Признательна тем, кто оставляет коменты под притчей "Когда сгнил придорожный камень..."
Особливо тем, кто хвалит, конечно. *шьютка* Но и всем прочим, в лице Сержа, тоже. Вот.
Больше всего пондра один из ироничных коментов Кнехта к 8 листу, цитирую отрывок:
Подзаголовок в духе романистов 19 века: "старец Зосима у дуба проповедует поселянам теорию христианского социализма".
"и не пошел за Крысоловом только один мальчик, который был глухой, да еще один, который вернулся, так как забыл чего-то дома..." В общем, метко. Не в бровь, а в глаз, пожалуй. И, главное, по-доброму. Не умеют у нас так вот критиковать...

И еще из него же *из Кнехта в смысле*: Я так понимаю, Брамос - Христос, Угорь - Иоанн Богослов, Колоколец - "счастливы нищие духом, ибо их есть царствие небесное", народ - народ, жандарм - конечно, не Понтий Пилат, но римская власть определенно, Крыса - Искариот...
Хозяин - сатана в манихейской традиции, повелитель земного мира.
Классная трактовка. Жаль, когда писала, об этом не думала. Но это интересно, однако...

                                               И люди умирали, не успев родиться.
                                                    А кто и родился, то прожил свою жизнь
     сиро и бедно...
                           Коллективное творчество
                                клуба "Дерзание" 16.07.1986

Ну вот, как бы перепечатала свою притчу. И, в общем, рада, что ее нашла. А то уж думала - последний экземпляр при переезде выкинула. Детсад детсадом, а написано местами здорово. Есть чем гордиться. Особливо с 5 по 9 главы. Недостатков и просчетов уйма, но и достоинств хватает. Кому не лень - читайте. Кому лень - для тех персонально 8 глава, мне она больше всего ндра.
Да, народ, и хоть как-то отреагируйте, хоть отругайте, что ли? Нет ничего хуже для автора, чем забвение и отсутствие критики. Советский приемчик, кстати, - если автора печатали, но хотели заткнуть - на него просто дружно не обращали внимание. Так вот с Битовым в свое время было...

И последнее. Если увижу еще где в инете - ладно, хорошо даже. Но если какая сволочь нехорошая личность разместит на Лесбос.Ру, Срамота. Ру или чем подобном - клянусь, найду, руки-ноги повыдираю, поговорю по душам. Усё.

Оксана Аболина

Когда сгнил придорожный камень...

Предисловие
Посвящение
Из протокола по поводу смерти Франца Клевера, 24 лет, младшего клерка городского архива, бродяги по происхождению
ИЗ РАЗГОВОРА МАНУЭЛЯ ПРОЙДОХИ СО СВОИМИ ДРУЗЬЯМИ В ТРАКТИРЕ "НОЧНАЯ БАБОЧКА"
Рукопись Франца Клевера "Когда сгнил придорожный камень". Лист 1
Лист 2
Лист 3
Лист 4
Лист 5
Лист 6
Лист 7
Лист 8
Лист 9
Лист 10
Лист 11
Лист 12
Лист 13
Листы 14 и 15
Послесловие

Л    и   с   т   14

- Вперед, - приказал Подонок, и мерзавчики направились к Усадьбе.

... А в это время Угорь купался в лесном озерце, смывая с себя досаду на Звезднокожего и впитывая в тело чистоту. "Надо проникнуть в подземелье, - думал он, - ну и гад Брамос. Друг людей, Деус называется. Думал: придет, добрые дела сделает, мне ручку пожмет в благодарность. Тьфу ты! Все в этом мире людей ненормально. Как же пролезть в Подземелье? И зачем он встал на колени? Ни за что б не разозлился, если б он так не сделал. Не верю, что они должны оставаться рабами, хоть они и люди. Плевать мне на них всех, но это уж слишком! А вообще-то ведь не плевать. Надо ж... Что это со мной случилось?"
[ продолжение здесь → ]

