ЗАПАХИ 90-х…. 
Получив задание сделать статью на тему 90-х, основываясь на воспоминаниях людей, вспомнилось собственное детство… 90-е попали именно на тот период моей жизни, когда самая мелочь впивается в память так, что потом не выковырять никакой отвёрткой. Семейные «собрания» возле низкой керосиновой печки (если это можно назвать печкой), хлебные талоны, керосиновые лампы, куриные окорочка, стиранные полиэтиленовые пакеты, воскресный поход к знакомой старушке, у которой шла серная вода. Странно… Больше всего поражает то, что всё тогда казалось таким вкусным…Даже выжатые из плотного пакета грамм 10 какого-то желеподобного повидла из гуманитарной помощи, размазанные по куску хлеба с маслом, у которых не было ни вкуса ни запаха…
Зато запах есть у каждой эпохи, в которую мы живём. И для каждого она пахнет по-своему… Когда я стала собирать материал для этой статьи, то поняла, что преподнести её иначе просто невозможно…
Получив задание сделать статью на тему 90-х, основываясь на воспоминаниях людей, вспомнилось собственное детство… 90-е попали именно на тот период моей жизни, когда самая мелочь впивается в память так, что потом не выковырять никакой отвёрткой. Семейные «собрания» возле низкой керосиновой печки (если это можно назвать печкой), хлебные талоны, керосиновые лампы, куриные окорочка, стиранные полиэтиленовые пакеты, воскресный поход к знакомой старушке, у которой шла серная вода. Странно… Больше всего поражает то, что всё тогда казалось таким вкусным…Даже выжатые из плотного пакета грамм 10 какого-то желеподобного повидла из гуманитарной помощи, размазанные по куску хлеба с маслом, у которых не было ни вкуса ни запаха…
Зато запах есть у каждой эпохи, в которую мы живём. И для каждого она пахнет по-своему… Когда я стала собирать материал для этой статьи, то поняла, что преподнести её иначе просто невозможно…
Запах тепла….
«Жженая резина. Ею пахло неимоверно, поскольку нашим соседям снизу нечего было сжигать, тома Ленина как-то быстро закончились, оставалась резина…На попытки мамы объяснить, что дети могут получить угар, соседи отвечали: ба инч аненк, мерненк цртиц? (а что – умирать от холода?) Ничего не могли возразить, терпели дальше, пока не стали дружно собирать всем подъездом старые тетради и книжки».
«А у нас была такая большая банка, в дне которой папа просверлил дырку и туда понаставил мелких щепок, чего-то ещё, а на верх банки пришпилил нечто вроде комфорки. Всё это хитрое сооружение было вынесено на балкон (дело было зимой), и на этой штуке мы жарили котлеты (это было ещё до самого кризиса и у нас ещё бывало мясо)…Сковородку мама так и не отмыла с тех пор»…
«Мой отец продал свою семерку, чтобы купить 3 кубометра дров. Однако именно эти 3 кубометра спасали нас от адского мороза в течение нескольких охренительно холодных зим».
«Январь или февраль. Света нет три дня. Газа и центрального отопления – уже несколько лет. Дрова стоят от 100 баксов за кубометр…А теперь подойдите к своему книжному шкафу и скажите, какие книги вы отправляете в печку немедленно, а с какими – повремените.
В печку не шли учебники. Не шли Стругацкие. И много ещё чего не шло.
В распыл шли Горький, Чернышевский и Ленин. Безо всякого сожаления палилась советская научная фантастика. Никогда не научишься адекватно оценивать книги, пока не спалишь три четвери собственной библиотеки».
«У нас дома была библиотека деда. Дед был подполковником КГБ. Статус обязывал иметь громадную кучу литературы, из которой сочинения Ленина – самое интересное чтиво. Всё пошло соседям на растопку, к вящей маминой радости».
«Мама наотрез отказалась от печки, ей ведь не на что было делать ремонт. Забавно, правда? Есть вещи, за которые мама цеплялась из последних сил. Например, за чистоту потолков. Однажды она собрала все книжки с заголовками типа «Путь партии», «Записки партизана» и т.д. и отнесла нашей старенькой соседке для её печки».
