Вменять себя ни во что - значит ни с кем не сравнивать себя и не говорить о /своей/ добродетели. (Преподобный авва Дорофей)
http://lell33.ucoz.ru/photo/75-3-0-0-10
http://m-kleopas.livejournal.com/11801.html
http://m-kleopas.livejournal.com/20833.html
http://m-kleopas.livejournal.com/21267.html
http://m-kleopas.livejournal.com/
http://my.mail.ru/community/serafimsarov/45BF0366326AFDF1.html
Господи, Иисусе Христе, помилуй мя, грешнаго
Архимандрит Эмилиан Симонопетрит
СЛОВО О ТРЕЗВЕНИИ
Толкование на святого Исихия
С Божией помощью перевёл и теперь предлагаю вниманию боголюбивого читателя несколько отрывков из книги старца Эмилиана Симонопетрита "Слово о трезвении. Толкование на святого Исихия". Думаю, что несколько предлагаемых отрывков помогут читателю почувствовать "вкус" книги, будут полезны всем интересующимся православной аскетикой, а для кого-то они, возможно, послужат введением в "Добротолюбие". Не судите строго за качество перевода.
СЛОВО О ТРЕЗВЕНИИ
Толкование на святого Исихия
"Слово душеполезное и спасительное о трезвении и молитве" приписывается святому Исихию, пресвитеру Иерусалимскому, который жил в конце 4-го и в начале 5-го века. Но по причине различных тем, которые оно затрагивает, можно предположить, что этот труд более поздний, и, возможно, имеет изменения, сделанные более поздней рукой. Следуя преданию, мы принимаем его как текст святого Исихия, который адресуется к некоему Феодулу, однако в нем мы не находим никаких подробностей о его жизни, и только из духовности слова мы предполагаем, что Феодул был находящимся в духовном поиске монахом.
При этом в действительности, святой Исихий не обращается только к Феодулу, но и к каждой душе: сначала к монахам и, впоследствии, «ко всякой плоти», поскольку мы все люди, призванные Богом к царскому браку, к наслаждению Царства Небесного, к стяжанию таинств «от вечности сокрывавшихся в Боге» (Еф. 3,9), которые «нам дано знать» (Матф. 13, 11) (Марк. 4,11), которые в нас открываются.
Это слово есть некий путь, который нас выводит прямо на путь Господень, в поток жизни духовной. Оно с самого начала показывает нам способ, при помощи которого мы сможем не потеряться на пути к Богу, не потерять ни единого, сказали бы мы, следа его присутствия. Также оно нам помогает, если мы уже завоевали, по благодати Божией, определённые ступеньки на пути нашем, стяжать в более быстром темпе еще больше, и это важно для нас, поскольку годы наши проходят очень быстро.
Но, как видим в Ветхом и Новом Завете, и в житиях святых, возможно и в одно мгновение стяжать Бога, чтобы потекли потоки благодати из утробы Божией и поглотили нас.
Изучая сие «Слово» желали бы и мы не чувствовать необходимости в побуждении жить Бога.
***
Νῆψίς ἐστι, μέθοδος πνευματική
Трезвение есть метод духовный.
Работа начинается со слова νῆψίς, "трезвение", которое не есть какой-то неопределённый термин, а действие или, лучше сказать, действие и работа жизни нашей, наше апостольское призвание, делание и жизнь наша, мы сказали бы – и дыхание наше, которое нам обеспечивает монастырская атмосфера. Так, если мы прекратим дышать, то свежий воздух перестанет входить в нас, и мы умрём. Точно также если нас оставит, хотя бы на одно мгновение, трезвение, то прекратится вход в существование наше живоначального веяния, Духа Святаго. Но, не имея Духа Святаго, мы будем находиться в некоей удушливой атмосфере, безблагодатной, без радости, без мира и покоя, когда мы не будем чувствовать уверенности в жизни нашей, а не Бог будет слышать молитвы наши. Таким образом, трезвение даёт нам возможность стяжать Бога.
Слово νῆψίς, "трезвение", происходит от слова νήφω, трезвиться, которое означает «наблюдать внимательно», «бодрствовать»; душа моя не спит, а внимательно следит. Но первоначальное значение глагола — «не пить вино». Я не только не пью, но моё воздержание и стойкость доходят до такого значения, что я не принимаю ничего в свой организм; я пощусь постоянно с одной единственной целью — чтобы внимательно следить за кем-то. Я бдительно наблюдаю за кем-то и участвую в его движениях, чтобы в каждое мгновение я был бы в курсе его действий. Итак, слово "трезвение" имеет значение непрестанного бодрствования, которое есть чистое действие ума.
