Фото
Видео
Ответы
Вызвать на дуэль
Ставка за ЛидераТочки в пространстве
Есть точки притяжения в пространстве. Соборы притягивают людей: Нотр дам де пари, Шартрский, Успенский соборы. Там тихо и если нет туристов, то можно отдохнуть, побыть наедине с самим собой. Иногда и это странно, но факт - таким собором вдруг оказывается базар, южный базар. А ведь что-то общее есть в этом, не так ли? Собрание – собор. Точка притяжения. Вот и хорошо, что такие островки есть. Да ведь какой ни будь маленький храм, затерянный среди сталинских высоток в центре Москвы – вот и островок спасения. Зайдешь - и легко, свободно на душе и нет суеты, и уходит боль.
А загрустишь – иди на базар, потолкайся там, посмотри на сладкие перцы, чурчхел, пряности, приправы, фрукты порадуй свой глаз …
Но если после того, как ты купил молоко с кефиром да хлеб в кармане еще звенит, то купи себе большой красный перец, фиников и радуйся жизни!
Точки притяжения они такие разные, что даже странно и не по себе как-то становится иногда от этих маяков. Завораживают они и притягивают.
И нежданно-негаданно оказываешься ты в Немецкой слободе. Вот Богоявление в Елохове, вот библиотека Пушкина, дом Марии Гартунг(1), где работала моя мама. Она до сих пор вспоминает с нежностью своих сотрудников. Зайди в этот дом, отдохни и почитай хорошую книгу. Это тоже причал. Ты окажешься в 19 веке, чугунная перевитая лестница уведет тебя в читальный зал - парадный, бальный, золотисто-белый с лепниной и камином. Но пора уходить из гавани. И тебя уже влечет дальше, туда, где гордиев узел трех вокзалов. Это тут рядом в двух шагах от Марии Гартунг. Но здесь иной мир. Ты уже захвачен циклопической архитектурой Казанского вокзала. Где тот пассажир Гулливер, для которого все это создано?
Навстречу тебе хлынут волны многоликой Азии: « и разноликие народы из края в край из дола в дол ведут ночные хороводы с тюками и мешками в больших меховых шапках и кожаных кепках. Чебоксары Йошкар-Ола, Казань где-то там за горизонтом или рядом, под ногами? Запах топки, угля дальнего пути … И странные слова на вагонах, слова-мамонты «Башкортостан», «Марий-эл». Все бегут, спешат, но как-то по другому, не так как в метро или на улице, как-то иначе. У людей меняется выражение лиц. Это как перед прыжком с парашютом. Это действует мета вокзал – грань точка перехода, граница. Из одного качества в другое переходит человек. Будь ты нищий таджик или клерк с кейсом на колесиках, ты не прохожий, ты перехожий ты весь здесь виден насквозь. Это некий шлюз - точка перехода. Ты вступаешь в неизвестное или покидаешь родное. Это зона где ты сам себе сталкер.
* * *
Ну что ж, прохожий, путник, странник теперь пора прочь из города, ибо удлиняется день и солнца полные корзины приносит апрель. И душа уже влекома в Шахматово, Коктебель или поближе в Томилино подмосковное. Эти точки пространства много дают человеку.
Точка первая
Томилино
Томилино. Здесь ропетовские(2) дома подмосковного модерна еще соседствуют с деревянными бараками 30-х в 2 этажа и как бонус - вблизи туалет, холодный, уличный. И сосны, сосны. В их в зеленых кронах на фоне синего неба растворяется твой взгляд. Тут же замки – коттеджи… и как рыцарь закованный в блестящие латы проезжает хозяин замка по лужам в авто ….
