Дайте таблетку! Нам плохо! Как-то так, если предварительно отфильтровать ненормативную лексику, можно выразить общее настроение в стране. Причем, чудодейственную таблетку требует, как сама власть так и контуженное ее фантастическим бесчинством выбороспособное население. Таблетка называется "сильная рука".



Для управления страной предлагается срочно пригласить сильную руку, при этом, правда, не уточняется, какую именно. Например, неизвестный "спаситель отечества" с сильной левой рукой покажет совсем иной рисунок боя, чем его собрат "правша". Если же речь идет о партноменклатуре "местного разлива", то их правая рука уже давно по локоть в наших карманах и усиление ее добавит нам лишь дырок в штанах.

А почему не нога? Любая сильная толчковая конечность "спасителя" придаст Вам нужное ускорение для перемещения в любом напралении, включая Англию, Ирландию и Уэльс. А может, сегодня нам необходим сильный детородный орган? Ведь население страны катастрофически убывает. Часть в горизонтальном направлении без всякой надежды возвратиться в ближайшее время, а часть — в вертикальном и… навсегда. Или, чем плох, скажем, пупок? Если вам ночью захочется поесть свежей редиски, то лучшей солонки просто не найти.

Этим я хочу сказать, что ситуция в стране доведена до абсурда, а отсутствие мужества услышать реальный диагноз и приступить к стационарному лечению заменяется наивной верой в любые чудодейственные таблетки быстрого исцеления.

Не поможет! Ни смена правительства — ее суть, лишь перетасовка старой колоды. Ни усиление рук, ног и, вообще, любых частей тела партноменклатуры. Менять надо не отдельные части власти и даже не власть целиком, а СИСТЕМУ УПРАВЛЕНИЯ государством. Она абсурдна.

Ну не может общество одновременно находиться в демократической системе координат и управляться лишь частью налогоплательщиков. Не может огромная часть постоянного населения демократической страны не допускаться к управлению общей неделимой собсвенностью, к распределению финансовых ресурсов, которые являются результатом ее труда.

Не может по определению. Нас обманули.

Потому, что демократия — это не "власть народа", а особый механизм по управлению общей неделимой собственностью государства. Многие граждане в течении двадцати лет просто заходились от счастья, когда политическая элита переводила им это мудреное слово, как соединение воедино "демос" и "кратос" — власть народа.

С демократией у нас пока личного контакта не было. Поэтому мы молча глотаем пустую жвачку про "власть народа" которой нас угощают почти двадцать лет.

Если уж мы записались в Европейское сообщество, как систему координат демценностей, то надо понимать, что хорошо работает эта система только при максимальном участии населения в управлении общей собственностью. И совсем не работает при дискриминационном. Просто она так устроена, эта самая демократия, как говорится — "только бизнес, ничего личного".

И, как тут не изворачивайся, как не ловчи, каких только оправданий и обвинений не придумывай — эта система бездушно и отстраненно будет обслуживать только тех, кто вписался в ее координаты и выполняет ее законы.

Можно, конечно, этого не замечать, но тогда однажды может наступить коллапс, и обрушится вся доморощенная конструкция. Потому, что на ней лишь вывеска Евростандарта, "а делает ее хромой бочар…" Ну, и дальше по тексту Н.В.Гоголя.

Именно так и получилось — обрушилась вся структура управления государством, построенная вопреки законам системы, рекомендациям институтов мирового сообщества и, наконец, просто здравому смыслу.

Если ущербность политического модуля можно хоть как-то объяснить желанием "маленького" угодить "большому и сильному", то метод управления экономикой поддается анализу только с участием психиатра: своими руками разрушить мощнейшую индустриальную базу и пытаться жить взаймы, довольствуясь дешевыми кредитами — это уже диагноз с прилагательным "клинический".

