Артём Киракосов

цикл ГИМНЫ РАДОСТИ

2008 **** 2018


СТИХОМ

о любви о вере о дружбе о родине о искусстве о смысле о боге о другом

лето 2008 ~ ~ 2009 лето








015                  


и если б убивали
она не вступилась бы
за меня
ей всё равно
есть на земле я
или нет
да первая и
сдирала
будто бы
с живого с меня
шкуру
кожу
своими
невзглядами
как она могла
как только она и могла
откуда в женщине столько
откуда в ней было столько
этого
того
что
сдирало
шкуру
кожу
с живого
меня
ещё
она
любила другого
я
любил
её
этот другой
любил
другую
о боже !
о боже мой
ведь земля круглая
это должно когда-нибудь кончиться или нет
если я останусь жить
после этой любви
то не буду больше никогда
никогда
любить таких бездушно страшных
тех
кто растворяли меня
в кислоте
своего презрения
живого
ещё живого
любящего
заботящегося
прекрасного
любимого
горячо
но другими
женщинами
много прекраснее тех
что любил я
но то был закон
который я не смог разорвать
закон
по которому
я любил её
она любила другого
тот другой любил другую
ещё !
ну а та другая
другого
ещё
так бывает
так было
и будет
ибо земля наша круглая
и нет здесь никаких дорог
кроме той
что я стою на
кроме той
что я иду по
дорога любви
больнее которой нету
и
но
она
научила меня этому
и я прошёл её
эту дорогу
любви
прошедший её
никогда не сворачивает боле
и не отступает дале
пусть
рвут
части тела
душа крепче лишь
всё
что она делала со мною о !
я люблю ещё сильнее
и я вижу
как она
как раненая птица
что как птица
плачет от ран тех
что нанесли ей те
кого она любила
и любит
наверное
ещё !
ещё !
ещё !
и она стояла
пока меня бы убивали
молча
и безучастно
как только она могла бы и
холодом сердца окатывая
мою распалённую голову и душу
я не погиб
я буду жить вечно
любивший бессмертен
это эликсир бессмертия
эликсир жизни ! молодости ! вечной ! жизни !
вкусивший спасётся ! спасён ! жив ! вечно ! уже ! сейчас !
и всё же
всё же
все розы планеты
белые белые белые белые белые белые белые
я
в её ноги брошу
чтобы сохранить
миг дыхания лишь
её
птица падающая
в землю
грудью
в асфальт тех
кто сшиб на лету её
любившую
их
подонков
этих !
я
любил
её
она
любила
его
он
любил
другую
та
другая
любила
меня
земля
круглая
это
дорога
любви
вы попали правильно
добро пожаловать
земля господа моего
любовь !
я больше никогда !
никогда !
никому не скажу !
« нет » !
не скажу !
« да » скажу !
сколько боли мы доставляем этим « нет » своим
тем
кто
нас
любит
так безмерно прекрасно !
так горячо искренно !
так верно бескорыстно !
и !
любовь начинает !
и побеждает !
всегда! всегда! всегда ! всегда !
это планета земля
это сторона
любви
о любви я написал !
то !
что не знал и сам !


7 февраля  2009 – 2009  февраля 8    

Артём Киракосов



 
цикл ГИМНЫ РАДОСТИ

 

2008 **** 2018

 

 

НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ

 

что-то // типа того //дневника

 

 

 

 

 

 

 001



 
РОЖДЕСТВО




 

 

 
Нерушима лишь беззащитность. Глаза встречают Бога Глаза. Младенец Явится на Свет. Появление на Свет Спасителя сопровождается `избиением`, убиением младенцев. Вифлеема. И до сих пор детей не щадят. Убивают. Как и взрослых. «Не мир, но меч». Меч был – беззащитность. Провозглашённый во Славу Богу и Человеку. Жажда Любви. Она толкает Бога на крайний шаг – Отдать Себя – растерзать, распять. Нам – людям. Таково – желание СПАСТИ! Таково желание – не быть Одному! Богом! Богу!  Желание сильнее – всего. И Господь Воплощается. Взаимность важнее. Одиночество Бога! Кто бы мог предположить?  Нищим, бездомным, без прав, Имея лишь право на расправу над Собою, Он Начинает Путь. Голгофский. Всякий час – смертный. Всякий Путь – Голгофский. Готовься. В каждом из нас – Этот Младенец. Каждый из нас – Бог, Христос. И Он – каждый из нас, и каждый из них. Беззащитность! – твой щит, человек! Бери его. Беззащитность! – щит! Бери его! Человек! Меч? – Любовь. Любовь. Любовь.    

