Племя собралось вокруг костра: ближе к огню, конечно, мужчины, чуть в отдалении женщины и дети. Все были радостно возбуждены, кто-то плясал, кто-то восторженно восклицал «Хей-хо-хо!», кто-то смеялся. Шаман равномерно постукивал в бубен. Скоро они все успокоятся, рассядутся у огня и наедятся досыта мяса. Потому что сегодня праздник. Сегодня каждый получит столько, сколько сможет съесть. А вот запас будет делить старейшина – его нужно растянуть на всю зиму.

Варргх отделился от пёстрого круга сородичей и подошёл к скале. Трое охотников в пещере усердно свежевали тушу медведя. Эту пещеру, куда зверь завалился спать на зиму, племени пришлось искать полный лунный круг. Теперь здесь будут жить люди. До весны, пока племя вновь не соберётся в леса. И мясо до той поры будет под рукой. Варргх погладил сведённый от голода живот и прислушался к тому, что происходит внутри пещеры.

Хотя медведь был убит, пещера продолжала разговаривать голосом прошлого хозяина: «Гурх-гурх-гурх!» И в животе у Варргха тоже гулко заухало, загудело. Ещё бы, Варргх был очень голоден. Из пещеры неторопливо вышел первый охотник с большим шмотом мяса, вздёрнутым на копьё. Варргх улыбнулся и бегом помчался назад к племени, которое, завидев долгожданную трапезу, разразилось ещё большим числом приветственных радостных возгласов, визгов и воплей.

Когда все наелись, то расходиться не спешили. Потекли разговоры. Сначала, разумеется, обсудили то, что волновало всё племя – появление на небосклоне новой звезды. Одни говорили, что это добрый знак, другие утверждали, что новая звезда несёт гибель миру. Никто не заметил, как от разговоров о звезде перешли к обсуждению того, как жилось при Серхе, прошлом старейшине. Одни считали, что он был много лучше нынешнего: при Серхе у племени всегда было мясо, и пещеры с медведями не приходилось искать помногу дней. Другие же думали, что хоть нынешний старейшина и мягковат, и даже, может быть, слаб – ведь позволяет же обсуждать самого себя после зимнего пира, попробовал бы кто при Серхе о нём что недоброе сказать – но зато сейчас не выгоняют людей из племени за мелкие провинности, не уводят в дебри стариков и больных детей, не отдают их злым духам леса. Разговор о старейшинах перерос в яростный спор, замелькали кулаки, и вот у кого-то по лицу уже полилась первая кровь. Хорошо, что новый старейшина запретил людям драться ножами и копьями. Многих бы не досчитались после таких споров. Варргху нравился новый старейшина. А Серха он побаивался. Тот пригрозил Варргху, что если он не перестанет слишком много думать, то пожалеет об этом. И Варргх знал, что это не пустая угроза. Поэтому он был рад, когда Серх утонул в реке. Варргх любил думать.

А потом дурачок Мих ляпнул, что соседнее племя не такое уж и плохое. На него, конечно, зашикали. Соседи были людоедами, прошлой зимой они выкрали из племени четырёх человек и съели их. Варргх вдруг подумал, что если бы охотники не нашли пещеру с медведем, то кое-кто согласился бы с Михом, хотя ни для кого не было секретом, что Мих непроходимо глуп. И всё же, и всё же… Сытый желудок меняет мысли человека. Это Варргх хорошо усвоил с детских лет.

[ читать целиком → ]

Йоргх пропадал долго, целую вечность – две больших луны и ещё столько дней, сколько пальцев на руке. Сорха устала ждать своего мужчину, но кто сказал, что ждать должно быть легко? Первые дни она ходила по следам Йоргха к границе их земель, тоскливо обнюхивала землю и метки на деревьях. Запах становился всё слабей и слабей, пока вовсе не исчез. А затем не стало и следов – выпал снег, припорошил землю и Йоргх остался только в голове Сорхи. Йоргх говорил, что под черепом у людей есть пещера, в которую духи леса складывают всё, что человек видел, слышал, трогал и нюхал в своей жизни. Он даже пещерную песню написал, которую тянул громким хриплым голосом, когда луна становилась большой.

* Сыт я, и женщина рядом,
И греет пещеру пламя,
Но зверь изнутри
По ночам меня рвет когтями.

И видятся тропы лесные мне,
Где я ни разу не был.
Пещера в моей голове
Стала размером с небо.