Как тут не вспомнить слова Шарапова из фильма "Место встречи изменить нельзя": "Граждане мазурики… господа бандиты, вы ж не только лихостью промышляете, вы ж и умом живете. Ну сами подумайте…"

Ну, поставили эксперимент на себе. Ну, получили результат — однозначный и ошеломляюще-негативный. Какие доказательства нужны еще, чтобы понять, что так управлять государством нельзя! Надо или следовать по пути успешных европейских демократий, создавая условия для максимального участия постоянного населения в управлении общей неделимой собственностью, или оформлять de jure переход в другую систему координат (de facto мы уже там), где дискриминация и ксенофобия являются нормой, а законы, обязательные для населения, открыто нарушаются властью.

Новый учебник латышского языка для 10-х классов содержит примеры жаргона и нецензурной лексики — русского мата с "латышским акцентом", сообщают латвийские СМИ.


Учебник вызвал живой интерес российских и украинских СМИ — новости о нем опубликовали "Московский комсомолец", "Труд", интернет-издания NEWSRU.com, korrespondent.net, Утро.ру, а также радиостанция "Эхо Москвы".

Служба новостей телеканала TV5, газеты "Час" и "Вести сегодня", а также региональная пресса сообщают, что учебник авторов Илута Далбини и Инесе Лачауниеце содержит много примеров современного латышского сленга, значительная часть которого представляет "латышизированные" русские нецензурные выражения. Так, в учебнике в качестве синонимов для слов "все равно", "прекрасно" или "плохо" предлагаются, соответственно, "po*uj", "zaje*isj" и "piz*ets".

Авторы учебника полагают, что знание подобных выражений позволит школьникам находить общий язык с разными людьми и в разных ситуациях. В то же время, в ходе интервью телеканалу TV5 Далбиня и Лачауниеце отказались вслух процитировать собственный учебник. Книга, однако, по их мнению, получилась "действительно интересной и современной, отвечающей новым стандартам обучения".

Министерство образования и науки проинформировано об учебнике, однако пока от комментариев отказывается.

rus.DELFI.lv

VES.LV: Новости:
http://www.ves.lv/article/108303
11.01.2010 10:26

Диссидент forever
Он хотел "слишком много"

Наши пути пересеклись в конце 90–х. В памяти журналиста "ВС" мало что уцелело от той его эпопеи. Помню лишь, что Альберт еще с советских времен занимал комнату в общежитии строительного треста, а в начале 90–х эта комната понадобилась какому–то ООО, которому был сдан в аренду якобы весь этаж. Альберту предложили переселиться этажом ниже, в худшие условия, и платить этой фирме аренду в размере "сколько скажут" без оформления договора. Он отказался. Тогда фирма, имевшая, по–видимому, в структурах самоуправления достаточно сильных покровителей, начала выдавливать строптивого жильца по–другому.

Борьба велась жестко. Поначалу Сваринскису, якобы за неуплату, отключили основные услуги. Затем решили выселить "по закону".

Процесс этот мог бы стать прекрасной иллюстрацией судебного беспредела 90–х годов. Достаточно сказать, что финалом противостояния стало расторжение судом договора аренды, которого вообще не существовало…

На каждый факт беззакония А. Сваринскис отвечал заявлением в правоохранительные и властные структуры. Боролся в одиночку, потом с помощью правозащитника Владимира Богданова. Позже подключилась и "ВС". Но "весовые категории" были несопоставимы. И через некоторое время местом жительства А. Сваринскиса стал ночной приют для бездомных.

Последним в той борьбе стал наш визит к одному из высокопоставленных чиновников Рижской думы. Рассеянно пробежав взглядом по первым страницам увесистой стопки документов, принесенных Альбертом, и решительно отодвинув в сторону остальные документы, чин благодушно–покровительственно пожурил визитера:

— Ну что вы все судитесь, все жалуетесь? Вы же не пенсионер, не инвалид — найдите работу, снимите угол, живите дальше! За что тут сражаться — за комнату в общаге?

То, что сражается Альберт не за "комнату в общаге", а за принципы и законность, довести до сознания визави нам тогда так и не удалось.

