В те времена, когда я училась в школе, у нас была дача. На даче росло много всяких разных ягод: крыжовник, клубника, земляника, черноплодка, красная, черная и белая смородина, рябина и, наверное, что-то ещё - просто я сейчас не упомню. Когда случался приличный урожай, отец использовал его, как мне казалось, зверски расточительно: он не позволял семье объедаться ягодами от пуза, он не варил варенье, нет, он делал из ягод вино. Смешивал разные виды ягод, добавлял виноград, яблоки и получались у него самопальные сорта, которые он сам и называл: черземвин, например. Сами догадайтесь, что было намешано в этой райской смеси, которую насильно заставляли бродить и набирать в тёмном углу крепость.
До сих пор помню один эпизод. Мне 17 лет. Я только что закончила школу, поступаю в институт. Чтобы не мешать мне готовиться к экзаменам, родители уезжают на дачу, а меня оставляют наедине с 20-литровой запечатанной и бродящей бутылью. Бутыль была запечатана, но из пробки вылезал и уходил в таз с водой резиновый зонд. Вот зря вы про меня плохо подумали. Мне даже в голову не пришло эту бутыль распечатать. Она это сделала сама. Накануне экзамена по истории, ночью, из бутыли вырвалась пробка и комната наполнилась алкогольными испарениями. Голова у меня на всякие запахи слабая. А на алкоголь - особенно. Просыпаюсь я утром, надышавшись винных паров, пьяная-препьяная, и, шатаясь, бреду сдавать историю...
Это я всё не просто так рассказываю, а с умыслом - Сергей Ерёмин опубликовал виноведческий пост - "Праздник «старого божоле»". Вот почитаешь его и даже дышать винным духом не надо. Сразу же впадаешь в лёгкую воздушную алкогольную эйфорию. Вот она, сила слова! И даже похмелье поутру после этого поста - самое настоящее.
Я хронический эгоцентрик. Я воспринимаю мир посредством анализа собственных переживаний. На окружающих смотрю с любопытством, они на меня тоже – словно я редкостный зверь неизвестной породы. Однако, так было не всегда, ведь любая хроническая болезнь начинается с острого периода. Острый период моего эгоцентризма пришёлся на школьный период, когда меня вообще никто не интересовал, кроме того уникального человека, чьи переживания и стали предметом моего ежедневного изучения.
И вот, обратившись в прошлое, я стараюсь вспомнить что-то о своём детстве, об одноклассниках. Но отступившее в прошлое равнодушие к внешнему миру и склероз сделали своё дело. Я понимаю, что не помню почти ничего. Один-два коротеньких эпизода, касающихся того или иного человека – и это почти всё, присутствует только общий портрет, манера держаться, характерные ужимки. А где всё остальное? Словно его и не было… А ведь со многими из этих ребят я проучилась десять лет кряду.
Маргарита сваяла пост о том, как её маленькая внучка Лиза научилась ругательному слову. Какому - не знаю, она не написала, стесняется, наверное. Пост, собственно, немного о другом, но именно это заставило меня вспомнить одну старую-престарую историю случившуюся со мной в детстве.
Эта история приключилась 38 лет назад, и каждый раз, как я её вспоминаю, мне хочется куда-нибудь спрятаться. Сначала-то мне стыдно вовсе не было. Это только потом, спустя годы, даже десятилетия... Впрочем, всё по порядку.
Лето, каникулы, дача. Мне десять лет. Днём мы строим дом, а поздними вечерами играем в домино. Мы: это мама, отец, престарелая тётушка и я. Телевизора у нас нет, другие настольные игры рассчитаны только на двоих или совсем уж детские. Поэтому - домино. Играем парами: я с отцом, мама с тётушкой. Как правило, мы выигрываем. Причиной тому мой зоркий ум, вострая память и горячее желание выиграть. Я - азартный игрок. После второго круга я уже прекрасно знаю, у кого из игроков на руках какие костяшки и уверенно веду партию. Тётушка брезгливо поджимает губы. Она думает, что мы с отцом жульничаем и подаём друг другу сигналы, но это не так. Единственный сигнал - это дикая радость на моей счастливой физиономии, когда я понимаю, как можно завести соперников в тупик.
Линия из чёрных костяшек тянется через весь обеденный стол, заворачивает в сторону и затем вновь возвращается к середине стола. Руки у меня ещё маленькие, но удерживают все семь костяшек. Я чувствую себя совсем взрослой.
Больше всего мне нравится, как отец сбрасывает дубли. Дубли кладутся не вдоль линии домино, а поперёк, для взаимного удобства - чтобы было видно, сколько их уже на кону. Сбрасывая очередной дубль, отец с размаху, громко припечатывает его к столешнице и возглашает: "Яйца!". Тётушка в очередной раз недовольно поджимает губы, мама никак не реагирует. А мне это нравится, этот возглас вносит в игру разнообразие. Мне кажется, что яйца - это белые шарики внутри чёрных костяшек. Я и горошины на платье всегда называла яичками. Так что - тут ничего удивительного. Пошлый смысл проходит мимо меня. Поэтому, когда наступает мой черёд выкладывать дубль, я тоже звонко припечатываю его к столу и объявляю: "Яйца!" И меня никто не поправляет, ну рано ещё, ребёнку десять лет, успеется объяснить...
А потом на соседней улице поселяется важная еврейская семья. Махровая - из тех, что общаются исключительно со своими соплеменниками. А так - если только по службе, да и то нежелательно. Младшая дочь из этой семьи - Аня Гольдина - учится в моей школе, в параллельном классе. Моя мама преподаёт у неё русский язык и литературу. Мы с Аней одногодки. На улицу её играть не выпускают, а я строю дом, и мне не до детских игр.
Выждав приличествующее время, еврейская семья решается пригласить меня в гости. Ну, с одной стороны, я не еврейка, даже наполовину, даже на четверть, но с другой стороны, можно проявить гибкость - проигнорировать этот природный недостаток, ведь неплохо иметь хорошие отношения с учительницей по русскому, и семья у неё культурная, и девочка Оксана всегда такая вежливая, и Виктория Альбертовна к Ане никогда не цепляется, пятёрки ставит... А то встречаются ещё учителя, которые косо смотрят, отзываются недоброжелательно, только прямо юдофобию не высказывают, но чувствительная Анечка любые нюансы их отношения воспринимает так болезненно, такое иногда расскажет после школы - маманигарюй! Не хватает евреев среди учителей, вот такая беда.