Очень много хранится в пещере под черепом. Поэтому так трудно найти в ней то, что нужно, когда хочется вспомнить. Сорха хочет увидеть лицо Йоргха, а оно прячется в темноте, и огонь его не освещает, видно только серое тусклое пятно. А дедушку Хо Сорха почти совсем не помнит. Если бы он не был такой чудной, то и вовсе забыла бы о том, что он когда-то жил. Йоргх чем-то похож на дедушку Хо. Он не такой, как все, он видит лесные тропы, где ни разу не был. Они его тянут, влекут к себе. И он уходит. А Сорха остаётся с детьми ждать, когда Йоргх наполнит пещеру в своей голове новыми запахами и картинками, о которых он потом без конца рассказывает по ночам, не давая Сорхе заснуть.

Так долго Йоргх ни разу не отсутствовал. Другая женщина давно бы ушла со своей территории искать нового мужчину, но Сорха не собиралась уходить. Она не знала, что будет делать, если Йоргх не вернётся к весне, но когда думала об этом, то у неё тоскливо гудело в животе и ныло в груди. Наверное, в теле человека, как и в голове, есть какие-то пещеры, но Йоргх о них никогда не рассказывал.

Он вернулся на рассвете, когда Сорха кормила детей мясом убитого барана. Несколько дней до этого малыши голодали. Но накануне Сорха подстерегла зверя на границе своей территории, погналась за ним и даже не заметила, как перебежала черту, за которой располагалось угодье их соседа Хоркуса. Раньше бы она ни за что на такое не осмелилась. А вчера она догнала барана, схватила его и отнесла в пещеру. Теперь они могли и без Йоргха спокойно прожить большую луну.

Но Йоргх пришёл. Он пришёл и принёс терпкий тревожный запах дыма, хвои, пота и мускуса. Сначала Сорха обрадовалась появлению Йоргха. Но у её мужчины был очень обеспокоенный и измождённый вид. Сбивчиво, широко размахивая руками, Йоргх начал ей рассказывать о маленьких розовых человечках, которые поймали его в двух днях пути от их территории.

- Они пришли на землю людей! – возбуждённо кричал Йоргх, пугая своими воплями хнычащих детей. – Они хотят занять нашу территорию!

Сорха недоверчиво качала головой. Дедушка Хо тоже рассказывал о маленьких розовых человечках. Сорха тогда была маленькой. Но её мать утверждала, что это сказки, что никаких маленьких розовых человечков не существует. Она считала, что в голове дедушки Хо завёлся буйный дух леса. Неужели этот дух выбрался из земли, куда закопали после смерти дедушку Хо, и вселился теперь в Йоргха?

Йоргх говорил, что надо собрать всё племя. Вместе они могли бы придумать, как не пустить маленьких розовых человечков на землю людей. Он сходил к Хоркусу и двум другим соседям, но они все посмеялись над Йоргхом.

К вечеру буйный дух, вселившийся в мужчину Сорхи немного успокоился. Йоргх перестал кричать и стал совершенно безразличен к тому, что происходит. Он даже не захотел лечь к Сорхе. Он сидел посреди пещеры и ножом скоблил ровную палку. Сорха стала задавать ему вопросы, он отвечал сперва сдержанно, словно нехотя. Но после разговорился. Он рассказал, что маленькие розовые человечки живут в шкурах зверей, но на их собственной шкуре совсем нет шерсти, только немного волос растёт на голове. Человечки голые, как лягушки. И они почти не ходят ногами. Ездят в больших вонючих рычащих пещерах. В одну такую пещеру они посадили Йоргха. Нет, они бы не поймали его, но у них есть черные палки из холодного дерева, из которых вылетает огонь. Они держали Йоргха взаперти целую большую луну, мучили его, делали с ним что-то непонятное, засунули ему под кожу какую-то штуку и теперь рука у него сильно чешется. Однажды Йоргх сумел их обхитрить, вырвался, растерзал в клочки несколько маленьких розовых человечков, когда они были без своих чёрных холодных палок. Но другие идут за ним, он это знает. Они вернутся, чтобы опять его забрать. Он должен сделать себе ровную круглую палку, может быть, она тоже будет плеваться огнём. Йоргх бормотал всё более невнятно, а после заснул.

Утром он проснулся бодрый и весёлый. Он знал, что он должен сделать. Он пошёл к границе своей территории и помочился на каждое дерево. Пусть маленькие розовые человечки знают, кто здесь хозяин. Это его земля. Его и Сорхи, и их маленьких детей.

1 января 2012 г.

