку ненаглядному сыночку: «Поооехали! Целую»
[ Читать далее... → ]

Пы.Сы. Комментарии по-прежнему не могут пробраться через майло-подставы. Так что... заглядывайте за ответом, если появится желание что-либо написать)

Старые кладбища живут своей жизнью: устроенной, тихой, равнодушной и безгорестной.
Надгробия теряют былую значимость, теряются среди стволов выросших и успевших постареть деревьев: о чём они шелестят, свысока глядя на приходящих людей? о высоком небе или о грешной земле? 
Протоптанные узкие дорожки угласто огибают оградки могил: если когда-то кладбище и было распланировано кварталами и аллеями, то сейчас, спустя долгие годы, оно напоминает скученные фигуры тетриса - угол, куб, прямоугольник, угол, ещё один... Многие могилы за годы стали напоминать братские: в одной, как правило, расширенной, оградке – прижимаются друг к другу более поздние захоронения родных. Парадокс: все грезят о встрече с ушедшими - на небе, а сами стремятся к «встрече» в земле...

Не предполагала, что придётся побывать на этом старом кладбище, а вот пришлось.
- Завтра, на старом кладбище, там, за заводом... в час... – приглушённо звучит усталый голос в трубке.
- Мы приедем, Ната, - тихо отвечаю я.
- Да? – немного удивляется она, - хорошо, спасибо, Свет... вы тогда заедете за мамой? она хотела бы...
- Конечно, заедем; ты её предупредишь?
- Позвоню.
Её мама так и не смогла поехать: когда мы заехали, она не смогла подняться с кровати, уверяя, что «всё пройдёт», «разволновалась», «извините, вы уж сами, без меня»... Ей восемьдесят пять; нелегко провожать тех, кто моложе.
[ Некоротко и невесело → ]

Валерка Альку любил. Любил её всю, целиком – такую, какая она есть
Любил конопушки на носу-кнопке, и упрямую соломенную чёлку на лбу, и худенькие плечи, и торчащие острые коленки, и беспутный огонёк в рыжих глазах.
- Намаешься ты с этой девкой, шальная она какая-то, - ворчала мать, когда он впервые привёл Альку в дом. Но вскоре и мать прикипела к Альке всей душой.
- Ты Альку береги, - выговорила мать непослушными губами перед смертью, - не будет у тебя без неё жизни, сынок... не потеряй...
Валерка - и берёг. И любил, прощая непокладистый характер и подозрительно беспутные огоньки в глазах.

Алька успевала всё.
Тоненькая фигурка только и мелькала по дому; казалось, что вокруг неё завихрялось само пространство, прогибаясь под её желания: сами собой распрямлялись смятые ветром занавески, улетучивалась въедливая пыль, разбегались по местам разбросанные вещи, сами собой начинали улыбчиво сверкать чашки и тарелки... Иногда Валерке казалось, что он и сам стал частью этого пространства. Казалось, что, если однажды Алька исчезнет – исчезнет всё. И он тоже - исчезнет, растворится, рассыплется беспамятными молекулами. Без Альки.

Алькин беспутный талант проявился не сразу; все странности начались тогда, когда Валерка начал крепко прикладываться к спиртному.
Однажды, проснувшись с больной похмельной головой, Валерка обнаружил что-то вроде бортика, разделяющего кровать на две половины.
[ Это что ещё за хрень?!... - потирая ушибленный локоть, возмутился.... → ]

Василий Петрович уволился с работы неожиданно: и для себя, и для окружающих.
В какой-то момент - поднялся из-за стола с бумагами, постоял минуту-другую в раздумье, и... решительно направился к двери кабинета директора:
- Увольняюсь. Заявление писать с сегодняшнего дня?
Удивлённый директор только спросил:
- Почему?
Василий Петрович приподнял рыжеватые брови и спокойно повторил:
- Я увольняюсь. Кому передавать дела?
- Удерживать не буду, - хмыкнул директор.

