Материал не давался. В кабинет, который Михаил делил с двумя коллегами, несколько раз заглядывал начальник отдела. Многозначительно постукивал ногтем по циферблату массивных наручных часов, не говоря ни слова. Мишка и сам все понимал. Номер практически сверстан, не хватает только интервью.

Диктофонная запись беседы - он слушал ее в десятый раз - приводила Михаила в ступор. Герой будущей публикации изъяснялся тяжелыми кондовыми фразами, сакральный смысл которых был, наверное, понятен только его коллегам по депутатскому корпусу.

Мишке скучно было писать про функциональную единицу, а за скользкими обтекаемыми фразами ни о чем он никак не мог разглядеть человека. Из-за этого злился и нервничал. Сроки поджимают, и хоть тресни, но текст нужно наваять к сегодняшнему вечеру.

За несколько лет работы в редакции Михаил так и не научился писать заказуху и джинсу, а уж тем более относиться к работе формально. Любой материал давался ему с огромным трудом, но потом с газетных страниц туповатые косноязычные политики представали перед читателями обычными людьми, с увлечениями и слабостями, а не воспринимались прилизанными глянцевыми картинками из голубого ящика для идиотов. Нынешний персонаж умудрился полностью раствориться в собственном словоблудии и проявляться пока не хотел.

Михаил встал из-за стола, повертел головой до хруста в шейных позвонках, взял сигареты и зажигалку, вышел из кабинета, где трудолюбивой пчелой тихо жужжал сплит, а Валечка Сто Баксов барабанила по клавиатуре с остервенением пулеметчицы заградотряда. Вот уж кому неведомы муки творчества, главное – толщина конверта, который она скромно положит в истрепанную сумочку после выхода очередной статьи.   

Было тихо. Война войной – обед по распорядку. Но спускаться в кафе, расположенное здесь же в подвале административного здания, а тем более выходить на улицу под палящие лучи, словно убивающего сегодня все живое солнца, желания не возникло. Михаил направился в туалет в конце узкого полутемного коридора. 

В маленьком помещении, облицованном кремовым кафелем, было еще хуже. Казалось,  жара падает огромными липкими кусками сахарной ваты из открытой форточки прямо на влажный пол. Тяжелой волной вырывается в открытую дверь, растекается по коридору, стучится в кабинеты сотрудников. Курить как-то расхотелось. Михаил уединился в кабинке, хлопнув дверцей-недомеркой, что оставляла видимой ноги до колена и голову. Потом вышел, ополоснул лицо противной теплой водой из новенького блестящего крана. Бросил взгляд в зеркало, висевшее над массивной фарфоровой раковиной. От жары оно совсем запотело, покрывшись капельками влаги.  

Михаил вытащил несколько бумажных салфеток из висевшего железного ящика, стал протирать матовую поверхность. Не помогло. Он хмыкнул, потянулся еще за одной. В этот момент появилось изображение. Правда, вместо знакомого по каждодневному бритью лица, журналист обнаружил в зеркале другого человека. Светлые волосы, небесно-голубые глаза в сеточке морщин темно-коричневой кожи, волевой подбородок, крупные мочки ушей, рубашка с воротником  под самое горло с белой вставкой, чем-то напоминавшая одеяние католического священника.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Потом Михаил снова попытался протереть зеркало салфеткой. Изображение не изменилось.

Интересно, так действует жара, а странные видения сродни миражам в пустыне или это первые признаки раздвоения личности от перенапряжения? Только на работе – все, как обычно, а в такую жару Мишка на улицу без кепки не выходил, игнорируя насмешки коллег. Оставалось признать, что человек с той стороны зеркала все же не плод воображения. Теперь у картинки появился звук.

- Приветствую! Спешу сообщить, о проведении благотворительной акции Общественным Советом Реализованных Реальностей. – Михаил растерянно смотрел на мужчину в зеркале, пока тот набирал воздуха, чтобы продолжить не очень понятную тираду. -  Мы предоставляем вам уникальный шанс изменения ключевых темпоральных узлов. Для этого необходимо приложить минимум ментальных усилий. Обращаю внимание, вы вольны, как воспользоваться нашим предложением, так и проигнорировать вышесказанное. Благодарю. 

Изображение стало тускнеть, и зеркало снова превратилось в запотевшее стекло с капельками влаги, неторопливо стекающими вниз.

- А, а…, - Михаил растерянно достал еще несколько бумажных салфеток и с остервенением принялся опять его протирать.