* Стих Игоря Маранина

© Copyright: Оксана Аболина, 2012
Свидетельство о публикации №21201010319

На прошлой неделе я написала рассказ с рабочим названием "Сказка о сером мышонке". Название этому рассказу совсем не подходило, надо было найти другое. После долгих раздумий я остановилась на "Обыкновенной истории" (благо, классики не судятся насчёт авторских прав). А затем решила, что лучше всего назвать этот рассказ просто и ясно - "Жил-был Тёма". Итак, если есть желание, то можете прочитать его.

Санкт-Петербург – необычный город. Ему свойственно трагическое и возвышенное мироощущение. Вершины красоты и глубина отчаяния, вписанные в архитектурные формы, сосуществуют здесь в одном пространстве–времени - и кто разгадает этот трёхсотлетний парадокс? Санкт-Петербург представляет собой огромный камертон, вступающий в резонанс с человеческой болью. С запредельной человеческой болью. Только тот, кто испытал её, нёс в себе по этим бесконечным проходным дворам, тёмным переулкам, извилистым набережным, под набрякшим над самыми крышами небом, может называться петербуржцем. Как никто другой, это мироощущение сумел передать гений Достоевского: Санкт-Петербург – город маленького человека с великой скорбью, о которой, быть может, никто никогда не узнает. Эта скорбь закаляет души, выковывая невидимых героев. Некоторые из маленьких людей несут на себе столь тяжкий груз, что высокие стройные мускулистые атланты, поддерживающие небесный свод, смотрят на них с уважением. Я расскажу вам о маленьком человеке, которому крепко в своё время досталось. Правда, давно это всё произошло…

[ рассказ целиком → ]

За мизерную плату Взь готова была верой и правдой служить любому человеку, который согласился бы принять её на службу. Однако её опыт общения с людьми был горек и печален. Людям Взь была не нужна. Они не скрывали этого, мало того, всячески подчёркивали своё негативное отношение. Такое, кого хочешь, обидит. Обижалась и Взь. Обижалась, но терпела. Люди – они такие толстокожие, что с них возьмёшь? Они не стоят и толики её душевных страданий.

Гораздо хуже нескрываемой неприязни было то, что люди постоянно окружали себя безобразными запахами. А Взь запахи не любила. Все, кроме одного. Но от людей всегда пахло чем-то неприятным. От одного несло кислым потом, смешанным с острым, перехватывающим горло, дезодорантом, от другого воняло приторно сладкими духами, от которых у Взь страшно кружилась голова, и она теряла координацию. Вокруг третьего всё плавало в едком табачном дыму. От четвёртого разило тошнотворным перегаром. Пятый возвращался домой на машине и притаскивал с собой тоскливый запах брезента, железа и бензина.

Но Взь не теряла оптимизма. И не зря. Бог вознаградил её терпение и усердные поиски. Сегодня ей встретился тот самый, главный человек. Единственный. Он не пил, не курил, не поливал себя одеколоном, по улицам ходил пешком. И Взь воспрянула духом, хотя знакомство их началось, как всегда, неудачно.

Как только Взь решила вступить в контакт, человек начал хлопать себя ладонью по лбу, рукам и ногам. Но Взь не отступала. Она была уверена, что сумеет приручить этого буйного великана, найдёт с ним общий язык. Ей нужно-то всего лишь капельку крови в день, малюсенькую капельку, а у него её вон сколько много! И за эту крохотную плату она готова ради человека горы своротить! Она докажет ему свою преданность, как только они станут одной крови: он и она.

После очередного удара самого себя по щеке человек не выдержал, вскочил, схватил со стола какой-то прибор и воткнул его в две дырочки на стене. Как раз туда, где Взь подумывала устроить свой новый дом. Взь подурнело, ей стало трудно дышать. «Наверное, это от непонимания, - с горечью подумала она. – Столько труда, усилий, веры. И всё зря. Воистину Бог жесток. Он сделал человека таким притягательным, таким вожделенным, таким желанным, но сам он испытывает ко мне одно лишь отвращение. Это несправедливо и жестоко. Стоит ли после этого жить? Я так устала!»

Взь сложила дрожащие крылышки и без чувств рухнула на пол.

26 июля 2011

© Copyright: Оксана Аболина, 2011
Свидетельство о публикации №21107260232

Чудаков на свете больше, чем принято думать. Вопреки общепринятому мнению, они не всегда заметны в толпе. На днях один такой мне встретился на станции метро «Невский проспект». Он сидел на скамье – там, где обычно назначают встречи, если собираются не сразу подняться наверх, а отправиться на поезде дальше в путь. Чудак почти ничем не выделялся среди окружающих. Метро – вообще такое место, где люди, даже самые интересные, обезличиваются. Неважно, мужчины это или женщины, старики или молодые; красивые, умные, оригинальные, стильные – здесь все словно серые мышки. Такое уж это место – метро.

