Блаженно улыбаясь солнцу по утру,
от сна очнулась бедная пастушка,
ещё вчера пропела песенку поэту,
уже сегодня он её не слышит.

Но вновь в душе её мелодия поёт
и наша милая пастушка,
на зов любви уже идёт,
ещё не зная слов, его она найдёт.

И вот случилась встреча у ручья,
да небеса его для девушки послали.
Пастушка встретила своего героя
и рвётся сердце из девичьей груди.

Она увидела его, застыла...
вот он мой герой, какие плечи, стан,
осанка, глаза, весь мир в глазах,
как жаль, что не могу я там остаться!

Глаза ведь зеркало души,
не зря так люди говорят,
смотрю в его глаза- огонь там дышит,
а всмотришься - осколок льда.

Пастушка в небо всё смотрела,
в глазах его оно красиво отражалось,
да в глубину озёр глубоких чистых
сине- серых глаз она спускалась.

И взгляд их на минутку замер,
затих, зажёгся- не унять.
Не только словом, но и сердцем
они друг друга смогут понимать.

И так они стояли в чистом поле,
не смея взгляда друг от друга оторвать,
боясь разрушить это сладкое мгновенье.
Словами грубыми ведь можно всё сломать.

И тут молчание нарушив, пастух заговорил:
перед тобою раб такой же как и ты,
всё в поисках любви и счастья я ходил.
И вот к чему пришёл- все сожжены мосты.

Сегодня, только слёзы и печаль,
а завтра будут... Не знаю...
Что об этом говорить? доживём до завтра.
Сегодня же я так тебя люблю.

Ты так мила пастушка- милый взор.
Я чувствую, как эти славные глаза
с любовью смотрят на меня.
Нам суждено прожить одной судьбой.

На что пастушка ему молча улыбалась.
Да, пастух, так у тебя как у меня
вчера осталась песня старая пылится,
а вот сегодня мелодия любви струится.

Да ты мне мил, родная мне душа твоя,
но как так можно вдруг влюбиться..!?
и не бояться, что вдруг тебя осудят, хотя...
весь мир вдруг закружился и скрылся от меня.

Сегодня море по колено,
да и вообще - что скажут люди?...
Какое может мне быть дело до людей.
Ведь здесь поют они... ОНИ ведь НАШИ ДУШИ!

Подумав всё же ответила Пастушка:
да, я согласна, но должен знать,
что ведь придётся нам страдать,
не только радости порой приносит нам с собой любовь.

А если спеть в одну мелодию сердца не смогут наши?
Что если вдруг поднимутся они от счастья,
от радости взлетят во все порывы,
ведь будет больно падать вниз тогда.

что скажешь мне пастух тогда?
ведь наши раненные души и сердца
не смогут выдержать ещё один удар.

Не могу играть я в чужие игры,
Я и в свои то устала играть.
Трудно подстраиваться под чужие мысли.
Мне и свои бы успеть разобрать.

В игры чужие как то неловко
влезла со всею своей суетой.
Там походила, здесь потопталась.
А в результате: обида и злость.

Как мы устроены? – Скажите господа.
Как в этом мире можно жить на свете?
Как можно так прожить, чтоб не смотреть на эти:
примеры чести, доблести и красоты.

Как можно так прожить,
чтобы пройти сквозь злобу, ненависть и зависть?
И не испачкаться в мерзкой, грязной лжи.
Когда так рядом всё проходит.

Как не вобрать всю грязь в себя?
Скажите мне вы, господа.
И можно ль, через душу пропустив,
Но всё ж остаться человеком?

А для начала, скажем, так:
Как можно выйти из воды сухим?
- Что, если оболочку мы оденем,
прикрывшись маской доброты и чистоты?

(а, доброта, как знаем мы,
всем выгодна на свете)

Глядишь, а многие и не увидят,
что прячется за маской доброты.
Ты можешь мило всем так улыбаться.
И можешь всех по имени звать ты.

Но что в душе твоей,
не всякий догадаться сможет.
И будет всё за чистую монету принимать,
Хваля тебя, но не тебя, а маску.

Иль, скажем: «Можно поступить нам по- другому:
Во всё тихонько погружаясь,
Без всяких масок, просто жить. Такой как есть,
Хоть ты стервец, хоть дурачок.

Но если в шкуре дурака побудешь,
Или кого ещё другого: влюблённого, а может и героя.
то навсегда поймёшь любого,
хоть он дурак, да глупый, иль мудрец.

Ведь каждый кто, в той шкуре побывал,
Кто был на месте своего героя.
Тот и поймёт его - «другого».
Того, чью шкуру до этого он одевал.

И вот, как в басне, здесь мудрость такова-
Мы понимаем только то,
что нас немного, но задело.
Что пропустили мы через себя.

И наплевать на многие нам беды.
Не видим мы страдания других.
Свои, пусть маленькие «бедки», нам роднее.
А вот чужие... Как-то не до них.

Страшнее же не только,
что не видим.
А как порой, не понимая,
мы можем посмеяться над святым.