Руководить административно-хозяйственным отделом я сильно «не рвался», просто уже некуда было деваться, должность главного энергетика сокращалась, а директор настаивал, чтобы я соглашался, причём это высказывалось уже в категоричной форме. По моим соображениям я бы лучше работал инженером по охране труда (к тому времени Кульназарова «заставили» сокращённые должности восстановить, в соответствии с действующим законом об охране труда), однако Болтуть сказал, что он посоветовался с командованием и ему посоветовали меня уволить, если я не соглашусь. С другой стороны зарплата была немного повыше, да и работа более соответствовала ранее накопленному производственному опыту и была более престижной, вроде бы как главный инженер.
Понять директора тоже можно было. Дело в том, что основными звеньями отдела руководили Валера Зуев и Анатолий Бабаков. Валера занимался строительством, эксплуатацией зданий и сооружений и материально-техническим снабжением. В качестве подготовки имел строительный техникум, Бабаков же, руководивший спецавтотранспортом, вообще формально закончил заочно техникум механизации сельского хозяйства в Бурлине, но уровень его общетехнической грамотности даже этим документам не соответствовал. В отделе нужен был, хотя бы на время его становления, грамотный человек.
И Бабаков и Зуев работали очень хорошо и сделали для филиала едва ли не основную работу в период его организации. Дело в том, что служба движения и служба эксплуатации радиотехнических средств ранее, в составе объединённого авиаотряда, считались как бы ведущими, наряду с лётным отрядом, поэтому все хозяйственные и подсобные работы не выполняли, были в отряде соответствующие подразделения. Начальники этих служб так и продолжали работать в этом режиме, и дело шло к окончательному развалу как с точки зрения эксплуатации автотранспорта, так и в вопросах содержания зданий и сооружений. Пытался что-то сделать Галушкевич, у него был соответствующий опыт работы в армии, при организации работ на отдалённых точках, но его другие начальники не поддерживали, всегда считали чужим и временным. Дело совсем осложнялось, когда «к рулю» встал Болтуть, этот вообще в организационных и хозяйственных делах был сравнительно слаб, поэтому он и заставил меня работать. Мои же недостатки заключались в том, что кроме того, что в процессе предыдущей жизни я приобрёл некоторые навыки по руководству и организации, за моей душой больше ничего не было. Слаб я был в эксплуатации автотранспорта, и, тем более, ничего не понимал ни в строительстве, ни в эксплуатации зданий и сооружений. Другое дело, что организация эксплуатации воздушного транспорта была более и менее мной освоена, а основные принципы эксплуатации этого транспорта на порядок совершеннее. Поэтому я планировал перенести основы эксплуатации самолётов «на землю», на здания, сооружения и транспорт.
Надо сказать, что этими вопросами я занимался задолго до назначения на должность. В филиале, с самого начала образования, ввели должность главного инженера. Естественно эти вопросы он и решал. Однако должность неудачно укомплектовывалась. Сначала взяли демобилизованного молодого офицера с подводной лодки. Он был радио-электро специалист, однако оказался, несмотря на возраст, неизлечимым алкоголиком. С другой стороны во всех филиалах не было опыта работы, в должностные обязанности главных инженеров пытались внести дублирующие и курирующие обязанности действующих начальников служб, которые, естественно, негативно к этому относились.