В дом меня не приглашают, там бабушка, которой лучше не видеть, с кем внучка общается, зато вытаскивают во двор стол и предлагают мне сыграть в домино. Я в команде с Аней, а её родители - соперники. И я, разумеется, соглашаюсь, потому что где-где, а в домино я дока, меня ещё никто ни разу не обыграл, какие бы плохие кости мне ни выпали. Ну, вы уже сами догадались, наверное. Выходит моя очередь сбрасывать дубль - я с размаху пришлёпываю костяшку к столу и громко-громко возглашаю: "Яйца!" Лица у Аниных родителей вытягиваются, но остаются непроницаемыми. Мы заканчиваем партию, я предлагаю сыграть ещё одну, но родители Ани ссылаются на дела, уводят дочь в дом, и больше меня за всё лето никто ни разу не приглашает. Такие дела.
Прошло много лет. Я давно выросла. Однажды в какой-то компании мне предложили сыграть в домино. Я отказалась, но стала наблюдать за игрой. Смотрю: люди дубли кладут ровно, "яйца!" не выкрикивают... И тут закралось у меня страшное подозрение: а вдруг... а вдруг это, в общем, то, о чём вы сейчас подумали... С эротическим смыслом и схематическим изображением... И тут же мне вспомнилось странное поведение родителей Ани, которая давным-давно уже выросла, вышла замуж, уехала за границу... И покраснела я так, как никогда не краснела до этого... Потому как стало стыдно.
А самое печальное, что выражение "яйца", действительно, существует в одной из доминошных игр - в "Морском козле", оно обозначает равное число очков, оставшихся на руках у игроков. Об этом я узнала совсем недавно. И я теперь, братцы, уже, честное слово, не знаю, за что мне надо краснеть: за тот случай в детстве или за свои взрослые догадки. Впрочем, этимологию слова "яйца" в "Морском козле" я до сих пор не знаю. :)
В детстве я панически боялась смерти. Наверное, где-то лет с четырёх - с той поры, как отец, приняв важный, как глашатай, вид рассказал мне о том, что вселенная бесконечна в пространстве и времени. Пытаясь охватить умом эту бездну, я чуть не свихнулась. Не только мне - всему человечеству, Земле, Солнцу, Галактике - было не заполнить даже крохотной части этой непостижимой бескрайности. Приняв как данность, что я проживу средний человеческий возраст - 60 лет, я пыталась успокоить себя. Ведь впереди у меня оставалось ещё полтора десятка прожитых мной жизней. До 30, убедила я себя, пока не дойдёшь до половины, можно чувствовать себя более-менее спокойно, а вот потом... Потом дело пойдёт к закату и, можно сказать, жизни уже практически не останется. Тогда нужно будет нервничать по-настоящему. А сейчас лучше стараться об этом не думать, ибо это время ещё далеко. Но не думать не получалось. Потому что ход времени давил своей неизбежностью. И не важно - думаешь ты о нём или нет, время всё равно будет приближать твою жизнь с каждой секундой к концу. Со взрослыми я своими не то что страхами, а скорее, ужасом, старалась не делиться, но иногда меня прорывало - не столько потому, что мне хотелось кому-то об этом рассказать, сколько в надежде, что есть на свете какие-то вещи, которые они знают, а я - нет, и может быть, какой-то шанс на спасение есть? Увы, взрослые решили, что на такие вопросы нужно отвечать честно, а это значит, так, как они сами в тот момент думали. Мама сказала, что это нормально - всё на свете рождается и умирает, всему есть свой срок, и в этом нет ничего плохого - главное, прожить жизнь достойно. Когда она увидела, что её слова привели меня в полное отчаяние, она решила меня успокоить и добавила, что за то время, что я проживу, учёные наверняка что-нибудь изобретут. Отец же сказал, что эти страхи нормальны для ребёнка, но когда я вырасту, они пройдут. Хорошее утешение, да? Словно изменившееся отношение к жизни могло остановить поток времени и отвести от меня смерть. Ну, тогда отец ещё не очень уверенно заикнулся о Боге. И на этом влияние взрослых на меня в этом вопросе закончилось. Страхи никуда не делись, но к ним подмешались две маленькие надежды: на учёных и на Бога. Умом я понимала, что сама себя успокаиваю, никто ничего не изобретёт, но в тот момент дошла уже до такого отчаяния, что стала бояться самого своего страха и пыталась от него избавиться любой ценой. Вот с Богом было неясно. О Нём говорили неохотно, мама в Него вообще не верила, категорически. Но я поняла, что мне надо о Нём постараться что-то узнать. Только где узнавать? Никто мне этого не подсказал. У отца было много брошюр из серии "Знание" по астрономии, и я их все проштудировала, опустив единственно математические выкладки. Трудно сказать почему, но эти брошюры немного помогли мне. В ещё большей степени я нашла поддержку в познавательной атеистической литературе. Там высмеивалась Библия и Евангелие (в чём их отличие я тогда не понимала, и не знала этого ещё очень долго), но хоть и в кощунственных тонах там рассказывалось о жизни Спасителя. А ещё в этой литературе описывались случаи чудесных событий, происходивших на земле, и добавлялось, что учёные со временем это объяснят, но Бог тут ни при чём. Умные атеистические власти не стали бы издавать такие книги, они бы просто закрыли тему. В общем, я рада, что эта литература была в моей жизни. Она меня сильно настроила против Церкви, но вовсе не убедила в том, что Бога нет, скорее, укрепила в уверенности в том, что Он есть. И дело тут было вовсе не в страхе, он только дал первоначальный толчок. Не буду рассказывать, как обстояло дело дальше, как я шла к вере с закрытыми глазами, ибо не было проводника, пока срок не пришёл. Потому что я сейчас не об этом собиралась писать, а сказать, что сильно завидую тем детям, к которым знание о Боге пришло с пелёнок, как чисто и ясно они Его воспринимают. Как бы мне хотелось, чтобы вот такое было в моём детстве:
Пафосное поздравление Ерёмину в связи с 5-летием его блога
Психологи говорят, что одной (может быть, далеко не самой важной, но всё равно существенной) из причин подросткового бунта является осознание того, что люди, которые до этого казались самыми умными, самыми добрыми, самыми значительными, самыми красивыми, а главное, самыми лучшими, оказываются далеко не самыми умными, не самыми добрыми, не самыми значительными, не самыми красивыми... и это всё бы нестрашно, если бы они по-прежнему оставались самыми лучшими. Но и такими они тоже не остаются. Низвергаются авторитеты, рушатся идолы. Катастрофа.
По правде говоря, я думаю, мне давно пора прекратить записывать поток воспоминаний о том, как мы с Игорем Мараниным сочиняли повесть "Подмастерье". Во-первых, я уже с трудом это помню, а во-вторых, один случившийся на территории блогов наезд весьма болезненно на меня подействовал. Мы, авторы, люди рефлексивные и порой капризные, и не очень любим, когда без нашего спроса нас начинают учить, как и с кем мы должны писать. Так уж мы устроены. Короче, не хочется мне возвращаться к этой теме, но раз уж начато - надо свернуться и как-то завершить. А то нехорошо.
