Широка, необозрима, Чудной радости полна, Из ворот Иерусалима Шла народная волна. Галилейская дорога Оглашалась торжеством: "Ты идешь во имя Бога, Ты идешь в Свой царский дом! Честь Тебе, наш Царь смиренный, Честь Тебе, Давидов Сын!" Так, внезапно вдохновенный, Пел народ. Но там один, Недвижим в толпе подвижной, Школ воспитанник седой, Гордый мудростию книжной, Говорил с усмешкой злой: "Это ль Царь ваш, слабый, бледный, Рыбаками окружен? Для чего Он в ризе бедной, И зачем не мчится Он, Силу Божью обличая, Весь одеян черной мглой, Пламенея и сверкая Над трепещущей землей?" И века прошли чредою, И Давидов Сын с тех пор, Тайно правя их судьбою, Усмиряя буйный спор, Налагая на волненье Цель любовной тишины, Мир живит, как дуновенье Наступающей весны. И в трудах борьбы великой Им согретые сердца Узнают шаги Владыки, Слышат сладкий зов Отца.
Ветви пасхальные, Нежно-печальные, Смотрят веселыми, Шепчутся с пчелами.
Кладбище мирное Млеет цветами, Пение клирное Льется волнами.
Светло-печальные Песни пасхальные, Сердцем взлелеяны, Вечным овеяны.
Константин Бальмонт
В чужбине свято наблюдаю Родной обычай старины: На волю птичку выпускаю При светлом празднике весны. Я стал доступен утешенью; За что на Бога мне роптать, Когда хоть одному творенью Я мог свободу даровать!
Четвертый день лежу в гробу, Четвертый день душой в шеоле. О том, что я вот-вот умру, Не знал Учитель жизни что ли? Так почему же не пришел, Ведь был все время где-то рядом? Тогда б и скорбный мой шеол Мне не казался вечным адом. Я б ничего и не просил (Сам знаю, суетен и грешен), Пусть Он меня б не воскресил, Но хоть бы как-нибудь утешил. Мой труп смердит, и всюду мрак, И поздно думать уж о чуде, Но все же что-то тут не так, Наверно, что-то вскоре будет.
- Ну, давай, Фродо, Расскажи всё по порядку… С чего началось?
-Да ничего особенного… Вчера перед сном, как обычно, Я зависал в электронной библиотеке, Читал эти, ну знаешь, Комиксы по синоптикам: Розовые овечки, добрые пастыри, Весёлое Рождество, подарки, Братец Иисус, необременительная мораль, Блаженны веротерпимые, ну и всё такое… Обычные комиксы Для начальной воскресной школы, Одобренные Министерством образования Мордора.
Стояла зима. Дул ветер из степи. И холодно было младенцу в вертепе На склоне холма.
Его согревало дыханье вола. Домашние звери Стояли в пещере, Над яслями тёплая дымка плыла.
Доху отряхнув от постельной трухи И зернышек проса, Смотрели с утеса Спросонья в полночную даль пастухи.
Вдали было поле в снегу и погост, Ограды, надгробья, Оглобля в сугробе, И небо над кладбищем, полное звёзд.
А рядом, неведомая перед тем, Застенчивей плошки В оконце сторожки Мерцала звезда по пути в Вифлеем.
Она пламенела, как стог, в стороне От неба и Бога, Как отблеск поджога, Как хутор в огне и пожар на гумне.
Она возвышалась горящей скирдой Соломы и сена Средь целой вселенной, Встревоженной этою новой звездой.
Растущее зарево рдело над ней И значило что-то, И три звездочёта Спешили на зов небывалых огней.
За ними везли на верблюдах дары. И ослики в сбруе, один малорослей Другого, шажками спускались с горы.
И странным виденьем грядущей поры Вставало вдали всё пришедшее после. Все мысли веков, все мечты, все миры, Всё будущее галерей и музеев, Все шалости фей, все дела чародеев, Все ёлки на свете, все сны детворы. Весь трепет затепленных свечек, все цепи, Всё великолепье цветной мишуры...