«…Был крылатый вопль «Ташкеееееент!» - это когда в комнате 17 по Цельсию»…
«Помню, как мама грела на печке воду, а потом наливала в бутылки и клала нам в постель перед тем как ложились спать».
«Ещё была школа, в которую мы, первоклашки, не ходили. За нас ходили родители, писали задания, относили выполненное, заляпанное воском и маслом, приходили с дневниками».
Запах хлеба…
«В начале каждого месяца ЖЭК выдавал карточки с суточной нормой хлеба – 250 грамм на каждого прописанного. Карточки были напечатаны на тоненькой бумаге, а таскать их в кармане надо было каждый день, и поэтому все изощрялись – наклеивали карточки на кусок картона, заворачивали в целлофан, заводили специальный кармашек».
«Мать как-то покусала какого-то мужика то ли бабу, которая её отпихнула от хлебного прилавка в последний момент, когда она была там, а хлеб вот-вот закончится. Мама всегда плачет, когда вспоминает».
«Отец жены, например, в те времена однажды пропал на 4 дня, а когда все уже отчаялись его по моргам искать, вернулся с мешком муки»…
«Один раз пытались мальчишки с чужого двора отобрать хлеб, но в детстве бегать я умела»…
Запах голода…
«С тех пор я ненавижу любой обед, в котором есть рис и картошка, но нет мяса, ненавижу также пряные блюда, так как тогда кроме пряностей и риса в суп положить было нечего».
«И пусть этот гуманитарный горох где-то давали скотине, зато как было вкусно его есть с жареным луком из маминых рук!»
«А ещё в Тбилиси нас повели в роскошный ресторан, где на первое дали «знаменитое лобио»…Я смотрела как мои шефы с удовольствием едят коричневое варево с луком и понимала, что это блюдо для меня навсегда останется едой бедности и холода. Слава богу, потом дали «знаменитые мегрельские хачапури»…
«Мы ели котлеты. Из сои. Мама умудрялась создавать нечто из ничего – котлеты очень напоминали настоящие. А любимым лакомством были провернутые в мясорубке сухари, перемешанные с сухим молоком, сахаром и…о да, у нас иногда бывало какао!!!»
«У нас висел небольшой кусок бастурмы, подсыхал к праздникам, Шура сказал: «О! Бастурма! Сейчас будем есть!»…А я не дала. Ну, блин…1993 год…Бастурма – это целое состояние, потрачено родителями на празднование Нового Года. Шур, цавт танем, минчев има сртис дард а»…
«Зимой первого курса я заработала первые 10 долларов и устроила пир горой для друзей – разливное вино с «маленького рынка», два литра кока-колы, фрукты и идиотское турецкое печение, которое горело синим пламенем лучше любого сухого спирта».
«Приносили люди в гости с собой в те годы не коробки конфет, как это принято, а бани закрытых на зиму овощей, баклажанную икру, аджику – кто что мог».
«В школе скидывались по 100 драм и устраивали молодёжные «крутые» вечеринки с пирогом, чаем и замёрзшими фруктами».
«Торт был неописуем. Поражал воображение. 6*9 метров, украшенный домами, лесами, озёрами… Понятия не имею, откуда взялось это чудо в Ереване на Новый год 1990. Народу набежало – тыщи!.. В давку мы, понятно, не полезли. Но мегафонные вопли слышали отчётливо: «Дедушка, дедушка, вылезьте из торта. Неудобно же!»…
Запах страха.
«О том, что была война, я узнала спустя годы. Папа моей одноклассницы всю войну прятался на чердаке в куче старого тряпья…А я думала – у них так принято»…
«Когда совсем стемнело, мама боязливо включала «левую линию» и в доме загорался свет. Тогда я поднимала стекло с лампы и задувала огонёк. Никогда не забуду запах керосина»…
«Я долго не могла заново полюбить снег, так как снег – это зима»…
«Темноту я не возненавидел, скорее наоборот. Слишком часто сбегал в холодную и не отапливаемую спальню от портативного телевизора, по которому все дружно смотрели какую-то мексиканскую фигню».
