После перерыва в полгода попробовал написать стишок...Под осеннее настроение... строго не судите)  
Слышишь, поле, завыли бурьяны,  
Видишь, взбучили ветры погост?  
Это бродит, тоской осиянный,   
Лютой осени красный обоз.  

Огибая фронты и высоты,  
О деревья ножища точа,  
Задубасили черные роты,  
Трехлинейным дождем в солончак.  

Всюду, всюду военные бряки- 
Это грозы, пускаясь на  кряж,  
Как в окопы, бегут в буераки,  
Выжидая воинственный раш.  

Видишь, поле, осеннее поле,  
Подвывая меж топких ложбин,  
В обедневшее смотрит подолье,  
Сиротливая свора рябин?  

Видишь, гулко ревя, осень вьючит  
Опустелый понурый простор?  
Это тучи, свинцовые тучи,  
Липнут вязью на кряжистый бор.  

Что же, пусть нас крушит и неволит,  
Осенница, люта и красна,  
Все же, поле, печальное поле,  
Доберется до нас и весна.

Прежде чем прочесть эту часть, прочтите предыдущие...

Часть 3. Параноик

(Заключительная часть, в которой герои продолжают спор, удивляя читателя невозможными речами и аргументами)

Старик (возвращается с новым штофом)

Так о чем мы?


Захар (подперев руками голову)


О свободе…


Патрушев (выпивая)


О разгульности вождей.
Об оболганном народе
И бесчинстве новых дней.

Тебе явно не по нраву,
Сих времен опальный гнет.
Нашей власти ты державу,
Не вверяешь.


Старик (игнорируя предложение Патрушева чокнуться, выпивает стакан, не закусывая)


Ах да! Вот…

Уж зайдусь, не буду краток.
Все вспою как на духу.


Захар (на скромный взгляд автора, утративший понимание происходящего напрочь)


Ох, опять о демократах…


Патрушев (смеется)


И, поди опять труху?


Старик (грозно Патрушеву)


Слушай, Патрушев, и внемли,
Как твоя чумная чернь
На святые наши земли
Свой обрушила кистень.


Патрушев

Нам ли, дед, свыкаться с ором
Очумелых твоих од.
Ну, давай! Трави нас вздором…
Все воспой нам.


Старик (собранно встает)


Ну, так вот…

В утопической Европе
Русь зари искала путь,
Когда Ельцинские тропы,
Вы решили обогнуть.

Чтоб в прозападной системе
Нам страну не пеленать,
Вы диктаторское стремя
Рьяно взялись навязать.

Тотчас вызвался Дудаев,
Чтоб казать раскол стране,
И опали горы, тая,
На Ичкерской стороне!

И завьюжили метелью
Пули, в крошево взметя
Наших воинов артели,
И Кремля качнулся стяг.

Вы потребовали следом,
На крови военных бед,
Силовых структур и ведомств
Увеличивать бюджет.

Полетел он по курганам,
Огибая каждый дзот,
Чтоб растечься по карманам
Генералов-держиморд.

Ах, война! Чумная встряска,
Сплошь убитых круговерть,
Вереница страшных лязгов,
В ночь рассеявшая смерть.

Эх, война, упомни, дура,
Сколько пало человек?
Продырявлен ржавым буром,
Твой Кавказ на целый век.

Вспомни каменные лица,
Сыновей двухсотый груз.
Как в Буденовской больнице
Пролетел сорокоуст.

Как потом, устлав погосты,
По оградам взвился лязг,
Поминая жертв Норд-Оста,
И терактов перепляс.

Вспомни взрывов вереницу,
Когда меж руин домов,
Пляской Виттовой столицу
Лихорадил стык веков.

Свисты пуль, ракет раскаты,
Трупов скопы, дым да гарь.
Ах, кому же впрок пошла ты?
Обездушенная тварь.

Политически прикончен,
Первый русский президент.
Но остался ж, кто-то прочен,
В тот Чеченский инцидент,

Когда гибли россияне
Под сентябрьскую звень?


Патрушев


Ох, давайте их помянем?


Захар (сквозь пьяный сон)


Обратись им пухом, земь.


Старик (продолжает)


Но подчас насмешлив случай.
Помнишь, Патрушев, подвал?
Как навис над вами тучей
На Рязанщине провал?

Где же были в этот вечер
Ваши лучшие умы,
Когда шквал противоречий
Вас предательски умыл?

Кто же знал, что черной ночью
Не взгремит смертельный рык?
Где, он, в Дашково-песочне
Взялся - бдительный мужик?

Он, под сумерек брюзжанье,
Пятясь по двору, бочком,
Зрел, как бегают с мешками
Два громилы под окном.

Это утром скажут гордо,
Все эфиры, гулко, в такт:
«Гражданин сего народа
На корню пресек теракт»

Встанет дядька, брякнут зычно,
Орденов – его пуды,
Пред компанией публичной,
Закряхтит его кадык:

"Обезврежена взрывчатка.
Принят свод негласных мер.
По остаткам отпечатков
Наш работает эксперт.

Комментариев не будет,
Пока дела быстр ход»
И ушами свисли люди,
И свисают, по сей год.

Нам казали ваххабитов,
Вон, мол, взрывы кто чинит,
Ими, мол, Россия бита,
Сучьи выходцы Чечни.

Весь блондинистый, серьезный,
Встал молоденький мужик,
Дал приказ - мятежный Грозный
Раскурочить в тот же миг.

Разлетелись на полмира
Карусели громких слов,
Всех, кто прячется в сортирах,
Мол, оставить без голов.

Вот когда мы всей Россией,
В яром страхе взголосив,
Мужичка-то попросили:
«Ты от смерти нас спаси.

Ты громи Чеченцев! Жахай
По Кавказу со всех лент.
Лишь бы мы не знали страха,
Будь хоть царь, хоть президент»

И опять цепною встряской
На Кавказ пришла война!
Новой Виттовою пляской,
Разворочалась страна.


Патрушев


Ты бы реже… реже, старче,
Чтил изменников Руси,
До интриг уже стал хватче,
Ты, пожалуй, закуси…


Захар (обращаясь то ли к Патрушеву, то ли к обоим собеседникам)


Тише...


Старик (продолжая)


После уж завьюжил
Страшной тайны клич впотьмах:
Мы нашли их, тех, кто рушил,
Наши ветхие дома.

Не чеченские вайнахи,
В хмарь и утреннюю рань,
На глаза скосив папахи,
Бомбу клали под Рязань.

Ох, Захарка! Верь – не верь им,
Но я лично слышал уж,
Что шальные эти звери -
Все сотрудники спецслужб.