Кровью невинных Начинается Всхождение!.. Убить! – так жаждет сердце! «Избиение» лишь `классическое`название массовой резни, устроенной в Вифлееме. А и сейчас там бывает. На Святой Земле не мир! (И не тот меч! Не Любви!)

Светом Рождества начинается Конец! Конец Истории! Многострадальной и кровавой и бесславной! Человечества. Мы едины – как тот круг, что не разомкнуть. И Спасены – Его Любовью. Лишь. Разрывая ада цепи, Господь Входит к нам в мир, в землю, доставая, из огня! Что все наши немощи и грехи? Когда Такая Сила? Господня! – что Подымает и мёртвых и пленённых. И грешных и святых. Сила Воскресения! Сила!..

И это Рождается этой тихой ночью, в хлеву. Господь – бездомный! Из `сильных мира сего`? – пастухи, волхвы. Поклонение!.. Ясли, сеновал, домашние животные, звёзды, тихая ночь Иудеи, счастливые родители! Грусть, печаль глубока! В глазах Богородицы. Но Звезда Вифлеема Всходит над миром, чтобы Светить уже. Чтобы стало Светло. Чтобы стало…

И – теперь уже никогда! никогда! никогда! никогда! больше не будет темно! Никогда! – над миром! – Взошла Звезда Вифлеема! Тихо и верно! И неотвратимо, как восход! всход! солнечный! – каждого нашего волшебного  божьего дня. Свет! Свет! Я пою Тебе гимн.

Из глубин паденья – личного, общего, национального… – мы вызволяемся на Свет! Свет Божий! Поздно! Кончилось время греха! Кончилось время паденья! Кончились плена времена! Путы рабств распутаны! Мы Спасены! Рождеством. Воскресением. Есть только Радость! Разлитая Радость быть! Жить! Везде! Радость быть! жить! спасёнными! Во Христе! Иисусе. Победа Совершается тихо! В Вифлееме Иудейском. Резня… Через кровь невинных. Кровь Спасает. Те, кто пролили её. Во все дни до скончанья лет! Воскресение начинается с Рождества!!! РОЖДЕСТВОМ становится ВОСКРЕСЕНИЕ. ВОСКРЕСЕНИЕ – РОЖДЕСТВОМ. Так мы начинаем жить заново! Так рождаемся и воскресаем – каждый год заново! вместе со Спасителем Господом нашим Иисусом Христом! Ему слава! И ныне и присно! И во веки веков!

Аминь.                             
 
декабря 2008 – 2009 январь

 

Артём Киракосов

 
цикл ГИМНЫ РАДОСТИ
 
2008 ****  2018
 
 
ШКОЛА
 
о профессии
 
лето 2008 ~ ~ 2009 лето
 
 
____________________________________________________________________
 
 
 
 
 
 
 
 001 


 
 
А я говорю! – работай! работай! работай! Работай – и тебе покорится многое! Неустанно, неусыпно, непременно. Не ослабевая ни на миг. Сколько сможешь. Сколько сладишь. Пусть рушится всё! – твоё дело – сторона! Работай. Работай. Работай. Счастье – работа. Работа – то, что держит. Работой – скажешь всё! И победишь – работой, ею. Плохо ли тебе, хорошо ли – работай! работай! работай! работай! Не обращая внимания! – получилось ли, нет! – работай! просто… Плохо ли тебе, хорошо ли, хвалят ли, ругают, можешь ли, нет, – кого интересует? – работай!работай! работай! И не смотри в окно! – да что там? – интересного? – вставай рано! не спи! не трепись! ни по телефону, ни так, при встрече, ни на сайтах – только! только! только! работай! работай! работай! работай! работай! Да и о себе… А что ты можешь сказать о себе, если ты всё время работал? твоя «личная жизнь»? – это работа! работа…Ты должен укрыть ПЛАНЕТУ ЗЕМЛЯ своими холстами. Ты должен, и ты сможешь, я верю… – моё завещанье! Тебе!
 