"Я был как загнанный зверь"

После публикации статьи "Он хотел жить по законам Латвии — и стал бездомным" наши пути разошлись. И вот семь лет спустя — снова звонок, предложение встретиться. Как жил, что делал? "Расскажу при встрече. Да только вряд ли опубликуете".

И вот он сидит в редакции. Рассказывает, и я понимаю: если описывать все в подробностях, то тут и впрямь рассказ не для журналиста, скорее для романиста. Или сценариста остросюжетных фильмов.

После выселения 8 месяцев жил в ночном приюте. Потом турнули и оттуда — слишком уж долго там находился. Как жил потом? "Жив остался — это главное", — отвечает Альберт.

И при этом он как–то умудрялся продолжать свою эпистолярную борьбу. Писал заявления, жалобы, получал ответы и снова писал… В какой–то момент чиновникам, по–видимому, это надоело.

— В начале 2001 года тогдашнее руководство Видземского предместья направило заявление в суд Видземского предместья признать меня душевнобольным и недееспособным. Почему? А вы у них спросите. Хотя догадаться можно: я же столько жалоб на их действия написал — в суды, прокуратуру… Суд в мое отсутствие рассмотрел это дело и назначил амбулаторное обследование. Я не явился, и тогда по решению суда меня туда направили вторично. Полиция — должен признать, в очень комфортабельном микроавтобусе — доставила меня сначала в участок, а потом в Психоневрологический центр на ул. Твайка. Было около трех часов дня. Мне дали лист бумаги и предложили нарисовать то, что я вижу за окном. Помню, персоналу надо было на какое–то собрание, и меня очень торопили. Я предложил: "Когда по решению суда получу доступ к своим вещам, лучше возьму фотоаппарат и все тут вам красиво сфотографирую. Это будет гораздо качественнее!" В конце концов медики сказали, что в амбулаторных условиях поставить диагноз не могут, требуется стационарное обследование".

Ложиться в стационар Альберту по понятным причинам не хотелось. От обследования уклонялся около года.

— В марте 2002 года меня едва не поймали, — вспоминает он. — Пришел на почту (она тогда находилась напротив "Сакты") отправить письмо. И при выходе столкнулся буквально в дверях с сотрудницей Видземского самоуправления! Я выбежал — она бросилась за мной с криком "полиция!". Я бежал через Эспланаду, через улицу Кр. Валдемара, перепрыгивая через какие–то скамейки, петляя и запутывая след. Вскоре вокруг засвистели сирены полицейских машин. Такое чувство было, словно весь город воет сиренами! Я чувствовал себя зверем, на которого устроили облаву. Забежал в какой–то двор в районе улицы Миера — на мне сухой нитки не было! Но в тот раз мне удалось убежать. А через два месяца все–таки взяли — на почте, у абонентского ящика. И в точно таком же комфортабельном полицейском микроавтобусе доставили сначала в участок, а потом на Твайка, 2…

В стационаре Альберт провел ровно год. Много там насмотрелся — и комичного, и трагичного. Относились к нему там, по его словам, нормально, а выпускали неохотно. Дескать, куда же вы пойдете, жить–то негде! "В ночлежку вернусь!" — стоял на своем Альберт. Отпустили…

Оказавшись в "свободном полете", Альберт обратился за помощью в жилищном вопросе в Рижскую думу. Сначала ему посоветовали искать съемное жилье в частном секторе. В ответ Альберт попросил предоставить ему список адресов владельцев частного жилья, у которых он мог бы снять крышу над головой. "Неадекватность" просьбы возымела неожиданный, но позитивный эффект: его поставили на учет на получение жилья. В апреле 2004 года Альберт уже отметил новоселье — получил комнату в социальном доме типа общежития на ул. Аглонас. По–видимому, сыграла свою роль инвалидность 2–й группы, которая была присвоена А. Сваринскису по выходу из стационара.