Но это сейчас, а тогда в 60-70е годы не было ни авто ни коттеджей, а были хибары, холупы и дома. Точкой в пространстве был дом на Полевой в Егорово что среди полей. Почти на дороге рязанской от Томилино прямичком через поле. Зверев, Олейников, Батшев, Иодковский, кто только тут не бывал. Ковчег, Вертеп, База - много имен было… На протяжении десятилетий радио Свобода и Би-би-си – пропитывали стены этого дома. Ехали, шли, ползли в гости к Ляндам или просто как к себе домой изгнанники скитальцы и поэты буддисты и нон конформисты, либералы и почвенники, мистики всех мастей, художники, философы и шаманы. Люди без руля и ветрил, люди расселин, они укрывались здесь от урагана истории. Они искали здесь смысл среди бессмысленности ледникового периода. Слава богу, не считая одного обыска, ураган прошел стороной.
Но обыск этот на долго остался в памяти. Отца забрали на Ярославском вокзале 25 января 1974, после окончания обзорной экскурсии по городу. Эго посадили в машину и повезли в неизвестном направлении. Когда машина выехала за город, стало тревожно, вспоминал отец. Ему объяснили, что едут они в Томилино. Дома они обыскали всё. Видимо искали письма Владислава Потапова, человека, который в то время жил у нас и вел переписку с украинскими националистами. Они забрали три пишущие машинки и какие-то рукописи. Одна принадлежала отцу, а две остальных соответственно его друзьям –
Владиславу Потапову и Арсению Чанышеву, чей учебник по истории философии держал в руках каждый уважающий себя студент МГУ. Запомнился один его стих
Чаще на небо гляди!
Темной, безоблачной ночью,
Звездною пылью тогда густо покрыт
небосвод.
В каждой пылинке тогда мир заключен,
Бесконечность, стала наглядной ....
Как жаль, что день прошел в суете.
Итак, отца вместе с машинками после обыска увезли на Лубянку, где несколько часов допрашивали, а затем отпустили. Времена были вегетарианские, и видимо он не представлял большой опасности для Системы.
Но дом продолжал жить своей жизнью, согреваемый теплом моих родителей.
Здесь в криках и воплях решались мировые вопросы. Кто виноват? Что делать? и… Где мои очки? Здесь пытались сконструировать ксерокс и построить деревянный самолет. Тут перепечатывали самиздат и на обоях писали стихи.
Кто улыбается там над лесами
В облачных дымах в пыльчатой сини ?
Или ресницы в лучах задрожали?
Верба рассыпала перламутры ,
Первая бабочка в грядках мелькает
Дерзким нарядом и дышится вольно!
Ах, оттого что весенними днями
Светлые духи кружат над нами!…
Сосен стволы засветились медово,
В талые воды березы упали,
Преобразились и ввысь отразились.
Церкви недальней белый кораблик
Звоном прозрачным что нам вещает?
- Все виноваты в зимах в обидах;
Многим прощенье, всем просветленье!
Все оттого, что весенними днями
Светлые духи кружат над нами!…
Здесь в саду зарывали стихи, опасаясь визита Большого Брата, опасаясь руки комитета, которая, как известно длиннее ноги балета.
И под яблоней до сих пор зарыт машинописный экземпляр сочинений поэта Серафима Слезкина (таков был псевдоним Марка Ляндо застойных времен), упрятанный в стеклянную банку. Этот дом был пещерой, убежищем, гротом для многих.
Точка вторая
Шахматово
 |
источник фото http://rustur.ru
Шахматово. Такое родное и близкое. В 80 км от Москвы, среди холмов клинско –дмитровсих: море клевера и тишина, ни звука, ни души. Лишь поля и дальние леса, тишина и опять поля с душистой травой и васильками, мать и мачеха, иван да марья …. Отец брал меня с собой на экскурсию каждое лето туда в Шахматово к Александру Блоку … Эти пространства притягивают и странно, понимаешь, что-то в них есть такое, что и забыть нельзя и простить тоже нельзя. Что-то щемящее. Хруст гравия под колесами автобуса. Парусные флотилии облаков, тополь серебристый и посреди поляны- блоковский валун, волшебный камень, магический «кристалл». Вокруг него все и разворачивалось с начала 70-х годов.