12.01.2009 – 13.01.2009

Артём Киракосов. Фото (без обработки): Елена КИРАКОСОВА



Артём Киракосов

ПРО СЕБЯ



сто и одна ночь с самим собой





77 \\ 101

**** я буду рисовать только абстрактные картины ****



Я буду рисовать только абстрактные картины.

Сначала врачи укокошили мою маму. За несколько часов. Совершенно здорового, жизнерадостного, весёлого, полного сил, энергии, любви, обаяния, молодости и ума человека. На следующий день сошёл с ума мой отец. От этого, наверное. Он так и не пришёл в себя. "А для меня она не умерла", – сопротивляется… он.

Я буду рисовать только абстрактные картины.

На меня наезжает (задним ходом) джип, когда я пакую работы со своей выставки. Почти весь день почти перед самым Кремлём ждём милиционера-гаишника. Появляется идиот. Тёще звонят, требуют выкуп за меня, объясняют тем, что я совершил преступление.

Я буду рисовать только абстрактные картины.

На похоронах матери я заболеваю. Тяжело. Почти наверное той же болезнью, что успела поболеть моя мама (денька два – до врачей). С температурой 40’. Падаю в обморок. Болею два месяца. Я не болел никогда. Уже забыл, когда это было последний раз. Также заболевает вся моя семья: жена, ребёнок. Лена падает в обморок. Все остаются жить. Живы! Болеет семья брата. Также тяжело. Он успевает получить урну с прахом матери, захоронить. На этом всём меня уже не было… Я был где-то далеко.

Я буду рисовать только абстрактные картины.

Отец сходит с рельс. Теряет всё, прячет ключи, документы, пытается вырваться из квартиры, где мы его держим закрытым. Перелезает через балкон к соседям. Зависая над землёй, кричит по ночам, зовя жену, бьёт по батарее, в банку, ломает все двери (двойные, железные; он – талантливый инженер, выдающийся спортсмен) пытаясь выйти на поиски-спасение жены. Соседи не выдерживают.

Я буду рисовать только абстрактные картины.

В том, чем я занимаюсь, я не нахожу ничего для себя полезного (на работе). Откровенная ложь и вредительство – начальство. Ссоры и зависть – коллеги. Откровенное недоброжелательство. Теряю сон. Норму. И желание что-либо делать, продолжать. Есть и устанавливается лишь одно правило: как решили `дяди`, так и будет. Ненависть. Ненависть. Ненависть. Ненависть. Те, ради которых я, якобы, стараюсь, меня расстраивают боле всего: не вижу ни одного духовно близкого… Чувство полного одиночества, оторванности от того, что держало раньше. Крах.

Я буду рисовать только абстрактные картины.

Глубокое разочарование и работа, превратившаяся в интриги, склоку, зависть, недоброжелательство и подставу, в откровенную и скрытую ругань, выводит из равновесия, перекрывая всё остальное и так не гладкое. Никто не выдерживает с отцом. Только я. Только я. Только я. Бегут сиделки, врачи. Я провожу с ним каждый день, истощаясь. Отвечая ежесекундно на один и тот же вопрос. Мне говорят, что я теряю память, соображение, заболеваю умственным отставанием, я начинаю забывать самые простые вещи, превращаюсь в подобие отца. Тосковать по умершей, «убитой» матери не только некогда, но и в голову не идёт: занят отцом. Разногласия с братом, его семьёй. И это – мягко сказано. Не понимая, что происходит с папой, родственники своими вопросами, советами, рекомендациями доводят до раздражения.

Я буду рисовать только абстрактные картины.

Тяжелейшее, почти травматическое впечатление от того, что я узнаю многое из того, как `вертится` сегодня всё! с изнанки. Мне кажется – это тупик СТРАНЫ. Так нельзя. Так не было никогда. Страна не вытянет так. Это – конец нации. Надо менять и меняться. Что-то можно сделать, но в  целом – нет! Нет! Сил нет!

Я буду рисовать только абстрактные картины.

