Мы стояли у разъезда Дубосеково. Я не буду напоминать вам о событиях осени-зимы 1941 года, связанных с этим местом. Кто ПОМНИТ - тому не надо объяснять. Кто не знает - тому объяснять нечего.
Свистел ветер, перегоняя снег по большому полю. Дорога, на которой мы стояли была расчищена от снега. Слева от нас возвышались фигуры солдат. Огромные бетонные скульптуры в нескольких сотнях метров от дороги. Мемориальный комплекс павшим. Через неделю отсюда стартует первый этап Чемпионата Московской области по любительским ралли.
Я вышла из машины и попыталась сделать шаг в сторону от дороги и провалилась в снег почти по пояс.
Снежно-ледяной бруствер вдоль всего дорожного полотна. Здесь должен быть (летом есть) заезд на парковку, выложенный плитами. Еще одна площадка, выложенная плитами - напротив, на другой стороне дороги. Трибуны с двух сторон - виднеющиеся из-под снега. Летом к подножию монумента вьется сеть дорожек, выложенных плитами. Летом у подножья лежат цветы и немного выцветшие венки.
Летом можно дойти. Положить цветы, вспомнить и прикоснуться.
Сейчас зима. Не такая морозная как в 41. Наверное, и не такая снежная.
Накануне поздно ночью я смотрела "Аты-баты, шли солдаты!" кадры из фильма плыли у меня перед глазами, потому что внезапно до рези в сердце накрыла душевная боль от пришедшей из глубины сознания фразы "ОНИ НЕ ПРОЙДУТ!"
Они не прошли. Тогда, в 41-м ОНИ НЕ ПРОШЛИ!. Но ровно эти же слова теперь наполнились другим, разрушающим смыслом... Потому, что ... сменился образ, который скрывается за словом "ОНИ".
Тогда - это были враги. Фашисты, рвавшиеся к Москве. Сейчас это слово обозначало НАС - потомков тех, кто в далеком 41-м встал здесь, на этом поле живым щитом.
Это мы - не пройдем. мы - постаревшие дети павших, не очень молодые внуки павших и молодые, юные... какие угодно... Если вдруг мы захотим привести сюда своих детей. Не летом, а именно сейчас - ЗИМОЙ 2011. Через 70 лет после тех страшных дней.
Мы - не пройдем.  Потому, что передо мною высокий бруствер изо льда и снега и дальше - ровное поле глубокого снега. Нет, не так... Передо мною поле человеческого равнодушия и стяжательства.  Дорожные службы запросили 110 тысяч рублей за расчистку площадки у подножия монумента. У администрации района таких денег в бюджете нет, у администрации поселка - тоже. У нас их не было никогда. В лучшем случае - пара тысяч на кубки и медали-грамоты призерам.
Очистка площадок у монументов не стоит в плане работ дорожных служб или дорожники решили урвать кусок, услышав словосочетание "Чемпионат области"... Я не знаю. Я не хочу об этом думать сейчас... Я думаю о тех, кто придет сюда просто так - потому что благодарен и помнит советских солдат, вставших на этом поле живым щитом морозной зимой 70 лет назад. Наверное, их немного, наверное, это "экономически не обосновано" - расчишять им дорогу к подножию памятников. Даже таких...
Снег скрипит под ногами. Я стою и уже не чувствую холода, потому, что понимаю здесь и сейчас : "ОНИ не пройдут!". Они не положат цветы к подножию монумента, да что там к подножию... Не положат даже к краю поля, над которым все так же стоят и смотрят вдаль гигантские фигуры бойцов... Они могут положить цветы только на бруствер вдоль дороги.
В мозгу стучит: ""ОНИ НЕ ПРОЙДУТ!"... Дорожным службам сначала кто-то должен ЗАПЛАТИТЬ за нашу память. И только тогда мы сможем пройти чуть ближе, а не скользнуть равнодушно взглядом по мемориальному комплексу из окна проезжающей мимо машины.
В нескольких километрах от этой точки есть еще один монументальный комплекс - героям саперам... Тем, кто с минами в РУКАХ бежал, увязая в разорванной земле и в снегу навстречу фашистским бронированным чудовищам. Бежал, чтобы остановить и не пустить дальше. И там - тоже сейчас не пройти... Там тоже - снегу по пояс.
Воздух вокруг сгустился и стал тягучим, с солоноватым привкусом. В мозгу стучало ленинградским метрономом "они не пройдут...". Внезапно какая-то шторка будто сдернулась, сорвалась с петель... Я услышала безмолвный крик, стеной стоящий над полем уже 70 лет. Он перекрывал звучавшие в ушах разрывы снарядов и лязг гусениц, сухие автоматные очереди и одиночные выстрелы, вой пикирующих самолетов... Поле кричало яростно, неистово: "ОНИ НЕ ПРОЙДУТ!".
А рядом шелестел  сухой, равнодушный и слегка скучающий бумажный шепоток "Да, они не пройдут. Ну и что?"
Серые фигуры солдат молчаливо стояли в стороне и, казалось, чего-то ждали...
- Они не пройдут? - ожесточенным шепотом спросила я ветер и забивающий глаза снег.
Поземка насмешливо свистнула мне в лицо и кинула горсть снега за воротник.
- Врешь, ОНИ НЕ ПРОЙДУТ! - сказала я, злобно сощурив глаза. И вынула из-под сидения автомобиля штыковую лопату....