Как один – все наши рожи,
Из славян, дери их бес.
Ну а что случилось позже,
То отдельный интерес.


Захар

Ну-ка…


Старик


Утром… во столице…
Позабыв забот аврал,
Боязливо глядя в лица,
Тот же, дядька- генерал

Нес другие изреченья,
Щеки скинув на погон:
«Не теракт, мол, а ученья,
Так, мол, требует закон!

Сахар! Бог ему свидетель,
Обнаружен был с утра.
Не взрывали вас, поверьте,
Дорогой электорат.

Экспертизы будут позже.
Мы докажем, а пока,
Чтоб не ныть одно и то же,
За работу! По станкам!»


Патрушев (сильно ударяя кулаком по столу)


Сахар! Помню! Ох, и травит!
План учений был и впрямь,
Своеручно я направил,
Террористов на Рязань.


Старик


Нет, Захарка! Нет в законе
Об ученьях словца,
Но мы веруем исконно
Толстощеким наглецам.

Управляемы верхами,
По сей день не знаем мы,
Что случилось под Рязанью,
И кто выгадал с войны.


Патрушев


Видно время паранойе,
В ваших душах голосить.
Все не к месту, все пустое.
Новый штоф, давай неси.


Захар (Очень невнятно изъясняется. Посему - автор просит прощения, если слова переданы не верно)

Так, а я чего трезвонил…
Ох, ты ж… в бога душу мать…
Всех их…там…чтобы на зоне,
Или… чтобы расстрелять!

Нет! Не скрыться! Не пропасть им,
Всех того… разворошим,
Я сегодня… новой власти…,
Где-то там… идет режим.

Я вот… эх! Еще немного…
Ничего… И мы туда…
Все мы…сволочи…под богом…
Одинокие… ох, да…


Старик


Ох, наклюкался, Захарка.


Патрушев (слабым подзатыльником, ненароком, сваливая Захара со стула)

Эх ты, кухонный бредун.


Захар (кое-как встает на ноги)

Уважаю вас… Ох, жарко!
Я вот там… потом приду…


Захар уходит в комнату, походкой корабля, бушующего на волнах. Оттуда
раздаются грохат и звяканье. Автор просит читателя не волноваться, ибо
забегая наперед, за пределы своей поэмы, докладывает: Оброненный сервиз
никак не поранил «кухонного революционера», и надежда на светлое будущее
России еще есть…


Старик (не обращая внимания на шум из комнаты)


Все мятежники на водку
Очень падки с утреца.
Хлещет спирт рекою в глотку,
Да сползает синь с лица.

Пусть умов Руси броженье,
Гонит ветер лют и лих.
Проще нам соображенья,
Множить в кухнях на троих.

Не колебнется, не рухнет,
Русь, пока народа рать,
Средь мятежных будет кухонь,
На троих соображать.


Патрушев (слёзно)


Это да! Давно не ново.
Дай, родимый, обниму!
За тебя старик, любого,
Я в бараний рог согну!


Старик (подходит к окну)

Глянь-ка! Ночь уже усопла.
Небо красится в шафран,
Первый луч ласкает стекла,
Расходиться нам пора.

Ох, рассветы как погожи,
Как мило сиянье зорь,
Уж не то что наши рожи,
Обреченные на хворь.


Патрушев


Все мы… все… старик, под богом
Как и наш поэт – Захар,
Грезим праведным острогом,
Но под кухонный угар.

Все мы… все мы... остолопы…
Образованная крысь!
Проклянем в тоске Евпропу,
И пропьем угрюмо жизнь.



От автора:



«Славься, Русь! Живи и пухни!
Пусть, страдальчески кляня,
Революции на кухнях
Упомянут и меня!»



Февраль-март 2011

Прежде чем прочесть эту часть, прочтите первую ниже...


Часть 2. Школы, пчелы и китайцы

(Часть, в которой все как обычно…)


Патрушев (шепотом)

Ты, Захар, его не слушай.
Он давно отжил, обмяк.
Он и водку с нами глушит,
Потому что, коль не так,

В одиночестве запреет.
Деда жаль. Уже вблизи,
Дышит смерть ему на шею,
Вот он, брат, и лебезит.

Отзвенел свое в Приволье,
Под Луганском старичок.
Эй, старик, уснул ты что ли?
Где хваленый первачок?


Старик (из соседней комнаты)


Да иду, иду, проклятый.
Что ты ноешь, словно зуд?
Эх, тебе мои бы пяты,
Да в убогую кирзу.


Патрушев (насмешливо)

Что до пенсии – он прыткий.


Старик


Ноги вашим не чета.
Мне три шага – хуже пытки.


Захар


Полежал бы, если так.


Старик (возвращается с бутылкой)

Хватит склабиться, примите…


Патрушев


Снова клюквенная дрянь!


Старик


Ты, бесенок, свой эпитет
За дверями барабань.

Лей, Захарка! Лей до края,
Только скатерть не марай.
Ее выходец с Китая,
Мне возьми да продай.

Этот бездарь и пройдоха,
Безголовый, старый хрыщ,
Ткань древнейшую прохлопал,
И всего за восемь тыщ.


Захар (всплеснув руками)

Надурили, обокрали…


Патрушев (смеется)


Ох, и дурень ты, Михал.
На Кутузовском в подвале,
И не те сошьют меха.


Захар

Облапошили…


Патрушев


Умора…
Восемь тысяч как с гуся.
Вот с такими под забором
Пол страны у нас висят.

Этак явится проныра -
Узкоглазый меценат,
Убедит, что за квартиру,
Шуба – лучшая цена.

И ходи в собачьей «сказке»,
Оббивай порог суда,
А порог – и тот китайский
Что ему до сапога?


Старик

Вот они – капиталисты.
Всенародный центр бед!


Патрушев (ядовито)


Славьтесь, гордые марксисты!
И китайский ширпотреб.


Старик (яростно)


Пропади ты, черт столичный,
Прихватив с собою раж,
Ты ж для зависти публичной,
Мать родимую продашь.

Твое счастье – пусть и в луже,
Пусть и в сутолоке бед,
Только бы скудней и хуже,
В нищете сгнивал сосед.

Век гнусавый, век безбожный
Русь шальную оросил,
Бродит, скалясь жирной рожей,
Капитал по всей Руси.

Черной кожаной перчаткой
Выхолащивает нас.
Страшный век, на прибыль падкий.
Прав был дедушка Карл Маркс:

Нет кощунственных моментов,
При которых капитал,
За три сотенки процентов,
Рисковать бы и не стал.

И утратив сожаленье,
Толстосумый паразит
Все былые преступленья
В раз во благо обратит.