Двухнедельный отпуск сопровождается звонками о кризисе с отцом. Никто не выдержал. Его. Его возвращают. Домой. Куда он рвётся. Там ложится. Я застаю его – разучившимся ходить, говорить, думать, голодным, с диким, бешеным, сумасшедшим взглядом. Я поднимаю его. С постели. Налаживается, но идёт под откос. Ряд событий на работе заставляют меня думать и говорить и дать слово об уходе. После разговора с партнёрами, решаю выполнить свои обязательства по заключённому контракту полностью. Узнаю, что мой друг, занимавшийся моими студентами под Ярославлем, преследуемый мафией, за две недели съезжает с нормы, теряя покой, сон, работоспособность, завершает жизнь самоубийством, вставляя в найденное охотничье ружьё болт вместо патрона (за неимением). Монастырь, который он реставрировал десять лет, получая церковные награды, орде-на отказывается его отпевать. Не спасло и то, что семья постаралась вывести его со всех важных постов и освободить от всех обязательств. Он был здравомыслящий, порядочный, взвешенный, пунктуальный, деликатный, тактичный, суперобязательный, уравновешенный. Ни у кого в голове не укладывается совершённое им. Только одна мысль приходит – доведён. Почему она приходит лишь мне? А наша церковная братва?

Я буду рисовать только абстрактные картины.

Отмечаем торжественно и хорошо семидесятилетие Лазаря, моего учителя. Лето. Его укладывают в больницу. Рак. Или это как-то по-другому называется. Начинается борьба… Врачи отказываются оперировать – сердце… останавливается. При перевозе в другую больницу. Там – поддерживают. Как-то. Назревает его итоговая выставка в ГТГ, планировавшаяся давно, приуроченная к семидесятилетию. Он собирается с силами, берёт себя в руки: проявляет к ней какой-то интерес, даёт рекомендации. Я активно участвую в организации. Открываем – торжественно-трагично. Это становится культурным событием времени. Запомнившимся современникам. Потрясающие выступления в Конференц-зале. Лазарь не доживает недели. Выставка, открывавшаяся, как «ЮБИЛЕЙНАЯ», оказывается-превращается в «ПОСМЕРТНУЮ». Мы потрясены. Отпевание – перед Иконой Владимирской Божией Матери, величайшей святыней. В Церкви Государственной Третьяковской галереи. Успели установить памятник Осипу Эмильевичу Мандельштаму в Воронеже работы Лазаря. Дожил хоть до того, а конкурс в Москве – проиграл Мунц и Шаховскому, архитектор – Бродский. Лазарь – страстный! Хотел операции. Не выжил, когда отказали врачи, в очередной больнице – умер после отказа. «Или-или…» – надеялся. Похороны торжественны. Отзывы – высшие. «Вечер памяти».

Я буду рисовать только абстрактные картины.

Мой сосед заходит ко мне, Серёга. Отдаёт деньги, что не мог вернуть несколько лет. Он пьёт. Копил несколько лет. И – не мог. Получил. Через несколько минут (10 – ?) ко мне бросается его жена: "Серёга умер. Глотнул воды, поперхнулся. Задохнулся". Я звоню Любе, приглашаю на отпевание. Она плачет: "Серёга умер". "Какой Серёга, – спрашиваю, – я только говорил с ним?" "Мой муж. Сел в кресло и не проснулся. Сердце – не выдержало ".

Я буду рисовать только абстрактные картины.

Я больше не могу рисовать. Вообще. Почти не снимаю фото. Только видео – там мало обработки. И это поддерживает меня. Снимаю концерты. Это – нейтрально. Всё время провожу с отцом. Почти всё. Не могу заниматься и графикой, к которой надеялся вернуться. Пишу. Тексты. Каждый день. Всё время – пишу, думаю. Через небольшие примеры того, что #творится# вокруг, понимаю, ситуация в стране – обречена: людям жить не дадут. А нам – творить, перекрывая всё, весь ``кислород`` жизни. Занимаю активную анти`профессиональную` и анти`коммерческую` позицию. Моё дело – бороться. И – побеждать. Во всём. За что берусь. Окончательное отвращение к официозу, как к лжи. И полной бесперспективности всего. Это – не `назад`, а в гроб. Ярость. Нарастает. Я один – среди тех, кто «в чинах». Они делают то, что хотят, и это – единственное ПРАВИЛО. Других нет. И будет так, как хотят #дяди#. Сделать больше нельзя ничего. Ничего. Альтернатива будет смята и уничтожена. Страна – без альтернатив. Только – #майнстрим# придурков: Коли Баскова, Няни всенародной, Максима – по всем каналам\аналам ТВ. Туда же вляпывается и другой Коля, Цискаридзе, пошлея и глупея быстрее, чем утро сменяется днём, а день вечером. Целый каскад шоу типа Ксюши и Ренаты.