Валун, обкатанный ледником, притягивал тех, кто выжил, сохраняя в себе и вокруг себя огонь творчества, как земля хранит лаву в своих глубинах. Это Камень с большой буквы. Это не просто камень –это валун времени. Это камень, которому можно сказать, «Как тебя жизнь скрутила!» Сотни, тысячи лет над ним работали дожди, потоки воды и тяжелый ледник, миллионы песчинок и мелкие камни – десятки, сотни природных камнерезов - неустанных скульпторов трудились над ним.
Серебряный век воскресал здесь, где был простой камень посреди поляны, «да лес, да поле». И невозможное в 1930е -40е, оказалось возможным в 1970-е 80е. Здесь зазвучали стихи Блока, Марины Цветаевой, Андрея Белого и Осипа Мандельштама, Станислава Лесневского, Марка Ляндо и Веры Емельяновой… Вот ее строки.
Не удерживаю мгновенья.
Ничего не хочу вернуть.
Мы отправлены в невозвратный,
предначертанный кем-то путь…
И в пути этом – спешном и кратком,
В устремленности роковой
Привыкаем идти без оглядки,
Без прощального взмаха рукой…
Но зачем же тогда так манит
И зовет оглянуться назад –
Заколдованная поляна,
Затерявшаяся в лесах.
Тучи где-то высоко, высоко –
Пропасть неба над головой.
Напряженные строки Блока,
Дикий камень в траве густой…
Здесь дышалось полной грудью, да и сейчас если задуматься – все просто только захотеть. Всего один шаг. «Еще шаг - и небо», так было написано при входе в пещеру Николя- Коли Бокова под городом Парижем.
Эти же слова можно произнести и здесь в Шахматово. Где-то час езды на венгерском Икарусе или на подразбитом Cкотовозе (так называли старые автобусы Лиазы), и ты оказываешься вдали от суеты, "вдали от шума городского". Там я впервые и услышал стихи Блока. Его стихи как будто вырастали из самой природы.
Погружался я море клевера,
Убаюканный сказками пчел,
Но ветер, зовущий с севера,
Мое детское сердце нашел
Слова, услышанные в детстве обладают силой большей, чем те, которые мы слышим в зрелом возрасте. И образы из цикла «На поле Куликовом» представлялись мне абсолютной реальностью, которая существует здесь и теперь в эту секунду. Эти строки действовали как удар тока, как вспышка молнии.
Наш путь – степной, наш путь – в тоске безбрежной,
В твоей тоске, о Русь!
И даже мглы - ночной и зарубежной-
Я не боюсь
… И вечный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль...
Летит, летит степная кобылица
И мнет ковыль…
Точка третья
Коктебель
 |
Коктебель – тюркск. долина голубых скал или голубых облаков. И того и другого в избытке. Ветер степной пахнет полынью и лавандой, морем и виноградом. Константин Богаевский, Марина Цветаева, Осип Мандельштам, А лександр Грин, Александр Георгиевич Габричевский, Анатолий Иванович Григорьев, Ариадна Александровна Арендт, Юрий Киселев и многие другие - море имен - вокруг главного мыса, утеса, маяка по имени Максимилиан Волошин.
Его призыв таков:
Как Греция и Генуя прошли,
Так минет всё-Европа и Россия.
Гражданских смут горючая стихия
Развеется… Расставит новый век
В житейских заводях иные мрежи…
Ветшают дни, проходит человек,
Но небо и земля извечно те же.
Поэтому живи текущим днем.
Благослови свой синий окоем.
Будь прост, как ветр, неистощим, как море,
И памятью насыщен, как земля.
Люби далекий парус корабля
И песню волн, шумящих на просторе.
Весь трепет жизни всех веков и рас
Живет в Тебе. Всегда. Теперь. Сейчас
В прошлом веке, в постсталинский период, это место было одним из немногих, где дышалось легко. Именно благодаря Максу Волошину, который и создал, сотворил эту атмосферу. Как миллионы лет микроорганизмы и леса создавали атмосферу Земли, так и он этот человек создал за несколько лет атмосферу свободы, в которой сотни людей при нем и тысячи после него дышали, сохраняя Человеческий облик.
