Как-то раз Бромыч посоветовал один из недавних моих постов о Петербурге превратить в рассказ. Дескать, тема гораздо богаче, чем может на первый взгляд показаться. Я подумала-подумала, и согласилась. И написала рассказ. Стиль, правда, слямзила у Гофмана. Но у него кто только ни лямзил: и Гоголь, и Достоевский но не будем тыкать пальцами. Гофман сам виноват. Нечего было так писать, что одним хочется ему на плечи забраться, а другим - хотя бы на подоле повисеть... Рассказ-то я написала, а название к нему мне придумать пока не удаётся, так что оставляю на некоторое время рабочее - "Заколдованный камень", а если у кого по прочтении возникнут идеи - кидайте в комменты. Жду.

В чистый понедельник, часа в три пополудни, со станции метро Петроградская вышел бедно одетый молодой человек и завернул на Малый проспект. Шёл он неторопливо, озирался по сторонам и, когда видел что-нибудь, что казалось ему интересным, тут же снимал на зеркальную камеру, которую держал в руках наготове. На выходе с площади Шевченко молодой человек замешкался и сфотографировал разлёгшегося на скамье бомжа - бездомные, почуяв весну, потянулись из сырых и мрачных подвалов досыпать на улицу, и теперь их можно было встретить в каждом сквере. Рядом со скамьёй, где спал бомж, слонялась облезлая дворняга с добродушной тоскливой мордой. Один глаз у пса был чёрный, а другой болезненно белый, без зрачка, с катарактой, хотя и целый на вид. Молодой человек (его звали студент Невзглядов) сфотографировал дворнягу, надеясь, что освещение позволит передать изъян в её внешности. Он подумал, что снимок должен получиться удачным, и тогда его можно будет отправить на один из сетевых конкурсов, посвящённых бездомным животным, где в случае победы есть шанс выиграть хоть и недорогой, но полезный приз.

Студент Невзглядов перешёл улицу Всеволода Вишневского и замешкался, теперь он собирался сфотографировать покрытый зелёной строительной сетью комплекс массивных зданий архитектора Логина Шрётера, рода Бенуа. Комплекс явно был законсервирован для ремонта и позабыт. Вывеска с надписью «SALE» на уровне третьего этажа говорила о том, что скоро ещё несколько домов Петроградской стороны, пусть и не слишком ценных, могут отправиться в небытие, уступив место очередной безвкусной стекляшке. Фотографию можно было разместить на сайте «Умирающий Петербург», где в случае освобождения вакансии фотографа, студент журфака Невзглядов мог надеяться получить небольшой приработок. При его затруднительных финансовых обстоятельствах не следовало упускать ни единой возможности. Выбирая ракурс для снимка, молодой человек оглянулся и заметил, что бездомный пёс с бельмом на глазу следует за ним, хотя и держится на безопасном расстоянии. Студент хотел ласково окликнуть дворнягу, но подумал, что подкормить её нечем, а значит, не следует давать ложную надежду на помощь и участие. Он отвернулся и зашагал дальше. Ему предстояло пройти ещё несколько кварталов до Лахтинской, куда молодой человек, собственно, и направлялся.

[ читай дальше → ]

«Мы с Леной изобрели вертелку. Вертелка – это железный транспортир с полукруглой дырочкой посередине, надетый на карандаш. Если транспортир раскрутить, то он будет вертеться, а когда остановится, ужасно хочется снова его раскрутить».

Такими словами начинался рассказ «Вертелка», написанный Юлей Смирновой в 7-ом классе. Он был напечатан в журнале «Аврора» и этим мне, наверное, прежде всего и запомнился. Все остальные рассказы нашей группы юных прозаиков, первоначально принятые к печати, впоследствии зарезала цензура, и они так и остались неопубликованными. Вас, может быть, удивит, какая такая могла быть цензура для школьников, но взрослые играли в свои игры серьёзно, без скидок на возраст. Правда, именно возраст и был основной причиной того, что наши программные рассказы оказались не напечатаны. «Дети не должны о таком думать, а тем более писать, - вынесли свой вердикт взрослые. – Они не должны размышлять о смерти, о предательстве, о боли, об одиночестве, если это выходит за рамки уроков литературы. Их мысли должны быть простые, ясные и открытые… такие, как в рассказе «Вертелка».

Собственно, я и не думала завидовать Юле Смирновой, когда её рассказ вышел из печати. По большей части она писала на те же самые темы, которые всем нам, прозаикам-подросткам были противопоказаны. А в рассказе «Вертелка» Юля дурачилась на все сто, это был стёб, прикол, и только. Приятно иногда оттянуться и побалагурить, когда мысли заняты вечными проблемами бытия. Минуты отдохновения от учебных и писательских будней. Мы все этим время от времени баловались. Написать на полном серьёзе, с едва уловимой тенью припрятанного между строк сарказма, о какой-нибудь ерунде – в этом определённо был шарм, понятный только своим. Вы от меня ожидали что-нибудь глубокое и трагичное? Ну, так вот вам, получите! Видите, я не только так, но и этак могу! Кому из пишущих не знакомо подобное чувство?