Запах заграницы.
«У нас был обычный аккумулятор от машины и смотрели мы 12-тивольтовый телевизор, маленький и чёрно-белый. Зато такой шик у нас в подъезде был только у нас. Все соседи приходили сериалы смотреть».
«Позднее появилось левое электричество за 30 долларов в месяц. Можно было включать одну лампочку и телик, вокруг которого собиралась половина подъезда смотреть на сердечные баталии Изауры».
«У меня появилась кукла Барби. Попозже (в 96-97) – приставка Dandy .Началось отупение. Ночами снился Супер Марио. Потом в моей жизни появилась кассета с пятью песнями Backstreet Boys. Эврибарееее – до сих пор в ушах звучит»…
«Ооооо…как же я сейчас это всё, до последнего пупырышка на синей коже, ясно вспомнила. Это ж идеал золотой мечты был…двумя руками помыться»…
Запах близости.
«Мы собирались семьёй в единственном более или менее тёплом помещении – кухне. Играли в «Эрудит», карты, нарды, шашки и домино. А когда догорал «сегодняшний» отрезок свечки, обозначенный ручкой, - в города и намёки. Через несколько лет, когда стало светло и тепло, каждый уходил в свой угол и занимался своими делами. До сих пор скучаю по ссорам на тему «нет такого слова!», «не смотри в мои буквы!», и «имена собственные нельзя писать!».
«Не боюсь быть банальным, но мы научились дружить, делиться самым последним. Мы всегда были вместе: ходили к тому из друзей, кому счастливый случай подарил аккумулятор с лампочкой или банку консервов. Мы пили вместе «хахохи охи» (кошмарный виноградный самогон) и закусывали каким-то гадким иранским печеньем «Пикник», а потом пели в темноте под гитару. Вспомнилось, как друг мой Витя стащил со станции метро какие-то бруски из оргстекла, и мы всю ночь жгли их в печке, пекли на раскалённом железе ломтики картошки и спорили об архитектуре и рассказывали байки о девушках, подвигах и машинах. Мы влюблялись и ссорились, как нормальные люди – мы и были нормальными людьми, несмотря ни на что».
«А ещё в новогодние праздники выпала куча снега, и тёплой компанией, состоявшей из меня и 3 мальчиков, мы носились по улицам и играли в снежки. Причём двое из них решили непременно вывалять меня в снегу, а третий стал за меня заступаться. А потом мы пошли в зоомагазин к Юре, где в аквариумах плавали большущие рыбы, и защищавший меня мальчик прочёл мне лекцию по аквариумным рыбам… Он до сих пор надеется, что мы с ним когда-нибудь заведём аквариум»…
Весь материал был выкопан в интернете – блогах и ЖЖах (владельцам которых приносим особую благодарность), внимательно перечитан и тщательно отобран Сиранян Юлианой для рубрики журнала LIFE journal «Наработки».
«Жженая резина. Ею пахло неимоверно, поскольку нашим соседям снизу нечего было сжигать, тома Ленина как-то быстро закончились, оставалась резина…На попытки мамы объяснить, что дети могут получить угар, соседи отвечали: ба инч аненк, мерненк цртиц? (а что – умирать от холода?) Ничего не могли возразить, терпели дальше, пока не стали дружно собирать всем подъездом старые тетради и книжки».
«А у нас была такая большая банка, в дне которой папа просверлил дырку и туда понаставил мелких щепок, чего-то ещё, а на верх банки пришпилил нечто вроде комфорки. Всё это хитрое сооружение было вынесено на балкон (дело было зимой), и на этой штуке мы жарили котлеты (это было ещё до самого кризиса и у нас ещё бывало мясо)…Сковородку мама так и не отмыла с тех пор»…
«Мой отец продал свою семерку, чтобы купить 3 кубометра дров. Однако именно эти 3 кубометра спасали нас от адского мороза в течение нескольких охренительно холодных зим».
