В силу особенностей своего характера, близких знакомых у меня никогда не было, о всех, с которыми некогда дружил, а затем встречался, попробую рассказать ниже.
В одной комнате общежития вместе со мной жили ещё три студента из нашей группы. Естественно, что общался больше всего я с ними. Один был из Казахстана, из Караганды, жил в районе Майкудук. Звали его Вова Бондаренко. Был он из шахтёрской семьи, но большими доходами не отличался, то ли его родители были достаточно скупыми, то ли особых заработков не имели. Высылали ему из дома, как и всем остальным, рублей по 30 в месяц. Был он очень экономным и расчётливым. Экономил буквально на всём, водку пил очень редко. У него был брат, несколько моложе его и маленькая сестра, которая ещё не ходила в школу. Учился Вова неплохо, особым рвением не отличался, были и тройки, но в общем «хорошист». Распределился он в свою Караганду. Бондаренко один из немногих, кого я видел и после института. Работал он в своей Караганде, обслуживал большие самолёты, в Караганде в то время был второй по величине аэропорт в Казахстане.
Встретились мы с ним, когда я работал уже начальником авиационно-технической базы. В то время начался массовый переезд немцев в Германию, из Караганды в Германию было много рейсов и Вова летал на самолёте Ту-154 в качестве обслуживающего инженерно-технического персонала. Остался он таким же стройным, не располнел и не изменился. Про быт было неудобно спрашивать, потому что раньше, кто-то из общих знакомых мне говорил, что он до настоящего времени не женился, была у него какая-то подруга на складе ГСМ, но официально они расписаны не были, про потомство тоже ничего не знаю. Встреча была где-то в августе, я собрал мешок яблок с дачи и оставил своим техникам, на обратном пути Вова яблоки забрал.
Толя Гаврилов был родом из Тюмени, в его разговоре чуть-чуть слышался сибирский говорок. Был он тоже из семьи небогатой. У него был отчим, который как-то даже приезжал в Ригу. Учился он чуть лучше Вовы, но отличником не был. У него была кличка «Нафаня», почему его так звали я и не помню. Диплом он защищал с большими приключениями, перед защитой у него порвался почти пополам чертёж, все ему сочувствовали и помогали, клеили с обратной стороны марлей, всё равно было очень даже заметно, но благодаря нашему руководителю дипломного проекта, он смог защититься на отлично. Судьба его сложилась довольно интересно. На эксплуатации он практически не работал, сразу же перешёл на оперативную работу в КГБ.
Узнал я об этом случайно. Через Уральск летал тюменский самолёт Ту-134 в Сочи. Однажды, 31 декабря, ночью, самолёт возвращался домой. Экипаж сильно спешил и при выруливании не заметил, что пассажирский трап от самолёта ещё не отогнали. Самолёт свалил трап, проволок его по перрону вместе с водителем и только на исполнительном старте, на взлётно-посадочной полосе, диспетчер со своей стартовой будки увидел, что на передней стойке шасси висят наушники с проводами, которые использует наземный технический состав, при выпуске самолёта, для связи с экипажем. Самолёт зарулил на перрон. Все остались живыми и крепкими, самолёт получил незначительные повреждения носка левого крыла, на трапе была деформирована кабина и лестница.
Для расследования предпосылки к авиационному происшествию в Уральск прибыла тюменская комиссия, возглавлял её начальник ОТК АТБ. Уже после полного расследования и оформления документов, я поинтересовался у него про судьбу Толи Гаврилова. Он его прекрасно знал, они вместе немного работали, но теперь он говорил про него майор Гаврилов и что это очень уважаемый человек в аэропорту.
Карьеру Толи можно объяснить. Вместе с нами учился ещё один студент из Тюмени, у которого отец был генерал КГБ, этот студент учился тоже в нашей группе, об эксплуатации и не помышлял, сразу же «ушёл» в КГБ, потом, немного освоившись, «перетащил» в КГБ и своего друга.