Среди влажных разводов появилось человеческое лицо. Родное, пусть и недоуменное. Мишка сунул голову под струю воды, открыв кран на полную мощность. Простоял так несколько минут, а потом еще некоторое время провел перед окном с открытой форточкой, рассматривая с четвертого этажа умирающий от жары рынок и редких пешеходов, которые, как партизаны, пробирались от одного островка выхолощенной солнцем тени до другого.

Вернувшись в прохладу кабинета, он уселся за стол, уставившись в ненавистный  монитор. Натянул на голову наушники, собираясь в очередной раз прослушать запись интервью. Слова падали, как осенние листья, минуя сознание. На экране компьютера вместо расшифровки сентенций героя очередной публикации, Михаилу виделось волевое лицо человека в белом воротничке католического священника.

«…необходимо приложить минимум ментальных усилий», - звучало в ушах. Интересно, что подразумевалось под «ключевыми темпоральными узлами»?

Конечно, кому не хочется, хотя бы иногда, все прожитые минуты, дни, месяцы и годы смять и выбросить, словно использованный черновик. Начать все заново, с чистого листа, никогда не допуская смешных и глупых ошибок, сегодня похороненных под одеялом прошлого. Но, если честно, сам для себя он так и не нашел ответ, а готов ли реально что-то изменить в собственной жизни. Работа – вполне приличная, пусть журналистов теперь не очень жалуют, но ему всегда нравилось общаться с людьми. Коллектив в редакции неплохой, все приблизительно одного возраста, если не брать во внимание главного редактора, прошедшего жесткую школу еще тех, партийных журналистов и журналистики, посвященной одной коммунистической идее. Но ведь и главред прижился в новых условиях, как-то выкручивается, находит общий язык со всеми сотрудниками.

Может, не фиг дергаться понапрасну? Мало ли что могло привидеться в сортире воспаленному от одуряющей жары мозгу? Просто летние глюки из-за того, что материал горит, зав. отделом нервничает, да и самому не в кайф, если подведет и не сдаст готовый текст вовремя. Собравшись с силами, Михаил сосредоточился, пальцы забегали по клавиатуре.

Вечером, возвращаясь домой в пропахшем потом трамвае, он снова увидел в оконном стекле размытое лицо давешнего диктора, вещавшего из туалетного зеркала. В пору было перекреститься.

*****

- Обещай, что будешь вести себя хорошо, ладно? – мама, нежно поцеловав Мишутку, уносила привычный уют, оставляя мальчика наедине с новыми обитателями неведомого мира.

- Пливет, - подошел знакомиться самый шустрый. – Показать пелеволот  в Чили?

Маленький Миша не успел ответить, в тот же миг оказался на полу, полетев кувырком через подставленную ногу.

«Пелеволот в Чили» затянулся на целый день. Он едва держался, чтобы не разрыдаться. Малыши в ведомственном  милицейском саду выглядели старше минимум на год, были крупнее и тяжелее. У тщедушного Мишутки не получалось также эффектно перевернуть кого-нибудь из ребятишек, а они только смеялись над его неуклюжими попытками. 

Газета «Правда», 12 сентября 1973г.:

«Вчера прогрессивным правительством Чили под руководством пламенного коммуниста Сальвадора Альенде, был предотвращен кровавый переворот реакционных сил. Братский чилийский народ, с оружием в руках сумел защитить светлые коммунистические идеи.

Вся Южная Америка объединяется перед лицом обострившейся империалистической угрозы. Граждане Советского Союза солидарны с мужественными чилийскими коммунистами. Враг не пройдет!».

*****

…Я ухожу, - сказал мальчишка ей сквозь грусть.

Ты жди меня, ты жди меня, и я вернусь.

И он ушел, не встретив первую весну,

Пришел домой в солдатском цинковом гробу.

Родители подарили Славке «Кремону». Играл он на ней не очень уверенно, а пел так и вовсе, не всегда попадая в ноты. Только во дворе никто больше не владел музыкальными инструментами, и на любых посиделках Славик всегда оставался в центре внимания. Особенно девичьей части их теплой компании. Мишка иногда по-хорошему завидовал приятелю. Но не сегодня. Сейчас он смотрел на друзей, как будто видел впервые. В кармане лежал серенький листочек повестки. Детство закончилась, а на следующие два года жизни целиком претендовала Родина. 

Романтика хороша летним вечером на лавочке, но какими нереальными воспоминания кажутся в холодном брюхе транспортника, что болтается в небе четвертый час, а на посадку заходит  как «Юнкерс» на бомбометание!

Никакой романтики здесь нет. Горячий ветер, коричневые горы, где не за что уцепиться взгляду, песок на зубах, редкие письма из дома, постоянный страх, мечта оказаться на другой стороне речки, да так, чтобы руки и ноги остались на месте. И  смерть, ставшая привычной, как теплая, пахнущая хлоркой  вода во фляге.