Л    и   с   т   13

Черная туча бурчала и волновалась. И бросала на землю черные молнии. И проливалась горячим черным дождем. И было ей с чего дергаться - кто знал, чем кончится сегодняшний день?.. Разве что Брамос...
Путники, сопровождаемые поскуливающими псами, вступили на территорию Усадьбы. Со всего Поместья тайно собирались сюда жители, чтоб проследить за ходом событий. Кто прятался в листве деревьев, кто в кустах за изгородью, кто в сточной канаве, кто под лазом.
Вышедший на крыльцо посмотреть, не возвращается ли свора, Хозяин, сначала подумал, что еще спит и видит дурной сон. Он в страхе растерянно протер глаза. Нет, все верно: свора ласково вертела хвостами, окружив бунтовщиков.
[ продолжение здесь → ]

Л    и   с   т   12

Служанка Берта подала Хозяину письмо Крысы.
- За какое такое известие я должен выложить десять тысяч? - удивился Хозяин
- Не велено говорить...
- Очень важное?
- Очень.
- Тысячу дам.
- Не знаю ничего.
- Подонка, что ли, поймали?
- Важнее.
- Полторы тыщи. Законники едут?
- Нет. Важнее.
- Что еще важнее? Три тысячи. Землетрясение будет?
- Важнее.
- Да что важнее-то, о Деус? Пять тысяч. Лесной дух на тебе что ли жениться решил?
- Не скажу - не угадаете, - кокетливо поиграла глазками Берта.
- Ну хорошо. Даю все десять. Но если ерунда какая - и с тебя, и с Крысы шкуру спущу в Подземелье.
- Не ерунда поди. Дайте денежки вперед. Так. И обещайте, что никого отнимать не пошлете.
- Обещаю-обещаю. Говори.
- Ну, новость такая. Слушайте. Деус Брамос сошел с небес на землю.
- Да ну? - съязвил Хозяин.
- Да-да, и завтра утром он будет в Поместье.
- Вот и хорошо, - сказал Хозяин. - Еще один бунтовщик нашелся. Надо ж, какой наглец - Брамосом назвался! Ну что же... До утра погреешь постель мне, а там посмотрим, в Подземелье тебе идти, или назад, к Крысе. Эй, холуи! не кормить сегодня собак!

... Самым страшным в Поместье было Подземелье. Каждый мог туда попасть. За что? За что угодно. За случайное слово, не восхваляющее Хозяина. За срубленное в его роще дерево. И за срубленное на своем участке дерево. За то, что жена красивая. За то, что нечем налог платить. Подземелья боялись больше смерти. Мало кого выпустил из него Хозяин. А если и выпускал он кого, то лишь затем, чтоб навек сломленный, больной человек поведал друзьям о том ужасе, какой пережил сам, и внушил бы этот дикий страх другим.
Обреченного на длительную пытку воспитанные в доме Хозяина холуи хватали, и никакие слезы, никакие мольбы, никакие деньги не могли их умаслить - человека провожали молча, как мертвого.
Придумал Подземелье дед Хозяина - тоже Хозяин. Под своей усадьбой провел он ход к громадной подземной пещере до полуметра заполненной водой. Кормили посаженных туда узников раз в три дня, чтоб они ослабели и не могли поддерживать друг друга по очереди во время сна, как они пытались это делать, чтоб не дать товарищам по несчастью лечь в воду и утонуть. Впрочем, многие не выдерживали такой жизни и сами топились. Никакой информации не поступало в Подземелье извне, лишь в последнее время часто стали меняться холуи, приносящие еду, и попавшим сюда недавно становилось ясно, что еще одного приспешника Хозяина уничтожили люди Подонка...