Ещё в нашей комнате жил якут по фамилии Аргунов, звали его Руслан. Это был довольно богатый человек, он мог себе позволить летать домой даже на зимние каникулы, хотя билет до Якутска стоил свыше 100 рублей. Говорили, что отец Аргунова работает министром железнодорожного транспорта Якутии, хотя протяжённость железных дорог в Якутии всего 1 километр. Руслану зимой присылали посылки из дома, в посылках было по нескольку килограммов жареных зайцев. Они были очень хорошо приготовлены и вкусны, он угощал всех. Учился он откровенно плохо, постоянно имел «хвосты», хотя был довольно сообразительный, но очень ленивый. К последнему курсу загулял, запил «капитально», к защите дипломного проекта его не допустили, по окончании ему выдали справку об окончании, и он уехал в свой Якутск.
О его дальнейшей судьбе я узнал совершенно случайно. Однажды, будучи в Алма-Ате на совещании, я жил в гостинице в одном номере с техниками, которые прилетели из Якутска стажироваться по самолёту Ту-154. Я поинтересовался, работает ли у них инженер Аргунов. Оказалось, что работает и его все знают, потому что он очень хорошо разбирается в автомобилях и большую часть рабочего времени посвящает ремонту автомобилей, к нему очередь не только из работников аэропорта, но и из города. Защитил ли диплом потом Аргунов, либо продолжал работать без диплома, ребята не знали, но отзывались о нём, как о высококвалифицированном специалисте.
Лучшим другом нашей комнаты был Витя Мордвинцев из Фрунзе. Он жил в другой комнате, но постоянно «толкался» у нас. Был он очень компанейский, общительный, очень добрый. Отца у него не было, как-то выпивши, он рассказал, что отец у него почему-то повесился, когда Витя был совсем маленьким. До этого они жили в Оренбурге. У Вити был дядя, который работал в аэропорту Фрунзе командиром эскадрильи Ил-18. Был у него ещё и младший брат, которого он очень любил и скучал. Витя был добрый и отзывчивый, когда ему первому из нас пошили форменное обмундирование, потому что он играл в духовом оркестре и на 7 ноября ему надо было быть в форме, он отдал своё зимнее пальто мне, я уже к этому времени замерзал. Витя вместе со мной ездил на «целину». Когда нас на пятом курсе переселили в общежитие механического факультета, то Аргунов поселился где-то со своими земляками, а Витя стал жить в нашей комнате. Витю я после института видел несколько раз. Летом, через Уральск, летали Ту-154 из Фрунзе в Москву. Витя всегда сильно хотел летать, видимо и дядя ему сильно помог и он переучился на бортинженера. Жизнью своей был доволен, заработки несоизмеримые с заработками «на земле» и работа значительно проще. Женился, были дети, была машина.
Старостой нашей группы и нашего курса был Виталий Тищенко из Тихвина. Он тоже сильно стремился в авиацию, в наш институт поступил только со второго раза, несмотря на то, что школу закончил с медалью. Это был очень правильный человек, ходячий устав. Обладая средними способностями, благодаря своей усидчивости, был отличником и Ленинским стипендиатом. Тищенко оставили на кафедре в институте, однако долго он там не пробыл. Особых научных способностей у него не было, видимо это в институте поняли. Кроме того, он тоже сильно хотел летать, но у него были проблемы со зрением, он ходил в очках. Какими-то способами он всё-таки переучился на бортоператора самолёта Ан-26 в аэропорту Риги «Румбула». Бортоператор это рабочий, который следит за погрузкой, разгрузкой, размещением грузов на борту и т.п. Но считается лётно-подъёмным составом, летает, соответственно и заработки на порядок выше, чем у наземного состава. С бортоператора было уже проще переучиться на бортинженера.
Встретился я с Тищенко в период начала перестройки. Он летал на самолёте Ил-76 бортинженером. Жил в Риге, работал в Москве, во «Внуково». Они возили сигареты из Болгарии в Алма-Ату, у нас заправлялись. Летал он уже бортинженером-инструктором, вводил Казахские экипажи, Алма-Ата тогда получила несколько Ил-76. Виталий много мне рассказывал о судьбе наших сокурсников, ведь он летал по всему Союзу и со многими встречался, но я мало что запомнил. Он и рассказал мне, что наш знаменитый музыкант Виталий Шевченко, окончательно спился, приезжал к Тищенко ночевать и ночью выпил весь одеколон в ванной.