Юра Киселев - борец за права инвалидов «по пояс срезанный калека», не унывавший, с доброй улыбкой на лице построил в 70-х дом на краю Коктебеля.
И этот маленький Вудсток продлил Дом Поэта дом Волошина. Он, как магнит притягивал людей. В нем, как в ковчеге у Ноя спасались мечтатели, скитальцы и поэты, художники, физики и лирики… Дом Юры Киселева в начале 80-х сожгли, очевидно, с подачи местных властей.
Преграда волнам и ветрам - Карадаг. Безусловным авторитетом в своем постоянстве и простоте был этот вулканический массив, возносящий над бухтами и долинами свои диабазовые пики. Потухший вулкан Карадаг. У его подножья сейчас тишина, но фруктовые деревья хранят память о татарских и болгарских садах. Осенью мы здесь кормимся вместе с крымскими птицами: медовый боярышник, терпкая груша, ежевика и сладкий кизил. После дождей попадаются грибы. А виноградники под Карадагом –это царство необыкновенно душистого винограда – это царство Гамбургского муската. Когда закончены полевые работы и весь виноград собран, можно с легкой душой выходить на сбор. По собранному или – «На джимболос!» «Джимболосить!» - раздается призывный клич, и мешки наполняются черными гроздями винограда.
Коктебель был для нас демо-версией европейского Средиземноморья.
Это был выход к теплым морям, свидание с той Европой, которую похитил косматый Зевс. Точка, откуда можно было увидеть ее край, прикоснуться к ее тунике, почувствовать средиземный дух карнавала, соленого, неистощимого моря. Недалеко до Смирны и Багдада, но и рукой подать до Константинополя-Стамбула, до Афин и Венеции. Здесь северная, полярная душа, выбиралась De profundis из под каменных глыб, находя себе утешение.
Города – полисы, крепости, колонии греков, генуэзцев хранили звук - протяжный, полынный, мраморно-песчано-глиняный звук Средиземноморского мира. Этот звук, этот хор Софокла, Эврипида, этот голос Овидия Назона слышался в черепках, капителях, амфитеатрах, скалах.
Шелковый путь
 |
Послушаем Макса Волошина: «Особое значение придавало Крыму то, что он лежал на скрещении морских дорог с древним караванным путем на Индию…
…Здесь – через крымские степи к Босфору Киммерийскому, а оттуда через Кавказ и Персию пролегал старый караванный путь, заглохший после того, как оттоманская Империя залегла на всех торговых дорогах, ведших через Переднюю Азию, а Васко де Гама открыл новые морские направления.»
Крым связывал народы и культуры, здесь действительно проходила северная ветвь Великого Шелкового пути, который шел из Европы в Китай и обратно.
Киммерийцы, тавры и скифы, варвары и эллины, греки и римляне генуэзцы и венецианцы, армяне и караимы, крымские татары и русские – все оставили свой след в этих бухтах, ущельях и долинах.
Путь шел по дну древнейшего океана Тэтис. О том, что Крым – это дно океана, говорит гора Ай-Петри, которая сама по себе есть гигантский океанический риф. А знаменитый воссозданный поезд Восточный экспресс из Лондона в Стамбул – это современная попытка возродить этот путь, путь который много раз прерывался во время войн и междоусобиц. Вагоны этого поезда, произведения лучших художников модерна с любовью воссозданы современными мастерами. В них воскресает идея рубежа веков, идея диалога искусств и культур. Быть может, кто знает, когда-нибудь сбудется мечта Волошина и путь Восточного экспресса пройдет по степному Крыму, через Кавказ в сторону Индии и Китая. Быть может, школьники будут путешествовать со своими учителями по этому великому маршруту, изучая историю цивилизаций не в классах а в реальном пространстве, быть может, когда- нибудь…
Гражданских смут горючая стихия
Развеется … Расставит новый век
В житейских заводях иные мрежи…
Дом поэта
 |
источник фото www.novayagazeta.ru
Сам дом Волошина - это дом-утес, дом-скала. Дом, вокруг которого выросло много домов: дом Арендта, дом Киселева, дом Габричевского дом Алейникова. Они прилепились к нему как ракушки и водоросли цепляются к подводным камням, скалам, и кораблям. Так и они возникли и удержались благодаря Главному дому, Дому поэта. Так вокруг замков, кремлей и крепостей возникали города, культуры и цивилизации. Здесь возникла своя цивилизация – цивилизация духа. У этого Дома много ангелов хранителей. Иначе как объяснить тот факт, что Дом уцелел в Революцию, Гражданскую войну, во Вторую мировую и в Советский ледниковый период.
