Давненько не открывал я свой дневничок. И не открыл бы, да напоминают друзья, что обещал я им, по мере сил своих, писать воспоминания о наших доблестных экспедициях, продлевая тем самым связь наших угасающих личностей с окружающим миром.
Так вот, дело было в 19…затёртом году на славной речке под названием Алдан. Испытывали мы там огромный, по тамошним меркам, состав и двигались на нём вверх по течению, направляясь в некий центр мировой цивилизации, называющийся Джебарики-Хая. Что звучит, как музыка.
Река узкая и быстрая, так что о нашем походе всем встречным по радио даются советы на пути не попадаться.
Перекат Сэкэ на Алдане – довольно крутой поворот с прямо-таки диким течением. Стоять в воде можно только по колени, стоит зайти глубже – сразу сносит с ног. Левый берег там гористый, а справа галечная отмель и когда наш состав, с трудом преодолевая течение, выгребся на этот участок, сверху из-за поворота вдруг нарисовался, бешено несущийся навстречу кораблик. Похоже, что цивилизация в виде радиосвязи ещё не коснулась этой колхозной самоходочки, а такого монстра, как наш состав, здесь и вовсе не видывали. Потому, замешкавшись от неожиданности, лишь в последний момент сумел тот кораблик отвернуть с дороги. По инерции, движимый мощным течением, выскочил он на галечную скользкую отмель и, пробуровив с жутким скрежетом по ней пузом, замер в десятке метров от воды. В бинокль были хорошо видно отпавшие челюсти доблестного экипажа этой самоходки, теперь, видимо, надолго оторванной от родного причала.
И вправду, когда мы после некоторых своих приключений, через пару недель, возвращались обратно, самоходочка по-прежнему стояла на бережке, а вокруг неё уже кипела жизнь – горел костерок, стояла палатка, на кольях сушились портки и даже бегали, откуда-то взявшиеся, дети.
В этих самых Джебариках наш состав загружался угольком. По берегам Алдана его навалом, прямо на поверхности. Никаких шахт – греби бульдозером и сыпь в трюма. Надо только подставить люк под стальной жёлоб, спускающийся с крутого яра к воде, а там наверху бульдозер угольную кучу к нам в трюм и столкнёт. Бульдозеристы там отчаянные ребята – останавливаются в миллиметрах от обрыва. Правда, не всегда. В смысле, останавливаются. Нам не повезло, а вот на грузившуюся перед нами баржу, загремел вниз по жёлобу вместе с углём и бульдозер. Водитель привычно спрыгнул с него ещё наверху.
Как только мы отправились в обратный путь, команда стала канючить, и донимать кэпа с предложением остановиться хоть на пару часов и порыбачить. Есть на Алдане рыбка такая – тогунок – маленькая, но вкусная чрезвычайно, осётр попросту отдыхает. И водится она огромными стаями – черпай сеткой, подсоли малость и ешь.
Ладно, сказал капитан, отдать якорь. Сбросили якорь, и стало что-то твориться непонятное. Якорь тонуть не захотел, а вот наша передняя баржа, напротив, стала вдруг уходить под воду, но, погрузившись по палубу, тоже остановилась. Удивительнее всего было то, что всюду вокруг судна была приличная глубина, и почему не тонет эта чёртова железяка, было совершенно непонятно. Да и почему она тонет, тоже. А сработало, оказывается, первое следствие к третьему закону Мерфи, который, как известно, гласит: «Всё, что может случиться – случается». А первое следствие дополняет: «Всё, что не может случиться – случается тоже».
Вот и у нас, как выяснил нырнувший под днище боцман, случилось то, что случиться, вроде бы не должно. Накануне земснаряд маленько подчистил фарватер, но грунт к берегу не сгрёб, а оставил в виде кучки на краю судового хода. Вот на эту кучку и упал наш якорь, выставив кверху свою острую лапу. На эту лапу напоролась движущаяся по инерции передняя баржа, и с пробитым брюхом улеглась на ту же кучку.
Пока притащился плавкран с паузками, пока перегружали уголёк и латали дно, прошло добрых дней десять. Научная работа кипела вовсю, и тогунка мы там наловили на весь год.