На передачу дел понадобилось пара-тройка дней. Молодой паренёк, приведённый главбухом по знакомству, ошарашено выслушивал очередное объяснение и удивлённо уточнял:
- И за это - отвечаю я?
- И за это, - кивал головой Василий Петрович, - и ещё за многое. Привыкай.

- Что, я не смогу найти себе работу получше? – успокаивал Василий Петрович растерявшуюся жену, - была бы шея, а хомут всегда найдётся! Никто ещё не пропал без работы, и я не пропаду!
[ Как Василий Петрович работу искал.... → ]

 
   «...почти уверен, что мировой заговор существует. А это значит, что я готов - записать, изложить конкретные факты, подводящие к этому выводу...»

     Евгений Васильевич остановился, откинулся на спинку стула и потянулся за сигаретой. Отрешённо глядя на мигающую полоску курсора в открытом окошке Word, чиркнул зажигалкой: пока Ларка была на суточном дежурстве, можно было и расслабиться.
      Хорошо обдуманные мысли легко, словно с удовольствием, складывались в логичную и стройную конструкцию из слов и фраз.

     «...не может быть случайностью! Достаточно собрать воедино цепочку фактов, разбросанных по миру, чтобы обнаружить систему случайностей, подчиняющихся определённым закономерностям...»

     Евгений Васильевич любил записывать мысли: для себя, «в ящик» компьютера.  Он не выкладывал написанное в интернет-блогах и на болтливых форумах - не было потребности в спорах, собирании лавров почитателей и вычитывании брошенных в него оппонентских «какашек».
     Дневниковые записи, вперемешку с написанными рассказами и жизненными зарисовками, хранились в папке, которую Евгений Васильевич так и назвал - «В ящик». 
     Больше пятисот страниц мелкого шрифта, собранных за несколько лет.

     «...да, понимаю, что что-то из изложенных фактов кажется притянутым за уши. Но это сугубо внешнее впечатление, результат недостающего глубокого восприятия и осмысления. Стоит лишь заглянуть глубже, и несомненная связь становится явной.  Да, то, что сейчас происходит, делается намеренно и целенаправленно, в этом нет больше сомнений. Теория мирового заговора – уже давно не теория, а практика, ставшая неотъемлемой частью нашей жизни».

     Перечитав написанное, Евгений Васильевич потёр уставшие от монитора глаза и нажал «сохранить» - «...недостаточно памяти» - высветил компьютер.
     [ Читать далее... → ]

Весенний солнечный день.
В родном мамином доме. Там, где выросла.
Где, по-прежнему, висит над кроватью копия «Незнакомки» Крамского, подаренная родителям каким-то неизвестным художником... Где заросли буйно цветущей смородины и сейчас прячут в себе местечко, где когда-то была «тайная беседка». Когда смородина расцветала - жёлтыми ароматными цветами, обсыпавшими ветки - в «беседке» было трудно высидеть долго: тяжёлый сладкий аромат обволакивал слишком сильно и навязчиво. Но это было моё место, моя «беседка», где живые ветви разросшегося кустарника шатром переплетались друг с другом. А отцветала смородина довольно быстро, сменяясь трёхпалой листвой.

Яркое солнце, тёплое, щедрое. Ветерок, уже почти по-летнему тёплый. Забор, помогающий почувствовать полное уединение и воспоминание о детской беззаботности.
И Катюшка рядом, в тёплом коротком платьице, в колготках. Потому что – тепло. Потому что весна. Потому что отпуск.
Две недели – дома, у мамы.
Светлые кудряшки, пронизанные солнцем, делали Катьку похожей на одуванчик. На кудрявый одуванчик – необычный весенний одуванчик среди цветущего сада.