Захар (задумчиво)

А потом у нас ни храмов,
А потом у нас ни школ.
Только их тупые дамы -
Все укутанные в шелк.


Старик (кричит)

«Набивай карманы бойче»-
Вот, Захарка, их девиз.


Патрушев (иронично)


Ну и что? Да, между прочим
Я - бездетный атеист.

Кстати, вот вам для примера,
Чтоб утишить пыл невзгод:
Накануне мы с премьером,
Аккурат под школьный год,

Здесь. В Москве. На Красной Пресне
Сдали школу под ключи.
Да такую, что чудесней,
Не найдешь как не ищи.

Две парковки, лифт, бассейны,
Классов двести – целый шквал,
Галереей встали стены,
Лужникам чета спортзал.

Мы б деньжищи эти взяли
И купили Бангладеш,
А мы детям их, так зря ли
На казне зияет брешь?


Старик


То-то вижу – ты осанкой
Весь топорщишься с утра.
Это знать ты спозаранку,
Уж обличие добра?

Вам с премьером наше «браво»!
Глянь, Захарка, дети нег
Вспоминают про державу,
Для пиара в кой-то век.


Захар (удивленно)


Дед, да разве ж это худо?
Я смирюсь и с шелком дам,
Пусть наш Патрушев иуда,
Лишь бы в пользу городам.

Старик (кивая на Патрушева)

Навостри, Захарка, уши
Я обмолвлюсь отчего,
Не приемлю я радушье
И премьера и его.

Как бы ни были куражны
Речи – умысел кривой,
Или косвенный, не важно,
Смысл будет вот какой:

Школы – чудно, это право,
Только вдумайся сперва,
Наша матушка – держава,
Ведь не только лишь Москва.


Патрушев (перебивая)


Так и в Питере, и в Нижнем,
Школы есть а-ля дворцы.
Позолотой светят рыжей,
Их могучие торцы.

Их не счесть, их очень много…


Старик


…Дай сказать, в конце концов.
Значит так: за речкой-Волгой,
Вдоль Чувашских солонцов,

Где за каждою избушкой
Встали рощи, как столбы,
Тихой брошенной старушкой,
Спит деревня - Три Избы.

Дремлют люди, никнут звери,
Опочила птиц орда,
Там посапывает берег,
Окольцованный в хладах.

И все вроде бы утихло,
Только слышен перестук:
Кто-то бьет чего-то лихо,
Не жалея своих рук.

Этот кто-то, чтоб вы знали -
Самый русский человек!
Он душою крепче стали,
Сердцем мягок, словно снег.

В прошлом он «учитель года»,
Но скажу я вам в стихах:
Для российского народа
Он- учитель на века.

Он - полесий уроженец,
Чистой совести просвет,
При неброском положеньи,
Восемнадцать кряду лет,

Ежедневно, до потемок,
В зной и снежную метель,
Между скошенных избенок
Строит школу для детей.

Невзирая на растраты,
На бездействие других,
Он с копеечной зарплаты,
Отдает в нее рубли.


Захар (задумчиво)


Впрямь герой…


Старик

По мне так лучше…
Чем Московские дворцы -
Строить школы где поглуше,
Пусть их камены торцы.

Придавите горло песне,
Возведя с пяток в глуби,
Чем одну на Красной Пресне.


Патрушев

Ох, хорош! Ох, и трубит…


Захар


Где же умысел, пристрастный?


Старик


Очень просто – за «откат»
Краснопресненские классы
Продадутся с молотка.

Вот идейная система -
Инвестировать бюджет
В наши чада, вместе с тем их,
Оставляя в неглиже.

Мерзкий век, гремучий век,
Оттого не продохнуть.
Жизнь утраивает бег,
Укорачивая суть.

Оттого у нас и мэры,
Яро кепками вертя,
В воровстве не зная меры,
Разувают нас до пят.

Что им дети, инвалиды
И общественный раскол?
Им одна забота: лишь бы,
Были пасеки у пчел.

И пока мы тут елозим -
По крамольному грязны,
Мэры в Вильнюсы вывозят
Пол налоговой казны.


Патрушев


Славьтесь, кухонные путчи.
Вы – страны великий щит.
Только на Литовской круче,
Уж давно рупь верещит.

Государство перестроить –
Это вам – не сделать плов.
Все не к месту, Все пустое!
Эх! Давай, дед, третий штоф.

"КУХНЯ"

(поэма в трех частях)

Действующие лица:

1. Захар. Молодой поэт.

2. Старик Михаил. Консервативный, вечно недовольный всем человек.

3. Василий Патрушев. Равнодушный человек, относящий себя к демократическим силам.

От автора:

«Славься Русь, живи и пухни!
А кто скажет – «ты не та!»,
Тот не видел наши кухни -
Наши ихним не чета»



Часть 1. О вождях и о режимах.


(Часть, в которой читатель знакомится с русскими кухнями и их весьма интересными обитателями)


Захар (поднимая стакан)


Наполняйте всклень бокалы,
Пусть в полночной маете,
Катит скорбь над Русью валом,
Каждой кухне очертев.

Коль с пропоиц взятки гладки,
Коль нас травят как зверье -
Под микитки, под лопатки,
Будем сталью бить жулье.

Не спугнешь зарю звездою,
Так воспрянем же спиной!
Перепишем Русь грозою
И восславим! Кто со мной?


Старик (не без иронии)

Тише! Что же ты, Захарка,
Так с прогорклой охмелел?
Или в кухне шибко жарко,
Иль чего-то сдуру съел?

Ох, заносчивая младость –
Неокрепший стан идей,
Ты бы всю вот эту гадость
Да на цели посмирней.

Ты, бунтарская истома,
Сам с вершок, и телом тощ.
Посидел бы лучше дома
В эту дьявольскую ночь.

Головы своей могучей
Поберег бы на плечах,
Пугачев племен сих жгучих.
Эко невидаль в очах.

Коли бунт – секите шеи,
Коли песня – языки.
Зрел я виселиц аллеи -
Там не те бунтовщики.

Нет казачьего задора
В тех мятежных мертвецах.
Хлещет кровь рекой за ворот,
Да сползает синь лица.


Я пятой ступал на сечи,
Видел сонмы у стены -
Там не те сияли речи,
Там все были - молчуны.


Захар (злорадно)


Что ты мелешь, колченогий?
Сердцем уж ни жив - ни мертв.
Каменистые остроги –
Вот последний твой умет.

За себя ли, за страну ли,
Все одно – сопьешься в миг,
Как на пенсию турнули,
Ты тот час пошел на свих.