Молодого морского офицера уволили, на его место взяли некоего Хавронюка, который за всё время пребывания в филиале не сделал буквально ничего. Считал он себя в жизни обиженным. Работал директором довольно крупного по тем временам, самого большого в Уральске, вычислительного центра. Обладая неимоверно скверным характером, абсолютной некоммуникабельностью и слабыми профессиональными способностями, был уволен вышестоящим командованием в период перестройки. Как оказалось впоследствии, при увольнении были нарушены кое-какие формальности и решением Верховного суда Казахской ССР Хавронюк был в должности восстановлен, с выплатой заработной платы за время вынужденного отстранения от должности. Работать ему, конечно, не дали, но большая сумма выплаченной компенсации позволила ему приобрести приличный по тем временам автомобиль отечественного производства. На вершине славы он был «подобран» Галушкевичем, который, не будучи местным жителем, не обладая необходимыми связями, не владея обстановкой в городе и не имея практического опыта гражданской жизни и работы, собирал кадры по довольно сомнительным местам и довольно сомнительного происхождения и качества. Это я могу отнести и на свой счёт и на счёт того же Хавронюка, кстати, главного бухгалтера Галушкевич нашёл тоже на базаре, которая там чем-то торговала, в силу специфичности того времени. Марина Фёдоровна до настоящего времени сильно гордится этим, всегда напоминая о том, что раньше она работала в городской автобазе рядовым бухгалтером низшего звена и выполняла в основном работы «куда пошлют». Она никогда не скрывала, что у неё никудышная заочная подготовка и только в навигации она кое-чему научилась.
Хавронюк «купался» в лучах славы, протирал свой новый автомобиль и абсолютно ничего не делал. На замечания руководства и товарищей по работе реагировал неадекватно уровню замечаний, ругался, обзывался, считая всех окружающих недоумками и весьма отсталыми людьми. Пользуясь довольно высоким положением и некоторой благосклонностью Галушкевича, который «на первых порах» её проявлял, в надежде на то, что Хавронюк научит его гражданской работе и жизни, он «перетащил» к нам своих трёх бывших сотрудниц, видимо своих «бывших…», весьма и весьма глубокой страсти к одной из них, самой страшной и пожилой, он не скрывал и от окружающих.
К тому времени здание КДП рушилось, коммуникации, вода, отопление и, самое заметное, канализация. При строительстве были допущены нарушения и канализация в КДП никогда не работала, в здании всегда стояла нестерпимая вонь. Котельная аэропорта никогда, даже в лучшие времена, не обеспечивала необходимых тепловой режим в этом здании, всегда здесь было холодно, а каждый кабинет и аппаратный зал отапливался дополнительными электрическими «козлами». Старая проводка (в здании свыше 25 лет не было ни разу даже косметического ремонта), постоянно горела, в дополнение к вони «человеческой», зимой стояла ещё вонь от горящей электропроводки. Было принято решение о строительстве автономного отопления, однако Хавронюк в этом ничего не понимал.
Не лучше было положение и с автотранспортом. Бабаков конечно очень энергичный человек, однако без соответствующей организации, даже вновь полученные машины быстро выходили из строя, а срыв доставки людей на работу или специалистов на объекты, при возникновении неисправностей, не могли в должной мере обеспечить безопасность полётов. Уровень же подготовки Бабакова не позволял организовать работу автотранспорта филиала должным образом.
Зная способности Хавронюка с точки зрения способностей восстановления на работу после увольнения, руководством филиала, естественно с согласия и при поддержке руководства РГП, должность главного инженера была сокращена. Хавронюка сначала перевели на весьма престижную и несоизмеримо высоко оплачиваемую должность инженера-руководителя объекта диспетчерского радиолокатора, а затем уволили за профнепригодность. В локаторах он, конечно же, не понимал ничего. Естественно, Хавронюк обратился в суд, нанял своего того же самого знакомого, знаменитого в Уральске адвоката Донскову, но суда он не выиграл, в отличии от его «подруг», которые вскоре тоже были сокращены, так как сокращён был весь плановый отдел, ставший немодным в период рыночных отношений, планы уже никому не были нужны. Однако работать после восстановления по суду им тоже не дали, вышли они на работу, получили деньги за два месяца вынужденного прогула и были теперь уже успешно сокращены, так как вакансий, конечно же, не оказалось.
Когда Хавронюка уволили и он судился, некоторыми хозяйственными вопросами, без назначения на должность, я занимался по указанию вновь назначенного директора Болтуть Дмитрия Юрьевича. Занимался я установкой новых котлов. Дело было новое для всех, как и для меня. Однако нанятая в РГП фирма сделала всё очень качественно, немецкие котлы оказались очень надёжными в эксплуатации, а мои навыки в области обеспечения высококачественного технического обслуживания авиационной техники, наряду с доведённой до патологии страстью к чистому топливу (иначе при эксплуатации самолётов нельзя), привели к тому, что котлы уже отработал по два ресурса и продолжают успешно работать.