...Всё злей и свирепей дул ветер из степи... ...Все яблоки, все золотые шары.
Часть пруда скрывали верхушки ольхи, Но часть было видно отлично отсюда Сквозь гнёзда грачей и деревьев верхи.
Как шли вдоль запруды ослы и верблюды, Могли хорошо разглядеть пастухи.
От шарканья по снегу сделалось жарко. По яркой поляне листами слюды Вели за хибарку босые следы. На эти следы, как на пламя огарка, Ворчали овчарки при свете звезды.
Морозная ночь походила на сказку, И кто-то с навьюженной снежной гряды Всё время незримо входил в их ряды. Собаки брели, озираясь с опаской, И жались к подпаску, и ждали беды.
По той же дороге, чрез эту же местность Шло несколько ангелов в гуще толпы. Незримыми делала их бестелесность Но шаг оставлял отпечаток стопы.
У камня толпилась орава народу. Светало. Означились кедров стволы. – А кто вы такие? – спросила Мария. – Мы племя пастушье и неба послы, Пришли вознести вам обоим хвалы. – Всем вместе нельзя. Подождите у входа.
Средь серой, как пепел, предутренней мглы Топтались погонщики и овцеводы, Ругались со всадниками пешеходы, У выдолбленной водопойной колоды Ревели верблюды, лягались ослы. Светало. Рассвет, как пылинки золы, Последние звёзды сметал с небосвода. И только волхвов из несметного сброда Впустила Мария в отверстье скалы.
Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба, Как месяца луч в углубленье дупла. Ему заменяли овчинную шубу Ослиные губы и ноздри вола.
Стояли в тени, словно в сумраке хлева, Шептались, едва подбирая слова. Вдруг кто-то в потёмках, немного налево От яслей рукой отодвинул волхва, И тот оглянулся: с порога на деву, Как гостья, смотрела звезда Рождества.
В Мирех, святе, священнодействитель показался еси, Христово бо, преподобне, Евангелие исполнив, положил еси душу твою о людех твоих и спасл еси неповинныя от смерти. Сего ради освятился еси, яко великий таинник Божия благодати.
Над холмами Литвы что-то вроде мольбы за весь мир раздается в потемках: бубнящий, глухой, невеселый звук плывет над селеньями в сторону Куршской косы. То Святой Казимир с Чудотворным Николой коротают часы в ожидании зимней зари. За пределами веры, из своей стратосферы, Муза, с ними призри на певца тех равнин, в рукотворную тьму погруженных по кровлю, на певца усмиренных пейзажей. Обнеси своей стражей дом и сердце ему.
тёмным переулком идет она почистилась в очередной раз как ноет зажимает низ живота хотя врач был спец маратик всё проплатил козёл хотя почему козёл бывают вообще козлы маратик не бьёт но и денег нет и не будет месяц работать за так за долги врач сказал: всё матку можешь подарить – детей тебе теперь не видать детей блин детей каких там детей как это: детей
мама мама кто там на небе есть мама отвернись не смотри на меня
Как-то оказалось, что я до сих пор не напечатала в блоге знаменитых "Пилигримов", что сегодня и выяснилось благодаря Ochiroonline. Устраняю досадное неразумение. Давно надо было это сделать. Великолепное стихотворение
Остави мене, Господи, отступись от меня! Мало Тебе бегемотов Твоих и крокодилов, верблюдов и ослов Твоих? Звезды и ангелы Тебе служат, глиняные человечки поют Тебе осанну и машут паникадилами. Все у Тебя есть, даже – рыба-меч. А у меня – я лишь, да и то – до поры до времени. Спрячься, Господи, вон за той горой, за тем перелеском. Я туда ходить не буду, но и Ты сюда – ни ногой. Мне еще детишек растить, пасеку на зиму в солому заворачивать. Если пчелы не перемрут, следующим летом пришлю Тебе меду. Знаю, где Тебя искать.
Утащено из этого блога. Чрезвычайно, с моей точки зрения, интересное православно-лингвистическое обсуждение этого стихотворения.