Итак, мы закончили в прошлый раз рассказ о второй части "Подмастерья" и подошли к заключительной, третьей, которая каким-то образом оказалась длиннее первых двух, вместе взятых. Или это мне так кажется?
Работать с третьей частью я начала, когда Бром ещё и не думал заканчивать вторую. Оттого возникли некоторые нестыковки и повторы. Кое-что читатели заметили, а кое-что нет. Например, за то, что дважды Ерёмин спасся почти одинаковым способом, нас упрекнули. А вот то, что вдрабадан уставший Сергей через день после марш-броска еле волочил ноги, хотя накануне бодренько собирал грибы - это прошло незамеченным. Правда, мы этот момент старательно закамуфлировали, но при желании можно заметить...
Итак, первая часть была написана мной, вторая - Бромом, а над третьей мы работали вместе. Костяк фабулы создавался мной, а Бром вписывал в него отдельные главы (такие как сцена на мельнице, к примеру) или дорабатывал эпизоды, которые у меня создавались впопыхах и были прописаны весьма и весьма халтурно (скажем, сцена, когда фермеры смеются над Игорем перед тем, как он отправится в одиночку в лес перед битвой со спиногрызом), а еще Бром сваял финал-послесловие.
Некоторые персонажи в 3 части возникли стихийно. Вождь Зингл, к примеру, вообще первоначально не планировался, как и нападение орды. Должно было произойти сражение фермеров с дикими иззвенами, но глубоко копать мы не собирались. Вообще предполагалось, что вещь чисто приключенческая, без задних мыслей, намеков на нынешнюю ситуацию в мире. Однако, сюжет поволок за собой, и получилось то, что получилось. По-моему, батальные сцены вышли весьма и весьма неплохо.
Двое добровольцев из блогов - Mike и Виктор Виноградов - в борьбе с Зинглом погибли геройской смертью. А вся ситуация с ордой в целом дала повести второй план и смысл, которого у нее сначала, каюсь, и не было. Если честно, первоначальная задумка рассказа была только про гусиное перо и про то, как люди разучились писать... Не более...
В самом деле, мне кажется, мы сваяли очень даже неплохую повесть, хотя и с массой недостатков. Оттого нас озадачило, что же нас так все ругают... Хотя теперь, на некотором расстоянии, я понимаю, что в общем-то подчас и за дело. Тем более, что кое-кто сравнивал "Подмастерье" с "Хокку", не учитывая разницу в жанрах, а "Хокку" хоть и сырее, но всё-таки намного серьёзнее. Ну, в общем, всё не так плохо.
"Подмастерье" - не лучшая наша вещь. Но ведь нужна нам была пауза, чтобы сваять Простите, что не по теме, которое технически намного сложнее, чем что-либо, написанное нами обоими вместе или порознь, до этого. Но про эту вещь я мемуаров писать не планирую, уж извиняйте. :)
Вообще-то тут наступает очередь Маранина писать свои части мемуара, ибо моё участие в работе над дорогой в Звенигород выражалось только в страшной ругани. "Это никуда не годится!"- зверски вопила я и, счастье Брома, что Новосибирск далеко от Питера, а то бы ему пришлось безвременно полысеть. Поскольку его грешной головы под рукой не было, я рвала космы из своей шевелюры. Думаете, я такой изверг? Сама ведь разрешила писать, что придётся. Однако, было раз и навсегда чётко оговорено, что чечухов Ерёмин и Подосинкина встретят никак не раньше, чем у местечка со страшным наименованием Ямщина, а это почти полдороги. А что Бром? У Брома чечухи паслись прямо на свалке. Это были не трехскладчатые существа, как они потом у него получились, это вообще было чёрти что и сбоку бантик. Мало того, что они встретились, когда не надо - прямо у выхода из города, так ещё Ерёмин перетрусил и ушёл обратно под купол. Ну, куда это годится? Ерёмин у нас, конечно, должен был быть лопушком и неучем, но никак не рохлей и трусом.
Вторая попытка Брома наваять выход из города была немного удачнее, но всё равно угодила в топку. Не помню уж, что там было не то и не так, но больше всего меня возмутило, что оказались перебиты все взятые в дорогу яйца, которые путники должны были отведать у костра (иначе, как потом можно было заставить Сергея опростоволоситься с ними? кстати, придумка с яичным деревом - это Бромкина заслуга).
А вот с третьего раза получилось сразу то, что надо, и затем, почти без переделок, пошло до самого Звенигорода. Нет, конечно, Брому влетало (как без этого?), но уже по мелочам, типо зачем дал мельнику Стасу фамилию Флетчев? Единственное, что я проглядела, что Бром-таки упрямо настоял на своём и переделал Ямщину в Овражину. Что, считаю, неправильно, ибо Ямщина - звучит и зловещей, и мистичней.
В самом деле, я всегда много ворчу на Брома, даже когда получается почти идеально, ибо он любит расслабляться и следовать за сюжетом, как оно само выходит, а я всегда стараюсь видеть всю картину в целом и для меня важно знать с момента появления каждого нового изгиба фабулы, как это будет связано с дальнейшим повествованием. Короче, я стратег, а Бром - тактик. Некоторые вещи он делает гораздо лучше, чем я, а к некоторым его не стоит близко подпускать.
Заключительным аккордом стало появление во второй части "Подмастерья" бабы Риты, к которой Бром притащил уставших путников. В тот момент, когда он дописывал этот фрагмент, я уже вовсю работала над третьей частью, но об этом в следующий раз...
Давненько я выкладывала последнюю часть мемуара про "Подмастерье". Впрочем, его мало кто читает. Даже прототип главного героя Сергей Ерёмин до нее не добрался. Он вообще глубоко погрузился в реал и его подолгу не видно в блогах. Хоть пиши продолжение к "Подмастерью", чтобы удержать его за фалды. Но писать зимой крупные вещи - нет, от этого увольте, это ужасно. Попросту негде, ибо дома я писать не могу, на кафе нет денег, а на природе - зябко. Так что самой крупной зимней вещью могут быть только мемуары, которые с какого хочешь конца врать ваять, с такого и врёшь ваяешь. На чем мы, кстати, в прошлый раз закончили?
Правильно, Бром начал работать надо второй частью, вставив в нее ни к селу, ни к городу (в прямом смысле этих слов) Вовкуа я занялась интенсивным гусеводством.