Тот ли бойкий гулкий «деда»,
К пирсу кухонь кинул чал?
Что чинил велосипеды,
И с баяном гарцевал,

У соседа из под носа,
Жеребенка умыкнув?
Тот ли дед на нем до плеса,
Мчал, гуторя по селу?

Ты ль учил нас юных плавать?
Что с тобою сталось, дед?
Ты с горячечной отравой
Ежедневно тет-а-тет.

Тихо так, на босу пятку,
Ты влачишься, каждый день,
Не для жизни - для порядку,
Старый, выстегнутый пень.

Где она - былая удаль?
Где та цветь твоих волос?
Не от этого ль ты, мудрый,
В липкий стол душою врос?

Ну а мне этих притонов
Опостыли: вязь и сырь!
Пол России по закону
Я б в вагоны и в Сибирь.

Обезличенных, опухших,
Неподатливых, чумных,
Злых, угрюмых, равнодушных,
Кто душою смят и смыт.

Всех, кто жег леса и степи.
Всех, кому невмоготу,
Зыбких нив печальный лепет,
И напевы их натуг.

Я за то, что новый Яик
Гордо вздыбив белый стан,
Разойдется, воссияет.
Лей за Русь. Хочу быть пьян!

Лучше уж с пробитым брюхом,
Иль повеситься в ремне,
Чем вот так: сварливо, глухо,
Сгинуть в «кухонной стране»


Старик (с опаской)


Ишь, ты! Выискался Ленин,
Прекращай, Захар, кутеж.
Не за всяко преступленье,
Нам народ ломить под нож.


Патрушев (с ярко выраженным равнодушием)


Много их таких, под богом,
Опорочив нашу знать,
Грезят праведным острогом,
Но под кухонную стать.

Вы поэты – остолопы,
Образованная крысь.
Проклянете всю Европу,
И пропьете тихо жизнь.

Если, к слову, без издевки –
То гори оно огнем…


Захар


Не с того ль у нас Кущевки
Вымирают день за днем?

Все цветистые тирады,
Мы приемлем не с того ль,
Что с рожденья до ограды
Равнодушье в нас и боль?

Вдругорядь если повяжут
Нас двенадцать панихид,
Мы поди не вспомним даже
Про Кущевские грехи.

Облизнет погосты темень,
На могилы влезет мох,
Успокоит память время…


Старик (глубоко задумавшись)


Упокой их души, бог…

Прав Захарка, над раздольем
Дьявол крепко держит гуж!
Вон, намедни в Ставрополье,
Убиенны восемь душ.

Раскулачен, раскурочен
Ушлой бандой некий хан.


Патрушев (смеется)


Этот хан ваш, между прочим,
Сам доныне арестант.


Старик


Бог – судья! И уж в заветах
«Не убий!» - твердил Иисус,


Патрушев


Ты скажи еще что это-
Черный дьявольский искус.

Ты мне здесь упомни святцев,
Фыркни, богу помолись.
Только и твои ведь пальцы,
Не одну сгубили жизнь.


Старик (игнорируя Патрушева)


Страшный век, на славу падкий.
То ли наша твердь времен:
При стальной партийной хватке,
Огрызнуться на закон?

Нет, увольте! Красной власти
Непомерна глубь и ширь.
Кто гнильем оскалит пасти -
В кандалы и на пустырь.

Прав? Не прав? Струили пули,
Скопом тел взрыхляя луг.
Всем к лицу стальные дули,
От убийц и до хапуг.

Потому что крепче стали
На вратах стоял засов.
По стране бродило «Сталин»
Шире неба, ярей псов.

И от этого режима,
Только крепче наша стать
Прослыла лихой дружиной,
Затыкая глоток рать.

Что до ваших государев –
Казнокрады и шуты,
Могут только краснобаить,
Предъявляя нам Катынь.

Весь союз сломили одой,
Той, что пел Наполеон:
«Братство, равенство, свобода –
Человеческий закон».

И теперь чумней и пуще,
Размозжась в осколках стран,
В беловежской делят пуще
Белорусов, россиян.


Патрушев


Эко, старый заговорщик,
Горлопанит и трубит,
Да ты сам же, между прочим,
Нам глаголил: «Не убий?»

За каких грехов обжимок,
Потонувшим кораблем,
К веку строго режима
Был народ приговорен?

Что до вашего героя,
Еще Осип Мандельштам,
Говорил в отместку строю –
«Жирнопалый таракан»

Сколь умов сгнило, увяло?
Сколь расхристано свинцом?
Оттого и просиял он,
Осетин ваш, подлецом.

Романтизм таежной ссылки –
Он на деле сер и наг.
Версты…версты…лесопилки…
Смертоносное - ГУЛАГ.

Исчерпав идей отраду,
Обглодав, как псы ее,
Мы пришли к тому – что надо
Выкорчевывать гнилье.


Старик (язвительно)


Ба! Забыл герой наш, братцы
Кем в полковники взращен,
Как стреножил гордо плацы
Под советским кумачом.

Как летела брани груда
В демократов с его уст,
Ах ты, Патрушев, иуда.
Прощелыга, пьянь и трус.

Уж не ты ли тот лазутчик,
Красной партии прохвост,
Что сынов губил на кручах,
За отцов грехи внахлест?


Патрушев


Где теплее - там и ноги,
Где сытнее – голова.
Вот и сходится в итоге –
Чья политика права.

И к чему твои устои
Привели? Давай смотреть:
Я в любимцах, ты в изгоях,
Мне почет, тебе же плеть.

Я во всяком министерстве -
Первый гость и первый друг.
Почитают люди честью
Скоротать со мной досуг.

Кстати, ты б хотел, Захарка,
Обмолачивать свой стих,
Зная: где-то там кухарка
Очень жаждет донести?


Захар


Чтоб заранее распятым,
Тихо смерть себе плести?

Патрушев


Вот с того и демократам
Дифирамбы нам нести.


Старик


Хорошо сказал, кликуша,
Всех уделал за присест.
Только наш Захар заглушен,
Потому что вольны все.

За свободу, за публичность
Пусть любой поет в стране.
Оттого у нас и личность
Уж не больно-то в цене.

Все мятежные настрои –
Для незрелых сорванцов.


Патрушев (махнув рукой)

Все не к месту. Все пустое…


Захар


Дед, откупорь новый штоф.

Задумывалось как песня... Но... Осталось стихотворением. =)




Как и встарь, упорно я,
Чту тоску полянную.
Как зайдется, грянется
Песней новой жизнь:
Вижу – Русь соборная,
Солнцем осиянная,
Куполами тянется
В голубую высь.