Катюшке здесь хорошо.
И мне хорошо. Почти хорошо. Почти.
Потому что я сейчас «далеко». Далеко – от врачей; от сочувствующих взглядов и слов - знакомых, от понимающе-брезгливых взглядов - незнакомых людей, заметивших нарушенную координацию и невнятную речь Катюшки.
«Далеко», за надёжным забором. Втроём: с Катюшкой и тёплой весной. Хотя бы на две недели.

[ Не надо никуда выходить... → ]

- А сейчас прозвучит песня по просьбе наших гостей: «Офицеры»! – развязно объявил со сцены молодящийся ресторанный ди-джей.

Разгулявшийся было зал недовольно притих, с нетрезво-снисходительными ухмылками наблюдая за немолодыми супружескими парами, выходящими в общий круг из двери отдельного зала.
Они встали, положив руки друг другу на плечи: мужчины, женщины... с абсолютно серьёзными лицами, без улыбок.
Словно вышли на какой-то ритуальный обряд, а не танец.

«Господа офицеры... по натянутым нервам...» - торжественно зазвучал голос Газманова.

[ ...споём?... → ]

Мои извинения: долго думала, выставлять или нет и... надумала.
Предупреждаю: длинно, болтливо, и наверное, зря написано.
Но написано же...

Заглянув на кухню, где что-то кипит, булькает, нарезается, говорю сыну и его друзьям:
- Ну, на сегодня мы с вами прощаемся. Желаю хорошо повеселиться и... небольшая просьба: мебель не крушить, соседей не пугать... а всё остальное – мелочи.
- Значит, всё остальное – можно? – открыто улыбается один из Володькиных друзей, Андрей.
- Остальное смогу пережить! – смеюсь я... вместо рвущегося из глубин души крика «...не надо!!!» А кто, интересно, меня за язык дёргал? самой и выпутываться.

Мы загружаем в машину сумки, пледы, нарды, собак – всё то, что посчитали необходимым на сутки... Володька помогает уложить вещи в багажник, и, скрестив руки на груди, вопрошает:
- Так вы когда вернётесь? вернее, во сколько?
- А ты как планируешь? – успеваю я опередить напрягшегося мужа.
- Ну... часов до двух. А лучше возвращайтесь к четырём.
- Ну, это перебор! – остужаю я своего юного юбиляра, - постарайтесь уложиться часов до двенадцати дня.
Мы договариваемся созвониться, обмениваемся высказанными и невысказанными пожеланиями и – уезжаем.

Принять решение отдать квартиру на «деньрождевное» растерзание Володьке и его друзьям было сравнительно легко. Труднее оказалось объяснить это родственникам.

[ Длинно, нудно, и, наверное, не нужно... → ]

Утро было такое солнечное, тёплое!
Юльку я в школу отправила, на практику, и - собою занялась.
Отражение в зеркале порадовало: джинсы в облипочку; топик в обтяжечку... свободная женщина в полёте! Ну, в полёт, так в полёт. Босоножки, сумочка – лечу!

А на улице уже под сорок, пекло. Перебежками, от тени до тени, успела дойти до ЖЭКа, когда сердце стало странно подскакивать и подстукивать.
Дышать не могу, руки-ноги дрожат... И вот ведь зараза: хочу курить, а курить не могу, задыхаюсь. Скрючилась вся, думаю - всё, помираю, давление, наверное, или сердце. Надо к дому отступать да скорую помощь вызывать... жить-то хочется! Говорят, от жары уже 50 человек за месяц умерло, а вдруг?!

Доползла до квартиры с трудом; хорошо, что лифт заработал, иначе бы не поднялась, так бы в подъезде и залегла на ступеньках – остановись, прохожий, не проходи мимо!
Первым делом, не разуваясь, позвонила в скорую: объясняю, что мол, сердце, совсем плохо, спасите, не дайте помереть молодой!
[ А самой - всё хуже и хуже... → ]

Его лицо было знакомо – по другим, снившимся раньше, снам.
Но сегодня сон был особенно ярок: приснившийся летний город с невысокими домами и уютными, увитыми плющом, балкончиками; чистые, со странно знакомыми трещинками, тротуары; магазины с яркими вывесками и незнакомо-узнаваемыми лицами... всё чужое, но и родное, своё!