Проходит пара дней. За это время я глубоко погрузилась в фермерское хозяйство, обзавелась в нём погонялом, и стала теребить Брома, чтобы он писал побыстрее. А то ведь у меня память какая? Сегодня я помню, что гусей ощипывают два раза за год, а завтра уже забуду, сегодня помню, что им в специальную кормушку кидают гальку, а как деликатес выдают мелко рубленных лягушек, а завтра для меня это открытие, сегодня помню, что у гусей повышенный метаболизм, поэтому в птичнике всегда должен быть свежий воздух (но никаких сквозняков!), а завтра попробуйте меня в этом убедить.
В общем, загоняла я Брома до того, что он решил мне показать не всю написанную вторую часть, которая шла у него сначала медленно, а кусочек ее - переход через свалку. Тут надо немного отойти в сторону от основного моего повествования и поведать вам о том, как появились на свет чечухи.
Мы сразу знали, что у нас будут мутанты - раз есть общество в городах, значит, должно оставаться и общество за пределами городов. Более свободное. Люди под куполами о нем не знают - не та информация, которой с ними делятся высшие звенья. Однако, будь это свободное общество более привлекательным, слухи о нем неизбежно просочились бы в город. А так - это козырная карта у власть имущих. Если люди под куполами задумают выйти из города, им расскажут о том, какой страшный и кровожадный мир вокруг. И люди там тоже страшные. Вообще-то они у нас не задумывались такими трехскладчатыми чудовищами, какими их описал Бром. Мутация в его версии зашла слишком далеко. Кстати, от слова "мутант" мы решили сразу же отказаться, чтобы не повторять сотни фантастических произведений. Мутантов следовало как-то обозвать. И слово это должно было возникнуть в естественной языковой среде горожан. Вот маргиналов горожане назвали "иззвенами" - слово немного формальное, но все-таки русское, строящееся по принципу "изгоя", имеющее презрительный оттенок. Горожане о мутантах не знают, но с ними то и дело сталкиваются иззвены. Иззвены относятся к мутантам с гораздо большим презрением, чем к ним самим горожане, они испытывают к ним отвращение. Ведь мутанты - это люди, которые слишком сильно не похожи на людей. Определенные штампы впечатались в подсознание каждого жителя города, даже если он не похож на других. Поэтому и слово, обозначающее мутантов, должно быть презрительным, ругательным, и совершенно неформализованным. И мы с Бромом засели за словари ругательств (ох, который раз нам приходится это делать, в Хокку заката, хокку рассвета был персонаж, который должен был страшно ругаться, тогда вот мы тоже попотели с этими словарями). Из уже существующих нынешних ругательств мы пытались создать производные, но ничего толкового из этого не получалось. И когда мы уже прошли почти через весь алфавит и добрались до буквы "ч", тут наступило озарение. Слово "чечух" было избрано за определение мутантов. Правда, Бром почему-то переделал его в несклоняемое "чечухе" и всё время так и писал. Чуть не до самого конца повести. Я правила, а он опять за свое... И мы с ним постоянно из-за этого ругались. Потому что "чечухе" - это не русское слово, оно никак не могло появиться в России, а вот "чечух"... добавь к нему любой эпитет и выйдет оскорбительно.
Вы мне пишете "ХОЧУ", а я задаю вам четыре интересующих меня вопроса. Вы берете эти четыре вопроса и копируете к себе вместе со вступительным текстом, обещая, в свою очередь, всем страждущим задать уже свои вопросы. (с)
Брому я сказала, что он может писать, что хочет, важно, чтобы Ерёмин и Соня на рассвете покинули Москву, а поздно вечером добрались до Звенигорода. Почему не до монастыря? Во-первых, до монастыря далеко, а им и так предстояло пройти будь здоров, как много. А во-вторых, именно у монастыря Подосинкина должна была произнести свою коронную фразу "Из Свято-Сторожевского монастыря раздавалось глухое молчание". Разве могла я её кому доверить, даже хоть бы и Брому? Он бы всё испортил. Поэтому Игорь взялся за свободное изложение приключений от Москвы до Звенигорода. Он мог фантазировать, сколько ему в голову влезет, единственное, что герои должны были встретиться и поконфликтовать с местными мутантами, но назвать их следовало как-нить поинтереснее, чем просто "мутанты", плюс еще надо было, чтобы они искали грибы и таким образом всплыла бы фамилия Сони, плюс еще надо было на привале позавтракать сваренными вкрутую яйцами (чтобы впоследствии на ферме Ерёмин честно опростоволосился), плюс они должны были пройти первые три км в намордниках, ибо город окружала свалка, плюс рассказать как Соня стала иззвенкой, плюс они должны были зайти на мельницу, плюс... думаете, я всё упомню? У меня была записана для памяти на маленьких листочках целая гора мелочей, и все они прицеплены к писательской пробковой доске, о которой речь уже шла в предыдущих постах мемуара. Короче, получив все цу, Бром занялся второй частью. А я в это время вооружилась интернетом и стала изучать гусеводство, потому как в последний раз гуся в естественных условиях, а не в зоопарке или кастрюле, видела аккурат 42 года тому назад. То есть, это не совсем правда, если верить фотографиям, то я их видела и во время студенческой практики, но там я их совершенно не помню, так что это не считается. Кроме того, это все равно было очень и очень давно.
Маршрут: Москва-Звенигород. Когда я заканчивала первую часть повести, я уже представляла себе канву последующих событий. Но оказалось, что начало (события в городе) заняло не две страницы, как предполагалось, а в десять раз больше - увы, коротко писать я разучилась. Мысль о том, что теперь предстоит писать дорогу к скиту, а затем еще и события на ферме, навевала на меня ипохондрию. Я вовсе не собиралась посвятить этой незначительной вещи целый месяц, а всё шло именно к этому. Тогда я проявила хитрость и предложила Брому поучаствовать в проекте - написать дорогу к Звенигороду. Хотя бы для начала, а там сообразим кто что будет ваять дальше.
Почему именно к Звенигороду? Потому что рядом с ним находится Саввино-Сторожевский монастырь. Мы еще ни сном, ни духом не ведали, что будем писать о преподобном Савве, но монастырь этот был избран не случайно. Виной тому стала Подосинкина. Как-то раз она обещала кое-что для меня узнать в издательстве при этом монастыре, но там упорно молчали. И на очередной мой вопрос Подосинкина ответила: "Из Саввино-Сторожевского монастыря раздавалось глухое молчание". Эта фраза понравилась мне настолько, что я решила включить ее в повесть. Ради нее ферма была перенесена под Звенигород, и если бы монастырь не был так велик для шестерых, то скорее всего, действие происходило бы именно в нём. А так - пришлось отправить героев в скит, находящийся неподалёку от монастыря.