"Не способен адаптироваться"

— Я не раз задумывался: болен я или все–таки здоров? — рассуждает Альберт. — Ситуация: некто сильный и влиятельный требует с человека деньги. Большинство и не пикнет — отдаст до последнего сантима, даже если потом ему будет грозить голодная смерть. А я не отдал, а спросил: "Кто ты такой? Докажи, что у тебя есть право с меня что–то требовать, обоснуй механизм образования этой суммы!" Не получив убедительных ответов на свои вопросы, я не махнул рукой (как, возможно, сделало бы подавляющее большинство), а продолжал писать в инстанции и добиваться, чтобы мне давали не отписки, а ответы по существу. Адекватны ли были мои действия?

Далее. Возьмем бедолаг, беды которых начались именно с выселения из жилья. Масса их пошла по самому простому пути: спят где придется, за питанием и одеждой идут к мусорным контейнерам, что удастся заработать или украсть, пускают на алкоголь. Живут себе, никого не беспокоя… Я тоже был выселен. Но позиция у меня другая: что несправедливо отняли, то отдайте! Выходит, их образ мыслей и действий адекватен (во всяком случае, я не слышал о массовом обследовании бомжей на предмет адекватности), а мои — нет?

Один из диагнозов, который мне поставили, звучал так: "Неспособность адаптироваться". То есть я не пошел, как многие другие, копаться в урнах или искать угол в хозяйском доме, а изучил законодательство. В инстанции приходил не просителем и требовал, чтобы со мной поступали в соответствии с латвийским законодательством. И в итоге это было признано "действиями, неадекватными ситуации".

"И вновь продолжается бой…"

В редакцию "ВС" Альберт Сваринскис пришел не только ради того, чтобы рассказать о своих приключениях. К концу беседы он поведал и о своих проблемах. О том, в частности, что Сиротский суд без его ведома, даже не пригласив на заседание, назначил ему попечителя. Не имея никаких претензий к даме лично, он тем не менее считает, что роль "помощника и проводника по жизни" она не исполняет. "На данный момент ее роль сводится только к тому, что она получает мою пенсию, — поясняет Альберт. — А вот когда я обратился к ней как–то с бытовым вопросом, получил отказ. Дескать, просьбу мою выполнить невозможно. А потом оказалось, что все выполнимо…"

Но главное, что не устраивает Альберта на сегодняшний день, — то, что у него забрали и до сих пор не вернули паспорт.

В законе названы конкретные учреждения и конкретные случаи, когда у человека можно изъять паспорт. У меня он был отнят в момент, когда мне продлевали группу инвалидности: моя первая попечительница (позже она была этого статуса лишена) выхватила паспорт, и дальше контроль над ним я утратил. Где он сейчас, у кого — понятия не имею. А ведь паспорт требуется буквально на каждом шагу! Без него услугу абонентского ящика на почте не продлить, какую–то официальную организацию не посетить… И, в конце концов, с паспортом я мог бы поехать и проверить состояние своего психического здоровья за рубежом, у независимых медиков! В Лондоне, например, или в Брюсселе.

— И в случае, если там вы будете признаны дееспособным, — искать правду в Европейском суде и привлечь официальную Латвию к ответу за все, что довелось пережить? — уточнила "ВС".

— Да нет, конечно! Ведь всегда можно сказать, что все это время я был болен, а выздоровел, ну, скажем, пять минут назад! — отвечает Альберт Сваринскис.

Он еще может шутить…

"Вести Сегодня" № 6.

Автор: Марина Блументаль

14.12.09
Иван Охлобыстин: Нейролептика
Ведомый духовным интересом, я регулярно посещаю сумасшедший дом, где служит лечащим врачом мой друг, и веду необременительные беседы с пациентами

Всего реплик: 50
Участники дискуссии: Иван Охлобыстин, Георгий Заикин, Леда Плеханова, Дмитрий Катков, Марина Бушуева, Максим Терский, Елена Казьмина, Andrej Jepifanow, Анастасия Пожидаева, Катя Кибовская