Оно мне напоминает коридоры с бесконечными очередями в ветеринарных клиниках, где суровые кавказские овчарки не замечают того, что совсем рядом с ними расположились капризные персидские кошки, а те, в свою очередь, не обращают ни малейшего внимания на примостившихся на руках у соседей хомячков, морских свинок и крыс. Никто никого не боится, чего быть не может в любом другом месте, мало того – они словно не видят друг друга. И причина вовсе не в болезнях, когда совсем ни до чего нет дела. Зверюшки вернутся домой и оживут, завиляют хвостами, проявят интерес к тому, что творится на кухне. Просто ветклиника - это место такое, где инстинкты гаснут: не хочется ни лаять, ни царапаться, ни кусаться, ни защищаться.

Так и метро. Как его ни украшай, ни освещай огнями – это серое, безмозглое место. Неуютное. Тоскливое. И людей в толпе не разглядишь. Все одинаковые. Даже негры.

Вот и чудака никто не замечал. Бросали иногда косой взгляд на табличку в его руках и шли равнодушно, не замедлив шага, дальше. На табличке печатными буквами, фломастером, было написано не уныло сердобольное, как можно было ожидать, воззвание с просьбой помочь деньгами. Нет, там было одно только слово: «О с т а н о в и с ь».

[ читать целиком → ]

Стоял прохладный июньский вечер, но предыдущие дни были жаркими, стены дома накалились, словно сковородка, и теперь дышали теплом, превращая квартиру в сауну. Разумеется, окна были распахнуты настежь. В них, дурманя, наплывал чарующий запах сирени, отвлекая Сергея от решения непростой математической задачи. Мел крошился о грифельную доску, но разгадка тайны ускользала, приходилось удалять написанное и начинать всё заново.

Взяв в руки тряпку, Сергей хотел в который раз стереть неудачный хвост формулы, в котором, как ему казалось, и была заминка, но тут заметил, что по одной из выведенных мелом букв ползёт большой чёрный жук. Вероятно, залетел в окно и выбрал для посадки ровное взлётное поле, а теперь не мог понять, что за белая крошка сыпется из-под лапок.

- Вот так и человек, - усмехнулся Сергей. – Ползает по буквам природы, не понимая их значения, но уверен, что докопался до смысла всего сущего.

Оставив жука наедине с формулой, молодой учёный отправился на кухню, где в холодильнике его поджидала непочатая упаковка банок жигулёвского. Но открыть он её не успел – раздался звонок в дверь. Пришёл Ося Геллер - бывший одноклассник, сосед и закадычный приятель в одном лице, он никогда не предупреждал, что заявится, так как и без того заходил потолковать о жизни почти каждый вечер.

Ося был еврей. Но странный еврей. Неправильный. Несуразный. В нём была, как и положено представителю его колоритного народа, недюжинная коммерческая жилка, но с этой жилкой у Оси были крайне напряжённые, почти враждебные отношения. Жилка то и дело обманывала его, заставляя ввязываться в сомнительные авантюры, которые не приносили ничего, кроме головной боли. Ося, конечно, вылезал из любой передряги, до суда дело ни разу не доходило. То ли помогала добропорядочная мина на хитрющей физиономии, то ли репутация полученной в наследство от прадеда фирмы «Геллер и К°», но обходилось. Последняя скандальная история, в которой оказался замешан Ося, была продажа пригородным садоводствам содержимого биотуалетов под видом конского навоза. Матёрые дачники сразу раскусили обман и стали интересоваться у правления садоводства, с каких это пор лошади пользуются туалетной бумагой. Но и тогда обошлось, Ося выпутался.

[ читать целиком → ]

Впав в состояние тяжёлого творческого кризиса и не имея силы выдавить из себя ни строчки, я подумала, что есть смысл вернуться так сказать, к истокам: попробовать разогнать свою капризную и ленивую музу на этюдах, с которых когда-то начинала путь прозаика. Моим дебютом в юности (я говорю о сознательном творчестве, вовсе не имея ввиду накарябанные до того романы и поэмы) был этюд о природе. К этому и предстояло возвратиться.