Вооружившись Яндекс-картой, я целый час изучала маршруты, по которым Ерёмин мог добраться от западного края Москвы до Звенигорода. Маршрут мог оказаться короче, но мне понравились некоторые топографические наименования, которые я решила в него включить. Жаворонки, Ямщина, Большие Вяземы. Красиво так звучало для первого путешествия Ерёмина в незнакомый ему мир. Получалось, что Ерёмин и Соня должны пройти около 80 км. Если выйти засветло и идти со скоростью 6 км/час, то вполне можно было успеть обернуться за 13-14 часов. Пару часов на привалы и приключения - и к ночи они вполне могли дойти до окрестностей Звенигорода. Сложно, конечно, но вполне реально.
Пока я продумывала маршрут, Бром прочитал первую часть "Подмастерья", которое тогда еще имело рабочее наименование "Рассказ про Гусиное Перо". И услышав, что можно писать любые приключения, какие только влезут, лишь бы Сергей и Соня к ночи добрались до места - гуляй, не хочу - он не очень уверенно согласился...
Поскольку запись удалена как спам, публикую её ещё раз.
Возвращаясь к "Подмастерью". Кто подзабыл - ссылки на начало мемуара: 1 часть, 2 часть, 3 часть, 4 часть и 5 часть Первые персонажи. Начала я наугад, не зная, куда поведет меня творческий процесс. Прежде всего Ерёмин у меня проснулся, не подозревая, как наступивший день изменит всю его жизнь. А мне это было известно - он выиграет миллион в лотерею в современной валюте, и это будут для него огромные деньги. Так что у меня перед Ерёминым было некоторое преимущество. С другой стороны, я понятия не имела, в какой мир меня угораздило запихнуть героя, каков он сам и каково его окружение. По мере написания первых строк оно постепенно проявлялось, словно переводная картинка.
Ерёмин отправился на работу. Причаливший к окну аэромобиль показался мне удачной придумкой. Но что Сергей увидел за окном? В первом варианте это был мрачный кислотный дождь, от которого прятались на остановке люди - меньшие счастливчики, чем Еремин, восьмое звено и ниже. Кстати, сколько будет всего звеньев тоже пришло не сразу, и в какое место иерархии поместить героя, тоже. Жителей под куполами было много в тот период. Ерёмин относился к так называемому "срединному миллиарду". Много позже, когда мы с Бромом решили, что человечество под куполами вымирает, срединный миллиард исчез, вряд ли теперь городских жителей по всей земле набралось бы столь много.
Попов, Коновалов - два сотрудника, мне не хотелось вводить новых персонажей, ведь я-то была в курсе, что Ерёмин на работе не задержится - путь его лежал на ферму. Поэтому эти сотрудники были лишь слегка обозначены. Коновалов даже ни разу не появился на сцене. Но неожиданно стал значимым образ подруги героя.
Женька Синицына - ее прототипом стала одна моя знакомая девушка, с которой мы были знакомы лет эдак 30 назад - Света Осетрова, с ней вместе мы были в "Дерзании", только я в прозаиках, а она в поэтах. Образ частенько возникает с одного характерного штриха, за который цепляешься и дальше раскручиваешь. Для Женьки это стало наблюдение за тем, как испаряется обронённая из стакана капля - так в свое время поступала Света Осетрова. А еще зеленые ведьминские глаза. В отличие от прототипа, Женька не писала стихи - ясно было, что в описываемые времена поэзии не место. А вот компьютерные технологии, которых в реале тогда не существовала, она перерабатывала в своей голове творчески. Это уже не списанная, а наработанная деталь. Откуда появилось имя Женька Синицына? Понятия не имею. Возникло и всё. Звонкое и броское. Спустя некоторое время у меня появилось опасение, что Single может посчитать прототипом себя - уж больно дизайнерский, необычный и созвучный (Синицына-Сингл) образ получился. А мне этого не хотелось. В тот момент я предполагала, что только один Ерёмин из блогчан будет фигурировать в "Подмастерье" и не хотелось вызывать никакие ассоциации. А они постоянно невольно возникают у читателей, например, в "Простите, что не по теме" самый отрицательный персонаж Оракул Леонардо, и пришлось немало поломать голову над тем, чтобы он ни на кого из местных не кидал подозрения, однако, кое-у-кого попытки связать героя с реальными блоггерами, возникли. Короче, я даже подумала, что надо бы поменять Женькину фамилию, например, на Воробьеву или Воронову (пристрастие какое-то к птичьим фамилиям, помните "Рабеншлюхт", где Гусева и Индюков? а еще ведь у Ягуара в Хокку фамилия Гамаюнов!), но они были не такие звонкие, а очень хотелось... В общем, я решила рискнуть и оставить Синицыну Синицыной, но как минимум один человек - Очиро всё-таки поинтересовался, не является ли образ Женьки списанным с Сингл. Пришлось отрицать.
Про Мастера я ещё ничего не знала, но назвать хотелось Джоном, по имени одного моего умершего несколько лет назад хорошего знакомого - Джона Михайловича Дрозда. Фамилию Мастеру я прописывать не стала, а отчество изменила для контраста.
Как появилась Соня Подосинкина? В возникновении этого персонажа виновен Бром (а вы, небось, думаете, когда же он появится в качестве соавтора? скоро уже, не волнуйтесь, просто пока до него черед не дошёл). Я сказала Брому, что пишу повесть про Ерёмина, а он ответил, что сколько можно про Ерёмина, написала бы лучше про Подосинкину, а то про нее никто не пишет. А вот это гнусный поклёп. Про Подосинкину я много писала. Она фигурирует одним из главных персонажей в повести Конкурс Мэйл.Ру и в рассказе Тамагочи. Но тут я подумала,что почему бы нет, ведь не один же Ерёмин будет на ферме хозяйство вести. Кто-то его должен всему научить. Пусть это будет Подосинкина, ладно. А чтобы у Ерёмина не было большого повода изменить Женьке Синицыной, Подосинкину я сделала совсем юной и вредной пигалицей. Нет, я, конечно, не против, если они будут вместе, но меня не так поймут - решат, что я о них знаю нечто, скрытое от других блоггеров, а это не так. Так что я обезопасила Подосинкину 15-ью годами разницы.
Итак, мы закончили на том, что Ерёмин стал изменять блогам с реалом, а я купила нэтбук. Подосинкина оказалась не права - печатать на нэтбуке одно удовольствие. Разваливаешься на туристском матрасике в парке под старым тополем, подпихиваешь под голову надувную подушку, кладёшь мышку на первую попавшуюся взятую с собой книжку, которая в этот момент играет роль коврика, и начинаешь писать. Буквы летают - одно удовольствие.