"Метод духовный". В повседневной нашей жизни "метод" есть способ, путь, система которой мы следуем для того, чтобы достичь чего-то. Слово это происходит от глагола μεθοδεύω, который означает «идти за кем-то», «идти по стопам», — в данном случае самого Бога — следовать за Ним, следить за Ним. Таким образом, слово «метод» не случайно было помещено здесь. Оно передаёт точный смысл существительного "трезвение", то есть это делание, которое я делаю не сам, но следя внимательно за кем-то другим. Следовательно, человек, который не может почувствовать другого со-человека, ему радоваться, ему следовать, вместе с ним совершать путь, нелюдимый, неспособный к общению, одинокий — человек не духовного, а душевного одиночества — не способен к трезвению. Именно поэтому Церковь учредила монашество как общину, высшая форма которой — наедине вместе с Богом пустынническое житие.
Мирские люди составляют общество, но у них беготня и мирская суета. Они гоняются за тленным, суетным, сиюминутным, которое теряется, как только проходит эта минута, — то, что мы называем "сейчас"; но "сейчас", прежде чем произнесёшь последнюю его букву, уже прошло. Мир, «образ мира» (1Кор. 7, 13), каким-то образом идёт впереди того, что постигает человек, и, следовательно, течение его мимолётно.
Напротив, трезвение, бодрствование ума есть по преимуществу работа нашей души, погоня и следование за Святым Духом, который есть высшее, что даровал Бог человеческому бытию. Ум наш, душа наша, наша умная составляющая приближается к Богу и нас соединяет с Ним.
Следовательно, "метод духовный" означает соработничество духа моего с Духом Святым, тогда, когда душа моя, глубочайшее бытие моего существа не в состоянии быть сопричастным другим энергиям.
Итак, трезвение ставит нас пред жизнью Бога, делает нас причастниками Духа Святого — Виновника бытия нашего (Прем. Солом. 13, 5), потому что жизнь началась тогда, когда пожелал Дух Святой. Как она началась?
В какой-то исключительный и уникальный момент истории, Отец Небесный возжелал и создал материальный мир. Предсуществуя этому материальному миру, Он создаёт впоследствии человеческое тело в соработничестве с двумя другими лицами Святой Троицы, и вдувает в него «дыхание жизни». Так Божие творение становится «душою живою» (Быт. 2,7). Теперь Бог перестал веять над одной только бездною (Быт. 1, 2) и пронизывать тварную материю и животных; Он вселился в уникальное и высшее существо, которое стало царём и причиной творения, причиной же творения его самого, причиной его создания является сам Бог. С этой минуты становится уже неизбежным согосподство, сосуществование, единство человека с Богом и невозможно помыслить человека, — образ невидимого Бога, без Духа Святого.
Следовательно, Дух Святой, как одно из лиц Святой Троицы, участвует в рождении каждого человека. Вместе со Отцом и Сыном вкладывает в материнскую утробу вещество, которое получает от отца и матери, и вот – зачатый эмбрион есть плоть, прах. Прах рождает человек, «прах ты и в прах возвратишься» (Быт. 3, 19). Этому самому праху родители дают все свойства и характеристики своих личностей, дают самих себя, образ своей плоти.
То, что сделал небесный Отец с первым человеком, то же самое делает и при рождении каждого человека с тем отличием, что тогда Он создал сначала прах и затем вдунул в него Святой Дух, но теперь Святой Дух входит в человека в момент зачатия. То есть с первого мгновения зародыш имеет жизнь и есть человек, потому что принимает Духа Святого, имеет руководящее разумное начало, является полноценной иконой божества и до последнего своего мгновения носит непрестанно и непадательно свойства божественной и человеческой природы. В человеке же существует внутреннее общение двух природ – человеческой и божественной, так же, как и во Христе.
Следовательно, при рождении каждого из нас, существуют одновременно, с одной стороны, божественные энергии, с другой же — сотрудничество человека, согласно с первоначальным словом и волей божества — «плодитесь и размножайтесь» (Быт. 1. 28). Мужчина и женщина — один человек, одна плоть («и будут одна плоть» (Быт. 2, 24)) — приобщаются Духа Святого, и всетворящее Слово со - единяет всё вместе, вкладывает всё одновременно в утробу женщины, и так мы имеем полноценного человека, Бога и человека. Новый же, сотворённый Богом и ради Бога, человек облекается крещением в божество, благодатную жизнь, когда Святой Дух становится частью его существования. С этих пор он, постоянно поражаемый изнутри Духом Святым, испускает из самого себя искры, свет божества. Так прах земной становится через трезвение жизнью искромётной.