дальше

Л    и    с    т    11

Перед костром плотной дружной стеной стояли Крысонориные парни.
- Позволь нам прводить сас дальше, - попросил Звезднокожего самый юный из них - по имени Мальчик.
Звезднокожий согласно кивнул головой.
- Прости, что мы таились от тебя. Мы боялись, что ты не возьмешь нас с собой.
Звезднокожий кивнул еще раз.
- Деус Брамос, - можно тебя спросить?.. - парни, почувствовав себя уверенней, расселись вокруг костра. - Деус Брамос, прости нас за нашу наглость, но мы не понимаем тебя. Не понимаем, зачем ты сотворил этот мир? Чтобы мы страдали? Или чтобы мы пришли в рай? Но стоит ли рай страдания? И если нужно страдание, то не слишком ли оно велико? Зачем подземелье, зачем смерть, зачем болезни? Зачем искушения, которые ведут нас в ад и которых все равно не избежать. Мы не протестуем против того, что ты так задумал. Может быть, другого решения и быть не может. Но тогда объясни его нам. Ведь не грех же понять - что к чему. Дорогой ценой мы платим за свои ошибки, но еще большей - за ошибки предков. Деус Брамос, помоги нам! Мы способны вынести всё, что ты положишь на наши плечи, но нам нужно знать - для чего все это? Ты думаешь: познав истину, мы используем ее против тебя? Но ведь ты - Деус, все равно все случится так, как ты пожелаешь, тебе не страшно это. Или, может, ты боишься, что мы испугаемся правды? Что мы повредим себе? Но как же без правды создать на земле что-то новое, светлое, доброе? Строить его на лжи? Парадокс! Мы не понимаем сего. Объясни нам, Брамос! Ты молчишь... Зачем ты пришел? Неужели для того, чтоб мы по-прежнему жили во мраке и тыкались, как слепые котята, в вопросы, на которые не существует ответа? А, может быть, и тебя не существует, Деус Брамос? Кто ты? Призрак? Расскажи! Зачем ты пришел? Помочь нам? Но чем? Что мы должны делать? Бунтовать? Смириться? Умереть? Или ты явился просто напомнить о себе? Есть, мол, я. Значит, и Царство Небесное есть. Старайтесь, ребятки, заслужить его. Не мелковато ли, о Деус? А может, вот этот, - Мальчик ткнул пальцем в ужас, - сильнее тебя. Может уже поздно нас спасать и ты пришел попрощаться с нами перед тем, как ад разверзнется у нас под ногами? А, может, ты молчишь потому, что и ответа-то нет? Или ответ недоступен нам? Или ты хочешь, чтоб мы нашли его сами? Может, ты и сам его не знаешь? Может, ты сам и есть ответ? Брамос, Брамос, мы не отступимся от тебя, как это сделал Подонок. Ни за что не отступимся. Пусть без знания, но мы пойдем за тобой, все равно. Нам ничего уже не нужно. Мы просим только смиренно... Но нет - не хочешь - не говори. [ продолжение здесь → ]

Л    и   с   т   10

Шел и шел снег...
Белые, ехали верхом воины.
Они были далеко от меня,
И я не узнал, мои ли это братья...
- Когда вернешься с войны, братишка?
Когда все люди станут друзьями?
- Тогда, когда зацветут столбы,
Когда утренняя звезда взойдет вечером,
Когда сгниет придорожный камень...
*по мотивам латышской народной песни*

- Тс-с, - прервал песню Хромого Бродяги часовой. - Сюда идут.
- Стрелки! По местам!
- Они?
- Хм! Увидим.
- Тихо, мерзавчики! Ничего не случилось. Бродяга, пой!
Но Хромой Бродяга не успел даже набрать в легкие побольше воздуха для своего заунывного плача - как Звезднокожий со своими спутниками под конвоем стрелков вступил на поляну, где собрались мерзавчики.
[ продолжение здесь → ]

Л    и    с   т   9

Кирпич проснулся среди ночи. Было холодно. Сначала он долго соображал, почему спит в мундире и бок его никто не греет - ни толстая любвеобильная женушка, ни покорная служанка Крысы. Вдруг он вспомнил о Звезднокожем и о своей миссии сопровождать его в Поместье. Где он? Сбежал? Кирпич встряхнулся. В страхе огляделся.
Звезднокожий, скованный рука к руке цепью, спокойно сидел рядом, ласково светясь. Никто, кроме жандарма, не спал, но никто и не заметил, что он проснулся. Это дало ему время, чтоб сориентироваться и понять, что происходит нечто нелепое - такое, что никогда не уложится в его квадратную голову.
[ продолжение здесь → ]

Прошу отметить, что сие любимая глава аффтара. Если у кого нет желания читать всё, то вот это хотя бы, а?

