Послушал сегодня две записи: Русские народные песни в исполнении Государственного Академического хора под управлением Александра Васильевича Свешникова и Второй концерт Рахманинова под управлением Герберта фон Караяна. (Фортепиано - Алексис Вайсенберг). Просто влюбился в свою профессию! Ощутил гордость, что в моей профессии такое возможно.
Исполнение народных песен Свешниковым - это тот источник, из которого можно черпать вдохновенье ежедневно, ежеминутно. Мне чрезвычайно близка та духовная наполненность, которая отличает этот хор от сотен других. Мне не найти ответа, почему сегодня это всё утеряно, и я даже на горизонте не вижу имён, способных на такое воплощение. Мне хочется провести эксперимент и пригласить для участия в нём людей, по роду своей деятельности далёких от музыки. Мне хочется на хорошей аппаратуре дать им послушать несколько хоровых записей: две современных и одну Свешникова. Смогут ли они оценить тонкость и глубину исполнения в одном хоре и поверхностное чтение нот в других хорах? Если основное назначение искусства - воздействие, то смогут ли самые обыкновенные граждане нашей страны почувствовать на себе воздействие хора Свешникова? К сожалению, такая глубина интерпретации и интонирования слова невозможна в детском коллективе. Более того, попытка такой работы над интонацией текста может привести в детском хоре к совершенно обратным результатам, так как ребёнок не в состоянии осмыслить то, что несёт в себе жизненный опыт и глубокое духовное начало.
Свешников проник в работе над словом в запредельно далёкий уровень, не досягаемый сегодня. "Гибель Варяга" воспринимается как колоссальное и монументальное хоровое полотно, полное гордости за человеческий подвиг и скорби за цену этого подвига. Какое счастье, что мастерство Александра Васильевича увековечено в аудиозаписях. Ведь иначе нашлись бы скептики, которые с пеной у рта доказывали бы, что исполнительский уровень сегодня выше, чем пол века назад. Да ничего подобного. Достаточно послушать в исполнении современных хоров русскую народную песню "Со вьюном я хожу". Возникнет ощущение, что более скучную обработку Римсого-Корсакова трудно себе представить. А в исполнении хора Свешникова мы с моим приятелем прослушали её сегодня четыре раза. Вот это мастерство! Вот то, к чему надо стремиться, на что надо равняться и периодически сверять свои достижения с записями настоящих хоровых мастеров.
Что же касается Герберта фон Караяна, то Второй концерт Рахманинова я слышал совсем недавно в исполнении оркестра одного очень известного музыканта. Не хочу упоминать его имя, так как это был единственный концерт (и поэтому допускаю, что он был единственно неудачный), на котором я имел возможность лично лицезреть маэстро за дирижёрским пультом. И даже не смотря на то, что оголтелый зал минут двадцать буквально орал бис и браво, я ушёл с концерта с чувством глубокого отвращения ко всему, что связано с музыкой. Мне казалось тогда, что наверное, я что-то не понимаю или воспринимаю как-то не так. Я уже почти смирился с этими ощущениями и с необходимостью дальнейшей жизни вместе с ними. Однако видеозапись, найденная сегодня на ютубе, полностью вернула меня к жизни. Караян гениален. И если кто-то скажет, что это не так, я даже не буду утруждать себя доказывать эту очевидную истину. Даже в записи Караян поглощает слушателя целиком своей мыслью, уводит за собой, вызывает эмоции душе, вынимает из оркестра такую тембральность, котрая не восхитит только невежду или дурновкуса.
Итог один. Я прихожу к выводу, чтобы не только жить дальше, а ещё и находить в себе силы работать и творить, надо слушать только хороших исполнителей и делать всё, чтобы серятина и посредственность даже фоном не пролетала мимо ушей.

В четверг, 22 мая, исполнили со студенческим оркестром музыкального училища имени Н.А.Римского-Корсакова под управлением Дмитрия Ралко "Gloria" Антонио Вивальди.
Концерт проходил в зале Института технологии и дизайна и имел большой успех. Сольные номера исполнили Ольга Шуршина (сопрано) и Изабелла Базина (меццо).