Усобица и голод и война,
Крестя мечом и пламенем народы,
Весь древний ужас подняла со дна,
В те дни мой дом - слепой и запустелый -
Хранил права убежища как храм,
И растворялся только беглецам,
Скрывавшимся от петли и расстрела….
Точка четвертая
Пещера
… Ночевал как-то на бульваре. Мороз, метель и вдруг голос из окна:
- Мсье! Вот возьмите, - и дает мне одеяло и 10 франков.
Из рассказов Николя
Это еще одна точка в пространстве на карте.
Это – пещера Николя или Коли Бокова. Эта точка в пространстве притянула нас странников из северной Московии в 1994 году. Мы приехали в Париж к Николя из страны, которая уже 5 лет носила название Российская Федерация.
Люди издавна бежали скрывались в лесах и на горах. В берлогах пещерах и скитах. Вот и друг отца однажды решил поселиться вдали от мира и людей. Но решение это было не простое…
В 40 минутах езды от центра Парижа, от собора Нотр – Дам. Всего 20 мин на электричке по шмин де фер, по железной дороге. Это одновременно далеко и близко. От электрички, от станции Ганьи минут 5 по буеракам через заброшенный карьер, где когда-то добывали известняк. А вот и пещера и огородик вблизи.
Крутая лестница, пробитая в камне, вдоль нее проложена печная труба. Печку сложил своими руками Николай.
На ней мы готовим еду и греемся вечером рядом. Затем отправляемся спать в палатку, что сам Николай подготовил для нас. Здесь же у него была пиш. машинка. И не понимали мы до приезда, почему на его письмах и самиздатных книгах значилось Эдисьен де ля каверн.
Он кормил нас чудесным завтраком мюсли с молоком, угощал тропическим авокадо и покупал копченую курицу. Саму поездку он сделал возможной для нас.
А мы были похожи на людей, которые спустились с гор, с заснеженных вершин в плодородную, зеленую долину. Но переход был не резким. Встретить иной мир предстояло лишь после встречи с пещерой и ее обитателем Николя.
Это был необычный взгляд на европейский мир – взгляд через призму пещеры. Так смотрят вдаль через подзорную трубу или бинокль. Так и мы с отцом смотрели на европейский, парижский мир и его соборы, на Шартр и Орсе через пещеру Николя.
Многоуровневый водосбор, был устроен по образцу древних египетских, монашеских или даже доисторических конструкций, спасавших людей в песках и пустыне. Большие листы шифера и фанеры в виде раскрытой книги собирали ручейки и капли дождя в глубокие тазы.
- Во время засухи приходится идти за водой на восточное кладбище cemetere de l`est с двумя канистрами на тележке. А в огороде тыквы и помидоры. Им тоже нужна вода.
... Катакомба, таинственный остров - вот что на самом деле такое есть пещера Николя - la caverne, таинственный остров среди моря - Парижа ...
Encor un pas et pui le ciel - «еще шаг -- и небо», гласит надпись на дощечке при входе в пещеру.