Л    и   с   т   8

Много-много веков назад люди были дикими и жили в шалашах в лесу. Поместья тогда еще не было, и Хоозяина, и денег -слава Брамосу - тоже. И были все люди - как братья и сестры, как мужья и жены. Дети диких были общими детьми, и еда, добываемая охотниками - тоже общей.
Что же случилось потом? Как и когда появился Хозяин? - об этом рассказывали страшные легенды и сказки. А что в них быль, что ложь - кто знает?
Но все же был один человек, который помнил те времена. Звали его старик Дуб. Впрочем, был он неразговорчив и всегда молчал.
А когда бы разговорился он, услышали б люди старую, как род человеческий, историю о том, как однажды в темном холодном шалаше диких родился задумчивый мальчик. Прозвали его - Печальный.
Однажды маленький Печальный ушел в чащу за ягодами и не вернулся. Его не искали, как никогда не искали и других потерявшихся детей. Ибо дети диких не возвращались только тогда, если их задирал лесной зверь, или падало, ломая слабые мальчишечьи позвонки, гнилое дерево, или острое жало черной змейки впивалось в маленькую пятку. Искать потерявшихся детей не имело смысла - их уже не было в живых, поэтому не досчитавшегося как-то раз вечером Печального ждали до утра, а утром и ужин, и завтрак его поделили между другими детьми
Однако Печальный был жив и здоров и в этот день, и на следующий, и через год, и через сто лет, и даже тогда, когда внуки его братьев умерли от старости, и внуки внуков тоже умерли. А Печальный все жил.
[ продолжение здесь → ]

Л    и   с   т   7

Звезднокожий молча стоял посреди двора. Сотни глаз внимательно и робко смотрели на него.
Вдруг словно сдрожь пробежала по его телу, оно покачнулось, как дерево. Наклонившись вправо, Звезднокожий вскинул левую ладонь ко лбу, выгнул руку дугой и стремительно бросил ее вверх. Лицо его замерло с выражением крайней сосредоточенности.
Толпа вздохнула и вновь замерла. Медленно, ни на кого не глядя, Звезднокожий выпрямил тело и заискрилось оно ярче прежнего. Возникла откуда-то из воздуха тихая неуловимая мелодия. Лица людей разгладились, напряжение спало. И только Ужас омрачился и побледнел. Звезднокожий закружился в танце света.
[ продолжение здесь → ]

Л    и   с   т   6

По тропе двигалась толпа, во главе которой шествовал странный, невообразимо странный тип. До того странный, что у Крысы даже разболелись глядя на него глаза.
[ продолжение здесь → ]

Л    и   с   т   5

В Деусану их не пустили.
Разъяренная толпа прихожан приветствовала Угря бранью.
- Иди прочь, колдун!
- Ишь чего вздумал - дьявола в храм ввести!
- Топай отсюда, коль жизнь дорога!..
Дурак беззвучно плакал в стороне, только колокольчики жалобно звенели.
- Люди, я же свой, - попытался образумить толпу Угорь. - Вы что, не видите? Я сын покойницы Выдры. Угорь я. Я всегда помогал вам.
Но толпа была неумолима.
[ продолжение здесь → ]

Л    и   с   т   4

На опушке леса играл с бабочками дурак Колоколец. Блистая разноцветными лохмотьями, звеня переливчатыми колокольчиками, развешанными по рукавам, он бегал от цветка к цветку и громко болтал сам с собой:
- Всё красивое любит красивое, ибо бабочки любят цветы, а цветы любят бабочек. Но Колоколец любит и цветы и бабочек, а бабочки и цветы любят Колокольца, значит, Колоколец самый красивый в мире. Прекрасный Колоколец, как ты чудесно звенишь! Прекрасный Колоколец,какое светлое у тебя имя...
[ продолжение здесь → ]