В авиации говорят, что инженеры и техники это лётчики, которые, при поступлении не прошли медицинского освидетельствования. Большинство из нас, конечно же, хотели летать. Летать хотел и Серёжа Быков, который тоже учился в нашей группе. Был он из Тюмени, высокий, стройный, спортивного телосложения, абсолютный блондин с розоватой кожей. На первом же курсе он поступил на курсы парашютистов в Рижский аэроклуб. Многие из нас тоже там учились, но, как правило, карьера парашютиста для многих заканчивается прыжком с парашютной вышки, либо первым прыжком с самолёта. Я тоже это прошёл и охладел, а Серёжа до конца обучения продолжал заниматься и кое-чего достиг.
Учился в нашей группе и белорус Коля Монич. После распределения он был направлен в Краснокутское лётное училище в качестве инженера эскадрильи. Красный Кут Саратовской области это такая «дыра», в которой инженеры не выдерживали и полугода. Условия ужасные, зарплата инженера ниже, чем в эксплуатационном предприятии и полное отсутствие перспективы роста. Коля был мягким и покладистым белорусом, он согласился честно отработать свои три года, но с условием, что его переучат на лётчика. Работал он хорошо, здоровье у него было неплохое и командование пошло ему навстречу. Тогда во всех училищах были организованы специальные курсы, на которых, в течении девяти месяцев, переучивали лётчиков из ДОСААФ, ВВС, аэроклубов на самолёт Ан-2, с выдачей свидетельства пилота общесоюзного образца.
Для Коли дело было «за малым», нужно было предоставить лётную книжку соответствующей отрасли. Такой книжки у него, естественно, не было, в аэроклубе он не учился. Здесь он вспомнил о Серёже Быкове. Списались, встретились, поехали в Ригу. Для Серёжи особых трудностей не было, он активно, в течении шести лет, занимался в аэроклубе, его все там знали и, по старой памяти, выписали лётную книжку с налётом на планере и самолёте Як-12. Пользуясь своими связями и, видимо, как следует дав «на лапу», аналогичные документы выписали и Коле. А потом заработал авторитет уже Коли Монича. И Серёжу и Колю в училище зачислили. К тому времени оба уже были женаты, были дети. В течении девяти месяцев две их семьи жили в одной комнате без удобств, разделённой повешенными простынями на две половины. Оба получили лётные свидетельства, оба потом летали.
Во время этой эпопеи ко мне заглянул Коля Монич. Он перегонял самолёты Ан-2 в ремонт в Актюбинск и ночевал на нашем аэродроме. Я пригласил его домой, посидели, вспомнили, было очень приятно, я им завидовал «белой» завистью и был рад, что мечта Серёжи сбывается. Потом где-то слышал, что Серёжа летал в Тюмени на Ан-24.
Встречался после института я и с Валерой Полетаевым. Он был родом из Барнаула, куда и распределился после института. Валера был таёжный человек, в Риге находил грибы и жарил на кухне в общежитии, было очень вкусно. Он тоже немного играл на баяне, а потом и на гитаре, неплохо рисовал. Нам с Витей Мордвинцевым он нарисовал обнажённую женщину на клапане кармана рюкзака, когда мы собирались на целину.
В восьмидесятых годах Барнаул тоже получил самолёты Л-410, гоняли самолёты из Львова, на заправке оказались в Уральске, мы встретились прямо на аэродроме. Потом он ещё один раз прилетал, не то они у нас, не то мы у них, сейчас уже и не помню, арендовали самолёты Л-410. Валера так и работал сменным инженером, строил свой дом.
Училась в нашей группе и неразлучная пара, Юра Цыпляев и Миша Лымарь. Юра был родом из Свердловска, Миша из Ахтырки, с Полтавщины. Цыпляев учился вначале очень хорошо, почти отличник, Миша постоянно числился в отстающих, в конце концов, он и на Юру плохо повлиял, Юра «съехал», тоже стал отставать. Выпивали, водили компании, запоем играли в карты. В их комнате стол был разграфлён под игру в преферанс, «пулька», как у нас её называли. К концу института они были друзьями «не разлей вода».