Следовательно, трезвение есть причастие Духа Святаго, по преимуществу делание и подвиг нас, монахов, как апостолов. Потому что кто есть апостол, и каково делание его? Апостол есть тот, кто увидел Бога и был им призван, кто действует от Бога и через эту богоносность свою передаёт Бога другим. Именно это есть функция нашего монашеского жития.
Таким образом, трезвение это некое внутренне общение, некая внутренняя деятельность вместе с Богом, которая может совершаться внутри нас ежедневно, когда мы не озабочены своей суетой или происходящими событиями, ложью жизни. Трезвение, как "метод духовный", есть таинство, через которое преуспевает во мне Бог, преуспеваю и я в Боге. Тогда Дух Святой, как живоносное семя, входит непрекращающимися движениями в утробу сердца моего, и там рождается «дух спасения», как говорит пророк (Ис. 26, 18).
Также выражение "метод духовный" нам напоминает о существовании лукавого духа, который погиб раз и навсегда в тот момент, когда удалился от Бога, и потому рождает и приносит в души наши смерть. Лукавый дух не имеет, конечно, прав на творения Божии, но строит ловушки, подстерегает, чтобы, едва ему позволит Бог, напасть.
При этом не один Бог даёт позволение лукавому духу, как это Он сделал в случае с Иовом (Иов 1, 6-12), мы сами в душе его призываем. Жизнь теплохладная, жизнь в духе «не напрягайся», погружение в повседневную суету, но прежде всего жизнь в грехе и беззаконии и есть то самое призывание лукавого духа. Поэтому в практике трезвения мы имеем дело по преимуществу с действием подстерегающего нас лукавого духа. Но поскольку лукавый дух не имеет господства над человеком, он может быть изгнан из того, кто трудится духовно в сокровищнице сердца своего. При всём этом, лукавый не прекращает безудержно нападать на него. Поэтому метод этот есть некая духовная война. Тогда мы, стоящие между различными духами, обязаны всегда выбирать однозначно обращение к Святому Духу, если, конечно, желаем быть победителями, потому что насколько тонок метод трезвения, настолько и опасен.
Несомненно, лукавый дух не может проникать в глубину нашей души, но когда дух наш занят чем-то посторонним, то Дух Святой остаётся бездействующим. Здесь это означает то же самое, что и в человеческих отношениях. Когда кто-то наблюдает за мной со многой любовью, а я смотрю в другую сторону и не имею с ним никакого общения, то он не может сделать меня причастником своей любви. Он может только ждать, подняв руку, чтобы, едва я брошу на него взгляд, тотчас же меня позвать, и вступить в общение. Однако сколько раз мы люди можем так поступить? Но Дух Святой так поступает, и продолжает поступать, быть может, всю нашу жизнь. Ожидая возможности когда-то привлечь внимание очей сердца нашего.
Толкование на святого Исихия, часть 2
Теперь, после того, как святой Исихий рассказал нам, что есть метод духовный, он знакомит нас с тем, какую цель преследует этот метод.
Εμπαθών νοημάτων και λόγων και πονηρών έργων, πάμπαν τον άνθρωπον, συν Θεώ, απαλλάττουσα."
От страстных помышлений и слов и лукавых дел всего человека, с Божией помощью, избавляющий."
Освобождает, с Божией помощью, всего человека, всё бытие его, от страстных помышлений и слов и лукавых дел. Приведём один пример. Кто-то просит у меня помощи. Я же в эту минуту утомлён и разговариваю с ним с раздражением. Это моё состояние есть некое лукавое дело, и оно ясно показывает, что до сих пор я не использовал духовный метод трезвения, путь, который приводит к бесстрастию.
В другом случае, вероятно, я не дохожу до дела, но когда я гляжу на кого-то, в меня может войти страстный помысел, то есть я говорю: «да чтоб глаза мои его не видели!» или «правильно же я с ним поступил!». Мне всего лишь пришла мысль, помысел, я ничего не сделал и никак его не выразил. И теперь оправдываюсь: «ну это, де, мне помысел пришёл, лукавый его в меня вложил». Но как раз то, что лукавый может так легко в нас влагать страстные помышления, показывает, что мы до сих пор не применяли сей метод, которым изгоняются лукавые бесы, и что мы не являемся духовными людьми.
