В эпоху Земфиры

Подходят к концу нулевые годы. Время, которое часто
называют гламурные годы, халявные годы, жирные годы, а по их итогу,
просранные годы. Но по существу лучшего определения, чем нулёвые годы,
придумать невозможно. Но будем честны к столь ненавидимым нами
упущенным годам, нулевые подарили нам судьбу. В эти годы мы смогли
узнать «who is who», а главное мы узнали, кто есть мы сами, чего мы
стоим. Эти годы, хоть и стали годами безвременья, но они стали мостом
между лихими 90-тыми – времени монетизации надежд 80-тых, и 10-тыми
годами, когда должны возродиться надежды на достойную жизнь. Нулевые
годы – время без надежд, время глумливого гламура и чванства, тем не
менее, небыли пустыми годами – они вознесли на вершину всё худшие, что
было в 90-тые, но и выкристаллизовали-выковывали то, что способно это
сокрушить и в этой битве породить новую жизнь – новые надежды. В 80-тые
на нас свалилась возможность обретения свободы, но людей, которые
готовы были к этому – готовых воспользоваться свободой и защитить её,
оказалось слишком мало, всё дееспособное население было занято
зарабатыванием денег, остальные затаили зависть, а, то и ненависть к
тем, кто преуспел, отчасти это было оправданно, потому что люди,
которые зарабатывали деньги, жили одним днем, не инвестируя в
социальную среду – не делясь ни с государством, ни с обществом, потому
что государство представлялось им, и было таким на самом деле, бандой
ворья, а общество стадом, которое не хочет, а потому не может
позаботиться о себе, а потому недостойным никакой помощи и
снисхождения. Расплатой за это стали нулевые годы, когда аутсайдеры
90-тых аплодировали расправе над сильными и самовлюбленными, а серые
крысы, кормившиеся на взятки в 90-тыми, воспользовались шансом стать
хозяевами жизни в нулевые годы, которые лидеры 90-тых добровольно
подарили мародерам, потому что не создали социальных институтов,
которые помогли бы им существовать и развиваться, они не создали
социальной базы для себя. Это были бы совершенно отчаянные годы,
скрашенные только возможностью зарабатывать легкие деньги без риска для
жизни и в комфортных условиях, а не как в 90-тые – у кого на морозе, а
у кого под пулями, да ещё появлением мобильной связи и Интернета, и
всеми теми креативными профессиями, которые пришли вместе с ними, но
без свободы и в атмосфере удушающего гламура – торжества быдла в жизни,
бизнесе и шоу-бизнесе, сладкого такого липкого комуфляжно-декоративного
карликового быдла – тупого мурла, которое и само неспособно мыслить и
всячески вытравляло мысль отовсюду, откуда только возможно, отупляя
подрастающие поколение телевизором и всем гламуром и истребляя тех, кто
не желал отказать от способности мыслить, так вот, это были бы
совсем отчаянные годы, если бы не Земфира. Земфира стала тем
респиратором, в которым мы прошли через нулёвые годы – из 90-тых, с ещё
не убитой надеждой на свободу, в 10-тые, в которые предстоит эту
свободу отвоевать.

В нулевые годы, когда не стало общественной жизни, единственной сферой, где мы могли
оставаться людьми, была личная жизнь. Единственным островком без
пошлости была поэзия Земфиры. Да Земфиры в нулевые было мало, но в
нулевые вообще было мало хорошего, точнее настоящего, и как всё
настоящие в нулевые годы она пришла из 90-тых. В тот момент, когда
загибался русский рок, и только Юрий Шевчук, каким-то чудом, миновал
растления благополучием и самоуничтожения апатией от общего
наплевательства на что-либо кроме денег, пришла она со своей любовью, с
любовью, которая до того была синонимом попсы и пошлости, но то, о чем
нельзя говорить мужчинам, потому что в их устах и под их пальцами это
мгновенно превращается в вонючею приторную слизь, в устах женщины может
оказаться поэзией, конечно, если женщина лесбиянка или даже буч. Она
вспыхнула внезапно и из неоткуда. Необычные слова, непривычная музыка,
вообще нитакая, нездешняя. Первая русская рок-звезда в западном
понимании этого слова, когда лифчики бросают на сцену, так сказать наш
Rolling Stones. Но будучи рок-звездой, она не принадлежит рок-музыке,
во-первых, потому что рок умер в 1970 году вместе со своими богами
Джими Хендриксом и Дженис Джоплин от передозировки героина, а,
во-вторых, потому что она не принадлежит тому поколению русской поэзии,
что принято называть русским роком. Она была после, она пришла с
поэзией, поэтому она не рок. Она пришла с музыкой, со своей музыкой, с
аутентичной музыкой, с грамотным саундом и профессиональной
аранжировкой, поэтому не русский рок. До нее всё русское было бледным
копирование западной музыки, она показала, что можно делать свою
музыку, поэтому и стала рок-звездой. Естественно у нее появилось масса
эпигонов, но она пока одинока в той музыке, которую создала – в русском
блюзе, слишком не привычно это для нас пока делать свою музыку, проще
копировать. Но эпоха этой музыки начинается, потому что и в прошлый раз
расцвет блюза пришелся на эпоху депрессии, 30-тые годы 20-того века,
хотя сама музыка началась в жирные 20-тые годы прошлого века, конечно,
началась она раньше, но я ведь говорю про великое поколение – поколение
джаза. И джаз и блюз у нас пытались делать, но на большее чем прямое
цитирование и исполнения стандартов у русских музыкантов духу не
хватала, должно быть, советская власть уничтожила в наших людях
смелость, но оказывается блюз может расти ни только из американской
черной музыки, но и из русской поэзии – из того, чего никакая власть из
нас не может выкорчевать. Блюз это настроение тех, кому не плевать на
себя и свою жизнь – тех, кто не боится посмотреть на своё отражение в
глазах другого человека, того кто хочет, чтоб были те глаза, в которых
можно увидеть себя настоящего, в общем, блюз это музыка для тех, кто
задумывается, а кризис это время, когда начинают задумываться о своей
жизни не одни лишь поэты и публицисты, а и широкие народные массы,
поэтому блюз приходит в депрессию. Так что, приходит время блюза.

Как всё настоящие в наше время Земфира пришла из 90-тых, состоялась в
нулевые в противостоянии с нулевыми, а породит новую культуру в 10-тые.
Это и есть наше время – Эпоха Земфиры…