Надо сказать, что в тот момент мы с Игорем Мараниным писали другую повесть - "Простите, что не по теме", сваяли две главы и застряли. Подробно об этом я, может быть, расскажу в мемуаре о "Простите, что не по теме", а сейчас стоит отметить, что сосредоточиться для написания этой вещи мне мешало отсутствие пробковой доски. В сериале "Кастл" рассказывается об одном эксцентричном писателе. Свои рукописи, черновики, планы он развешивает на бельевой верёвке, прицепляя к ней прищепками. А не менее эксцентричная мама этого писателя говорит ему, что у каждого настоящего писателя должна быть пробковая доска. О, как она была права! Доски у меня не было, и я не чувствовала в себе уверенности в том, что я настоящий писатель. Поэтому я сама застряла. И застряла Брома.
Пока киндыр делал мне пробковую доску, я решила начать новую вещь, попроще... какой-нибудь небольшой рассказ на тему... Да вот хоть на такую: не так много времени пройдет и настанут времена, когда первоклашки будут учиться не писать, а печатать на клавиатуре. Умение писать ручкой станет уникальным. Искусством каллиграфии будут владеть единицы. Что, если взять зашоренного, технологически зависимого, среднего человека будущего и выпустить его на волю? А потом привести к человеку, который научит его писать. Причем пусть он заставит его пройти весь процесс подготовки к этому - изготовление перьев, чернил, бумаги или пергамента. Пусть читатель видит этот процесс, но не догадывается, чему наш средний человек будет обучаться. А в последний момент окажется, что это овладение письмом. Идея, конечно, пустяковая, но для рассказика в 5-7 страниц вполне сойдет.
Как назвать главного героя? Тут вопрос не стоял. Это будет Ерёмин. Надо только сообщить ему, что о нем пишут рассказ, и на днях выложат, и тогда он от нас не сбежит. И я приступила к делу.
Пару месяцев назад наткнулась на коробку с собственными дневниками, которые вела в юности. Судьба у них одно время была сложная - приходилось таскать с собой повсюду в огромной сумке, ибо дома оставлять было нельзя. Затем удалось пристроить эту сумку на долгие годы к друзьям. И подумалось, что ведь для чего-то всё это писалось когда-то? Неплохо бы перечитать. Хотя бы на предмет того: сжигать-не сжигать в печке?
В общем, может, потом отдельный пост этому посвящу. Но просто сейчас наткнулась на любопытную запись, сделанную 31 июля 1986 года.
В атеистической брошюрке наткнулась на мысль, которую подсознательно давно искала: греховно несправедливые отношения считать нормальными. Сразу стало легче.
Не помню ни брошюру, ни отчего стало легче. Но это интересный штрих времени, вряд ли понятный нынешнему поколению. Почему неофит, год назад крестившийся, искал истину в атеистических брошюрах и журналах типо "Наука и религия"? А вот была жажда знаний, а книг не было, интернета не было - и вот так, по крупице, собиралась Истина из тех источников, которые эту Истину критиковали. А иногда делали вид, что критиковали. Потому что те, кто хотел эту Истину донести, тоже понимал, что путей для этого немного...
Когда мне было лет пять, квартира наша превратилась в инфекционный лазарет. Сосед за стенкой болел свинкой, я свалилась со скарлатиной, а сестра моя лежала в двух метрах от моей кровати, отгороженная ширмой (видимо, чтобы микробы не могли пролететь напрямую), у нее была краснуха. Меня радовало, что у меня не свинка, от которой, как я подозревала, больной становится похож на поросёнка, но собственная болезнь казалась такой скучной, ведь название ее напоминало тощую скрипучую злую тётку. А вот краснуха - это да! это здорово! Такой болезнью можно гордиться. И я завидовала сестре. Но не чёрной завистью, а белой, поэтому однажды я от самого чистого сердца пожелала ей: "Эх, хорошо бы ты заболела желтухой, тогда ты будешь совсем счастливая..." Я хотела продолжить и сказать, что жаль - нет для комплекта таких болезней как синюха и зеленуха, но и краснуха с желтухой вместе - это уже почти палитра. Сказать я это, правда, не успела, мне попало. А вы в детстве говорили что-нибудь невпопад, о чём помните до сих пор?
В черном-черном городе, на черной-черной улице, в черном-черном доме, в черной-черной квартире сидит черный-черный мужик и говорит: - Никогда больше не буду сам заправлять картриджи!
Лавры Подосинкиной на почве создания ужастегов не дают мне покоя. Я решила, что попытаюсь сорвать и себе один лавровый листок. Тем более, что были времена, да-да, были, когда и мы народ пужали знатно. Итак, тряхнув стариной: "Два урока прозы".
Было время, когда я профессионально занималась репетиторством. И поскольку в тот период жизни мне пришлось заново пройти весь школьный курс вместе с сыном, то я одинаково свободно владела почти всеми предметами. Пожалуй, научить другого тому, что умею сама, и научить быстро – единственное мое замечательное умение и сильная сторона. У меня была хорошая репутация и достаточно учеников. Я давала уроки русского языка и литературы, алгебры и геометрии, географии, истории, программирования на бейсике, игры на блокфлейте, а однажды пришлось серьезно заняться обучением езды на велосипеде одного пацанёнка, от которого, махнув рукой, отказались все его родные и знакомые – при одной мысли, что надо сесть за руль, мальчик попросту впадал в ступор. За пару часов, которые мы провели в Александровском саду, он научился сидеть в седле, отталкиваться, ехать ровно, разгоняться, разворачиваться и тормозить. Но вернувшись домой, тут же забыл, как всё это делается. Так что пришлось потратить несколько дней на то, чтобы закрепить приобретенные им умения.
В детстве мне очень хотелось научиться рисовать. Карандашей и бумаги у меня было для этого более, чем достаточно, и сколько же я извела их на создание неведомых миру иероглифов, из которых можно было смутно разобрать только силуэт человечка со спичечными ручками-ножками и домик с трубой. Письмена эти пропали втуне, ибо никто не сумел оценить их скрытый глубинный смысл. А я пошла в школу, и там были уроки рисования, которые сначала вселили в меня надежду, что рисовать я все-таки научусь, а потом оказалось, что этому - увы! - сбыться не суждено.