Я буду рисовать только абстрактные картины.

Звонок моего друга: умирает его тёща, всеми любимая активистка корейской общины, с которой советовались президенты, премьер-министры Кореи. Не могут похоронить – какой-то ужас с `агентом`. Папа выпрыгивает с третьего этажа. Я застаю – лишь открытое окно – дома. Перелезает как-то на второй. Со второго – на крышу магазина. По трубам. Газовым. С крыши магазина прыгает. Доходит до центра Москвы. Пешком. Я бегаю ищу его. Никто не видел. Случайно, к вечеру, через знакомых – я застаю его с нарядом милиции, который его уже уводит. Прочь! На следующий день – он, переломав всё добро соседки, – рвётся вон – из квартиры, где нет его жены. И из жизни – где её нет. Психиатрическая клиника. Срочно. Я хоть высыпаюсь. Месяц. Какой-то хоть – но сон. Что-то хоть… За год – крохотная, абстрактная картинка. Одна. Еле-еле. Ничего не идёт. Не могу. И это. Для художника – потеря работоспособности – смерть. Смерть. В глазах моих молодых – не вижу ничего. Ничего. Ничего. Сердце – холодно. А значит – всё бесполезно. Глупо. И бездарно. Мечтаю вырваться «к своим», как папа. К своим… Меня поддерживают. Глоток взаимности. Надо жить. Надо. Жить.

Я буду рисовать только абстрактные картины.

Уходят, выбывают – `из строя` мои наставники, учителя, коллеги – `старшие`. Опытные, мудрые, великодушные, великие… Последняя, державшаяся с войны, ещё той! – больше не может… Наталья Андреевна больше не ходит на работу, на которую ходила с четырнадцати с тех ещё лет, боевых. Ходила, как на ПРАЗДНИК. И это – удар по всей системе. Система – в профессии и этике – держалась и держится на таких. Жизнь! – держится на таких. Мой друг! Мой большой друг и учитель! Друг и учитель – нескольких поколений музейных высококлассных реставраторов. Знакомством и общением с которой дорожили и хвалились. А что теперь?

Я буду рисовать только абстрактные картины.

Умирает Патриарх. Не выдерживает сердце. Какой бы я ни был «не простой» – а это действует. И мне, как всем нам – тяжко. Самый тяжёлый – непереносимо – год моей жизни. Кризис. Он – дано. Так было нельзя. Давно – нельзя. Этот год – он ещё не закончился. И его я ещё должен пройти, пережить, дойти. Говорят – год – это срок – необходимый… Мама умерла, – вернее, – её убили врачи, –  9-го февраля. Год будет –  9-го февраля. И я ещё должен это пройти, это пережить, дожить. Год будет – лишь –  9-го февраля. Много произошло и того, о чём я не пишу. Слишком много. Слишком. Мои картины? Они – всегда будут О ЛЮБВИ! О Счастье! Я не пишу о другом! Я не хочу! И не буду! Мои картины – всегда полны будут ЖИЗНЬЮ: светом и цветом! Яростью СЧАСТЬЯ ЖИТЬ! Никогда! Никогда – я не пишу других! – только яростно ПРАЗДНИЧНЫЕ! Славящие Бога и Человека! И ЛЮБОВЬ – крепящую МИР МЕЖДУ ВСЕМИ! Люблю! И любим! ЖИТЬ – СЧАСТЬЕ! СЧАСТЬЕ – ЖИТЬ! РАДОСТЬ – это РЕЛИГИЯ! Моя вера – СЧАСТЬЕ! Ты – Бог и Пища! СЧАСТЬЕ ЖИТЬ!