[ Читать далее... → ]

Рассказ написался. Рассказ зверский, зелёным читать противопоказано.

К своим шести годам я ухитрилась ни разу не встретить воочию самое безобразное городское существо – крысу. То ли они меня избегали, то ли санитарная обстановка в городе была в те времена получше – сказать не возьмусь. Но крысы мне никогда не попадались на глаза, и моё представление о них было чисто мультяшно-книжное. «Если ты кому-нибудь скажешь, что видел за этим разодранным холстом дверцу – я за твою жалкую жизнь не дам и дохлой сухой мухи», - шуршала Шушара на ухо деревянному мальчику Буратино перед тем, как вцепиться ему в горло. Воображение у меня было живое, и крысы представлялись моему детскому сознанию существами коварными, злобными и страшными.

Реальное же моё знакомство с грызунами в детстве было весьма и весьма поверхностным. В зоопарке внимание детей всегда привлекали только экзотические звери: обезьяны, попугаи, белые медведи, львы, тигры, жирафы. На этих красавцев можно было любоваться часами. Рядом с ними крохотные тёмные клетки с горностаями, хорьками и куницами, прячущимися в фанерных коробках-домиках от любопытных взглядов, казались скучными, блёклыми, совершенно неинтересными. Мимо них люди проходили скорым шагом, даже не оглядываясь.

Правда, нельзя сказать, что грызунов мне видеть вообще никогда не приходилось - дома у нас несколько месяцев прожили в аквариуме, на подстилке из опилок, два хомячка: белый и коричневый, а потом куда-то незаметно исчезли – наверное, сдохли или убежали. Меня это не удивило и не расстроило, эти зверьки с вострыми мордочками и круглыми глазками мне не нравились, я о них и не спрашивала. Их место занял серый полосатый котёнок Мурзик – зверь гораздо более симпатичный, пушистый и разговорчивый. С его появлением о хомячках я даже не вспоминала.

На хомячков были очень похожи белые мышки в террариуме на Сенной, которая называлась тогда площадью Мира. Этими зверьками был до отказу забит большой аквариум-витрина. Мышки заполнили весь пол аквариума, но места всё равно не хватало, и они забирались одна на другую, стараясь выкарабкаться наверх. Однажды, когда мы с мамой остановились возле террариума, к витрине с мышами с другой, внутренней стороны подошёл человек, запустил внутрь руку, и вытащил несколько зверьков. Я спросила маму, зачем он их забрал, и она ответила, что этих мышек взяли на корм живущим в террариуме змеям. Мне стало жалко маленьких зверюшек, чья жизнь и смерть зависели от роковой случайности, от безжалостной и равнодушной руки. Наверное, поэтому террариум, в котором мне ни разу не довелось побывать, и остался в моей памяти на долгие годы.

Вот, пожалуй, и всё, на чём строилось моё представление о грызунах вообще и о крысах в частности. Впрочем, нет. Были и другие воспоминания. Мама рассказывала, что в нашей коммуналке в туалете после войны поселилась чрезвычайно умная крыса, которая сама себе открывала воду из крана. И я была очень рада тому, что после войны прошла целая вечность - двадцать пять лет, крысы давно покинули наш дом, и вряд ли когда в него вернутся…

[ читать целиком → ]

Меня иногда спрашивают, как могла сложиться судьба мальчика из рассказа "Дневник Алексея Клеверова, ученика 6-б класса 206 средней школы г. Ленинграда" (рассказ в своё время стал лауреатом премии педагогического признания "Добрая лира"): дескать, пацан не из тех, кому просто выжить в современном мире. Ну, у меня было несколько версий продолжения этой истории. Я остановилась на одной из них. Однако, вышло всё равно не то, что хотелось. Совсем не то. Даже не уверена, что рассказ как таковой получился. Так что замечания приветствуются, и даже очень. Попробую как-нибудь при случае его ещё разочек причесать.

Да, фанатам Бромбензола: все стихи в продолжении написаны им специально для этого рассказа. А я что-то совсем с поэзией раздружилась. :(

5 января 2011 г, ср.

Вчера ходил с Ваней на ёлку в Аничков дворец. Взял сына на весь день, но почти не видел его – на представление и аттракционы, к сожалению, взрослых не пускают. Хотел прошмыгнуть по чёрной лестнице, однако там стоят дежурные и отлавливают зайцев. Обидно. Подождал в вестибюле. Ванечка спустился, лучащийся, как солнышко, прижимая к груди подарок. Всю дорогу пытался рассказывать о том, что было на спектакле, а мне приходилось напоминать ему, что на морозе разговаривать нельзя. Заболеет опять ангиной – Светка ни за что не отпустит снова. Чувствовал себя цербером на поводке у крохотного человечка. Привёз, отчитался жене. Бывшей жене. Не привычно это слово каждый раз добавлять. В прихожую соизволил выйти Олег. Ваня к нему радостно бросился, назвал папой. Кольнуло, и больно, между прочим. С Олегом даже здороваться не стал, крикнул Ване: «До встречи, сынок!» - повернулся и ушёл.

[ читать целиком → ]