Лет, эдак 25 лет назад, измучившись изрядно головной болью и отчаявшись в помощи анальгетиков, чудотворных икон и мощей целителя Пантелеймона, но при этом наблюдая, как они помогают другим, которым между прочим я сама и советовала прибегнуть к подобной помощи, короче, в результате непрекращающихся мучений, я решила, что они мне Богом попущены и избежать их, по всей видимости, не удастся. Но может быть, удастся договориться о том, чтобы болело что-нибудь другое? Ибо головная боль мешает жить больше, чем какая-либо другая. Так мне тогда в то время казалось. Во всяком случае, она парализует мыслительный процесс, а следовательно, и смирения в результате никакого. Ибо смирение - оно не только духовный акт, но и сознательный, а какое уж тут сознание, когда в голове никаких мыслей, а единственно желание - провертеть дырку в черепе. Трепанация - естественное желание измученного головной болью организма. Короче, приняв за аксиому, что страдать мне положено по штату, всё-таки дерзнула я посоветовать Богу иной возможный вариант моей личной пытки - предложила поменять головную боль на любую другую, например, пусть у меня болит нога, сказала я. Крепко, вестимо, подумавши. Нога - орган, конечно, важный, но не настолько, насколько сердце, печень или почки. И я с чистой совестью отдала её на заклание.
На днях заглядываю в Яндыкс, а среди самых популярных тем 90-летие Александра Галича. И как-то запало, что надо... Надо вам, наверное, рассказать историю моей первой, совершенно неразделённой, а даже, скорее всего, и незамеченной любви. Вот, между прочим, в связи с юбилеем Галича, это будет, пожалуй, уместно. И тоже между прочим, к чести блоггеров... скажу, не ожидала. Ибо песни Галича - они для души и ума. А значит, если популярны, всё не так плохо. Но всё-таки вернёмся к теме моей первой любви. Так и быть, раскрою вам тайну души, о которой до сих пор никто не знал. :)
Когда мне исполнилось 14 лет, меня пригласили в известный в Санкт-Петербурге клуб "Дерзание". "Дерзание" располагалось (и сейчас располагается, хотя это уже совсем не такой клуб, как прежде) в Аничковом Дворце, который в те времена был отдан во владение школярам и назывался Дворцом Пионеров. Меня разрывало между всеми отделениями клуба, мечталось быть одновременно и в прозе, и в поэзии, а также хотелось попробовать свои силы в литературном краеведении. Но как-то одновременно на всё меня в старших классах не хватало. И я все-таки выбрала прозу. И не жалею о том.
Предлагаю в каментах оставить свои соображения по поводу того, как могла бы чужеродная цивилизация воспринять различные элементы человеческой культуры и использовать их (не) по назначению. И что именно могло бы пережить нашу историю, став всем нам памятником, из того, что мы сами не ожидаем.
Будь проклята война! Даже игры в неё уносят наши жизни. И детские игры в войну убивают детей. Видите, девочку в переднем ряду справа? Уже 30 лет я хочу написать о ней рассказ. Потому что этот человек стоил этого больше, чем остальные, вместе взятые на этой старой фотке. Сколько раз начинала и, набросав несколько страниц, откладывала в сторону. Всё не те слова подбираются. И слишком оказывается больно продолжать, а надо. Это последний её снимок, плохо пропечатался, но чувствуется, что девочка - уже почти девушка. Хотя никто этого не успел разглядеть. Она кажется тут высокой, и пилотка так лихо надвинута. То, чему не суждено было случиться. Вырасти. Ведь в жизни она была маленькой слабой замухрышкой, и чаще всего сидела где-нибудь в библиотеке в углу на корточках, стараясь занять поменьше места, читала книги. Библиотекарь как-то даже принесла ей из дома скамеечку. Ради такого необычного читателя, который не хотел сидеть за столом.
Не помню, я когда-то где-то писала в блоге, что мой путь к Богу в более-менее сознательном состоянии начался в странных полулегальных группах йоги, базирующихся в те далекие 80-ые во Всеволожске и замаскированно называющихся "группы здоровья". Человек, наверное, где-то 400 собиралось в разных точках городка каждые выходные и занимались чисткой чакр и поднятием кундалини. Бог разными путями к Себе людей ведет. Из атеистических советских времен нас повело вот таким. Практически всех, кого я в этих группах знала, увлекла в ближайшие годы за собой тропа христианства. И только один человек сопротивлялся дольше всех. Мне кажется, выбор этого человека был самым сознательным и честным, потому что дальше других продвинулся он в йоге, любил ее и не хотел обманывать себя всевозможными двусмысленностями, которыми часто балуют себя неофиты - что можно постараться плыть в двух лодках. Нельзя. Переход этого человека был зрелым и совершенно однозначным. И потому, наверное, мне представляется, что христианином среди нас этот человек стал самым правильным. Не в том смысле, когда соблюдается обрядовая сторона в ущерб духовной, или духовная в обход обрядовой - а именно гармоничное правильное развитие человеческой души на пути к Богу, когда душа находит Бога и уже не расстается с Ним. Вчера Тамары не стало, и я надеюсь и верю, что с Ним она уже не расстанется никогда. Православные, помолитесь, пожалуйста, об упокоении новопреставившейся рабы Божией.
Двадцать три года прошло. И спать безумно хотелось. И склероз, чёрт его подери, достал. И вообще мало что помню. А это - как сейчас. Мама умирала три раза за эту ночь. А я пыталась перебороть сон и думала, что вот надо же, мама умирает, я всю жизнь этого так боялась. А тут - до фени мне это, спать хочу. Что же я за чудовище такое, бесчувственное?
Весь день нынче в голове вертится странная цепочка: За одного битого двух небитых дают - За одного Битова двух не Битовых дают - За одну Аболину... А что, собственно, за одну Аболину? Ни фига за нее не дадут, задаром не возьмут, да еще и приплатить, ежли что, заставят. Если вот только разделить Аболину на двух Аболиных, которые в два раза младше той, что сейчас... А почему бы и нет? (По весу уж точно.) Что, собственно, представляет из себя Оксана Аболина двадцати двух лет с точки зрения нынешней? И какой представится той, ушедшей в прошлое, нынешняя - сорока четырех лет? Интересный, однако, вопрос. Во всяком случае, для самой себя.
Всем, разумеется, известна моя беспросветная патологическая лень потрясающая скромность, которая уже почти стала легендой на Мэйле и его окрестностях. Именно она не дает мне рассылать свои произведения по всяким издательствам. Посему я никак не надеюсь реализовать себя в качестве писателя-прозаика. Но как существо крайне меркантильное, решила на всякий случай примазаться к будущей чужой славе. А именно к Бромкиной. Я знаю, о ком буду писать мемуары на старости лет, зарабатывая себе на хлеб. И чтобы не терять время даром, решила начать прямо сейчас. Тем ценнее будут со временем, не правда ли?
Итак, какую бы сплетню сплести??? Ну, расскажу пока вам историю, как мы с Бромом повесть писали...