Вижу – дали ясные
На опушке-паперти,
В ивняки взывающе,
Трелят соловьем.
Над рекою пряслами,
Ткут туманы скатерти.
Август отцветающий
Приголубил клён.

В поле с юга клонятся
Ясени ветвистые.
Травы посеребрены
Росами зари.
Ах, побудь-ка, звонницей,
Поле колосистое,
Благовестом ветреным,
Русь приободри.

Пусть она – просторная,
Пусть она - полянная,
Долго еще тянется
Куполами ввысь.
Русь моя - соборная,
Солнцем осиянная,
Милая избранница,
Вечная- как жизнь.

Стихотворение на скорую руку... Дабы не терять сноровку... Совсем перестал в последнее время писать стихи...


Я здесь…
Пьянен и покаянен,
Тобой, обветренная Русь.
Как весть -
Осеннее сиянье
Твоих озер ласкает грусть.

Я здесь…
И пусть листва теченьем,
Меж оголенных пляшет лип.
Небес
Свинцовое свеченье,
Пускай укроет солнца нимб.
Я здесь…
И нам не выжить порознь.
Над солонцами обомлев,
Я весь,
Как та роса и морось,
Благословляю твой напев.

Я здесь…
Тобой храним и ряден.
Под соловьиной трели грусть,
Мне честь,
Твои златые пяди,
Воспеть, обветренная Русь.

(26.02.11)

Пейзажный отрывок из одного громоздкого стихотворения.


«…В темной зыбке за уметом,
Ночь баюкает луну.
Встали чащи в ночь оплотом,
Осень тихо спит в плену.

Вспухла ширь, ветрами мята,
Убегая в березняк.
Перелесицей распята,
Рощ скрипучая возня.

Дремлют люди, никнут звери,
Опочила птиц орда.
Камышом укутан берег,
Чтоб не тронули хлада.

Над уставшею купелью,
Той, что мы назвали плес,
Задремало ожерелье,
Бледной сутолокой звезд.

Мило так, кукушка молвит,
Для уставших россиян: 
"Кто не видел тех раздолий,
Тот не жил и не сиял."…»

Под зимнее настроение накрапал зимний стишок =)Представляю черновой вариант, хотя, может и не буду ничего менять...



Там, где ломают метели, 
Лес молодой сгоряча, 
Месяц в шафрановой цвели 
Булкой надломленной счах. 

Был он пастух малахольный -  
Долго на нашей земле 
Пас за селом колокольни, 
Вежд не смыкая во мгле. 

Был он медовой кобылой  
В звездных поводьях степей. 
Маял над липою стылой 
В цокоте снежных аллей.  

К полночи скрипнул проселок –  
Вскинув за плечи мешок, 
Вытащил месяц за сёла, 
Города каменный шелк. 

Глухо, в заснеженной топи, 
То по пригоркам, то с круч, 
Месяц болтался над тропью 
Между испуганных туч. 

Где же теперь он, пропавший? 
Так же ли грозен и пег? 
Или как дворник не спавши, 
С крыш просыпает он снег? 

Метит ли охрой дороги, 
Млея в санях городов? 
Или повешен в остроге,  
В черной петле проводов? 

Скоро латунною стежкой, 
Взбрезжит равнинная гладь 
Выгнутся липы как сошки - 
Месяца все не видать. 

Видно давно уж отгрезил, 
Отлепетал меж лугов 
В сонмище белых созвездий, 
В скопище ярых снегов.

Пафосный стишок =)

О поэтах и обо мне1. О поэтах. 

Труби страна! И пусть понур, 
Любовью странною влекомый, 
Своею песней трубадур, 
Твои осветит перезвоны. 

Он - свет! Он - чадо зыбких нив, 
Июльских рощ, и зимней стыни. 
Как встарь, поэмами в надрыв, 
Любим и славен он поныне. 
Красою выстлан царский двор, 
Сиянье звезд, и вражьи пушки, 
Чтоб с тех времен и до сих пор, 
Летело славленое – Пушкин! 

И был другой, кто в хворый быт, 
Узрел, как жутко куралеся, 
Перстами черные столбы 
Стянули шею поднебесья. 
Он пел, когда с кремлевских вый, 
Струнились нравы поколений, 
И от златой его главы 
Несется гордое – Есенин! 

Когда за красным полотном, 
Тянул кровавый шлейф этапов, 
Сынов страны пропащий сонм. 
В вагонах, на железных лапах 
Воспел поэт на всю страну, 
Тот путь, до пор его неброский. 
И под гитарную струну, 
Взметнулось гордое – Высоцкий! 

Вы – глас народа! Вы тылы 
Вздыбали грозно в тяжбе нравов. 
И оттого досель светлы 
Глаза во бронзе ваших станов. 
И для того, в упадках сил, 
В цепях, острожником сгнивая, 
Народ вас русский породил, 
И врезал в души, словно сваи. 

Вы рвали кляпы, хая гнусть, 
Когда кипя бунтовщиками, 
На полыхающую Русь, 
Упали мраморные камни. 
Когда чугунная страна, 
То ли спросонья, то ли спьяну, 
Упилась кровию сполна, 
Поэт незыблемый воспрянул. 

2.Обо мне 
…Сейчас, вокруг суетных дел,
Я бесконечно сыт наветом,
Но верю, что мне пал удел,
Ничуть не проще, чем поэтам!
Уж ныне гений ни к чему.
Над Русью мир. В пылу свободы
Про президентов и тюрьму
И без него гласят народы.

Они кричат про боль в чести,
Про, души, снятые с этапов,
Про годы тлеющей Руси,
Без чугуна, камней и кляпов.
И каждый... каждый волен выть,
Пятой ломая шею песне,
О днях, когда сдавила прыть,
Столбов перстами, поднебесье.

И в эту в призрачную новь,
Впрок увядающим заветам,
Попробуй взять свою любовь,
Прослыв безумцем и поэтом!
Отец словесных оплеух,
Початок вымученной брани,
Ты не от этого ль так вспух,
Затих, погас, одеревянел?

Но, верю, знаю - воспою,
Я, в том быту, под кривотолки,
Страну несчастную мою,
И буду в книгах жить, на полке. 

Строго не судите...
Стихотворение о двенадцати!