Такое бывает только во снах: кажется, попадаешь в свою другую жизнь, в которой реальность переплетается с выдумкой. И видишь «свой» дом, понимая, что на самом деле – живёшь в совершенно другом. И ходишь по «своим» улочкам, зная, что на самом деле – никогда их не видела. Понимаешь, но не удивляешься – сон!

Его лицо было знакомо. Он появлялся и раньше.
Брюнет с карими добрыми глазами, мягкой улыбкой и густой шевелюрой.
Но в эту ночь... он оказывался рядом, раз за разом, на протяжении всего сна.

Шла по улице – и видела его отражение в сверкающем витринном стекле.
Опустив голову, разглядывала ребристо-галечный тротуар – и замечала рядом лёгкие светлые ботинки; не поднимая глаз, уже знала, что это он.
В следующее мгновение, вдруг, видела его улыбающиеся глаза в шлеме проезжавшего мотоциклиста... а через минуту - чувствовала его дыхание на своём затылке.

Его постоянное присутствие стало тяготить; заспешила, заторопилась - домой, к себе, чтобы прекратить всё это.
Каблучки гордо и весело отцокивали шаги; солнечные зайчики прыгали в стёклах домов; свешивающиеся со всех балконов и окон цветы покачивались на ветерке… хотелось улыбаться и смеяться каждому прохожему.

Вот и дверь – легкая, ажурная, среди цветущих кустов... Дом!
Забежала, всё ещё улыбаясь, закрыла за собой дверь. Обвела взглядом просторную комнату, мельком удивилась высоте потолка и огромным окнам, заметила пышные шипастые розы в высоком хрустале, но не удивилась – любимые цветы! Ничего странного, что они стоят у неё дома.

Не услышала - скорее, догадалась, что за дверью стоит он.
[ Читать далее... → ]

Ну, да - сфальшивила! не завершила рассказ... отделалась "распитием бутылки".
Не права, исправляюсь.
Итак, занудное и длинное продолжение)))

Начало

«...дядя, встлавай! встлавай!» - сквозь пьяный сон раздался над самым ухом Ивана детский голосок.
Иван дёрнулся от неожиданности, резко сел – по голове и глазам молотом застучала похмельная боль. В комнате никого не было, да и откуда мог взяться в его квартире тот мальчик? Засунув голову под ледяную воду крана, Иван пытался вспомнить, какой сегодня день, что ему сейчас надо делать и куда идти.
Жуткий «опохмел» пошёл Ивану на пользу: отпросившись по телефону с работы, он выпросил неделю отгулов за былую переработку.
Трудовым потом изгоняя выпитый накануне алкоголь, он перемыл полы и окна, перестирал всё, что мог и... отнёс к соседке недавно приобретённый ЖК-телевизор.

- Ванечка, - ахнула тётя Лида, - да зачем же?! Он дорогой... я не могу взять, и не уговаривай. Не могу, Ванечка!
- Тогда, тёть Лид, я его на помойку отнесу, – весело пыхтел Иван из-за огромного экрана в руках, - и выкину! Не нужен он мне больше, понимаете?
- Ну... заноси, - выгнув брови озадаченным «домиком», растерянно сказала соседка, поправляя очки, и посторонилась.
Провожала она Ивана озадаченно-странным взглядом.
Без телевизора, казалось, в комнате стало больше света и места, и это спровоцировало Ивана на дальнейшие решительные действия.

[ Читать далее... → ]


Полная версия рассказа - на Светланике

Вот теперь - со спокойной совесть отбываю в свою "голубую даль".

Надеюсь сохранить зубы и... разжевать-таки гранит. 