Поскольку Юра учился всё-таки чуть лучше, то на распределение шёл немного впереди Миши, но, всё равно, их очередь была одной из последних. Когда Юра вышел после распределения, Миша было рванулся в комнату комиссии, но Юра его не пустил, сказал: «Я и тебя записал». «Куда?», спросил Миша, «в Гурьев!», ответил Юра.
В Гурьеве Юру, как более грамотного, назначили инженером технического отдела, Мишу отправили «в ссылку», в аэропорт «Шевченко», который был приписным аэропортом Гурьева. В это время город Шевченко стал развиваться, образовалась отдельная область, соответственно отделился от Гурьева и аэропорт. Из хороших специалистов в Шевченко поначалу никто не поехал, и Мишу назначили начальником авиационно-технической базы, вскоре он туда перевёл и Юру, поскольку друг без друга они уже жить не могли. Проработали они там лет 6-8, потом разъехались «по домам».
В Алма-Ате встречался я с одним нашим товарищем из другой группы, Нупрейчиком. Он хорошо продвинулся по службе и работал начальником производственно-диспетчерской службы Алма-атинского аэропорта, должность полковника, по-военному.
Длительное время начальником Семипалатинской авиационно-технической базы был мой сокурсник Виталий Крюков, с которым мы, на первом курсе, выступали на сцене с музыкальными номерами, а затем вместе ездили в стройотряд.
Вспомнил я и Тасуна, который учился на нашем курсе. Он тоже был отличником, окончил институт с красным дипломом. А вспомнил я его, когда, на первых годах независимости, украинские ПВО сбили наш Ту-154, который летел из Израиля. Самолёт был из Новосибирска, интервью по телевизору несколько раз давал Тасун, который к тому времени стал начальником Западно-Сибирского управления Гражданской авиации. Карьеры выше, нежели которой добился Тасун, я не знаю, по-моему, выше начальника управления никого не было.
Училась в нашей группе и Магаданская диаспора. Вова Энгельштейн и Валера Унжаков. Вова был небольшого росточка, голубоглазый, типичный еврей с уже наметившейся лысинкой. Был он безобидным, обладал большими по тем временам средствами. Преподавателям привозил с каникул шкурки нерпы.
Валера Унжаков, несмотря на свою молодость (он был с 1949 года), был большим и уже грузным. В крови его очевидно преобладали чукотские корни, но он чукчей себя не признавал, наоборот к стопроцентным чукчам, которых в нашем институте было довольно много, относился с пренебрежением, как расист. В Риге он удачно женился, кто-то говорил, что видел Унжакова на взморье, в котелке, с тросточкой и был он тогда уже председателем райисполкома одного из районов Латвии.
Будучи уже начальником авиационно-технической базы, при перелёте в г. Абакан на общесоюзное совещание начальников АТБ, в промежуточном аэропорту Внуково, я встретился с Фоминым Славкой. Он тоже учился в нашей группе. Небольшого роста, весьма привлекательного вида, он был родом со Свердловска, неплохо учился, женился на последних курсах, взял местную. Фомин тоже был уже начальником АТБ в Риге, в центральном аэропорту. Эксплуатировал самолёты Ан-2 и вертолёты Ми-2. Мы поселились в одном номере в гостинице. Славка рассказал, что распределился он на север, честно отработал там три года, потом жена-рижанка «перетащила» его в Ригу. В Риге работу найти было очень сложно. Даже все технические, не говоря уже о инженерных должностях, в обоих гражданских и в военном аэропорту, занимали выпускники нашего института. Но Славку взяли, причём он быстро выслужился до «потолка».
Через несколько лет я опять с ним встретился, но уже в Уральске. В то время самолёты авиации специального применения в сельском хозяйстве летали от Балтики до Тихого океана. Рижане работали в нашей области на прополке сорняков, один их самолёт разбился и сгорел на поле в Дарьинском районе. Славка прилетал в составе комиссии по расследованию этого авиационного происшествия. Общаться много времени не было, я только почитал материалы расследования, сделал свои замечания.
Больше я с ним не встречался, пролетающий на Ил-76 Тищенко рассказывал, что после самоопределения Латвии, Фомин работал уже в их Республиканском управлении Гражданской Авиации, смог он остаться жить в Риге, или его, как и многих, «выдавили» латыши, я не знаю.