- Слышь, Степанов, не стесняйся, ссы с брони, мы поймем, -  пойди разбери, когда вечно мрачный старший сержант Фархутдинов шутит, а когда говорит серьезно.

Бэтэр тормознул, Степанов сиганул на обочину, придерживая расстегнутые штаны. В ту же секунду раздался взрыв. Не шутил сержант.

- Урод! – Фархутдинов сплюнул, вздохнул. Ткнул пальцем  в «молодых» - Ты и ты, поднимайте его обратно…

Мишка корчился под колесом, пока содержимое желудка окончательно не вывернулось в придорожную пыль. Никакой романтики.   

Он резко сел на кровати, прогоняя остатки сна. Во рту стоял кислый привкус блевотины.

Газета «Правда», 28 декабря 1979г.:

«Вчера в Афганистане резко обострились политические репрессии против инакомыслящих. Хафизулла Амин, поддерживающий тайные связи с ЦРУ, заручился поддержкой американской военщины. В Кабуле высадились элитные части американской морской пехоты.

Демократические преобразования в стране находятся под угрозой. Истинный лидер афганского народа Бабрак Кармаль, выступил с резким осуждением действий американских империалистов и их афганских пособников».   

*****

Ленинская журфака переполнена. Вход свободный. Многие пришли посмотреть и послушать Ельцина, ставшего почти легендарным. Все рынки и подземные переходы ломятся от кооперативных значков «Борис, ты не прав!». У Михаила такой на джинсовой куртке.

В отличие от холеного Теда Тернера с кукольной секретаршей-переводчицей, выступавшего на прошлой неделе,  стремительный громогласный Ельцин смотрится своим парнем. Пряча искалеченную руку, он говорит все о том же: партия не успевает за перестроечными процессами, необратимо идущими в стране, о необходимости введения всеобщих прямых  тайных выборов партийного руководства, о назревших переменах. В аудитории сосредоточенная тишина, кое-кто из студентов конспектирует выступление Первого заместителя председателя Госстроя СССР.

Газета «Правда», 7 марта 1991г.:

«Вчера завершился XXVIII Съезд КПСС. На Съезде подведены итоги выполнения двенадцатого пятилетнего плана, а также подтвержден курс КПСС на окончательное построение в СССР коммунизма уже к концу XX века.

Как отметил Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Михаил Сергеевич Горбачев в заключительном слове: «Ускорение, радикальные преобразования во всех сферах нашей жизни - не просто лозунг, а курс, которым партия идет вперед, твердо и неуклонно».

*****

Михаил всегда хотел быть журналистом. Даже когда ребята во дворе мечтали стать космонавтами или танкистами, он изображал телеоператора или корреспондента, и никогда не сомневался в правильности выбора профессии. Школа юнкоров во Дворце пионеров, сотрудничество с молодежной газетой, поступление на журфак. Потом диплом и возвращение в родные пенаты.

В области две газеты. Партийная «Южная Правда», и молодежная - «Вестник комсомольца». 

Дипломированная молодежь начинает с «Вестника», Михаил исключением не стал. Начал работать корреспондентом в отделе информации, а через несколько лет был назначен политическим обозревателем. Дальше оставалось только ждать, пока заведующего отделом позовут в местную «Правду». До этого светлого момента могло пройти и пять лет, и десять.

Работа ему нравилась. Правда, иногда была несколько однообразной. Из года в год нужно было писать материалы о руководящей и направляющей роли партии, брать интервью у положительных комсомольских вожаков. На взгляд Михаила, слишком положительных, не имеющих ничего общего с настоящей жизнью, протекавшей за редакционным окном. Изменить бы хоть что-нибудь! Эта мысль пролетала, как тень над водой, а потом долго не возвращалась. Привык Миша к уютной стабильности.  

*****

Иногда, если был один, он заходил в Мертвый Город, возвращаясь с охоты. Осторожно ступал по какому-то твердому покрытию, где через трещины пробивалась трава. Останавливался перед высоким зданием с черными глазницами окон.  Прислушивался, нюхал воздух. Убедившись, что никакой опасности нет, входил внутрь, поднимался вверх по разбитым ступенькам.

Долго стоял, рассматривая ровные линии бетонных коробок, что тянулись до самого горизонта, площадь внизу, почти скрытую кронами молодых деревьев. Потом, оглянувшись на всякий случай по сторонам, доставал из мешка на поясе уголек и подходил к противоположной стене, неумело рисуя степных косуль, земляных крыс, диких собак, ставших едой племени.