«Январь или февраль. Света нет три дня. Газа и центрального отопления – уже несколько лет. Дрова стоят от 100 баксов за кубометр…А теперь подойдите к своему книжному шкафу и скажите, какие книги вы отправляете в печку немедленно, а с какими – повремените.
В печку не шли учебники. Не шли Стругацкие. И много ещё чего не шло.
В распыл шли Горький, Чернышевский и Ленин. Безо всякого сожаления палилась советская научная фантастика. Никогда не научишься адекватно оценивать книги, пока не спалишь три четвери собственной библиотеки».
«У нас дома была библиотека деда. Дед был подполковником КГБ. Статус обязывал иметь громадную кучу литературы, из которой сочинения Ленина – самое интересное чтиво. Всё пошло соседям на растопку, к вящей маминой радости».
«Мама наотрез отказалась от печки, ей ведь не на что было делать ремонт. Забавно, правда? Есть вещи, за которые мама цеплялась из последних сил. Например, за чистоту потолков. Однажды она собрала все книжки с заголовками типа «Путь партии», «Записки партизана» и т.д. и отнесла нашей старенькой соседке для её печки».
«…Был крылатый вопль «Ташкеееееент!» - это когда в комнате 17 по Цельсию»…
«Помню, как мама грела на печке воду, а потом наливала в бутылки и клала нам в постель перед тем как ложились спать».
«Ещё была школа, в которую мы, первоклашки, не ходили. За нас ходили родители, писали задания, относили выполненное, заляпанное воском и маслом, приходили с дневниками».
Запах хлеба…
«В начале каждого месяца ЖЭК выдавал карточки с суточной нормой хлеба – 250 грамм на каждого прописанного. Карточки были напечатаны на тоненькой бумаге, а таскать их в кармане надо было каждый день, и поэтому все изощрялись – наклеивали карточки на кусок картона, заворачивали в целлофан, заводили специальный кармашек».
«Мать как-то покусала какого-то мужика то ли бабу, которая её отпихнула от хлебного прилавка в последний момент, когда она была там, а хлеб вот-вот закончится. Мама всегда плачет, когда вспоминает».
«Отец жены, например, в те времена однажды пропал на 4 дня, а когда все уже отчаялись его по моргам искать, вернулся с мешком муки»…
«Один раз пытались мальчишки с чужого двора отобрать хлеб, но в детстве бегать я умела»…
Запах голода…
«С тех пор я ненавижу любой обед, в котором есть рис и картошка, но нет мяса, ненавижу также пряные блюда, так как тогда кроме пряностей и риса в суп положить было нечего».
«И пусть этот гуманитарный горох где-то давали скотине, зато как было вкусно его есть с жареным луком из маминых рук!»
«А ещё в Тбилиси нас повели в роскошный ресторан, где на первое дали «знаменитое лобио»…Я смотрела как мои шефы с удовольствием едят коричневое варево с луком и понимала, что это блюдо для меня навсегда останется едой бедности и холода. Слава богу, потом дали «знаменитые мегрельские хачапури»…
«Мы ели котлеты. Из сои. Мама умудрялась создавать нечто из ничего – котлеты очень напоминали настоящие. А любимым лакомством были провернутые в мясорубке сухари, перемешанные с сухим молоком, сахаром и…о да, у нас иногда бывало какао!!!»
«У нас висел небольшой кусок бастурмы, подсыхал к праздникам, Шура сказал: «О! Бастурма! Сейчас будем есть!»…А я не дала. Ну, блин…1993 год…Бастурма – это целое состояние, потрачено родителями на празднование Нового Года. Шур, цавт танем, минчев има сртис дард а»…
«Зимой первого курса я заработала первые 10 долларов и устроила пир горой для друзей – разливное вино с «маленького рынка», два литра кока-колы, фрукты и идиотское турецкое печение, которое горело синим пламенем лучше любого сухого спирта».
«Приносили люди в гости с собой в те годы не коробки конфет, как это принято, а бани закрытых на зиму овощей, баклажанную икру, аджику – кто что мог».