Звезды падают за крыши,
Словно снег за черный ворот.
Тише, мой дружочек, тише!
Скоро уж двенадцать, скоро!
Слышишь топот? Это в бреди
Рыщет падаль по просторам.
Там, где солнце жженой медью
Слепит скошенные взоры.
Бродят, бродят голытьбою
Беспокойные сироты,
А под кровлей голубою
Уж ломают эшафоты.
Скоро! Скоро! Уж я чую -
С раной от петли на вые
Жизнь умчит напропалую,
Очертя виски седые.
Что же там, соседи, что же,
Так гуторят в своих норах?
Им мятежным знамо тоже -
Скоро уж двенадцать, скоро!
Прыть кутежная, на воле
Кочегарь гульбой звериной.
Пусть вуалью ночь за полем,
Вскоре выкроит овины.
Ах, дружочек, скоро, милый,
Лязгнет удаль, сбросив вожжи.
И умчится жизнь кобылой,
Коей в стойле жить негоже.
За ветрищем ухнет бойко,
И на зависть чалым сворам
Цокнет вычурною тройкой.
Скоро уж двенадцать, скоро!
Я уж вижу, как с отрадой,
В тишине двенадцать выждав,
Ахнул вождь скупой тирадой
С башен каменных и рыжих.
А за ним, свободе внемля,
Новь, вовсю звеня фарфором,
Гулко падает на землю.
Скоро уж двенадцать скоро.
Не пропасть, не затеряться -
В переплясе вьюжит город.
Недалёко уж двенадцать -
И Христа счастливый ворот.
Тише… слышишь…? Стих покорно,
Дом, что встал через дорогу,
Дождались! Двенадцать ровно!
Мы к Христу - Двенадцать к богу!

Стихотворение о русском языке, который в последнее время в нашем обществе увядает и теряет свое значение... А между тем, его величие несравнимо ни с одним языком на планете. Наши предки даровали нам гениальный, эмоциональный, красивый язык...
Это стихотворение - попытка показать как скуднеет язык, а вместе с ним общество.
Возможно буду дополнять стих, по мере появления свежих мыслей. Пока это выглядит так :




Разговор времен

Прошлое.

О, внемлите, юнцы,
Преданьям величавым,
Распятым во тисненьях,
На выцветших листах.
Незыблемы венцы,
Над стягами державы,
Пока не будет тленья,
В пророческих устах.

Покуда чрез года,
Проносит память зычно,
Завет многовековый,
Живого языка.
Не выстегнут хлада,
Свободы безграничной,
И черные оковы,
Не лязгнут на руках.

Пусть ушлые глупцы,
Чураются лукаво,
И тянут к вашей вые,
Несчастные перста.
Все ж, внемлите юнцы,
Преданьям величавым.
И славьте же Россию
В отроческих устах.

Ах, каверзная муть,
На сердце опочивши,
Времен златых истоки,
Забвенью предает.
И будет веять студь,
Над россами нависши,
И ужас волоокий,
Покуда память мрёт.

Но чтоб не канул след
Истории державной,
В стихах, поэмах, прозе,
На песенных крылах,
Влачат заветы лет
России православной,
Изваянные в бронзе,
Вихрастые чела.

Тянись, мой друг и сын,
К наследиям великим
Расхристаны поэты,
Чернилами для вас.
И благо - есть чтецы,
Кто в сонме многоликом,
Доносит чрез куплеты,
До вас блаженный сказ.

Пускай свирепый быт,
Как клич, приносит с улиц:
«Поэты – пережитки
Поэты – дураки»
За то ли рвали лбы
Им бронзовые пули?
И били под микитки
Стальные тесаки?

За этот ли навет,
Несдержанных потомков,
В их души лезла шилом
Смердящая тужиль.
Для этого ль поэт,
Был выхолощен звонко?
Для этого ль явила
Рука народа быль?

Но все же, сын, пророк
Вовек не преклонится,
И мучеником сгинет
Под лезвием ножа.
За непокорность строк,
Что яркою гасницей,
Осветит его имя
Лишь истине служа.

И сникнут холода
Над россами, и ужас
Отвеет над державой,
Когда взойдет строка.
И мздою чрез года
Его трудам послужат
Бессмертие и слава
Живого языка.


Настоящее

Оставь слова, отец
Вот эти вот смешные:
«Заветы» и «юнец»,
«Чураются» и «выи».
Пусть души в нищете-
Никто из нас не вечен.
А ныне в суете,
Быть глупым даже легче.
Цена наследий грош,
И что с того, что где-то,
Под ребра лезет нож,
«Чернильному поэту»?
Ну кто, как не глупец
За якобы идею,
Готов принять свинец,
Или петлю на шею?
Кому нужны его
Записанные бредни?
Язык и без того,
Насыщен и небеден.
Поймут своих отцов
И без того потомки,
Без этих ваших слов,
Напыщенных и громких.
Будь проще и умней,
И с этими словами,
С «державами», с «перстами».
Завязывай, окей?


Будущее

Россия…это…в общем…
Медведь…зима…Урал…
Ну…как бы...мне…не…очень…
Но…я…бы…не…сказал…
Чего-то… как-то…это…
Ну…как-то…вот…не так…
Нет…ну…вот…там…поэты…
Это…конечно…так…
А…так…Россия…как бы…
Гармошка…снег…Урал…
Я…в общем-то…и так…бы…
Но…я…уже…сказал… 

(Такое будущее - это еще не худший вариант... Его ведь может и совсем не быть)


"Наше будущее в наших руках" (с)

02.06.2010
Стишок, который пришел вслед за летним настроением :-)



Сброшу с глаз каменистый посев.
Расступитесь, аллей частоколы.
Я уйду босиком, обрусев,
По полям в изумрудные долы.
Я заброшу за шиворот тень,
Окунувшись в златистое море.
Будет петь мне озимый ячмень
Про лазурную высь в косогоре.
Будут просеки пьяно вилять,
Там где лес пригорюнился дикий,
Где трухою осыпалась гать,
Да сквозит ароматом черники.
Облаков белоснежных паром
Постоит и с тоскою отчалит.
Я кивну ему белым платком,
Отправляя в пурпурные дали.
Пусть глаза мне лиловый закат
Обжигает вечерним огнивом.
Я уйду на порослый покат,
Где над озером свесилась ива.
Пока златы поляны как трон,
Пока дали пурпурно-синие,
Воспевать запах выцветших крон,
Будут вечно поэты в России.

Старое стихотворение...


Огонек наших встреч залихватских
Над Москвой белогривой померк,
И сменила кабацкие пляски
Ресторанная омуть манер.

Обернулся житейским изгоем
При дороге последний трактир.
И топчу я теперь ногою
Липкий пол незнакомых квартир.

В этих гнездах греха и беспутства
Мне явился последний причал.
И отныне, чтоб не было пусто,
Греет руки звенящий бокал.

Окосевшие сиплые души,
Как иссякнет последняя весть,
Всей ватагой стихи мои слушать
Отчего-то считают за честь.

