Голубое и спокойное, словно сытый удав, море держало у причала небольшой кораблик. Кораблик был бы совсем неприметен, если б не паруса. Сотканные из золотых нитей, они сверкали под палящим солнцем. И какая, наверное, красота – увидеть их надутыми ветром! Но, увы, даже легкого бриза не наблюдалось.
Портовый нищий, выйди он в эдакую жару на берег, заметил бы у борта лиса-монаха, с головы до ног измазанного краской. Приглядевшись, он обратил бы внимание, что в ухе монаха сверкает пиратская серьга. С пояса свисает шнурок с узелками, а на шее болтается подкова. Вооруженный ведром и кистью, монах терпеливо выводил название судна. Буквы «Д» «Ж» «Е» «Н» «И» «Ф» «Ы» уже подсыхали. Работа кипела над буквой «Р».
- Вот за что люблю капитана, - бормотал лисенок, вытирая кистью вспотевший лоб, – так это за… храбрость. Не каждый назовет свой корабль девчоночьим именем!
Ему послышались шорох песка под чьими-то лапами и шелест крыльев.
- Почти готово, капитан, - отрапортовал монах, ожидая увидеть Джонни-Воробушка с крикливым Кукабарой на плече.
Но его взору предстала цыганка с попугаем.
- Чур меня, чур! – отшатнулся он. - Сгинь с моих глаз, лживая ведьма!
- На себя посмотри, - повела плечами цыганка. – Тоже мне, полосатый лис!
Лисенок, и правда, был рыжим в белую полоску. Ведь кисточка с краской сегодня не раз сгоняла с носа нахального краба, чесала за ухом и смахивала щекочущий пот. Как луковичные шкурки, гадалка принялась срывать с себя юбки и шали. До тех пор, пока не превратилась в Джонни-Воробушка.
- Что это тебе в голову взбрело? - подозрительно поинтересовался лисенок. - Ты зачем так вырядился?
- Да так. Встретил старого знакомого. И знаешь, кого? Тициана Великолепного!
- Это такой жадный, злой и бесхвостый? – уточнил монах.
- Ну да. Только теперь у него снова хвост! И где только раздобыл?..
- Капитан прохвост, капитан прохвост, - снова завелся Кукабара, выдергивая клювом из своего хвоста яркие перья. – Глупый веер! Выгляжу нелепо, как попугай.
- Видел бы ты глаза Тициана, - смеясь, добавил Воробушек, - когда я нагадал ему про сокровища! Он даже выйдет в море в пятницу тринадцатого и трижды чихнет на левом борту…
- Не может быть! – ахнул монах.
- Клянусь зубами крокодила!
Лисенок задумчиво поболтал кисточкой в банке с краской.
- Джонни, я понимаю: ты сердит, - наконец произнес он. - И немного не любишь Тициана. Но нельзя навлекать на других беду! Даже если ты очень зол.
- Ну хватит! – рассердился Воробушек: чудесное настроение как волной смыло. - Никакой беды я не навлекал. Просто пошутил! Хотел узнать, исправился он, или нет? Оказалось, нет. Сто раз – нет. Как был жадюгой, так и остался.
Джонни подкинул на ладони два золотых и попробовал их на зуб.
– Вот видишь: фальшивые! Что я ему, за два фальшивых золотых должен был настоящих сокровищ нагадать?
- А я не про гаданья. Я про морские легенды и приметы.
Джонни удивленно поднял бровь:
- Ты ведь монах, мой верный Лис! Легенды, приметы – все это сказки для малышей.
Тот, кто видел Воробушка раньше, сейчас узнал бы его с трудом. Котенок Джонни подрос, возмужал, а еще - появилось в нем что-то капитанское. Что-то, что заставляло прохожих оборачиваться, матросов – почтительно замирать, а работников в доках – слушаться беспрекословно. И только монах-лисенок почему-то смел ему перечить.
- Кое-какие, может, и сказки, а кое-какие - очень даже всамделишные, - проворчал лис. - Может, оттого мне и не живется в монастыре, что я в приметы верю? Может, я потому и скитаюсь по морю, что хочу легенду увидеть?
- Какую такую легенду? - К Джонни вновь вернулось веселое расположение духа, и он с интересом разглядывал лисенка. - Эй, лис, мы же столько штормов вместе, а ты ничего не говорил мне об этом…
- Ну, – лисенок смущенно топтался, жалея, что проболтался, – есть одна легенда... О русалке, полюбившей монаха. Только не смейся! Говорят, он тоже в нее влюбился. Они долго встречались – ничего такого, просто беседовали. И монах пообещал, что выпросит для русалки душу. Она ждала того прекрасного дня, когда, обладая душой, сможет выйти на сушу, чтобы наконец соединиться со своим возлюбленным. Но у него, похоже, ничего не вышло – это же душа, не что-нибудь, где ты ее достанешь! Русалка покинула монаха, навсегда уплыв в синее море. Там, где она выходит на берег, остаются маленькие серо-зеленые камушки – это ее слезы. Вот. Где-то так…
- А монах? – спросил Воробушек.