На первых курсах мы учились во времена пикового развития студенческих команд КВН. В нашем институте была знаменитая команда, которая в 66 или в 67 году, уже не помню точно, вышла в финал и в финале выиграла у команды Одесского морского института. Команда была создана на базе электрофакультета, на кафедре линейных цепей был один молодой преподаватель, который очень любил это дело и имел к этому определённый талант. Этот финал проводился в Риге, в клубе нашего института, в финале, наш капитан команды выиграл конкурс капитанов, противником его был знаменитый Юлий Гусман, который до настоящего времени является постоянным членом жюри КВН. Помню, что у них была дуэль, они стреляли, либо благородно не стреляли, пинг-понговыми шариками. Наш же капитан, после своего триумфа, выехал в США. Лет через двадцать он приезжал в Союз, принимал участие в одном из «КВН»ов, сидели они с Гусманом обнявшись, я с грустью вспоминал игру, которую вживую видел двадцать лет назад.
Другом нашей комнаты был и Витя Стародубцев. Он был из Кызыл-Орды. Учился он поначалу неплохо. На втором-третьем курсе начал сильно выпивать. Однажды, в пьяном виде рвался в домашнюю квартиру нашего ректора. Его сильно побили, сломали челюсть, он несколько месяцев пил только молоко и кефир. Приезжала его мать, ходила к ректору, извинялась, но всё равно Витю отчислили, его было очень жалко, был он добрым, грамотным, сообразительным.
С Мишей Лымарем и Юрой Цепляевым дружил некто Дынник, он учился не в нашей группе. Уже не помню, но во время нашей учёбы проводились выборы, мы голосовали все практически в первый раз. На избирательном участке Дынник позволил себе некоторые, не совсем корректные высказывания, на вопрос своего товарища, проголосовал он «за» или «против», ответил: «Буду я ещё голосовать за латышскую буржуазию». Видимо эти слова были услышаны, его отчислили из института и забрали в Армию.
Будучи в Шевченко, я от Миши услышал его дальнейшую судьбу. Он честно отслужил в Армии, восстановился в институте, окончил его с отличием, хотя раньше учился очень плохо. На преддипломной практике работал у Миши в Шевченко, из ракушечника построил очень даже красивый и удобный тепляк, здание для обслуживания двигателя самолёта Ан-2. Потом учился в аспирантуре и защитил кандидатскую диссертацию. Дальнейшую его судьбу я не знаю.
На первом курсе учились у нас и друзья, Аджипа и Гортлевский. Оба маленькие, невзрачные, выпивали уже хорошо и ходили постоянно в синяках, били их в городе. Потом они пропали. Оказывается, в пьяном виде, они подстерегали ещё более пьяных людей и обирали их. Их посадили обоих, в клубе был показательный суд.
Одного из них, какого не знаю, так как они были постоянно вместе и для всех они были просто Аджипа и Гортлевский, я встретил уже после окончания института. 30 декабря, не помню уже какого года, я летел с совещания начальников АТБ, из Алма-Аты домой. Погода была скверная, Уральск закрылся, нас посадили в Кустанае. После посадки в Кустанае, началась сильная метель, Кустанай тоже закрылся и я просидел в Кустанайском аэропорту более суток. В аэропорту, как водится в непогоду, скопилось много пассажиров. В одной из групп пассажиров, я заметил знакомую личность, это был кто-то из компании Аджипа-Гортлевский. Группа состояла из рабочих, которые, судя по разговорам, спешили куда-то на «горящий» объект, чтобы сдать объект к Новому году. Группа, в которой они были, отличалась от других пассажиров. Она была организована, люди никуда не расходились, даже в туалет ходили с сопровождающим, я довольно обоснованно предположил, что это были заключённые. Мы довольно долго переглядывались, очевидно, что ни я, ни он не могли вспомнить, где видели друг друга. Потом я вспомнил, но подойти постеснялся, он сам ко мне подошёл. Так оно и оказалось, работал он сварщиком, был на поселении. Поскольку времени с нашей последней встречи прошло довольно много, я предположил, что это была его уже не первая судимость, но расспросить подробнее постеснялся.