«В школе скидывались по 100 драм и устраивали молодёжные «крутые» вечеринки с пирогом, чаем и замёрзшими фруктами».
«Торт был неописуем. Поражал воображение. 6*9 метров, украшенный домами, лесами, озёрами… Понятия не имею, откуда взялось это чудо в Ереване на Новый год 1990. Народу набежало – тыщи!.. В давку мы, понятно, не полезли. Но мегафонные вопли слышали отчётливо: «Дедушка, дедушка, вылезьте из торта. Неудобно же!»…
Запах страха.
«О том, что была война, я узнала спустя годы. Папа моей одноклассницы всю войну прятался на чердаке в куче старого тряпья…А я думала – у них так принято»…
«Когда совсем стемнело, мама боязливо включала «левую линию» и в доме загорался свет. Тогда я поднимала стекло с лампы и задувала огонёк. Никогда не забуду запах керосина»…
«Я долго не могла заново полюбить снег, так как снег – это зима»…
«Темноту я не возненавидел, скорее наоборот. Слишком часто сбегал в холодную и не отапливаемую спальню от портативного телевизора, по которому все дружно смотрели какую-то мексиканскую фигню».
Запах заграницы.
«У нас был обычный аккумулятор от машины и смотрели мы 12-тивольтовый телевизор, маленький и чёрно-белый. Зато такой шик у нас в подъезде был только у нас. Все соседи приходили сериалы смотреть».
«Позднее появилось левое электричество за 30 долларов в месяц. Можно было включать одну лампочку и телик, вокруг которого собиралась половина подъезда смотреть на сердечные баталии Изауры».
«У меня появилась кукла Барби. Попозже (в 96-97) – приставка Dandy .Началось отупение. Ночами снился Супер Марио. Потом в моей жизни появилась кассета с пятью песнями Backstreet Boys. Эврибарееее – до сих пор в ушах звучит»…
«Ооооо…как же я сейчас это всё, до последнего пупырышка на синей коже, ясно вспомнила. Это ж идеал золотой мечты был…двумя руками помыться»…
Запах близости.
«Мы собирались семьёй в единственном более или менее тёплом помещении – кухне. Играли в «Эрудит», карты, нарды, шашки и домино. А когда догорал «сегодняшний» отрезок свечки, обозначенный ручкой, - в города и намёки. Через несколько лет, когда стало светло и тепло, каждый уходил в свой угол и занимался своими делами. До сих пор скучаю по ссорам на тему «нет такого слова!», «не смотри в мои буквы!», и «имена собственные нельзя писать!».
«Не боюсь быть банальным, но мы научились дружить, делиться самым последним. Мы всегда были вместе: ходили к тому из друзей, кому счастливый случай подарил аккумулятор с лампочкой или банку консервов. Мы пили вместе «хахохи охи» (кошмарный виноградный самогон) и закусывали каким-то гадким иранским печеньем «Пикник», а потом пели в темноте под гитару. Вспомнилось, как друг мой Витя стащил со станции метро какие-то бруски из оргстекла, и мы всю ночь жгли их в печке, пекли на раскалённом железе ломтики картошки и спорили об архитектуре и рассказывали байки о девушках, подвигах и машинах. Мы влюблялись и ссорились, как нормальные люди – мы и были нормальными людьми, несмотря ни на что».
«А ещё в новогодние праздники выпала куча снега, и тёплой компанией, состоявшей из меня и 3 мальчиков, мы носились по улицам и играли в снежки. Причём двое из них решили непременно вывалять меня в снегу, а третий стал за меня заступаться. А потом мы пошли в зоомагазин к Юре, где в аквариумах плавали большущие рыбы, и защищавший меня мальчик прочёл мне лекцию по аквариумным рыбам… Он до сих пор надеется, что мы с ним когда-нибудь заведём аквариум»…
Весь материал был выкопан в интернете – блогах и ЖЖах (владельцам которых приносим особую благодарность), внимательно перечитан и тщательно отобран Сиранян Юлианой для рубрики журнала LIFE journal «Наработки».