Хриплый голос покажется звонче,
Вознесет мое имя в разы,
Не заметив, что стих не окончен,
Что запнулся хмельной мой язык.

Растворилась в фужерах идея.
Злая мразь и законченный тать,
Вам ли стих мой божить и лелеять?
Да и мне ли его вам читать?

Я теперь, как и водится - лучше
Разобрался в дешевом вине.
Оттого и беспечней и глуше
В эту ночь продолжаю звенеть.

"Массовое убийство в станице Кущёвской — умышленное
причинение смерти двенадцати лицам (в том числе четырём детям),
совершённое, по предварительным данным, в результате нападения группы
лиц. Трагедия произошла 4 ноября 2010 года в станице Кущёвской
Краснодарского края."
Стих вышел не совсем таким, каким я желал его видеть... Возможно эту тему еще затрону... Это пока все, на что сподобился.

Возможно буду редактировать это стихотворение, по мере появления свежих мыслей...


...Не печалься, казак мой ярый.
Белый край уж давно не свят.
Уж которые годы, яры,
Под крестами в могилах спят.
Той поры отголоски веют,
Когда стадо фашистской тли,
Черным дымом душило Ею,
За отпор золотой земли.
Уж не зычно трезвонят травы
Панихидную песнь по тем,
Кто под стягом святой державы,
Той землею захвачен в плен…

…Оттрубили, казак, парады.
И уж ныне, средь мирных дней,
Бьет станицу другое стадо.
И овины, как в старь - в огне.
Кровь полощет шальные руки,
За душою замшела топь,
Не с того ли так рьяно суки
Грязной лапой схватили дробь?
Черной ночью над этим сонмом,
Чертовщина бежит в галоп.
Знать по утру, рассветы звонно,
Застучат по усопшим, в гроб…

…Сирый ветер лизнет ограду,
Над цветами блеснет гранит,
Наши жизни, казак – награда,
Тем, которых земля хранит.
Тем, которые уж герои,
Тем, кто дюжиной в мирный час,
Были биты врагом без боя,
Чтоб свободу донесть до нас...
И пусть зычно, над полем травы,
Понесут панихидный сказ,
Для героев, казак мой ярый,
Алый край навсегда погас…

Послесловие:
Насколько я осведомлен - убитая семья захоронена в одной могиле...

Мне кажется не грех провести параллель с историей... После того, как на нашу землю вероломно ворвались немецкие захватчики, стране осталось уйма братских могил, в которых погребены герои, фактически даровавшие людям свободу...

В станице Кущевская цена свободы - так же многочисленные жертвы, в
частности 12 человек, убитые 4 ноября.
Эти люди - герои поневоле, как представляется моей скромной персоне.

Я приболел, поэтому еле сподобился даже на этот, посредственный стишок. :-( Строго не судите.
Его я посвятил Великому Русскому поэту - Сергею Александровичу Есенину. Человеку, творчество которого сейчас мне очень по душе приходится.




Там, где алые долины,
Вяжут розовый закат,
Через изгородь, осины
Подмели отцветший сад.

В ризу кроя вяз и клёны,
Тайно золото влача,
В поле ветер забубенный
Носит осень на плечах.

Жаль ему, что уж на нивах,
Бронзы выгорел наряд;
Что не вычурно на ивах
Звезды бусами горят.

Жаль, что где-то за полями,
Средь убожества и вин,
Погребен в бетонной яме,
Его лучший друг и сын.

Уж который вечер кряду,
Под качнувшейся луной,
Ищут ивы клёны взглядом
Стан походки озорной.

Кройте утренние птахи
Рощи песенной волной -
Вон он, в порванной рубахе,
Возвращается домой.

Бледным выцветом малины
Зарумянился закат.
Из-за рдеющей долины
Песни кроткие летят.

Так как мое вдохновение временно (надеюсь) поиссякло, решил выложить один из самых позитивных и объемных своих стихов:)))Стих писал на скорую руку и относительно давно) Стих о русской разгульной душе:))
Гражданин – мрачнее тучи,
Весь в морщинах, как изюм,
В скорбных признаках падучей,
Зло бранился на стезю.
Довела, твердил, зараза,
Погубила, сатана;
И наглядно, раз за разом
Гнал приказ: "Нести вина!"
Он в пылу и перебранке,
Выражаясь на весь зал.
Все твердил официантке:
«Наливай, кому сказал!
Я не дальше чем намедни,
То есть третьего числа,
Был в чину: первой советник
Аж российского посла.»
Через штоф он был пилотом.
Рвал надуманный штурвал.
За которым кровью- потом
Всю войну отвоевал.
Две зеницы- два фужера,
Покосились и зашли,
У главы всех инженеров,
Всея матушки земли.
Ровно пять стаканов виски
Буйный требовал, грубя,
И сложив по Олимпийски,
Вновь пошел, с плеча рубя
«Помню, заслан я шпионом.
К грекам! В год Олимпиад.
Становлюсь я чемпионом.
Шесть иль восемь раз подряд.
Там же, в кандалы закован.,
На воде, жую имбирь,
Сослан их гнилым законом
В их Афинскую Сибирь!
Это уж через пол года,
Как проведали о мне,
Гласом мудрого народа
Прокатилось по стране.
Даже Сам, бараном блея,
Депутатишка- пижон,
Генеральной ассамблеи
Всенародного ООН,
Сквозь пучины инцидентов,
Через кручи недовольств,
Ввел указ беспрецедентный,
Без согласия посольств..
Дед повел моргнувшим глазом
Явно чем-то раздражен,
Опрокинул стопку разом
И заерзал наражен!
«Стало быть вы тут смеетесь!?»
Хруст стекла, дрожанье рук,
«Все ко мне еще припретесь,
Я – почетнейший хирург!»
«Иль вот ты, лежал под ДОТом,
Восемь суток, как в гробах?
Вам не ведать идиотам,
Что такое риск и страх.»
Слыло время вереницей,
Водка речкой, кто чем дюж.
Новой подвиг под столицей.
Долетал до пьяных душ.
«Август! Год шестидесятый,
Белка, Стрелка, ваш слуга,
На орбите на проклятой,
Бороздим небес луга...
...Ишь дрожат, укрыв насмешки!
Что ни рожа – пьянь и бес!
Водки мне несите, пешки!
Бороздителю небес!"
Дед, безумством растревожен,
Опьянен по сроку лет,
Обессилен обезвожен,
Повалился на паркет.
Так по утру, словно франта
Мерзко пьянкою суля,
Зазовет официанта.
Выпьет он, и все с нуля.