И вот я выбралась, вооружившись нэтбуком, в Вяземский сад, чтобы сваять что-нибудь доброе и вечное на натуре. Улёгшись под старым клёном на любимый туристический коврик, я мучительно вглядывалась в очертания тёмных, острозубых листьев-лопастей, в гроздья семян, отягощающих нависшие надо мной ветви, и страдальчески думала о том, что вижу столько всего необычного, и взгляд мой незамутнён, и рассудок ещё не изъеден склерозом, но муза предательски отдыхает в сторонке, а без неё я, ну никак не могу найти ни одного оригинального образа.

Долго ли, коротко ли, но я решила оторвать свой затылок от надувной подушки, которую таскаю с собой на прогулки, уселась на коврик, водрузила на колени нэтбук и решила, что пусть оно пишется, что
напишется. И вот оно написалось. Не могу сказать, чтобы вышло то, что задумывалось. Скорее, наоборот. Возможно, что это вообще будет некорректным назвать этюдом о природе, если только не счесть описываемое одним из её проявлений. Впрочем, судите сами...

Я люблю Вяземский сад. В нём чувствуешь себя уютно, словно дома. Правда, дома сейчас находиться особого удовольствия не доставляет, ибо киндыр затеял генеральную уборку, а ничего более страшного, до чего он может додуматься, на свете не существует. Подозреваю, что вы никогда не оказывались в центре подобных мероприятий и оттого осознать их ужаса не можете. Но я всё-таки поведаю вам, что такое генеральная уборка в исполнении киндыра.

[ читать целиком → ]

Морковкина любила Волкова. А Волков Морковкину не любил. Мало того, он никогда не слышал о ней, хотя смутно подозревал о существовании тайной возлюбленной. Морковкина училась в девятом классе гимназии с биохимическим уклоном, а Волков был восходящей звездой телевидения - исполнителем главной роли сериала «Ментагон». Откуда ему было о ней знать?

Любовь кипела в Морковкиной на маленьком огне всю зиму, тихо побулькивая и выплёскивая мутную пену в тетрадки для сочинений, а в марте, как выглянуло из-за туч солнышко, огонь под котелком Морковкиной любви усилился, и девушке стоило больших усилий удержать её в себе, чтобы, не дай Бог, не перелилась через край. В апреле дело приняло совсем худой оборот. Морковкина забросила учёбу, начала грубить родителям, злобно облаяла во дворе болонку тёти Моти, доведя её до инфаркта (болонку, а не тётю Мотю), а также поколотила соседа-третьеклашку Стёпу за то, что ходил за ней следом, показывал язык и противным голосом дразнился: «Любовь-морковь».

В мае у Морковкиной с головы слетела крыша и там поселились в огромном количестве тараканы, которых давно никто не видел в радиусе трёхсот километров. Откуда только взялись? Перед сном Морковкина их тщательно пересчитывала, но каждый раз сбивалась со счёта и засыпала. А когда просыпалась, то не вспоминала о тараканах. Также она не вспоминала ни об оставленном на столе матерью завтраке, ни об опостылевшей гимназии, ни об обиженной тёте Моте, настраивающей против Морковкиной всю округу, ни о сердитом отце Стёпы, пригрозившем ей показать сидорову козу, как только представится удобный случай. Нет, она помнила только о Волкове. И все совершаемые с момента открытия глаз до глубокого вечера поступки она производила на полном автомате, почти без запинки и сбоев.

[ читай дальше → ]

Мы с Бромом любим играть во всякие игры. Например, мы любим играть в соавторов, пока нас не растащат по углам и не скажут: "Брейк!" Ещё мы любим играть в Пушкина и Гоголя. Тут мы по очереди меняемся: то Бром Пушкин, то я Гоголь. А то наоборот. Игра в Пушкина-Гоголя состоит в том, что Пушкин дарит Гоголю сюжет, а Гоголь его пишет и ругает исконными русскими словами Пушкина. Потому как поди напиши чужую идею. В общем, мне не нравится, что получилось, и если уж быть до конца Гоголем, поскольку сегодня быть Гоголем - мой черёд, то сей опус надо было бы сжечь в печке. Но у меня монитор в печку не влезает. Поэтому вам тоже придётся немного помучиться. Если вам совсем не понравится, то пожалуйста - вот вам блог Брома-Пушкина, его пинайте и закидывайте шишками. Если же вдруг понравится (хотя я честно не понимаю, что тут может понравиться), то можете хвалить меня в комментах к этому посту...