В блоги постараюсь заглядывать)))

Врач смотрел устало и озадаченно:
- Вы можете мне объяснить: зачем?! зачем вам – в сумасшедший дом?
Легко сказать – объяснить! объяснить Ивану было даже очень нелегко; он и так не сразу решился обратиться за помощью.

В первый раз, подойдя к психоневрологическому диспансеру, струсил.
Струсил, когда увидел странную пару: старушка мелко семенила рядом со здоровенным парнем, а тот, надув губы, плаксиво нудил: «...ну, мааам... я не хочуууу...». «Да иди уж!» - прикрикнула неожиданно пронзительным голосом сухонькая бабулька, и здоровяк понуро затопал за ней через ворота, гундя что-то неразборчивое.
Во второй раз он решился зайти внутрь, но спасовал у окошка регистратуры – беспокойный мужчина, безустанно топтавшийся на месте, почему-то подмигивал ему, раз за разом, и гнусно хихикал. Иван буркнул «...я покурить!» и больше в здание диспансера вернуться не смог.
Но сегодня Иван окончательно решился; зашёл в кабинет, багровея от произнесённых на входе слов «...дайте мне направление в психбольницу!».

- Понимаете, доктор... Я отчётливо понимаю, что со мной что-то не в порядке. Я, наверное, сошёл с ума.
- Голубчик, скажите: кто вам поставил диагноз?
Иван молчал, разглядывая ботинки врача: узконосые, замшево-коричневые, с маленьким тёмным пятнышком грязи на каблуке.
- Понятно... – вздохнул психиатр.

[ Читать далее... → ]

Отцам,
которые навсегда остаются с нами,
посвящается

Куча листьев и обрезанных веток была огромна – почти в мой рост. Папа тщательно сгребал листья, не оставляя на земле ни одного: спокойными и уверенными движениями. 
В сумерках он поджигал сложенную факелом газету, и ветреное пламя выхватывало из темноты глубокие морщины и волнистую седину.

Мой папа был лучший.
Не только потому, что он был мой папа.
Его уважали, ему улыбались и спрашивали о здоровье... и мне, маленькой, доставалась толика того уважения, с которым все относились к отцу. Я была у него на работе – в папином кабинете, заставленном шкафами с книгами и столами с папками – и всё время боялась, что меня выгонят. Но все, удивляя меня, серьёзно здоровались и не ругались.

Отойти от него я не могла, чем бы он ни занимался.
Мне тоже хотелось колоть дрова, копать землю... Я даже курить пробовала тайком, за углом сарая, подобрав папин окурок – чтобы быть похожим на него.
«Мой сын Лорис», - улыбался папа, показывая, как надо обрезать ветки смородинового куста и отдавая мне секатор.

Костёр разгорался, сначала испуская густые белёсые дымные извилины, а потом из кучи появлялись оранжево-красные жадные языки.
- Осторожнее, Лар, - беспокоился за меня папа.
А потом - немного тревожно улыбался, разглядывая круги и восьмёрки, которые я рисовала в вечернем воздухе тлеющим кончиком ветки, обгрызенной племенем.
Огненно-красные кольца, отпечатавшись на мгновение в воздухе, бесследно исчезали. А я рисовала новые и новые фигуры – зигзаги, веера...

[ Читать далее... → ]

Что Танька таскает деньги из моего кошелька, я заметила не сразу.
Да, нерациональная я... Хотя слово «немеркантильная» мне нравится больше – ну, не считаю я мелочь! Есть она, и, слава богу... а сколько там, в кошельке, «железа» гремит – не так уж и важно, мелочь же!
А тут что-то странное: то в автобусе расплачиваться – а у меня только жёлтые медяки из глубины кошелька посверкивают; то буфетчице надо десятку отдать – а у меня её вдруг не оказывается... Но даже и мысли в голову не приходило!