Замечательный оркестр и замечательное отношение молодых ребят к исполняемой музыке. Это уважительное, профессиональное отношение с первых минут передалось
хору, мальчики были очень дисциплинированы и внимательны.
С Дмитрием Ралко мне давно хотелось сделать совместный проект. Дима относится к тому редкому числу музыкантов, которые не перестают читать, изучать, искать, а значит
и думать. Дирижёр, который может общаться с коллективом на значительной интеллектуальной высоте - всегда интересен.
Однако, я не соглашусь с темпами некоторых частей. И прежде всего это темп восьмого номера "Domine Deus. Agnus Dei". Мне кажется, что это очень проникновенная молитва,
в которой переплетаются три голоса - хор, солистка и виолончель. Вивальди убирает оркестр, тем самым как бы выкристаллизовывая философскую мысль этого номера. Я ощущаю
движение этой молитвы чрезвычайно медленно, чтобы успеть всё сказать, чтобы всё донести. Для меня этот номер - покаяние. Речь идёт о Божьем Агнеце, который взял на
себя грехи мира. Партию органолы я воспринимаю как подчёркивание неотвратимости этой жертвы. Темп должен определяться по неторопливой мелодии виолончели.
Не смотря на то, что основной текст произносят солистка и хор, главная тема именно у виолончели, так как музыкальная мысль значительно глубже слова.
Седьмой номер был исполнен очень поспешно. Я не разделяю эту поспешность, так как хор в этом темпе не успевает подчеркнуть ритмический рельеф мелодии, а оркестр
не успевает насладиться дуэтом с хором. Соответственно исчезает главная идея этого номера - игра канонических проведений.
Самый сложный вопрос - это темп первого номера и, соответственно, одиннадцатого. То, что темпы этих номеров должны быть одинаковые, совершенно очевидно. И Дима
совершенно правильно репетировал их вместе. Однако где граница между Allegro и Presto. Где та грань, которая не позволит иметь место суете и в то же время не сделает
эту музыку статичной. Александр Свешников исполнял первый номер очень медленно (Andante non troppo) , Геннадий Рождественский исполняет его медленно (Andante),
многие музыканты, в том числе и Дмитрий Ралко исполняют его очень быстро (Presto). Мне кажется, что темп этих двух номеров определяет финальная фуга. Она идёт
в тесной связке с одиннадцатым номером, а значит, вполне оправданно может быть подчинена этому же движению. Определив темп фуги таким образом, чтобы были
понятны все противосложения, очень легко находится темп одиннадцатого номера, а, соответственно, и первого. Он должен быть очень нарядным, подвижным, но ни
в коем случае не поспешным.
Интересный эпизод произошёл на первой оркестровой репетиции. Во время исполнения четвёртого номера "Gratias agimus tibi" обнаружилось, что у орестра и хора разные ноты на
словах "tibi". Басы поют ля бекар, а виолончели с контрабасами играют ля диез. Дмитрий Валерьевич обратился к басам с просьбой исправить. Я возразил, сославшись
на два клавира, выпущенных разными издательствами. И в том и в другом нет ля диеза ни у хора, ни у оркестра. Дмитрий сослался на исполнение Фёдора Михайловича Козлова,
впитанное всеми нами с молоком матери. Мне пришлось уступить, так как Фёдор Михайлович - это святое. Вечером я попытался найти ответ у авторитетного издателя и
профессионального наборщика нот, у моего близкого друга Петра Трубинова. Петя сказал, что если диез в клавирах не стоит, то могли и забыть поставить, а вот если стоит бекар,
то это уже сложнее. Ради интереса, он поскрёб у себя по сусекам и нашёл в своих громадных архивах партитуру, где и  обнаружил всё-таки ля диез. Может быть, на этом история
и закончилась бы, если не запись Московского хорового училища с Государственным симфоническим оркестром Министерства культуры СССР под управлением Геннадия Рождественского.
Так вот, в записи оркестр играет ля диез, а хор поёт ля бекар! Фальшь жуткая.
Я думаю, что нашим следующим совместным работам с Дмитрием Ралко будут предшествовать бурные и эмоциональные обсуждения, доходящие до рукоприкладства.
Во всяком случае, темпы просто так не уступлю.