Чудной сон мне приснился. Настя и Марина находятся в огромном , выложенном каменными плитами, помещении без окон и дверей. Точнее, одно окно есть - очень большое, в ширину и высоту всей стены. Оно совершенно необыкновенное, это витраж, составленный из гигантских фрагментов разноцветных стёкол, разделённых чёрными линиями. На витраже изображена печальная и прекрасная женщина в тёмнокрасном, почти бордовом, одеянии, она слегка сутулится и смотрит вперёд, но не на тебя, а поверху, словно не видит никого перед собой, словно ты отсутствуешь; откуда ни посмотри на витраж, её взгляд с твоим не пересечётся. Неяркий свет проникает через окно, но ведёт оно не на улицу, а в другое помещение, более светлое и просторное. Что находится там - меня не интересует. Самое главное происходит здесь, где две моих любимых женщины о чём-то озабоченно переговариваются.

[ читай дальше → ]

Моё вам превеликое почтение, господин судья! И вам, многоуважаемые присяжные заседатели! Я сам собираюсь выступить в свою защиту, не нужны мне ваши адвокаты! То, в чем меня обвиняют – это как у них язык повернулся обо мне такое сказать? ну, сами подумайте, все эти голословные заявления – однозначно фальсификация, не более, чем гнусные инсинуации. Меня подставили, это любому понятно, я совершенно случайно оказался в ненужное время в ненужном месте. В моём положении мог оказаться каждый. Почему же за всё про всё отвечаю я один?! Если уж на то пошло, виновата сама система мироустройства, и в первую очередь, разумеется, тот, кто её создал, а я – всего лишь мелкая шестерёнка, незначительный винтик! Так у нас говорят. Какой с меня спрос? Не надо меня одёргивать, господин прокурор! Я не кощунствую против Создателя, дайте договорить! Имею я право оправдаться перед судом или как? Если у вас нет свободы слова, так и скажите. Вот то-то. Выслушайте же меня. До конца. Мне есть что сказать. Хорошо-хорошо, буду конкретнее, но поверьте, это не демагогия, это обобщение всего того, что я собираюсь подробнейше разъяснить, сейчас я перейду к сути.

[ читай дальше → ]


Написать комментарий

- 12 -
Бомж

Сколько бы раз управдом ни заделывал окна и дыры в подвале – в доме, что рядом с котельной, - бомжи всегда отдирали доски и вырывали решетки, а затем вновь проникали вовнутрь. Да и дверной замок, когда его вешали, сбить было не проблемой. Бродяги собирались здесь с ближайших кварталов уже несколько месяцев – всё меньше оставалось незапертых чердаков, тёплых и открытых парадных. В больницы бомжей не брали, только уж совсем доходяг. А милиция, вместо того, чтобы за мелкое правонарушение обеспечить их на зиму крышей в следственном изоляторе, отвозила бродяг за 101-ый километр, где отпускала на волю и добираться обратно в город им приходилось своим ходом. И каждый раз они возвращались сюда, в подвал рядом с котельной.

- 11 -
Продавщица

Собственно, для этой главы вовсе не важно то, что Лабунская была продавщицей. Об этом можно было спокойно и не рассказывать. Но как-то ведь главу назвать нужно? Так что, пусть называется «продавщица», ведь, несмотря на то, что это не важно, именно ею Лабунская и работала. Понятия не имею, в каком именно магазине , может, одежды, может канцтоваров, но полагаю, что не в книжном, хотя, впрочем, могу ошибаться – достоверной информации по этому поводу у меня не оказалось. По правде говоря, мне вообще мало, что известно о подруге Лизы, поэтому и распространяться я далеко не буду.

- 10 -
Роковая женщина

Петров казался Лизе до невозможности скучным, она бы давно его бросила, но по средам он играл в преферанс с Михалычем, а Михалыч был полезным ментом. Благодаря покровительству Петрова, Михалыч обходил стороной угол, где Лиза приторговывала дамским бельём, не требуя платы за точку. А точка была шикарная – у самого метро. Не так, чтобы это сверхмного значило, но приработок был приличный, постоянный и удобный, и отказываться от него за просто так Лиза не хотела. Кроме того, Петров был неприхотлив, не буянил, выпивал крайне редко и не выключал сериал «Ранетки», даже если в это время шел футбол. К нему можно было наведываться пару раз в неделю, и он не претендовал на большее, а Лизе пока не хотелось обременять себя лишними обязательствами. У Петрова было много хороших качеств. Но сам он был ни рыба, ни мясо…