Иллюстрация: GettyImages/Fotobank
+T-В лучшем случае. Но с определенного времени мне стало казаться, что мои страждущие собеседники не очень-то и торопятся исцеляться. Скорее всего, мир за стенами больницы напрямую связан у них с тем кошмаром, который им пришлось пережить, и ворошить старые тревоги они боятся. Боятся потерять то маленькое счастье, выраженное в спокойном течении жизни внутри отделения. Это мир первичной органики, пока еще способной передать словами опыт и знание. Горизонты благостных для пациентов многочасовых мыслительных пустот то и дело озаряют зарницы непостижимых истин, выявить которые при помощи логики невозможно. Чарует измеряемая долями секунды нейтральная полоса между реальностью и заповедными областями иррационального. Ее многообразие поражает самое искушенное воображение. Там есть все: пьянящее одиночество марсианских пустынь, визгливая жуть преисподней, захватывающее дух величие мирных Небес, навеки замкнутые круги одного дня или одной жизненной ситуации. Мой друг — врач, хороший человек и считает долгом обеспечить своих пациентов их маленьким счастьем. Только его непререкаемый авторитет служит мне ключом к опыту живых свидетелей запредельного. Я стараюсь не злоупотреблять их вниманием, спрашиваю, с экрана своего КПК показываю картинки, даю слушать отрывки музыкальных произведений, шумы природы, стараясь таким образом сложить пазл истинного местонахождения собеседника. Потом пытаюсь уяснить базовый сюжет его миграции на эти иллюзорные территории. По большей части всю добытую мной информацию можно изложить на одной странице, но это знание только повод коснуться истинного «я» собеседника, отгородившегося от реальности удобным набором нейролептических реакций. Каждое касание — чудо мистического порядка, несущее в себе очередное подтверждение собственного существования и почти наркотическое опьянение от этого подтверждения. Упокоенный дух, мирно резонирующий в тон исходной точке преображения идеи в материю.

Многочисленные опыты с психотропными препаратами, под наблюдением врача разумеется, ни на шаг не приблизили меня к мироощущению моих собеседников. Неинтересные, неприятные и по большей части пустые иллюзии. Видимо, реальность сама выписывает пропуск. Ничего не поделаешь — приходится руководствоваться тем что есть.

Вот решили с другом устроить настоящую елку для постоянных пациентов. Купили пластмассовую елку, хорошую, немецкую. Вместо игрушек гирлянды. Игрушки опасно — могут подавиться. Принесли диски с «Обыкновенным чудом» и «Старой, старой сказкой». Заказали загодя осетинские пироги, пиццы, напитки: «Тархун», «Ситро» и «Байкал». Я еще заварю молочный оолонг и пуэр, а друг принесет свою электрогитару и переносной усилитель «Свиное рыло». Доктор сносно играет регги. Сначала отслужим молебен о здравии, а потом гулять до полуночи.

В прошлом году праздник пришлось сдвинуть на два дня: умер один из старожилов — милый дедок, прежде служивший каким-то начальником в одном из столичных строительных трестов, пока с ним не вступил в контакт электрический разум, живущий в розетке электропитания над столом в кабинете. Дедок быстро привел в порядок бумаги, позвонил домой, сообщил, что сошел с ума и едет в больницу. Его оформлял еще учитель моего друга-врача. В больнице дедок провел почти сорок лет и зарекомендовал себя как образцовый пациент. Он мне настойчиво советовал протоколировать все свои внутренние реакции в виде художественных текстов.

— Сюжетик тоже нужен, — говорил он: Поинтересней сюжетик, можно с женщинами или погоней, чтобы тираж большой был. Придет время, и тебя он сложит заново. Только надо, чтобы тираж очень большой был. Иначе он не соберет.

Дедок даже не подозревал о существовании Интернета.

На вопрос: почему «ему» нужно будет меня заново собирать, дедок хитро щурился и шептал: ему скоро потребуется имя.

P.S. К чему я все это рассказываю!? Вот к чему: О, электрический разум! Я не участвовал в массовых расстрелах албанцев и не являюсь незаконнорожденным дитем покойного Патриарха, что бы ни писал об этом благолепный господин Ардов в Интернете. Пусть тебе электрический разум достанется, хоть и противоречивое, но честное имя.