Л    и   с   т   3

И вот настало время... Странное время. Запенился грозно прибой, и черная туча пришла с севера. Страшная черная туча - какие люди носят в своем горле. И воды закружились в вихре ярости, ломая рыбацкие лодки.
- О-го-го, - свободно вздохнул Угорь и окунулся в прибой. И маленькая черная тучка вылетела из его горла и понеслась вверх, в небо, и соединилась с большой тучей, и волны злобно ощерились и ударили Угря по лицу.
- О-го-го, - еще раз крикнул он, и тело его стало хрустально-прозрачным. И играя волнистыми плечами, подплыли к нему подружки-русалки. Засплетничали, кокетливо взмахнув длинными ресницами:
- Там Хмырь. При полном параде.
- В бороду европейские водоросли вплел. Дорогие. Импортные.
- И с трона слез. Гостя усадил какого-то. Ой, молоденький он! Краса-авчик. Светленький такой. Никто у нас его прежде не видел.
- И с тобой, Угорь, он говорить хотел, я подслушала. Хмырь потому и устроил бурю - знал, что ты сразу к нам соберешься.
Вылезли из орбит глаза. Меж пальцев проросли перепонки. Ноги слились в единую линию. Угорь распрямил упругое гибкое тело, протянул вперед руки и податливо принял волну, поднявшую его на гребень и бросившую на щербатое каменистое дно.
И тут же из темноты выступили глаза царя вод.
- Здравствуй, Угорь.
- Здравствуй, царь. Ты искал меня?
- Да, Угорь. Гость у нас. Помоги ему - чем в силах. В люди его, понимаешь, надо отвести. Придется тебе пойти, сынок. Никто из нас, кроме тебя, не может на берег выйти. Сам знаешь... Ты пойдешь - и он за тобой. Только знаешь ли... он немного со странностями...
- А кто он?
- Познакомься.
Вспыхнул яркий золотой свет, ярче солнца, золотей золота. Ослепленный Угорь зажмурился, прикрыв рукой глаза, а когда решился отвести руку в сторону - он увидел не Хмыря, ни собственного тела - всё исчезло в искрящемся потоке, посреди которого стоял прекрасный юноша, светящийся звездным огнем.
- Он пойдет тайком, - сказал царь вод Угрю. - Невидимым. Он не хочет, чтоб о нем знали до поры.

дальше

Л   и   с   т   2

Правда ли, нет ли - но говорили, что Угорь в воде переставал быть человеком. Когда он нырял в море - его тело растворялось в волнах. И только солнце играло на скользкой блестящей черной спине неведомого, невесть откуда возникшего зверя.
На берегу же Угорь чувствовал себя неуютно - часто задыхался, хрипел и выбирал каждый удобный момент, чтоб окунуться хотя бы на миг в воду. Он и рыбу ловил руками, плавая за косяком - сам, как рыба.
И от людей он ушел, чтоб жить у моря. Поселился в прибрежной пещере. Жил - не тужил. Кому совет нужен был - сам приходил. А приходили к нему многие. Море - оно ведь все Угрю рассказывало. И что когда сеять, и как наговор отвести, когда бурю ждать.
Сам он бурь не боялся - напротив, встречал их как праздник - танцевал дикий танец свободы в волнах, уходя в распахнутую пасть моря.
И еще Угорь не боялся Хозяина. Не нужно ему было ни зерна, ни скота, ни земли - море его кормило, считая своим сыном. болтали в Поместье, что покойница Выдра, Царствие ей Небесное, понесла ребнка, купаясь в жаркий день в море. Понасла, - а облегчения-то и не заметила - коки нажевалась, что ли? Уснула у кромки моря, а наутро - глядь - младенец у берега полощется. А как вынули его из воды - он причать стал, задыхаться, назад рваться, извиваясь - так и прозвали его: Угорь.
С людьми дружбы Угорь не водил - его друзья жили в море. Крестным отцом ему царь вод приходился, Хмырь. Русалки - сестрами да невестами. Проблемы людские не волновали Угря. Не понимал он, зачем живут люди скотской жизнью - угодничают рабски пред Хозяином, да горб гнут, кто в поле, кто на пастбище. Не понимал он общинного быта. Что с того, что один богаче, другой - беднее? Все братья. Так говорят в Деусане. И если он, безбожник сызмалетства Угорь осознал все это, то что же вы, верующие?
- Зачем люди ходят в Деусану? - спрашивал он в детстве морского Хмыря. - Что Хозяину с того, что перед ним раболепствуют?
- Не вникай, - сынок, - неизменно отвечал Хмырь. - Окунешься в трясину - не вылезешь. Стоячей водой пахнет род человеческий. Живи свободно.
И жил Угорь привольно, вольготно, с единственным правом - на жизнь. И было его этого завсегда довольно.
Но приходили к нему люди. Плакали. Кланялись. Спрашивали:
- Не знаешь, Угорь, кто мою лошадь увел?
Он улыбался, скаля зубы (Помочь? Пустяк!), выходил на берег, вставал пред водой на колени, смотрел на свое отражение, которое игриво менялось, превращаясь в чужой незнакомый облик, и голос Хмыря сообщал ему:
- Сынок, ты видишь вора Потеряй Карман. Ушел он с конем на ярмарку в Теласко...
Благодарные за совет несли Угрю яйца, муку, сало, он все брал, потому что не мог никому объяснить, что плата ему не нужна, и что ему достаточно моря в этой жизни, а больше ничего и не надо.