От мечты не убежишь:) А я мечтаю о песне, написанной на мои стихи)
Чуть переделал один из прежних стихов.

1.
Жмет краюху златого месяца
Переулков пустых плетень.
Околотками город крестится,
Опечалено пятясь в тень.
Вижу: с виселиц в окна тянется,
Желтизною слепя фонарь.
Сникла ветками ива- пьяница
В заунывную вязь и хмарь.

Припев.

Сердце грустное, даль печальная,
Ах, давно ль я душою скис?
Я один. Млеют звезды дальние,
Заглядевшись угрюмо вниз.
Я ль не самый в стране отчаянный?
Золотых лет не взять с собой.
Убегу на пустырь, облаянный,
Веселясь под собачий вой.

2.

Вдалеке золотится звонница.
Меж дворами кочуют псы.
Тянут изморозь мне в оконницу,
Проводов коченелых усы.
Пусть полощется, пусть синеется,
Над следами моими стынь.
Я уйду, пока сердце греется,
Пока душу тревожит синь.
Я уйду, пока город крестится,
Обливаясь туманом всклень.
Пока лижут краюху месяца
Опостылые: вязь и тлень.


Припев.


Сердце грустное, даль печальная,
Ах, давно ль я душою скис?
Я один. Млеют звезды дальние,
Заглядевшись угрюмо вниз.
Я ль не самый в стране отчаянный?
Золотых лет не взять с собой.
Убегу на пустырь, облаянный,
Веселясь под собачий вой.

Меня обуял творческий кризис... Уже давно не мог написать ни строчки...
Накануне решил почитать Великого нашего Сергея Есенина, человека,творчеством которого не восхищаться наверное невозможно:)
И вдохновленный стихами Сергея Александровича, я таки выудил из себя небольшое стихотворение:)
Прошу строго не судить... Тяжко писать что-либо, когда совсем не пишется!)))



Бронь неубранная лижет
Тополям звериный нюх.
Месяц клонится все ниже-
Сном заморенный пастух.

В тех краях, где медью соткан,
За околицею плёс,
Он бродяжит по задворкам,
Погоняя стадо звезд.

Замирает пред рассветом
В зге подлунная печаль;
Ждет когда примчится с ветром
Золотых рассветов сталь.

Стог, изваянный во злате,
Под листвы далекий шум,
Тихо кутается в вятель,
Словно в девичий шушун.

Уж по утру, вижу ясно -
К полю клонясь без конца,
Тополя руками вязнут,
Отскребая хмель с лица.

Ива старая, как сводня
Кажет тропку до села.
Не она ль меня сегодня
Веткой к дому повела?

А это стихотворение о летних сумерках... О летнем вечере... фотография из интернета)

Предисловие... В этом стихотворении я решил попробовать написать письмо от лица женщины... Откровенно говоря в психологии я полный нуль, поэтому заранее каюсь, коли чего не так... Это не больше чем попытка юного дилетанта...
В романе А.С.Пушкина "Евгений Онегин", наш Великий Русский поэт очень тонко и очень убедительно прочувствовал женскую душу в "Письме Татьяны к Онегину"... В какой-то степени мой стих - это подражание Александру Сергеевичу... Но это получилось невольно... Такой задумки не было... Судя по всему "Письмо Татьяны..." действительно произвело на меня глубочайшее впечатление... Да и мое произведение(если оно имеет право так называться) менее объемное...
Позже я наткнулся на аудиозапись.... Наша российская актриса Ольга Будина изумительно (на мой скромный взгляд) прочитала этот стих (имеется ввиду "Письмо Татьяны")... И это тоже явилось частичкой моего вдохновения... Честно говоря, все время, за которое пишу стихи -мечтаю чтобы их читали, чтобы под музыку их исполняли профессионалы, ибо у меня с этим тяжко... Кто знает... Авось когда-нибудь мечты сбудутся. Быть может гениальная Ольга Будина прочитает и мое "Письмо..." (как ловко подмазался... негодяй...=)))) В общем... строго не судите... Я не поэт, я только учусь...=) (фото из просторов интернета)

Осенних угодий безмолвная вялость
Рядится в кольцо за угрюмым селом,
И чувственно зрит как ветров одичалость
Сметает листву золотым помелом.

Лаская крыла затерявшейся птицы,
Опутано солнце в багровую мреть,
К закату зардело в кипящую медь,
Гонимое взмахом бесплотной десницы.

Мерцанье красот колдовство обуяло.
Туманом на заводь взошло одеяло.
В мгновенье, последним лучом червлена –
Похитила краски ночи пелена.

Осипли леса, цветом в бурую выбель -
Стреножит их тишь, предрекая погибель.
Поникли березы в предчувствии зим.

А я, как доселе- в красоты влюбленный,
Пришел почивать к изголовию клена,
Обузданный жаждою пылкой стези.

Это стихотворение - обращение к Родине нашей необъятной...



Да не уж то взаправду отныне
Не сберечь ни единую пядь,
Где почтут за блага и святыни
Мужики свою Родину-мать?

Неужели звенящая морось
Пала в дол обезумевших душ?
Что же ты, неприступная волость,
Затаилась в незримую глушь?

Гордо выпрямись с первой росою,
Нас наитьем, как в старь озари;
И как прежде, звериной красою,
Пой над сталью кипящей зари.

Пусть тесьмой васильковою соткан,
Синий стяг над окопами рек
Полыхнет в тех местах, где осока
Созерцает твой солнечный брег.

И покуда твоими устами,
Разнесет ветер пение сов -
Обними золотыми перстами,
Синеву пограничных лесов.

Встань отчизна над каждою хатой,
Шелести в поле с ветром босым.
Я навеки твой друг-завсегдатай,
Я навеки твой взбалмошный сын.

C неба мрачного рухнули сели
В чернобровую мутную вязь,
Где захлестами просек крестясь,
В лихорадке поежились ели.
Где чадрою укутались сосны,
Закопченные в чахлости зги -
Тучи хмурые – горсти лузги,
Белых молний осыпались блесны.
Во степи без узды и возницы,
Кособокие ливни взахлест,
Величаво забили погост,
Загубив под копытами ржицу.
Вторя им - молодым и ретивым,
Ветер бешеный встал на дыбы,
Зашвырявши листвою дубы,
Наклонивши кудлатые ивы.
Разбежалась, в пылу куралеся,
Буря мглистая синим огнем,
Растрепавши древа кистенем,
Сея смерть по лесам и полесьям...


...Нет! Не вымрут лесные массивы.
Знамо: после кочующих бурь
Голубая приидит лазурь,
И укроет июльские нивы.