Когда помышление задерживается в человеке, или когда постоянно возвращаются разнообразные страстные помышления, тогда, подобно тому, как тучнеет плоть человека, делаются дебелыми и его помышления, и они становятся словами.
Итак, страстные "помышления" имеют некое развитие. Когда мы их допускаем, они нас побеждают и становятся "словами", сначала внутренними, но — по причине многого нашего бессилия — и внешними, то есть существует вероятность, что мы их выразим, и тогда они становятся "делами". Поэтому наш текст говорит, что только трезвение нас избавляет от "страстных помышлений и слов и лукавых дел". Здесь прилагательное страстных относится к существительным "помышлений"" и "слов", но, в любом случае, действительно и для "дел".
Когда святой использует выражение "страстных помышлений и слов и лукавых дел" он не имеет в виду, что трезвение нас избавит от грехов, потому что таким способом мы от них не избавимся. Необходима глубокая работа в нашей душе для того, чтобы мы освободились от всего, и произошло очищение нашего беззакония и греха.
Каково же тогда значение слова "страстных"? Греческое слово εμπάθεια, "страстность", указывает на то, что внутри меня есть πάθος, "страсть, страдание". Возможно, что здесь предлог "εν", аналогичный русскому ""в", показывает, что моё сердце это не плоскость, а полость, некое жилище, некое святилище, что-то вместительное. Следовательно, я не могу быть пустым, ничего не иметь внутри себя; нет, я имею. Что я имею? Или то, о чём мы говорили выше — или Бога. Всё вместе в человеческое сердце не вмещается. Итак, прилагательное εμπαθών, "страстных", чётко указывает на существование внутренней энергии, движения, импульса и жизни. Таким образом, святой Исихий намеревается показать внутренние побуждения, которые направляют человека к разнообразной деятельности, а не к Богу. То есть, имея страстные помышления, мной каким-то образом руководит некая иная сила или энергия, я делаю что-то, не желая того, не владею, не руковожу самим собой. Хотя Бог сделал меня царём творения и жизни, я становлюсь рабом. Следовательно, фраза "страстных помышлений" выражает испорченность образа Божия, вследствие человеческой подверженности увлечениям и потери воли к деланию добра. (Прим.переводчика - используются два редких слова. Παρορμητηκότητα – подверженность увлечениям. Толкование нашего старца архимандрита Дионисия: «это убийство Духа Святого в нас, преступление против закона любви, следование в каждой мелочи душевно мёртвой непостоянной совести». Ακουσιότητα -- црк.-слав. неволие, «я не делаю то, что хочу, потому что не решаюсь это делать, нет решимости».Толкование старца: «это полное отвержение человеком вдохновенного творения добра день и ночь, непрекращающегося служения всем, жертвенного служения Христу»).
Но сия потеря воли, поистине, проистекает из моего желания, я должен не принимать его, не желать его, не провоцировать, не иметь никакого соучастия к нему, не следовать ему. Но обычно оказывается наоборот. Например, я напиваюсь допьяна, а затем убиваю. Я не хотел убить, но, поскольку напиваюсь допьяна, то убить или скандалить, или забыть что-то становится естественным. Но в самом общем смысле «я напиваюсь допьяна» означает, что я упраздняю пост, видение Бога и следование за Богом, поскольку пост это бодрствование, поиск Бога и следование за Богом.
Наша склонность есть доказательство нашей вины. Поэтому слово "страстных" не имеет значение «плохих» и «лукавых», но делает явной нашу ответственность, нашу вину, даже когда мы чувствуем, что мы не виноваты. В этом случае мы, не замечая этого, становимся жилищами лукавого, но знать об этом мы обязаны.
Когда внутри меня движется мысль, которую я не контролирую, это означает, что моё сердце ускользнуло из моих рук. А когда что-то ускользает из моих рук, например, камень, то я не знаю, чью голову он разобьёт, и какой беды может наделать. Конечно, зло совершилось однажды в раю, но совершается и ныне, в моей собственной жизни. Но через трезвение я могу освободиться от сего рабства, поэтому трезвение — это путь к бесстрастию, к которому другого пути не существует.