дальше

РУКОПИСЬ ФРАНЦА КЛЕВЕРА
КОГДА СГНИЛ ПРИДОРОЖНЫЙ КАМЕНЬ...
Л   и   с   т   1

Ну, что же, бродяга, Франц Клевер, вот я и вернулся к этим пожелтевшим хрупким листам бумаги со стертыми буквами, чудом сохраненными Временем. О чем мне писать? И стоит ли продолжать эту работу? Я не знаю. Старое время умерло. Старые люди умерли. Старые мысли умерли. И умер я. Осталась только моя память.
Я прочитал свой трактат, написанный триста лет тому назад, и сердце мое исполнилось горечи. Вечный Бродяга, всегда помнящий прошлое и не знающий будущее, я вернулся туда, откуда пришел из прежней своей жизни. Ничего не осталось на этой Земле того, что было 300 лет назад. Лишь черепки моего черепа... И ничего не останется от моей нынешней рукописи через 300 лет, кроме жухлых листов бумаги, стертых букв и молодого бродяги -меня - который вновь сядет писать... Ничего не останется от моей рукописи, потому что будут другие люди, чем-то похожие на этих, но жизнь их будет иная.
Я много ходил по земле и искал страну, где есть мир. Мира нет нигде. Нигде. И что остается мне делать, скажите? Ничего. Но я... Я все-таки хочу оставить еще один свой след на этой несчастной планете. Не потому, что этого хочет мое самолюбие. И не потому, что я подвержен мании славы. Это все умерло во мне однажды, когда я шел по дороге в поисках своей рукописи и счастливой обетованной страны - и вдруг понял как бескрайнен этот мир, а я- всего лишь буква в бескрайней книге бытия. Впрочем, как и любой. Великих нет. Есть где-то, наверное, избранные, но они об этом молчат, и никто не знает о них...
А писать я хочу потому, что я все-таки очень надеюсь, что когда-нибудь на земле, когда сгниет придорожный камень, когда страдание переполнит чашу терпения и мрак всосется в души людей, когда взаимное истребление станет нормой человеческих отношений, когда отомрет этика и заглохнет мораль, умрет любовь - я верю, что тогда не выдержит человек тьмы, которую сам создавал всю историю своего существования. И вспомнит о том, куда он должен вернуться.
Давай попробуем, милый бродяга, писать так, как подсказывает нам Небо, хотя оно не всегда подсказывает, но даже если не подсказывает, оно молчит. А когда оно молчит - оно дает понять, что молчит оно не зря.
О чем мне рассказать в моей книге? Кого сделать героем ее? Какими будут люди нового мира? Как придут они к нему? Кто поможет им? И где все это случится? На земле? На небе? В море? В мыслях? В чувствах? В словах? В музыке? В песне?
Пускай моим спутником станет странный человек, сын покойницы Выдры, Угорь, живущий в воде.