Мы едем в Шартр
 |
источник фото http://www.kontorakuka.ru
Где-то там течет лава повседневности, но прохлада душистых, туманных полей смывает тоску безысходности. За спиной 80 км и вот мы в «лесу» по имени Ш а р т р, здесь каждое «дерево» как в настоящем лесу имеет свое название, время оставило свою печать на его коре в его судьбе. ...деревья складками коры нам говорят об ураганах... Шартр - это лес символов - готический лес, остроконечными башенками, фиалами пронзающий небосвод.
Нас встречает ангел солнечных часов, на груди у него циферблат. Каждый час он приносит как дар, поясняет нам Эмиль Маль(3). Бежит, бежит солнышко, озаряя пророков, волхвов Иону и Платона, Пифагора и Соломона, мучения Иова на северном портале, царицу Савскую на Западном.
- Не заночевать ли нам у Ptie seures des pouvres ( Маленькие сестры бедняков) ... или в поле, - говорит Николя и его голос кажется далеким эхом какого-то первоначального звука.
Загораются шартрские звезды, народ плавно подкатывает на своих Ситроенах и Рено к маленькому ресторанчику. Мальчишки и девчонки на мотоциклах - смех и безмятежность. Быть может - это воздействие собора, его внутренней жизни. Что происходит в нем? Влияет ли здание на мироздание? Либо здесь – взаимовлияние?
- Извините, господа, я забыла свою сумочку, - оборачивается старушка, заметив нас, трех клошаров, сидящих прямо на тротуаре.
Было необычно и приятно, оттого, что своим видом мы вызвали желание помочь. Необычно было ощущать себя бомжом. Впрочем, бомжи-клошары вполне благополучно добрались до благословенного Шартра и уплетали в этот момент за обе щеки помидоры с сыром комамбер!
* * *
Шпили готический и романский парят над городом и полями. Мы ночуем на паперти собора в спальных мешках под охраной ветхозаветных пророков. Над нами курлычут голуби. Пророки Северного портала, они оживают ночью, их тени приходят в движение. И вот уже я вижу Собор живым толкованием текста, многих текстов - Дионисия Ареопагита, Аммиана Марцелина, Но изначально Библейского текста. И вот мне уже кажется, что это толкование само становится само-стоятельным текстом, текстом в камне, в радужно - устремленных витражах. Собор как огромный корабль плывет в океане истории сквозь время, вопреки революциям, кислотным дождям и пожарам. Без сомнения собор абсорбирует, вбирает какую-то часть мирового зла, рассеивая тьму лучами своих Роз.
Тысячи людей однажды устремились в Шартр на строительство собора, который постепенно стал центром почитания Богородицы в северной Франции. С окрестных деревень люди, движимые единым порывом, впрягаясь в телеги, тащили тяжелые камни и бревна, несли своих немощных родственников и кое-кто исцелялся. Ночью, как говорит хроника, при свете факелов кипела работа, звучали псалмы и гимны. Чуть позже уже в самом храме песнопения начинают звучать исключительно в настоящем времени. Здесь и теперь, вот в этом мгновении ощущалось присутствие Богородицы - Notre Dame de Chartre.
И вновь витражи... о них из века 17-го звучит слово Джорджа Герберта, английского поэта-мистика.
Как было проповедать твой глагол
Рабу, что хрупким был стеклом?
Все ж в Твоем храме аз – Твой раб – обрел
Возможность стать в сиянье том
Через Тебя в Твой свет окном.
Но пора нам на Родину чрез Шампань, Страсбург, Нюрнберг и Прагу на северо-восток, через маленький Оломоуц, где я почувствовал впервые границу Европы и Азии, почувствовал эту точку перехода. Я увидел чистые сверкающие электрички, а в них ухоженных и спокойных стариков. Нет, они не пытались продать тебе горячую ароматную картошку или яблоки нет, они просто ехали по своим делам. Им не надо было заглядывать ищущим взглядом в вагоны проходящих поездов. Им не надо было бороться за жизнь каждый день, каждый час. Мы едем домой.