Εμπαθών νοημάτων. "Страстных помышлений". Что такое мысль? В греческом слове νόημα окончание –μα указывает на результат чего-то. Иными словами νόημα, мысль, это результат некоего движения ума. Я мыслю, и результат работы, которая совершается и видится внутри меня, отображение этого движения — есть мысль. Например, я слежу за кем-то, за тем, как он движется, что делает, как улыбается, и имею перед собой именно его образ, вместо образа Бога. Мысль, следовательно, есть результат, продукт моего ума, или — некая пуля, результат некоего выстрела, постороннего влияния, которое я испытываю на себе, в том случае, если не я являюсь источником этой мысли.
Мысль, которая входит в меня, исходит от некоей духовной субстанции, от какого-то духа. Если бы она была от Духа Святого, то тогда не говорил бы святой Исихий, что трезвение нас освобождает от неё. Возможно, он хочет нам показать, что она исходит от духа лукавого. Следовательно, под словом «мысль», «помышление» святой понимает то, что и мы, когда говорим: «в меня вошёл помысел». Мы правы, когда так говорим, поскольку извне моего духа лукавый вкладывает в меня мысль. Поэтому мысль сама по себе не есть грех, но «прилог», нападение, атака на меня. Подул сквозняк, открыл окна, разбил стёкла, всё вдребезги. Это дуновение воздуха, которое я не мог опередить, если бы и узнал заранее, не есть что-то, за что я несу ответственность.
Святые отцы видят всегда лукавого беса от момента возникновения греха до полноты его. Не существует, говорят они, движения помысла, которое не свидетельствовало бы, что здесь скрывается лукавый. Поэтому, когда мы знакомимся с его личностью поближе, кем он был, и кем он стал, то тогда, как только в нас входит помысел, мы немедленно понимаем, что «в траве скрывается змей». То есть мы имеем дело не со сквозняком, но с тем, кто его нам впустил, с самим диаволом. Мы понимаем, что если начнём иметь дело с мыслью, с прилогом, то мы уже будем иметь дело с диаволом. Мы имеем ясное учение Отцов Церкви в этом вопросе, и мы обязаны с ним познакомиться. "Страстных слов". Что такое страстное слово? Это саркома мысли, той умственной работы, которая совершается внутри меня, помысел, который мы приводим в исполнение. Например, в меня вошёл помысел, что меня не любит Старец. Этот помысел приближается ко мне, я вступаю с ним в беседу, а на самом деле беседую с лукавым. Я оставил трезвение, прошёл весь путь рождения прилога, мысль развилась и стала помыслом и вот, я уже трезвлюсь в духе лукавом.
И для нас тоже имеет силу то, что сказал Моисей о народе Израиля: "утучнел, отолстел и разжирел; и оставил он Бога, создавшего его, и презрел" (Второзак. 32, 15). Наши помыслы есть отвержение Бога, это саркома, это развитие плода, семя которого всевает в нас лукавый бес. Теперь мысль облекается в плоть, которая подпитывается в той мере, в какой я ей уделяю внимание. Потому что насколько чувствителен кто-то, настолько и его плоть, его оболочка более жестка, для того, чтобы его защитить. Поэтому и бес старается сделать, насколько возможно, более тучной плоть, более сильными наши помыслы, чтобы спрятать его собственное семя, которое есть внутри, чтобы мы не увидели это семя и не удалили его.
При развитии мыслей в слова мы встречаемся и с фантазией, мечтанием, которое является соучастником в грехе. Мечтание — это удобрение, которое питает наш помысел и делает его очень живым и выразительным. Это целая картина, которую я вижу и наслаждаюсь ей. Это ужасная вещь, некое преступное состояние, потому что это не зрение Бога, но пустая болтовня (αδολεσχία) и услаждение неким другим образом в моей душе.
Когда меня атакует мечтание, я уже побеждён и не могу больше сражаться. Я связан по рукам и ногам, и необходимы большие усилия, для того, чтобы освободиться от него. Мечтание имеет свойство возвращаться очень легко, сколько бы я его не прогонял. Это как прекраснейшая обнажённая женщина, которую я вспоминаю, и она меня уязвляет. Поэтому, хотя духовный человек уже подвизается в умной молитве, избегая каждой мысли, которая хочет соединиться с его умом, в ещё большей степени он избегает мечтания, которое его отдаляет от всякой умной духовной работы.