Сложности по эксплуатации котлов возникли только в самом начале первого отопительного сезона. Ребята, которые ставили нам котлы, говорили, что трубу надо утеплить. Действительно, в городе я неоднократно встречал подобные трубы, которые были обмотаны стекловатой. Для чего это делалось, до самого конца не было понятно. Денег на утепление трубы мы не запрашивали и в зиму ушли с «голой» трубой. Просто не предполагали, что это потом выльется в серьёзную проблему.
Когда начались первые морозы, на внутренних стенках трубы стал образовываться конденсат, который стекая вниз по трубе замерзал и в течении довольно короткого времени практически полностью перекрывал выхлоп и автоматика выключала котёл. Если бы я это не видел своими глазами, то никогда бы не поверил, что раскалённые выхлопные газы не могут растопить интенсивно намерзающий лёд, но это оказалось именно так.
Из досок мы устроили внизу выхлопной трубы короб, утеплили его кошмой, градусов до 20 мороза эта система срабатывала, конденсат не замерзал. Мы практически успокоились, однако деньги на утепление трубы запросили. Только после того, как специализированное предприятие не утеплило нам трубу, мы успокоились. Больше никаких осложнений с эксплуатацией котельной не было.
Нам построили склад ГСМ, состоящий из двух десятикубовых ёмкостей. С самого начала я организовал работу так, что ёмкости перед первым заполнение топливом, а потом ежегодно в летний период, качественно зачищались. Работа эта сложная, неблагодарная, требует особых навыков и некоторых знаний, но окупает всё. Котлы очень чувствительны к качеству топлива, их топливная аппаратура весьма современна и, при наличии чистого топлива, котлы никогда не отказывают. Все, включая Валеру Зуева и Николая Строганова, который непосредственно обслуживает котлы, вначале весьма и весьма критически относились к этому нововведению, однако вскоре все поняли, что это единственный способ избежать проблем с отказами котлов, особенно в зимний отопительный период. Даже теперь, когда я уже давно в АХО не работаю и «не гоняю» рабочего-Николая, смотрю каждое лето он котлы зачищает, не хочет проблем зимой.
Возникали определённые трудности и с топливом. В этот период происходило становление цен и за один год цены на дизельное, да и любое другое топливо возрастали до 100% и более. Наше планирование в РГП не могло всё предугадать, поэтому с приобретением топлива тоже вначале были проблемы. Кроме того, я не знал, что дизельное топливо, обыкновенная солярка, так сильно отличается в зависимости от того, какая она, зимняя или летняя. Дело в том, что основные ёмкости у нас располагались на улице и в первый отопительный сезон, когда мы купили солярку подешевле, естественно это была летняя солярка, в январе она загустела так, что её было невозможно закачать в расходную ёмкость в котельной даже простым ручным насосом, не говоря уже о высокооборотистом центробежном электрическом насосе. В ёмкости плавали целые острова белого как снег парафина. Поэтому первый год Николай в самые морозы носил по 200 литров солярки ведром вручную ежедневно. После этого мы всегда покупали только дорогую зимнюю солярку.
Валера же, несмотря на свою относительную молодость, уже довольно длительное время поработал прорабом и обладал патологической честностью. Более полугода он провёл на складе, скрупулёзно пересчитывая имеющиеся изделия, которые раньше кладовщица-Ольга выдавала горстями без счёта, всё равно они нигде не числились и не представляли никакой ценности в хозяйстве, а то, что могло как-то понадобиться в личном хозяйстве, со склада исчезло ещё не только до Валеры, но даже и до Ольги.