Точку в «мелочных непонятках» поставил орифлеймовский крем. Вернее – четыреста двадцать рублей, приготовленных для уплаты за него.
Ох, уж этот «Орифлейм»... рьяно вышагивают неутомимые распространители, вымогая деньги – за надежду быть хоть чуточку моложе, женственнее и эротичнее. «...Берите сейчас, пока акция со скидкой, - вкрадчиво уговаривает многоликоулыбающийся «Орифлейм», - да вы сейчас так возьмите, а деньги - завтра, это же не проблема!» - и вот уже неотвратимо тянутся руки к заветной коробочке или флакончику.
И не пугают оставшиеся до грядущей зарплаты полторы тысячи: ничего, как-нибудь, в «режиме строгой экономии»... вот они, преимущества одиночества! на себя всегда хватит...

Поэтому в тот день сумма в кошельке была рассчитана с аптекарской точностью: четыре сотни, две десятки, деньги на дорогу и набор серебристого и жёлтого металла в отделении для мелочи.
В обеденный перерыв в отдел забежала Вера-орифлеймка, и я достала кошелёк, чтобы отдать ей эти четыреста двадцать рублей. Лицо у меня вытянулось и приняло отупелое выражение: в кошельке лежало ровно четыреста десять.

[ ...ой! что-то длинновато получилось))) → ]

...моложавая бабушка гуляет с внуком: тепло укутанный мальчик, лет шести-семи, снял пушистую, со слипшимися ледяными комочками, варежку и не может надеть её снова.
Серьёзная женщина помогает; а мальчик, подняв голову и глядя вверх, в её улыбающиеся глаза, вдруг говорит ясным голосом, отзванивающим в сухом морозном воздухе:
- Бабушка! А знаешь, что бы я хотел изменить в своей жизни?
Замираю от этого вопроса... не могу сделать ни шага! я должна, просто должна - услышать то, что он произнесёт дальше.
- ...я буду смотреть телевизор ровно два часа и тебя слушаться! – развивает свою мысль мальчик, и меня... «отпускает», иду дальше, грустно улыбаясь.
А в ушах всё ещё звенят слова, произнесённые детским голоском.
«...что бы я хотел изменить в своей жизни...» - господи... сильная, совсем недетская мысль! До «мурашиков» по коже.
Что бы я хотела изменить в своей жизни?
Хотела бы... хотела бы... хотела бы! но вопрос уже давно стоит по-другому: что я МОГУ изменить в своей жизни?
Закрой глаза, не смотри. Иди дальше – по петлистой дороге, с которой нельзя свернуть. Закрой глаза!...


[ Читать далее... → ]

Костик.
Пятилетний мальчик, который сильно отличается от сверстников – подвижных, любознательных, говорливых и шаловливых.
Он почти не говорит, с трудом спускается и поднимается по лестнице, не умеет бегать, не умеет считать и петь.
Он ещё не доверяет мне настолько, чтобы смотреть прямо в глаза; взгляд его огромных карих глаз сдвигается куда-то вправо и вниз, пока звучит мой голос.
Зато – как он радуется миру! Он рад всему: книжке, игрушке, мячу... подпрыгиванию на месте, флажку, пробегающей мимо кошке...
И он старается. Очень старается – ходить, бегать, поднимать руки, крутить головой, петь, говорить. Он старательно и радостно учится жить.
Он не умеет обижаться. Нахмурится на мгновенье, погрустнеет... но никогда не плачет и не пытается ударить обидчика.
Костик – мальчик с большой головой, огромными карими глазами на лице с классически-правильными чертами лица.

- Не понимаю... почему таких детей не усыпляют сразу, в роддоме. Каково матери... каждый день – смотреть и плакать. Это же страшное горе! Горе, которое никогда не прекращается, которое... навсегда, каждый день!...
- Ну... почему только горе, - медленно говорю я, не сводя глаз с Костика, который вдруг неловко хлопает в ладоши от очередной, неожиданной, радости и смеётся, - это ещё и радость...
- И что же хорошего? Я как представлю, что чувствует его мать...
Я молчу, отведя взгляд.