- 9 -
Игрок

Петров никогда не напивался до бесчувствия. И так, чтобы координацию движений потерять – такое с ним тоже крайне редко случалось. Но сегодня его изрядно пошатывало. Он просидел всю ночь у приятеля, играя с мужиками в преферанс, любимое еженедельное развлечение, но карта упорно не шла, Петрову приходилось всё время пасовать, и в конце концов он проигрался в пух и прах. Заодно и нажрался, ибо игра была долгой, трудной, за водкой спускались целых три раза. Хорошо, что он не додумался поставить на кон ключи от квартиры. А сотовый они отказались брать – старый уже, и вообще: играем только на деньги, такое правило. Ну, на деньги, так на деньги, теперь их и вовсе нет, и беспокоиться не о чем. Только вот продукты когда доедим , на какие шиши я собаку буду кормить? - думал Петров. - Скотина породистая, и уход за ней требуется идеальный.
Друг, уехавший два дня назад в командировку, оставил Петрову своего мастиффа, зверя выдрессированного и культурного, но злющего, словно чёрт. Спать с ним в одной комнате Петров не хотел, да и пёс не особо желал подобной близости – выбрал себе для лежанки место в прихожей. Наверное, ему казалось, что у входной двери правильнее ждать возвращения хозяина. Покрутившись, пёс укладывался на коврик , и когда кто-то заходил в парадную, уши его нервно вздрагивали.

- 7 -
Мать малыша

Будь проклят тот злополучный день, когда подруга посоветовала Нине для укрепления нервов и очищения крови дважды в день выпивать по маленькой стопочке настойки из чудодейственных трав. Добросердечие подруги распространилось столь широко, что она щедро поделилась изготовленным собственноручно эликсиром, так что Нине его хватило на всю беременность.

А когда родился Костик, оказалось, что у него ужасное заболевание – ФАС. ФАС расшифровывалось как фетальный алкогольный синдром, хотя Нина никогда не была алкоголичкой. Она пила настойку исключительно для укрепления здоровья, своего и ребенка, а пива там или белого сухого – ни-ни! Что уж говорить о водке? Её Нина попробовала только раз в жизни и больше желания пить эту гадость не испытывала. Тем не менее, диагноз звучал именно так – фетальный алкогольный синдром. Малыш выглядел очень даже страшненько, но это бы и ничего. Разве, в конце концов, за внешность мы любим наших близких? Нина сама была далеко не красавица, а сколько женихов еще пять лет назад за ней увивалось? Злоречивые соперницы завистливо прозвали её «драной кошкой». И всё равно, несмотря на все их ухищрения, Нина удачнее всех вышла замуж.

Глава называется "Блоггер". А вы что думали - я эту тему стороной обойду? Как бы не так! Синкретический образ местной барышни прекрасно вписался в тему. И, кстати, кто спрашивал насчет груди седьмого размера - это здесь, но хоть дважды в комментах и прозвучало предположение, что кто-то кого-то этой грудью придушит, тому не бывать. А вот кто убил пятого персонажа - ни в жысть не догадаетесь.


Первые части: Управдом, Водитель, Наркоман, Биолог.

Как-то народ сей рассказ читает пассивно. Похоже, всурьёз поверил, что здесь всё так страшно и бессмысленно (впрочем, это почти правда, мне просто захотелось позверствовать, испытывая новый композиционный приём). Жаль-жаль... Надо было закинуть удочку, приврамши, что в каждой главе погибает встречается по блоггеру. Это, конечно, было бы лютой неправдой...

Кто еще не в курсе, вот первые части: Управдом, Водитель, Наркоман.

- 4 -
Биолог

Всю жизнь маета-маета-маета. Отец бросил в детстве, мать еле справлялась. Потом старый страшный бродяга, похожий на Карабаса-Барабаса, испугал Машеньку до заикания и десять лет жизни, в то время как сверстники после школы отдыхали, играли, читали книжки, ходили по кружкам, она должна была посещать логопеда и невролога, а потом по два часа в день, стоя, громко начитывать скучные непонятные брошюры по естествознанию из серии «Знание». Мать не разрешала ей читать вслух детские книги, боясь, что увлекательный сюжет и сопереживание героям заставят Машеньку излишне волноваться. Тогда эффект от лечения был бы нулевой. Уходя на работу, она оставляла две чистые часовые кассеты, а вечером проверяла, как Машенька наговаривала текст, и отмечала ее ошибки и успехи в упражнениях. Постепенно матери надоело проверять кассеты целиком. Она стала прослушивать только начало и конец. И Машенька потихоньку подстроилась к такому режиму – стала хитрить: читала только небольшие отрывки из брошюры, проматывая большую часть кассеты вхолостую.