У Валеры до настоящего времени нельзя выпросить даже одного гвоздя. Как то надо было что-то подварить и я уговорил работавшего в аэропорту сварщика за стакан спирта, Валера мне спирта не дал, пришлось самому покупать бутылку водки. О честности Валеры до настоящего времени ходят легенды. Перед каждой комиссией он выносит со склада несколько неоприходованных рукавиц и кусков ветоши и прячет их у себя в кабинете в стол, боится, что накажут за хранение неучтённых материальных ценностей, он хорошо помнит, что при социализме за избытки «давали больше», чем за недостачу.
Механику автотранспортного участка Бабакову тоже надо отдать должное. Работал он очень хорошо. Я даже не помню такого случая, чтобы мы задержали надолго доставку личного состава. В любое время суток его вызывали и он не уходил с производства, пока не «разрулит» ситуацию.
Перед нашим предприятием, Бабаков недолго поработал на одном из частных предприятий, как потом оказалось предприятие это было подконтрольно одному из бывших руководителей области, Бабаков же, не осознавая на кого работает, предполагал, что суверенитет, независимость и рыночная экономика дали наконец ему по-настоящему работать. Предприятие он организовывал вроде бы сам, но осознать не мог, что из ничего ничего не бывает. Школьная подготовка и общее развитие его мышления оставляли желать лучшего и «Капитала» Маркса он конечно не читал и что такое первоначальный капитал знать, естественно, не мог.
Когда фактический владелец предприятия, под разными предлогами организации благотворительных фондов, начал отнимать у Бабакова часть прибыли, он начал возмущаться, всячески уходить от «дележа», конечно же, это не понравилось владельцу и Бабаков «остался с носом», его просто выгнали, несмотря на его директорский статус. Он долго нигде не мог устроиться на работу и только Галушкевич, по уже описанным мною ранее обстоятельствам, взял его на работу, причём без всяких рекомендаций.
Кроме основных направлений по транспорту, строительству и снабжению, начальнику административно-хозяйственного отдела были подчинены секретарь директора, кадры, преподаватель Государственного языка, преподаватель английского языка, организовывал я и работу спецотдела (секретный отдел). В филиале не было практики издания документов, приказов, распоряжений и, самое главное, не было кадров, которые это всё умели.
Руководитель службы движения Слёзкин Серёжа очень быстро спился, перевели его сначала руководителем полётов, потом он умер «по пьянке».
Руководитель службы эксплуатации радиотехнического оборудовании и связи вообще поначалу был человек очень далёкий от руководства и управления. Перед назначением на эту должность, был он недолго сменным инженером, работал под контролем и на глазах у руководящего инженерного состава, потому что ни на одном объекте он почему-то не мог работать. Работать в службу он пришёл сразу после школы, привела его мать, которая работала в аэропорту уборщицей, которая и определили ему место на телеграфе, где он работал с женщинами на телетайпных аппаратах, работал долго, но даже печатать всеми пальцами не научился, морщит лоб и двумя пальцами до настоящего времени стучит на компьютере.
Начальник службы движения, который сменил погибшего «по пьянке» Серёжу Слёзкина, был Джакупов Марат Каримович, которого, если признаться честно, я раньше не знал, был он простым диспетчером и ничем особым не отличался.
Таким образом, становится очевидным факт, что в момент становления филиала, в его руководстве не было специалистов, которые могли бы более или менее грамотно оформить необходимые первоначальные документы. Я ещё раз обращаю внимание на то, что при решении кадровых вопросов были нарушены основные принципы преемственности поколений и кадров. Может быть это было сделана и умышленно, с тем, чтобы над новым организационным образованием Казаэронавигация не довлели старые методы управления. Однако не учтён был тот факт, что перейти на руководство «по-новому» можно было только зная недостатки старого руководства, чего, конечно, вновь «испечённые» руководители не могли знать.
Элементарные должностные инструкции никто не мог написать, формулировки в приказах вызывали неприкрытую усмешку у опытных руководителей среднего звена, прослеживалась некоторая растерянность, как у директора, так и у его первых замов, хотя глубины вопроса они и не осознавали.