------------------------------------------------

...Я не знаю, когда это должно было случиться, знаю только, что ночь тогда была черной, и небо было черным, гулко и грозно ревел прибой, тупой и великий в своей неизбежностия, в безличии и слепой одухотворенности. Невидимые волны вздымались, ревя и сметая в пучину чаек. Ни звезды не виднелось в небе, которое еще днем покрыла грозная тяжелая туча, пришедшая с севера.
Так было...
Взбесившийся ветер, воя и скуля, как брошенная собака, рвал крыши с домов в Поместье, крушил вековые деревья, сметал хрупкие постройки для зерна и скота. А испуганные лошади и коровы в обнаженных хлевах кричали человечьими голосами, зовя на помощь. Но никто не слышал их в пелене мрака и грохота невиданной бури. Да, так было...
Весь мир обуял страх, весь мир... И только один человек, живущий у берега моря, в выдолбленной водой пещере оставался спокоен. Он, да еще старик Дуб, про которого говорили, что он святой и живет тысячу лет. Он, да старик Дуб. Да дурак Колоколец, поселившийся в корягах сосны на опушке леса.
Про Угря мало кто что знал. Почти ничего не знали...

дальше

ИЗ РАЗГОВОРА МАНУЭЛЯ ПРОЙДОХИ СО СВОИМИ ДРУЗЬЯМИ В ТРАКТИРЕ
"НОЧНАЯ БАБОЧКА"

Клевер-то? Да-а, встречался я с ним однажды. Случалось, братцы. На кладбище. Чудной такой тип... Стоит он, значится, у креста какого-то сто лет уж сгнившего, и заупокойную читает. Я к нему подошел и говорию:
- Слушай, - говорю, - брат, а я-то думал - ты нездешний.
А он в ответ:
- Я и нездешний. С чего ты взял?
А я говорю:
_ За кого же ты тут Богу песню поешь-то?
Он посмотрел так серьезно, да вдруг как ляпнет:
- Да вот о себе и пою...
Я испугался даже, говорю:
- Как же можно -заупокойную и - себе?
А он говорит, грустно так:
- Я когда-то здесь жил... и когда-то здесь умер... Вот могила моя. - и перекрестился, печально-печально...
Ну, думаю, мозги набекрень у парня. Спрашиваю:
- Чего это с тобой? Пьяный ты, что ль? Где такой бреднятины поднабрался?
Он говорит:
- Нет, - говорит, - человек живет не одну жизнь. Так-то брат. Я долго искал свою могилу, долго искал то место, где прежде жил, долго вела меня путеводная звезда.
Я говорю:
- Ты - чё, более умного дела не нашел, чем искать свою бывшую могилу?
А он говорит:
- Нет, - говорит, - я просто всегда знал, что когда-то тогда... в прошлой жизни, я начал писать одну книгу и не успел ее закончить. И, умирая, попросил я Бога не дать мне забыть о ней, позволить вернуться на землю, найти следы этой книги и продолжить ее...
- Ну и как? Нашел? - спросил я.
- Да, - ответил он грустно. - она в хранилище нашего Архива. Только, чует сердце, я ее опять не успею закончить...
Да, братцы. А потом, на прощанье он еще говорит мне: "Забавно вот Мануэль. Ты ведь и не знаешь, а ты мой прапраправнук. Вот как иногда случается..."
Ну, я сделал ему ручкой - мол, пошел ты друг, со своими сказками. Только грустно мне стало потом как-то... Вдруг, думаю, все это правда? Никто ж не знает - откуда он. Может, переодетый ученый. Или чародей. Пришел по какой-то нужде своей в дыру нашу, тихий такой, незаметный, бродяга... а сам - голова! Такое знает, что нашим дохлым мозгам и во сне не приснится!.. И умер он не по-нашему как-то... Эх, выпьем, выпьем, братцы, на помин души Франца Клевера, авось он святой, коль чудной такой. Может, и он тогда за нас на небе помолится?..