Но надо продолжать разговор. Надо...
- Знаешь... однажды я спросила подругу, у сына которой был детский церебральный паралич. Спросила: если тебе в роддоме, сразу же, пока ты ещё не видела Саньку, сказали - «ваш ребёнок безнадёжно болен, жить будет, но, скорее всего, инвалидом... вы можете от него отказаться, прямо сейчас» - что бы ты сделала? отказалась? Она не сразу ответила. Помолчала почти минуту: «не отказалась бы... он же мой... мой ребёнок. Нет, не отказалась бы».
- Я не понимаю – как можно жить с таким горем...
- Наверное, это трудно понять... помочь жить своему ребёнку – это счастье. Очень трудное счастье. Ты никогда не задумывалась, почему на Руси не обижали и даже оберегали убогих и калек? и называли их – «божьи люди»...

Костик смеётся, наблюдая, как какой-то мальчик бьёт ногой по мячу – глаза светятся счастьем и радостью.
Ясные, чистые, сверкающие счастьем глаза.
Глаза ребёнка; глаза ангела, вдруг оказавшегося на Земле.

Ухожу, зная, что за моей спиной сейчас кто-нибудь, громким шёпотом, с расширенными от ужаса глазами, спрашивает Татьяну: «...ты что, с ума сошла? У неё же дочка инвалид! а ты – такое...»

А ведь я так и не смогла ей сказать:
«Посмотри на меня – ведь я не плачу? Я, как и Костик, научилась радоваться – просто радоваться жизни. Научилась у своей дочери...»


Рассказ на "Светланике"

Дождь оказался затяжной и занудный: прошёл день, другой, а он всё шёл и шёл.
Неторопливо шелестел осенней листвой, слегка шевелил серые лужи, висел мелкой пылью между серым небом и серым асфальтом.

Проснулась под всё тот же тихий шелест, потянулась под теплом одеяла... не открывая глаз, сказала неизвестно для кого:
- Опять дождь... когда-нибудь он закончится?

Серость и сырость медленно стекали в щель приоткрытого окна, холодя ноги. Вкус первой сигареты, натощак, казался тоже серым и прогорклым.
- Зануда... Дождь-зануда! – сердито высказалась серому утру.

Яркий зонт, раскрываясь, на мгновенье разогнал серость дня – но только на мгновение.
Занудный мелкий дождь заглядывал под зонт, задевал ресницы, пылью оседал на волосах.
«Зануда-дождь... одинокий и нудный. Одинокий потому, что - нудный? Или – наоборот: нудный, потому что одинокий?», - переступала через рябоватые серые лужицы на неровных кирпичиках тротуара.

И вдруг... заулыбалась, представив характеристику мелкого осеннего дождя, составленную в привычно-официальном стиле:
«Истинный дождь. Лоялен, безветреннен, неопасен. Любитель долгих монологов и скучных разглагольствований. К алкоголю, женщинам равнодушен. Ответственен, исполнителен. Педантичен в мелочах. Одинок».
От придуманной «характеристики» стало смешно – рассмеялась и вслух подтвердила:
- Дождь – за-ну-да!
Мелкий дождь прижался ко мне на мгновенье, и, словно балуясь, дохнул в лицо - смазав серый день в стёклах очков.
- Почему – зануда? – прошелестело в сыром воздухе.

[ Читать далее... → ]

- ...революцию решили начать с вашей квартиры, - улыбнулся симпатичный слесарь, сидящий на перилах газонного ограждения у подъезда, - на завтра назначена заготовка булыжников-орудия-пролетариата, будем разбирать стены. Готовьтесь.
- Революцию? – переспросила, улыбаясь в ответ, - ну, с нашей, так с нашей... За пару дней уложитесь?
- Конечно, - обаятельно улыбается худощавый и высокий Сергей, - за два дня, не больше.