Я готовил организационные документы административного блока управления, затем подготовил несколько приказов по экономическому блоку (вопросы учёта материальных ценностей, расход, остатки, вопросы списания, нормативные расходы и т.п.), ощущая при этом некоторый ревностный подход должностных лиц, для которых выполнение этих разработок входило в должностные обязанности.
Надо сказать, что первоначально я с будущим директором был «на короткой ноге». Когда я пришёл, Димка работал на системе посадки. Работа эта считается одной из самой трудной и ответственной. Система посадки СП-90 была новая и эксплуатация её только отрабатывалась. Объекты же радиомаячной системы вообще были разбросаны в районе и по концам взлётно-посадочной полосы на расстоянии более чем 5 км. Другое оборудование радиомаячной системы, в отличии от СП-90, отрабатывало свой назначенный ресурс и, несмотря на большой и качественный накопленный опыт эксплуатации, оборудование стало «сыпаться» вследствии его старения. Значение же безотказной работы радиомаячной системы и системы посадки, особенно в плохую погоду, переоценить невозможно, её хорошая работа напрямую влияет на безопасность полётов.
Димка работал очень хорошо. Техническое обслуживание и профилактические работы, несмотря на масштабность расположения объектов, успевал выполнять своевременно, качественно и в полном объёме. Появляющиеся дефекты устранял быстро и грамотно. Он имел некоторый опыт по эксплуатации радиооборудования в Красной Армии, после окончания военного училища по-моему в Красноярске, служил в нашем военном городке «Сокол», обслуживал мощную, мобильную радиорелейную станцию. Здесь он познакомился с дочкой нашего бывшего главного бухгалтера Рязанцева Михаила Алексеевича. Почему он был демобилизован, я могу только догадываться. Радиотехническая часть, которая базировалась в «Соколе», была эвакуирована куда-то в Россию, всех брали с собой, или выборочно и на каких условиях, я не знаю. Демобилизовавшегося Димку, по рекомендации уже бывшего главного бухгалтера, взяли на работу в службу ЭРТОС ещё Уральского авиапредприятия.
Как я уже отмечал ранее, работал он на этой должности очень хорошо и Грачёв, который к тому времени уже и сам понял, что нуждается в технически грамотном и просто расторопном специалисте рядом с собой, даже «выбил» в управлении должность заместителя и Димка, правда очень недолго, в период первоначального становления филиала, когда ещё ни о каких предстоящих сокращениях никто и не подозревал, а филиал только комплектовал кадры, работал его заместителем.
Как принималось решение о снятии Галушкевича с должности директора, за какие «провинности» и из каких соображений исходил Кульназаров, при назначении Болтуть на должность директора, кто характеризовал его при этом, я не знаю. Для меня это было несколько неожиданно, но сильно я не переживал, с Димкой у меня сложились довольно хорошие отношения и первое время он мне, по моему ощущению, доверял.
По мере того, как всё налаживалось, Дмитрий Юрьевич и его новые заместители стали брать всё больше и больше «на себя». Ему было уже неудобно за всякой мелочью ко мне обращаться. Стали выходить кое-какие приказы и распоряжения, стали оформляться другие бумаги.
Затем периодически стало пересматриваться штатное расписание, сначала делопроизводство, а потом и всё остальное, что касалось управления всего филиала, из моего подчинения вывели, оставив только снабжение и эксплуатацию зданий и транспорта и я постепенно превращался в обычного завхоза с соответствующим, замороженным на фоне лавинообразного повышения у работников других служб, уровнем заработной платы.
У Грачёва в службе освобождалась та единственная должность, с которой я бы справился сразу и без особой подготовки, тем более, что заработная плата на ней была более чем в два раза выше, чем моя. Это была должность инженера технического отдела, которую занимала Люба Захарова. Она оформляла Российской гражданство, достигнув пенсионного возраста. Преимущества этой должности для меня были очевидны, поэтому после приглашения на эту должность согласился без сомнения.
