И тут во мне «проснулся бунт»… - так я могу обозначить свое отношение к выходу новых словарей. Словарей, благодаря которым стало допустимым называть кофе - "оно", брачУющихся будут обзывать брАчащимися (хотя и брачующиеся-то меня немного коробили, но хотя бы веселили, а брачащиеся – так даже и не веселят), а «интернет» с какого-то ляду снова следует писать с большой буквы…
Что со мной? Может, тот самый «питерский культурный снобизм», которым попрекают все любого тут живущего?... Но ведь обычно мне плевать, считает ли мой собеседник кофе мужчиной или педерастом. И я допускаю, что кто-то звОнит, развешивает пОльта и покупает тортЫ. Хорошо хоть звОнит пока минобром не утверждено…
Так что, нет - не снобизм это вовсе. Это мое неприятие официальной разнузданности и вседозволенности. И не надо путать: они - совсем не демократия.
Разнузданность и вседозволенность в языке всегда были и должны оставаться АКТОМ ПРОТЕСТА. Мат, сленг, интернет-языки, вульгаризмы и жаргонизмы - это протест. "Мы протестуем", - заявляют дети и взрослые. Против любого официоза, диктата или контроля - от государственного до родительского. А когда вульгаризмы становятся общеобразовательной нормой – начинаешь понимать, против кого протестует государство.
Все наше классическое преподавание русского языка будто направлено на одно: запутать людей окончательно, оставить безграмотными и при этом дать им по жизни ощущение собственной ущербности. Язык нельзя официально принять. Его можно только любить и чувствовать. И еще – охранять. Но этому никто не учит.