дальше

Оксана Аболина

КОГДА СГНИЛ ПРИДОРОЖНЫЙ КАМЕНЬ...
повесть

                                               И люди умирали, не успев родиться.
                                                    А кто и родился, то прожил свою жизнь
     сиро и бедно...
                           Коллективное творчество
                              клуба "Дерзание" 16.07.1986

ИЗ ПРОТОКОЛА ПО ПОВОДУ СМЕРТИ ФРАНЦА КЛЕВЕРА, 24 ЛЕТ,
МЛАДШЕГО КЛЕРКА ГОРОДСКОГО АРХИВА, БРОДЯГИ ПО ПРОИСХОЖДЕНИЮ

Я, государственный следователь Габриэло Сордоно, свидетельствую о том, что 3 июля 1978 г. в 18 ч.15 м. по местному времени, в здание префектуры, где я тогда находился, прибежал домовладелец Фернандо Скорна с сообщением, что в пятой квартире его дома по ул. Кривой был найден труп жильца Франца Клевера. Двери и окна в комнату были заперты изнутри, потерпевший сидел за столом, с карандашом в руке, над кипой исписанных бумаг. Со слов Фернандо Скорны и по свидетельству понятых, Габриэло Пасечника и Пабло Косоглазого, известно, что Франц Клевер появился в наших местах недавно, месяца два назад, снял вышеуказанную комнату и устроился на работу в Городской Архив. По данным досье Клевер был малообщителен, к политическим партиям и религиозным сектам не принадлежал, друзей и врагов не имел, к врачам за мед.помощью не обращался, наследства не оставил. Причина его странной смерти неясна.
Известно, что после работы он ежедневно приходил домой в 16 часов, запирался в квартире и, по всей видимости, что-то писал, так как служанке, приносившей ему в 17 часов обед и чай, приходилось постоянно убирать с его стола какие-то рукописи.
В этот раз Франц Клевер не ответил на ее настойчивый стук в дверь. Испугавшись, она спустилась к хозяину дома, который с двумя понятыми взломал дверь в квартиру и обнаружил труп жильца.
4 июля 78 г.                                                                  Габриэло Сордоно

Дальше

Ладно... *сказала она, кровожадно потирая ладони* Добралась-таки я до тебя...

1,5 года назад мы переезжали на новую квартиру, которая хоть и была на 10 квадрометров больше предыдущей, но из 4-комнатной обратилась в 2-комнатную. А это значит, что стенок у нее стало меньше. И возникла проблема, куда ставить наши многочисленные книжные шкафы. После решительного Лешкиного - а на помойку их все, я больше на компе люблю читать, там и так все есть, - и после моих долгих раздумий от 2 шкафов из 12 мы избавились, третий приспособили под одежду. Книжки, вытряхнутые из них, раздали по знакомым.
Тем не менее, надо было избавляться еще кое от какого хлама, в частности оказалось, что у меня слишком много машинописных экземпляров повести собственного сочинения, которую я тоже стала методически изничтожать. В конце концов, при переезде обнаружилось, что, кажется, вместе с водой выплеснули и ребенка, в данном случае, последний, в общем-то как бы и нужный экземпляр. Попереживала и ллюнула на это дело. Папанька у меня однажды вообще сжег все мое творчество лет за пять, блокнотов этак под 300. И ничего, пережила, не померла, так что, вроде, и тут успокоилась. Тем более, катехизация больше времени занимает, чем хотелось бы. Вот.
Ну, а сегодня начала топить. Поскольку температура у меня в комнате стала стремительно приближаться к уличной. - по причине того, что у нас забыли включить отопление, а дров в центре Питера - поди-набери, не лес все-таки. Прикончила накопленные за последнее время коробки, стала косо поглядывать на перестроечные журналы с Солженицыным и Набоковым, однако, решила начать с пары неразорбранных коробок с собственными черновиками и - ёклмн! - нашла-таки это стервозно прячущееся от меня вьюношеское творение, писанное в 23-летнем возрасте, в граде Риге, в институте Скорой Помощи - одно из приятнейших местопребываний, наподобие чего-то курортно-романтического. Стоило хлопнуться в обморок посреди Риги, чтобы после этого месяц классно покайфовать в европейских условиях.
Однако, господа, начну-ка печатать повесть. Не обессудьте - возраст. Печатаю без правки, даже не перечитывая. Пущай будь что будет.
Жвнр: сказка? притча? судите сами, если терпелки хватит дочитать...

дальше