Храмы Москвы
Это тоже особые пространства. Точки молчания. Это пещеры - провалы. Там, где тихо и лишь треск свечи, где каждый наедине с самим собой. Это места, где ты можешь свободно выдохнуть. Если тебя оскорбили или ударили, если ты не сдержался и оскорбил близкого человека или совсем чужого – то тебе сюда. Здесь ты сам себе поможешь.
Неважно, что нет креста на груди, просто зайди. Дверь отперта, переступи порог. Просто войди и подумай, просто войди и мысленно помолись о нем, о ней, о себе.
Теперь можно продолжать свой путь. А если ты устал от суеты, то здесь ты отдохнешь. Присядь на узкую, деревянную скамью у западной стены. Отдохнув, продолжи свой путь.
Успенский собор Кремля, храм Козьмы и Дамиана в Столешниковом переулке, храм Марфо-Мариининской обители, храм Казанской Божьей матери на Красной площади. Эти острова в бесконечном урбисе-океане спасали меня не раз.
А может быть повезет, и ты услышишь хор, и дивные голоса унесут тебя к церковным сводам под купол, и как весенний дождь смывает всю печаль, всё уйдет и в душе останется мир.
«Так на белый мрамор льется весенний свет», - как точно о таких минутах сказал японец Исикава Такубоку.
Быть может, если повезет, в соборе Архангельском ты услышишь, как хор поет псалом 140 «Да исправится молитва моя, яко кадило пред тобою…»
(«Да направится молитва моя, как фимиам пред лице Твое, воздеяние рук моих – как жертва вечерняя »)
Во всех языках отражается эхо псалма:
Let my prayer be set forth before thee as incense; and the lifting up of my hands as the evening sacrifice ( psalm 141 King James Bible)
И голоса хора уносятся вверх под купол, где архангелы смотрят большими глазами сверху вниз на тебя, на всех нас.
А еще здесь ты встретишь добрых людей. Их одежды светятся золотом: золотой и зеленый, зеленый и золотой. Иаким и Анна, Мария и Елизавета, а вот Иоанн - ангел пустыни, за спиной у него широкие крылья. Все свои, знакомые люди. Христос спускается во Ад: все хорошо, все в порядке - врата Ада разбиты и ключи летят в бездну! Богородица со свечей в руках на южной стене собора Успенского освещает нам путь:
«Светорпиемную свещу, сущим во тьме явльшуюся, зрим святую деву. Радуйся луче умного солнца, Радуйся светило незаходимого света!».
As a brilliant beacon-light shining to those in darkness do we behold the holy Virgin; Rejoice, Ray of the spiritual Sun. Rejoice, Beam of the innermost Splendour.
А вот и храбрый Филипп(4) митрополит, за инакомыслие убиенный Грозным Иваном. Как свеча или факел светит нам он поступком своим сквозь века!
Иерусалим небесный на иконе «О Тебе радуются» сотворил Дионисий.
Деву Марию он там поместил, а рядом ангелы и архангелы. Радуются архангелы о том, что на дворе скоро будет весна, и почки сирени и вербы распустятся новой жизнью. О том, что растают большие сугробы и в воздухе запахнет океаном, ибо таять будут снега. Они радуются о том, что люди успокоились, заулыбались, перестали материться и курить в электричках.
На столпах собора мученики, но уже нет страдания в их взорах и на наших лицах страдания нет, нет печали в этот миг и в это мгновение.
Золото солнечных фресок и синий океан витражей - все сливается в один большой Акафист Пресвятой Богородицы Успенской и Шартрской, Шахматовской и Вселенской.
__________________________
(1) Дочь А.С. Пушкина
(2) Имя, сконструированное из фамилии архитектора модерна Петрова
(3) Эмиль Маль. Исследователь, автор книги посвященной Шартру.
(4) Митрополит Филипп Колычев был настоятелем Соловетского монастыря, затем митрополитом московским. Не захотел мириться с опричным террором Ивана Грозного, часто обличал царя и его приспешников, за что поплатился жизнью. Похоронен в Успенском соборе Московского Кремля.