Нынче ветер с востока на запад, И по мерзлой маньчжурской земле Начинает поземка, царапать И бежит, исчезая во мгле. С этим ветром, холодным и колким, Что в окно начинает стучать, -- К зауральским серебряным елкам Хорошо бы сегодня умчать. Над российским простором промчаться, Рассекая метельную высь, Над какой-нибудь Вяткой иль Гжатском, Над родною Москвой пронестись. И в рождественский вечер послушать Трепетание сердца страны, Заглянуть в непокорную душу, В роковые ее глубины. Родников ее недруг не выскреб: Не в глуши ли болот и лесов Загораются первые искры Затаенных до сроков скитов, Как в татарщину, в годы глухие, Как в те темные годы, когда В дыме битв зачиналась Россия, Собирала свои города. Нелюдима она, невидима. Темный бор замыкает кольцо. Закрывает бесстрастная схима Молодое, худое лицо. Но и ныне, как прежде, когда-то, Не осилить Россию беде. И запавшие очи подняты К золотой Вифлеемской звезде.
Ой, не время нынче спать, православные, Белый голубь пал в бою с чёрным коршуном. То, что горько нам сейчас,- Вряд ли главное, Было горше на Руси, Было горше нам.
Ой, не время нынче ждать, православные, Время рать скликать, Время Бога молить, Чтоб грехи отпустил, Но, а главное, Чтобы силы дал Нам беду отвратить.
По церквам запустенье и тлен, Без царя голова, без креста душа. Ну-ка, матушка, встань с колен, Надо сделать последний шаг.
Две дороги, два пути - оба пройдены, Добрый мир, родная кровь, всё потоплено. Заповедано беречь Веру с Родиной, Но, а мы их распродали да пропили.
Ой, не время нынче пить, православные, Стыдно русскому просить подаяние - На своей родной земле, люди добрые, Как к оружию зову, к покаянию.
настроение: Усталое хочется: царя в голову слушаю: Максим Трошин. Ликует Рим в языческом весельи
Каждый из нас перед Богом наг, Жалок, наг и убог. В каждой музыке – Бах. В каждом из нас – Бог. Ибо вечность – богам. Бренность – удел быков. Богово станет нам Сумерками богов. А надо небом рискнуть, И, может быть, невпопад. Еще нас не раз распнут И скажут потом – распад.
И мы восплачем от ран. Потом взалкаем даров. У каждого – свой храм, И каждому – свой гроб. Юродствуй, веруй, молись, Будь одинок, как перст. Словно быкам – хлыст Вечен богам крест.
Письмо солдата к Богу, найденное в шинели убитого солдата
Взято из блога Марии Чудиновой
Письмо солдата к Богу
Послушай, Бог... Ещё ни разу в жизни с Тобой не говорил я, но сегодня мне хочется приветствовать Тебя. Ты знаешь, с детских лет мне говорили, что нет Тебя. И я, дурак, поверил. Твоих я никогда не созерцал творений. И вот сегодня ночью я смотрел из кратера, что выбила граната, на небо звездное, что было надо мной. Я понял вдруг, любуясь мирозданьем, каким жестоким может быть обман. Не знаю, Боже, дашь ли Ты мне руку, но я Тебе скажу, и Ты меня поймешь: не странно ль, что средь ужасающего ада мне вдруг открылся свет и я узнал Тебя? А кроме этого, мне нечего сказать, вот только, что я рад, что я Тебя узнал. На полночь мы назначены в атаку, но мне не страшно: Ты на нас глядишь... Сигнал. Ну что ж? Я должен отправляться. Мне было хорошо с Тобой. Еще хочу сказать, что, как Ты знаешь, битва будет злая и, может, ночью же к Тебе я постучусь. И вот, хоть до сих пор Тебе я не был другом, позволишь ли Ты мне войти, когда приду? Но, кажется, я плачу. Боже мой, Ты видишь, со мной случилось то, что нынче я прозрел. Прощай, мой Бог, иду! И вряд ли уж вернусь. Как странно, но теперь я смерти не боюсь!
Фото
Видео
Ответы
Ставка за Лидера