- Что?
- С монахом что стало?
- Понятия не имею! – заливаясь краской, фыркнул лисенок. - Какое мне дело до парня, который упустил свою любовь!.. Но ты ведь поверил? Да? Смотри-ка! Поверил! А говорил – легенд не бывает! Что это по-твоему? Сказка для малышей? Что, съел?! А еще я знаю, как добывают ветер…
- Ах ветер! – задетый Джонни прищурился: – А что же я тогда его неделю не вижу? Где он, твой ветер? Семь дней полнейшего штиля! Такие паруса раздобыли, и все напрасно! Что, вызвать не удается?.. Может, покажешь, как это работает? А мы с Кукабарой посмотрим…
Путаясь в рясе, лисенок неуклюже поднялся на борт корабля и почесал длинный нос.
- Сейчас-сейчас… Для того, чтобы вызвать ветер… надо… надо… вспомнил! Надо облить паруса водой!
Со всех ног он бросился к борту. Ведро с краской быстро окунулось в равнодушное море. Монах понесся к парусам, но, запутавшись в рясе, растянулся на досках.
- Что ты делаешь? – вскричал Кукабара, на которого вылилась добрая половина воды и краски. – У меня же теперь все перья белые! Кто я по-твоему? Аист?
- Ой, извини, я случайно, - прокряхтел, поднимаясь, лис. – Ничего страшного – новые отрастут…
- Да? – подозрительно хохотнул Кукабара. – А до этого что? Лысым ходить?
Монах стукнул себя по лбу:
- Ну точно! Чтобы появился ветер, надо обриться наголо! Так, кому тут не нравятся его белые перья?..
Кукабара взлетел на плечо к Джонни-Воробушку.
- Спаси меня! Я не стану ходить, как ощипанная курица!
- Действительно, лис, придумай что-нибудь другое, - примирительно заметил Воробушек. - Иногда я и сам не прочь ощипать Кукабару, но только когда очень голоден.
Птица обиженно слетела.
- Ну хорошо, - согласился монах. - Можно еще ботинок к мачте привязать.
- Твой ботинок, - на всякий случай уточнил Джонни.
Вскоре на мачте красовалась дырявая обувь лиса.
Воробушек с сомнением потянул носом горячий воздух. Но не почувствовал и слабого дуновения.
- Слушай, ты всерьез веришь, что ботинки на мачте изменят погоду?
- Верно! – монах стукнул себя по лбу еще раз. – Ветру мало одних ботинок! Что-то еще надо сделать… Но что?.. Ну конечно!
Осененный идеей, лисенок снова помчался к борту.
Если бы портовый нищий увидел эту картину, он бы вылил себе на голову ведро холодной воды: чтобы не мерещилось от пекла. Перевесившись через борт, лис-монах с увлечением заправской ведьмы что есть силы махал лохматой шваброй.
Утомившись, он отбросил швабру в сторону:
- Нет, и она не работает.
Пролетев, словно бита в игре «городки», швабра сбила обиженно чистящего перья Кукабару. Птица ойкнула и упала как подкошенная.
- Ну, что я тебе говорил! – торжествовал Воробушек. – Приметы – это просто выдумки.
Он склонился над Кукабарой, пощупав пульс. Птица слабо застонала и приоткрыла один глаз.
- Что ж, - монах развел лапами, - значит, остается последний способ…
- И какой?.. – хмыкнул Джонни. - Утопишь якорь? Выломаешь штурвал?
- Нет. Предание гласит: если ничего не помогает – надо выпороть юнгу.
Монах и Воробушек одновременно уставились на Кукабару.
- Ну уж дудки! – завопил тот и взвился в воздух.
Однако внезапный порыв ветра отбросил Кукабару назад. Он снова рухнул на палубу – под босые ноги монаха, аккурат между двух больших волосатых пальцев. Кукабара зажал нос и сморщился.
- Что?! – удивился Джонни.
Золотые паруса наполнились ветром. Поднялись, будто ожили, ослепительно вспухнли. Натянулись, дрожа, готовые хоть сейчас, сию секунду унести судно и своего хозяина в путь.
- Вот видишь, - ликовал лисенок, тормоша потрясенного Воробушка. – У меня получился ветер!