Почти до конца института учился у нас казах Якупбовский. Он был из Алма-Аты. На последних курсах «не потянул», выпивал, гулял. Встретил я его в Алма-Ате, когда я, сразу после прибытия в Уральск, учился в учебно-тренировочном отряде на самолёт Ил-18, в мае-июне 72 года. Он тоже оканчивал институт, какой-то технологический, я видел чертежи его дипломного проекта, это была какая-то мельница с множеством транспортёров и вентиляторов.
В соседней группе нашего факультета учился некто Евдокимов. Чёрный, кудрявый, с лёгкой картавинкой. Учился он средне, но всегда хотел учиться лучше, сильно старался. С ним мне тоже было суждено встретиться в Уральском аэропорту. На самолёте Ан-2, в качестве опрыскивателя, мы эксплуатировали новую, экспериментальную сельскохозяйственную аппаратуру. Как-то утром, около своего кабинета, я увидел знакомую личность. Оказывается, Евдокимов работал в Краснодарском НИИ сельскохозяйственной авиации и был одним из авторов этой аппаратуры. Ему была необходима рецензия и объёмы выполненных работ с этой аппаратурой. По правде говоря, аппаратура была далека от совершенства и по качеству ни в какое сравнение не шла со штатной аппаратурой, которую производили поляки, но пришлось написать лестную рецензию.
Будучи на стоянке самолётов Ту-134 в Алма-Атинском аэропорту, здесь, по протекции знакомых инженеров из управления, я пытался сесть на самолёт домой, я видел Смирнова, который тоже учился в соседней группе. Его я запомнил только по тому, что у него была кличка «Трактор». Он с кем-то замерял люфты в передней стойке шасси малой «Тушки» (Ту-134). Судя по выполняемым работам, он был инженером ОТК, я не сделал вид, что узнал его, мы с ним были малознакомы.
На военной кафедре был курс политико-воспитательной работы. Для сдачи зачёта по этому курсу, нужно было провести лекцию студентам младшего курса. Я честно написал довольно много страниц рукописного текста и отправился в общежитие младшекурсников. Мне посоветовали обратиться к старосте одной из групп. Им оказался Юра Новохатский, который по моей просьбе и с удовольствием написал мне на последней странице моего конспекта некоторые слова благодарности за проведенную лекцию. Я честно признаюсь, что ни имени его, ни фамилии я не запомнил.
Спустя много лет, в инженерно-авиационной службе нашего Казахского управления Гражданской авиации, произошла замена ведущего специалиста по самолёту Ан-2. Поставили какого-то Новохатского, знакомые инженеры в управлении мне сказали, что самолёта он не знает, раньше служил в армии на вертолётах. У нас произошёл случай предпосылки к авиационному происшествию, и он приехал для работы в комиссии. Я долго к нему приглядывался, но с первого раза так и не мог вспомнить, где я его видел. Только спустя какое-то время, я, наконец, вспомнил и расспросил его. Меня он вспомнить не мог, но когда я сказал, что мой знакомый был старостой группы, всё встало на свои места.
Юра распределился в армию, три года честно отслужил где-то в Прибалтике, но жена «перетащила» его в Алма-Ату, где они жили до института. Жена работала в торговле и это предопределило дальнейшую его судьбу, она смогла «протолкнуть» его на руководящую работу. Работал он честно, быстро освоил Ан-2, хорошо ориентировался в отказах и неисправностях, был очень грамотным, трудолюбивым и справедливым. Ушёл он из управления только после того, когда окончательно «прогорела» система Гражданской авиации Казахстана. После нескольких реконструкций системы управления, всё развалилось на несколько частных компаний. Ещё будучи инженером в инженерно-авиационной службе управления, Юра изучил самолёт Ту-154, последний раз я с ним встречался, когда он был уже заместителем начальника цеха бытового оборудования самолётов в Алма-Атинской АТБ, планировал переучиться на самолёт Ил-76, потому что грузовые перевозки становились более перспективными.
Последние несколько месяцев я освоил Интернет, на страницах которого каждый день обнаруживаю однокурсников, но многих помню только по фамилии, так как мало общался в институте, немного грустно от осознания факта, что жизнь фактически прожита, похвастаться нечем, а восстанавливать знакомство как-то «неуклюже», по большей части активных действий не предпринимаю, кроме некоторых хорошо знакомых, в общение ни с кем не вступаю.