Я буду рисовать только абстрактные картины.

Двадцать лет назад, – ровно, – я был в Спитаке. И уехал оттуда. На такси. Не выдержал. Тысячи-тысячи-тысячи-тысячи трупов: землетрясение, Армения, 1988. Запах горелого мяса (человек, люди), отравленная вода! Город – оказавшийся под землёй. Остатки – пожар! Мародёрство. Трупным ядом отравлено всё везде! вокруг. Добавилось – резня армян в Сумгаите, Кировабаде, Баку. Война. Сначала – в Карабахе, следом – по Кавказу, везде… Нацизм. Фаши. Бессмысленный садизм. Мои первые строчки – я пытался словами задержать Ход Истории. Слова – Молитвы, что исторгает из себя Писатель. Слова – Ключи. И Ими – Отомкнуть беду. И – опять – отворотить беду. Я тогда бросил писать – картины. Я напишу. Ещё. Я – сильный. Я не знаю, – включая Господа Бога, – кто может встать между нами: я – и моя религия. Моя религия – счастье! счастье! Жить! Жизнь – счастье! что бы ни было, как бы ни было! – это счастье – жить. Жить! И петь. Радость – ты религия. Ты – кров и пища, радость. Радость. Гимн радости – то, что пою. В любви. Я напишу. Я ещё напишу. Моя религия – жить – несмотря ни на что. И быть – счастливым. И – давать счастье другим, тем, у кого его нету или мало. Я сделаю всё! Всё, что успею. А, что не успею, доделают другие. Я оставлю учеников. Вера моя сильна, её не сломать: жить – это радость. Радость – это жить. Мы созданы для счастья, счастья жить. И не встань никто – поперёк. Я напишу радость, только радость. Радость. Радость – моя религия, религия – жить! Картины обретут – реальность! Реальные очертания! Жизни! Они – всегда полны у меня жизни и жизни! света и света! цвета и цвета! Нет таких сил, что способны остановить людей, их тяги жить, их желания счастья! их веры – в себя! в друг друга! в любовь! Любовь. Полнится тобою мир. Ты – всепобеждающа и в жилах, как кровь! Кровь! Жизни – ты, любовь! ты – религия и вера. И я не знаю другой. Мои картины обретут форму и конкретику. Я умею всё. И учу этому детей. Самых лучших, самых способных. Жизнь! – я пою тебе гимн. Бессмертие – оно в любви: здесь и сейчас.

Я буду рисовать только абстрактные картины.

Аминь.

                        КАТЕ ДЛЯ КАТИ
Для лучшего понимания ею причин и следствий происходящего на её исторической родине
 