10 лет назад Ив с Лешкой шли к подворью Оптиной Пустыни на Ваське. У Лешки был с собой рюкзак, набитый эскизами, рисунками. Его пригласила к себе специалист по древнерусской иконописи Надежда Львовна Катсон. И вот киндыр нес мастеру все свои главные работы, выполненные карандашом, с 6 до 9 лет, чтобы отобрать лучшее и достойно представить мастерскую, в которой занимался. [ продолжение здесь→ ]
Сначала загляните к Подосинкиной. Она меня сподвигла. Да и в сто раз лучше написала. Сюда-сюда, пожалуйте.
Надо сказать, что Новый Год, который наступил в 1990 году, мы ждали с нетерпением. А то конец старого был не слишком удачный. Сначала мы свозили Лешку в зоопарк, после чего всей коммуналкой переболели каким-то странным козьим лишаем. Хотя коз в зоопарке не видели. Даже не заходили к парнокопытным. А потом еще соседи притащили с помойки старую мебель, и мы тоже всей коммуналкой после этого выводили дружно животных, которые с мороза на тепло - обрадовались и радостно расползлись по комнатам. Даже на несколько дней пришлось съехать к друзьям, чтобы карбофос выветрился. [ Читай дальше→ ]
Первый рассказ был мной написан в 14 лет. Это была своего рода контрольная работа после более чем полугода разгона и тренировок на этюдах, которыми мучил нас Рудик: этюд о природе, этюд о животном, этюд-портрет человека, а затем и психологический портрет, этюд по картине... Вся эта мелочь получалась у меня, по словам Рудика, блистательно. Много всяких тем он нам задавал, постепенно усложняя, давая задание писать коллективные и индивидуальные работы. И наконец - свобода! Рассказ на вольную тему. Ну, я и выбрала...
Сейчас я очень хорошо понимаю Рудика. Мне самой приходилось подчас учить детишек писать прозу. Не сочинения, а именно прозу. Некоторые из этих гениальных опусов вспоминаются до сих пор. Например, рассказ о домашнем животном, который сваял мальчик Саша, 10 лет, замечательный ребенок, сейчас-то уж, конечно, не ребенок, сейчас он студент театрального института, будущий режиссер. Это было нечто такое... Смесь "Муму", "Белого Бима Черное Ухо" и романов Кафки одновременно. Не по уровню написания, а по уровню трагедийности и абсурда. Представьте себе историю бедного щенка. Хозяин его - алкоголик. Однажды он слишком сильно напился - сцена была описана со знанием дела, несмотря на то, что родители Саши - люди непьющие, - полил несчастное животное из газового балончика, схватил за шиворот и выбросил его в окно, на улицу, с высоты, кажется, 7 этажа. Может быть, и пятого. За давностью дела - не помню. Щенок упал в лужу, сломал лапу и лежал там очень несчастный, под дождем. Кажется, его потом нашла какая-то кошка, с которой случилась приблизительно такая же история. Она его спасла. Исправлять это не представлялось возможным. Тем более, Саша сразу заартачился на мои возражения о художественной неправде сего произведения, и рьяно, горячо, отчаянно жестикулируя, доказывал, что история вполне достоверная, что сам он ее слышал от знающего человека, и только художественно оформил и передал. [ читай дальше→ ]
настроение: ностальгическое хочется: чо-нить проффаическое натворить слушаю: The Rock
Я сейчас по уши в Конкурсе, очень хочется его закончить на этой неделе. Осталось глав 10-15, на глаз определить трудно, как получится, так получится. Однако, все уже выстроилось в достаточно четкую, логичную и красивую схему, которую надеюсь начать воплощать прямо вот сейчас. Думаю, вещь будет достойная. И очень не хочется сейчас отвлекаться ни на другие посты, ни на другие дела. Однако, однако, однако...
Я ничего не помню о рядовом Александре Виноградове, с которого начался наш долгий поиск, кроме того, что был он очень молод и пропал без вести во время войны. В рутине розыска это письмо оказалось ординарным и концов найти не удалось. Но одно из 200 писем касалось другого рядового, и также - Саши Виноградова. Очень хотелось нащупать хоть какую-то связь между этими двумя мальчиками, - но, увы! - это были все же разные люди. [ читай дальше→ ]
Вот парадоксальная несколько ситуация. Половина моих знакомых 1938 года рождения. Вот просто его, родного, выборочно - нет никого ни из 37, ни из 36, ни из 40-ого. 38-ой, и точка. Чем объяснить не знаю. Началось с моей первой несчастной геронтофильной юношеской влюбленности. Это был убеленный сединами мэн 38-ого года рождения. Вторая несчастная любовь - тот же год. Одновременно в моей жизни появился любимый учитель - учитель прозы - Рудик Кац. Он, правда, 39-ого, но самого начала, чуток не захватил. Второй преп "Дерзания", у которой я жила некоторое время после ухода из дома - 38-ой. А потом пошло-поехало. Рюм - мой лучший друг - 38-ого. Соответственно его одноклассники, тоже мои добрые приятели: Малаховский и Друкин - 38-ой. Цветко - 38-ой. Сколько в больницах ни лежала, но две единственные сохранившиеся на годы дружбы - это дамы 38-ого года рождения. Доктор, спасшая неоднократно моему сыну жизнь, и теперь друг семьи - 38-ой. Библиотекарь родной библиотеки - то же. Лешкин учитель иконописи - ну, а какой иначе? 38-ой. Завуч детдома, с которой меня связала на долгие годы дружба - из того же, памятного года. Ну, про духовного отца я молчу уже. Короче, если человек, много старше меня, испытывает ко мне взаимную симпатию, я могу уже не проверять, какого он года рождения - и так знаю. К чему бы это всё?
Перечитывать, откровенно говоря, стыдно, но из песни слов не выкинешь... Детство... Заумничанье... Глупая самодовольная девчонка...
Оксана Аболина
ОБРЫВКИ СОЗНАНИЯ
Друзьям. Всем.
Если человек создан по образу и подобию Божию, то это значит, что каждый человек, в общих своих проявлениях, независимо от пола, убеждений, национальности и других отличительных признаков является Богом. Но поскольку этого мы в жизни явно не видим, то остается предположить, что, очевидно, общее между человеком и Богом - это потенциал бесконечных возможностей. И человек - потенциал бесконечных возможностей, но еще не раскрытый. И Бог - потенциал бесконечных возможностей, но раскрывающийся в действии. И для подтверждения этого (но, разумеется, отнюдь не только с этой целью, она, скорее, является следствием, опять-таки не единственным и далеко не главным) был послан Христос, чтобы представить персонализированного Богочеловека. И, возможно, это доказывает, а, возможно, и нет, что каждый человек - потенциальный зародыш потенциальной Вселенной -- не микро-, а макро-Вселенной. И если это так, то да будет так. [ продолжение здесь→ ]
настроение: Тревожное хочется: в храм слушаю: Градский
Фото
Видео
Ответы
Ставка за Лидера