Но давайте опять вернёмся к предыдущему примеру для того, чтобы лучше понять процесс развития помысла в слово. Помысел был, что меня не любит Старец. Далее, я начинаю соглашаться с этим помыслом, говоря себе: «конечно, разве ты не помнишь, что он тебе сказал тогда-то? Следовательно, он и вправду тебя не любит. Но, что же мне делать? Сотворю послушание. В послушание поставлен и буду сражаться до смерти». Теперь помысел стал словом.
Всё, что я ответил помыслу, который в меня вошёл, — суть слова гнилые, которые делают явным то, что я побеждён, что я пал, подобно лукавому. Но я скрываю поражение своё (потому что в глубине души его желаю), при помощи таких вот слов, которые в действительности коварны, которые суть ловушки и тенета. Потому что, никто не может сделать что-то, будучи пленённым, когда всё его существо не вопиет, и он не испытывает нужды в свободе.
Поэтому, когда я говорю «я дал обет и должен творить послушание до смерти» — я говорю ложь. Проще говоря, я выставляю самого себя мучеником пред Богом для того, чтобы скрыть то лукавое действо, происходящее и в конце концов развивающееся во мне, которое теперь именно я совершаю и уже не страдаю от этого.
"Лукавых дел".На третьем этапе мысль становится делом, завершением чего-то, что с самого начала совершается во мне. Чего только не происходит у нас в голове! И в большинстве случаев, когда мы идём на исповедь, именно это и не открываем, называем лишь несколько ссор. Вырываем несколько страниц из книги сердца нашего и отдаём их Старцу, из которых одни демонстрируют наше хорошее устроение и некоторое наше старание, а другие показывают немного гноя, который скопился в нашей душе. Старец, конечно, всё это понимает, но это не имеет никакого значения для нас, потому что все эти вещи остаются за семью замками, которые вешаем мы, а не сатана.
Поэтому фраза "лукавых дел" обозначает личное действие. Сатана больше не нужен. Как говорит притча, лукавый человек бросил ночью семя, посеял плевелы и теперь спит спокойно, или путешествует, потому что знает, что земля покрыла семя, и когда-то взойдут плевелы. Когда же это происходит, спрашивает сам себя с тревогой земледелец: «Что же мне делать. Выбрать плевелы? Сжечь их? Тогда вместе с ними сгорит и доброе семя. Оставить их? Боюсь, не задушат ли он мне пшеницу?» (Ср. Матф. 13, 24-29). Он в сомнении, он размышляет, снова думает, проходит время, пшеница и плевелы вырастают вместе, и в итоге мы имеем то, что имеем. Что-то подобное представляем собой и мы пред Богом, как поле с плевелами пред земледельцем.
Фраза "лукавых дел" выражает итог не просто нашей капитуляции, но и нашего собственного сотрудничества и соучастия. Эта совершившаяся внутри нас работа может совершиться и посредством тела, как в нашей келье, так и где бы то ни было, потому что она именно наша. Каждое действие в нашем теле, в нашей душе, в нашем духе, по отношению к третьим лицам, к нашему окружению, к Богу, к ангелам, к святым - начинается внутри нас, и, в дальнейшем, откликается во всем творении. "Всего человека, с Божией помощью, избавляющий". От всего этого освобождает человека трезвение. То есть чистота, которая приводит к бесстрастию и оберегает бесстрастие, приходит через трезвение. Итак, да не будем верить, что мы чисты, и да не будем говорить, что мы желаем очиститься, не имея трезвения, бодрствования и пребывания ума в зрении Господа день и ночь. Но мы не сможем освободиться сами, только сам Бог может нас освободить.
Итак, первый плод трезвения есть чистота. У нас нет уже ни помышлений, ни слов, ни мечтаний, ни дел лукавых. Что за величие! — знать, что ничто в этой жизни не может тебя уязвить. Кто, зная это, не скажет: «и жизнь мою отдам и утробу мою, уплачу любые деньги, только лишь бы мне стяжать бесстрастие»?
Теперь каждый из нас, увидев первый плод трезвения, может понять, находясь на первом, втором, десятом году монашеской жизни или на двадцатом или сороковом году жизни христианской, обучен ли он уже этой нашей начальной обязанности. И если нам станет ясно, что мы ещё не обучены, то у нас впереди ещё остаток нашей земной жизни для того, чтобы нам не достичь конца её не освоив это делание. Если же увидим, что мы чисты, то мы «узрим славу Господа», удостоившего нас стать бесстрастными.
©