Капитальный ремонт дома, в котором вы живёте – это катастрофа.
Катастрофа, которая проводится по чёткому плану и расписанию. 
Сначала вам меняют отопление – батареи и трубы по всему стояку (...здравствуйте, соседи! ничего, что я курю, а дым идёт к вам через дырочку в потолке?).
Потом – замена водопровода (...так и хочется вывесить лозунг: чистые трубы – чистая совесть! ...ой, чистая вода!).
Потом – канализация и частично сантехника (...хорошо, мы купим ванну сами, раз у вас не запланировано... а биотуалеты? как - не будет?! а как...). Замена канализации, кстати, самый откровенный этап: у вас появляется возможность узнавать соседей не только по лицу.
Попутно трудятся электрики, заменяя проводку, фонари и выключатели по всему дому и подвалу (...только до квартиры? а в квартире – за свой счёт? ясненько...) 

Повезло с бригадой, работающей в нашем подъезде.
Три человека, честно «пашущие» за шестерых, делающие слаженно и аккуратно (профессионально! – в самом лучшем смысле этого слова) всю, грязную и не очень, работу, без проволочек и воровства, вызывают уважение и облегчают участь безвинно подвергшихся «революции» жильцов. Молодцы, мужики, дай им бог!

Но, всё-таки, капитальный ремонт дома – это катастрофа. Это – революция. Это – разруха. Мор, чума, облавы и засады на ваш дом!

Итак: как пережить революцию?
Делясь опытом, предлагаю вам сжатые хроники третьего, канализационно-водопроводного, этапа.

[ Ужасы канализационно-революционного процесса → ]

Обед в огромную, вытянутую детскую палату приносили из кухни.
Вот и сегодня: появилась очередная повариха, смуглая, с лоснившимися щеками и с бесцеремонными, быстро бегающими тёмными глазками.
- Обед! Обед! – стучит она половником по алюминиевой кастрюле, перебивая гул детских голосов.
Как не повезло: за короткий двухнедельный отпуск – успеть попасть в травматологию в этом южном городе.

Здание больницы – старое, построенное, наверное, в прошло... позапрошлом веке. Наверняка этот особняк - один из первых, построенных в русском стиле среди глиняных мазанок и старинных мечетей древнего города.
Высоченные потолки с уцелевшей лепниной, прохладная анфилада обездверенных комнат, узкие и высокие окна с двойными рамами – невидаль в южном климате восточного города.

Огромное количество шустрых, липнущих мух и кусачие клопы, выползающие по ночам.
Однажды наблюдала, как санитарки затеяли обработку деревянных накроватных лежанок: по одной они выволакивали их под палящее солнце и заливали кипятком.
- Давай посмотрим, что тёти делают, - не отпуская дочку с рук, подошла ближе и спросила, с трудом удерживаясь от того, чтобы почесать искусанные клопами, зудевшие, ноги, - и как? помогает?
- Куда там! – отмахнулась светленькая немолодая санитарка, - ничего на них не действует! Уже через неделю будет то же самое...
- Как же... – удивилась, - должно же быть какое-то средство от клопов?
- Выкидывать их надо! – вмешалась вторая, - дерево старое, сколько клопов в щелях прячется? Выкидывать надо лежаки и заменять новыми! А у нас... эх!
Санитарка махнула рукой и пошла за новой порцией кипятка.

Дворовая территория центральной больницы – единственное спасение. От духоты, мух, клопов, хлорки и... постоянной боли вокруг. Море зелени и солнечно-пятнистой тени.
Старые, широко-тенистые деревья; вьющийся по ржавым самодельным шпалерам виноградник с неощипанными пока кистями плодов; цветники с удивительно громадными алыми цветками мощных каннов; стойки-фонтанчики с прохладной водой, подпрыгивающей вверх; цементные аллеи и скамейки – деревянные, прочные, приспособленные под изгибы тела.

[ Читать далее... → ]