 
Катя, я `написал` Альбом Тебе. Тебе. И больше никому. Никто не поймёт. Тебе и больше никому, Катя. `Живой`, что говорят – альбом. Цветных фотографий. То, что я вижу каждый день – некий дневник событий, впечатлений, повторяющихся из дня в день, из часа в час – путём, что прохожу я ежедневно: `от двери до двери`, как говорят.
То, что вижу, в чём живу, как живу, что вдыхаю, что `читаю`, за чем следует взгляд, поворот, мысль – шаблонная при езде по известному уже годами маршруту-радиусу.
Нет некрасивых и красивых вещей. Нет художников и нехудожников. Всё есть лишь отпечаток времени: текущего, ушедшего…
Надо набрать  в глотку воздуха и! –
Осмелиться снять то, что не заснял лишь миг назад. Надо понять, что, как бы ни был плох или хорош дизайнер – художник тот, кто видит. Художник тот, кто видит.
ХУДОЖНИК – ТОТ, КТО ВИДИТ.
И – нет других правил на Земле. Если ты хочешь им быть…
Чтобы дышать свободно, нужно лишь дышать свободно. Чтобы дышать свободно, нужно лишь дышать свободно. Чтобы дышать свободно, нужно лишь дышать свободно. Чтобы дышать свободно, нужно лишь дышать свободно. Этому не учат. Как я понял. Учат ходить по рельсам – со всеми сидя в туннеле. Дышать свободно! – ещё с пелёнок, до рождения! ещё в утробе! при зачатии! до!
Катя, пойми: всё, что окружает тебя! – ПРЕКРАСНО! Всё! Всё! И достойно твоего объектива. Куда бы он ни направил `взгляд` свой – будет хорошо! хорошо! Ты – человек поиска. Я – человек находок. Они – под нами, над нами, в нас, вне нас – везде! везде!
Личность – главный компонент творчества.Чего ни коснись… Будет то, что у тебя внутри, изнутри. Поэтому, Кать, можно щёлкать как `хотишь`, можно обрабатывать, можно – нет.
Смерти нет, как нет и жизни, Кать. Всё не имеет никакого значения, как всё и имеет большое, решающее значение. Всё было уже. Всё есть. Всё будет. Всё сложилось, всё предрешено, ничего не решено, гадаем…
Вот ты идешь…
Мимо…
И…
Так рождается снимок. Из – нескольких взмахов! Из взгляда – лишь. Твоего… Умей видеть! – сердцем. В кадре – твоё сердце. Не боле и не мене. Какое оно, твоё сердце? Чем бьётся? О чём оно? И с кем? Ты думаешь, мы будем говорить о фото? Фото – лишь язык, говорят о смысле. Смысл всех снимков – ты сама, сама по себе, какая ты есть – вот и ответ. Тебе…
Я написал тебе `живой альбом`. Он будет меняться, исчезать, дополняться – как всё! всё! всё.
Игра в одно касание (как в футболе). Нужно научиться – так: как в футболе: в одно касание. Это дыхание времени. Этовремя само касается тебя, Катя, Кать. Поняла?
Ты красивая и ищущая. Тебе дано. Такие синие глаза, только у наших девушек, Катя. Такие глаза только у русского неба, Катя. Такие ищущие, плачущие. Душа! Её не спрячешь! Не подделаешь. Не утолишь! – жажды! глаз – в глазах.
И я надеюсь!.. Надеюсь – на то, что и они (когда-нибудь! когда-нибудь!) потопнут в ответной ``синеве`` (пусть даже и не синего вовсе цвета).
Кать, не думай, что можно обмануть себя. Что ты снимешь, как – это не имеет никакого значения. Никакого! Чего добился, кем стал – не важно вовсе! Какой ты – вот всё! То, что возьмёшь ко Господу ТУДА!! Ты, лишь ты – всегда с тобой. Ты, лишь ты. Ты и есть – лучшее фото, пока живая… Все фото – ни о чём. Щёлкни хоть `мобилой`. Это также чудно! Думаешь, есть разница? Осваиваешь `фотошоп`? Член `клуба`? Пробуй… Это бессмысленно: приукрашивать, приукрашать, обрабатывать, дорабатывать – лицемерие. Весь твой `фотошоп`. Таких глаз просто нет. Вот тебе и весь `фотошоп`. Боль – как синь. Из глаз – любовь... И боль. О потерянном 
Можно научиться всему. В том числе – и фотоделу. Любовь и душа – то, что остаётся от тебя, будь ты фотограф или монтёр, программист или сказочник, Катя.
В том, что я подготовил тебе – для тебя, Катя – «ADayInALife» – помнишь, BEATLES. День жизнь. Моей. Или кого-то ещё…
Всё, что вижу, чем живу, что прохожу! – дневник. Некий. Специально – без качеств. Качество – это для рекламщиков, Катя, для меня – просто нажать кнопку «спуск»-а.
«Красивое» или «некрасивое» – всё лишь в тебе. Красивое и некрасивое – в тебе лишь… Отражением. Ты: то, что во вне и то, что извне. Ты – красота и некрасота. Ты – ключ, которым отпирается всё! все смыслы. Есть которые, и – нету которых. Ключ! Ты. Ты… 
Какая разница – на что нацелен твой объектив? – он нацелен на тебя – внутрь – . Это – сердце, Катя! Сердце!!! – а другой `ДУШИ` нет у фото. Ты… Только!
Твои глаза смотрят, луча (излучая, светя, даря) синий свой свет и цвет!
«Живой Альбом», он для тебя, Кать! Тебе.
 

 

9-ое– 12-оеиюля 2008