Жизнь бывает несправедливой и очень несправедливой. Несправедливая жизнь – это когда у одноклассников отцы уходят, дождавшись, едва сыновьям стукнет четырнадцать. И четырнадцать им и вправду раздает тумаки. Очень даже больно. Кому по башке, а кому по причиндалам. Так бьет, что потом до пенсии вылезают последствия юношеской травмы.

Шеф сегодня опять припозднился, но совсем немного. Гонял весь день по очистным сооружениям, затем в контору, а там еще по семи или восьми адресам, нигде надолго не задерживаясь, и сейчас, когда работа уже подошла к концу, он мог бы вполне отпустить Петюньку. Так нет, отвези его теперь домой, машину поставь в гараж, вымой, и завтра будь на работе без десяти восемь. И никаких тебе профсоюзов, и никакого тебе нормированного рабочего дня. Хорошо хоть к любовнице лыжи не навострил. Впрочем, если бы он к ней не на машине, а на лыжах поехал, Петюнька бы ничуть не возражал, а то ведь каждую неделю, хотя бы да раз, используя служебное положение, служебную машину и служебного шофера, начальничек заставляет до ночи его, Петюньку, дежурить у двери подъезда очередной пассии. Подшефной мать ее за ногу в прямом смысле этого слова. Можно подумать, Петюнька дал обет воздержания, и ему самому не хотелось бы по девкам побегать, э-эх! В качестве компенсации шеф разрешил закурить в салоне, и сам задымил, только окно не опустил. Он мёрзнет, и хочет, чтобы Петюнька проветривал со своей стороны. Ну что ж, окно открыть не проблема. Но что это? Чёоооооорт!

Многообещанный рассказ, кровавый, жестокий и беспощадный (мало того, он совершенно бессмысленный), наконец, написан. В общем-то, лично для меня, автора сего опуса, он интересен прежде всего как композиционный эксперимент. С результатом этого эксперимента (вернее, с первой его частью) вы можете ознакомиться ниже. Детям и беременным читать не рекомендуется.

Что мы знаем о судьбе? Существует ли она вообще? А если существует, то что собой представляет? Можно ли ее… нет, не увидеть, не услышать, не пощупать… но воспринять органами чувств, пусть нам до сих пор неведомыми? Можно ли измерить ее и степень ее воздействия на нас? Можно ли сказать «много судьбы», или «маленькая судьба», или «тихая судьба»? Какими эпитетами мы можем ее охарактеризовать? Неумолимая? А слышит ли она наши мольбы? Возможен ли вообще контакт с ней со стороны человека? Можно ли считать судьбу личностью, обладающую определенным разумом? И если да, то что этот разум из себя представляет? Является ли он самодостаточным или он нуждается в общении с себе подобными? Есть ли еще кто-то, обладающий теми же свойствами? И как можно объяснить такое явление – «Кольцо судьбы»?
[ читай дальше → ]

Действие нашей с Бромом повести, старой, написанной ещё лет пять назад, происходило в канализации. Книга давно вышла из печати и в узких кругах даже ухитрилась стать бестселлером, но требовала ещё определённой и весьма значитальной доработки, которой мы наконец-таки и запланировали нынче заняться. Доделывать повесть мы собирались по ходу дела, взяв с собой в дорогу читателей. "Убьём двух зайцев сразу, - решили мы. - читатели смогут заценить оба варианта: старый и переделку, а там видно будет, что оставить для вечности".

[ читай дальше → ]

В жаркий июльский полдень, когда воздух расплывался маревом и ржаво дребезжал от зноя, в графстве Сассекс, в тихом уютном местечке Пилтдаун, из недавно заброшенного рудника вылезали люди. В руднике прежде добывали гравий, а затем участок купил мистер Чарльз Доусон, и теперь здесь проводились тщательные археологические раскопки.

Мистер Доусон смолоду был адвокатом, но юриспруденция ему скоро наскучила, нетерпеливая натура требовала приключений и открытий, а пуританское воспитание столь сильно отшатнуло от Церкви, что он готов был всё своё свободное время и деньги потратить на развитие науки, дабы силы разума восторжествовали над мёртвыми догмами.

[ читай дальше → ]

Творчество

Время близилось к полудню. Благодатное время, когда все соседи на работе, а значит, в доме тишина, мир и покой. И вся квартира в моём единоличном распоряжении. Маленький (между прочим, не такой уж и маленький) кусманчик ежедневной шестичасовой утопии. Ко мне как раз наведались друзья, и можно было с ними спокойно пообедать, не боясь при возвращении из кухни в комнату столкнуться в коридоре с ненавистной люськиной рожей.

[ читай дальше → ]