Январь 2011.

  Администрация Блогов@Mail.Ru от всей души поздравляет  Елена Форафонтова с днем рождения.

  Вы можете присоединиться к нам, отправив открытку или оставив свои поздравления в комментариях к этой записи.

Невозможно ребенку, 10 лет обучавшемуся в английской спецшколе (времен СССР) не ощутить на себе и не впитать отчасти странную, непривычную, но в чем-то очень созвучную русской, славянской, исконную культуру и историю "Туманного Альбиона". Все-таки советская школа очень многое мне дала и, прежде всего, пожалуй понимание того, что "американизированный" Хэллоуин, пришедший к нам сравнительно недавно в виде костюмированных праздничных "гуляний" - это коммерциализированный "глянцевый" праздник, мало что общего имеющий с исконным событием, гораздо большим по значимости, чем требование конфет или изготовлением фонарей из тыкв. Кстати, тыкв тогда, когда зарождался и царил над горами и равнинами Ирландии и Шотландии Самэйн европейцы и не знали...
Грань между Жизнью и Смертью, между летом и зимой, последнее дыхание и вечный сон. Это - Самэйн.  Ночь полнолуния, ночь с 31 октября на 1 ноября, когда исчезает грань между мирами, между временами и нет прошлого и будущего... Когда люди и духи существуют бок о бок... Когда разрывает пространство над затянутой туманом и скованной саваном наступающей зимы Дикая охота короля Хёрлы. Это Самэйн, когда засыпают травы и деревья, чтобы возродится, пройдя сквозь Смерть. Это единение с прошлым ради будущего. Это то, чем жили люди много веков назад, до того как римские легионы, а затем и христианские проповедники начали переправлять и "подгонять" эту ночь под "правильные понятия" собственных религий.
Есть нечто общее в этом празднике и отголосках "колядок" и "святок" на Руси... Но, будучи русской и по рождению и по воспитанию я часто задумываюсь: почему мое сердце и рассудок так рвутся туда, в эту сумрачную глубь веков? Виной ли тому образы, скорее романтичные и зыбкие, виной ли тому чувство полного единения с миром, когда ощущаешь себя то ли птицей, то ли продолжением несущейся не разбирая дороги лошади - плоть от плоти скорости и ветра...  И вот уже нет ни лошадей, ни тебя -  вся твоя сущность растворилась в этом замеревшем мире. Нет ни страха ни боли, ты - это земля и воздух, туман и травы, влажная древесная кора и лунный свет, капли тумана и первые снежинки, огонь согревающий и разрушающий... Ты - часть Самэйна, часть Природы. Ты разрушительная и смертоносная сила и одновременно - колыбель грядущего, созидающая, нежная и вечно юная. Ты - пальцы природы...
Это - Самэйн.  В тебе оживают чувства твоих предков и ты можешь услышать их голоса, можешь прикоснуться к их прожитым дням и вкусить ту же пищу, ты пьешь стылый, мглистый воздух ночи и твое сердце летит сквозь времна и радуется их радостями, трепещет от их страхов. Ты - Самэйн.
 
И нет в этих чувствах места ни "ведьминской" шляпе конусом, ни метле, ни пластмассовым "вампирьим" клыкам, ни раскрашенным лицам, ни рожкам или хвостам, ни фейерверкам, ни громкому застолью.
Ты выходишь на улицу и вдыхаешь стылый влажный воздух, ты не замечаешь света фонарей и шума городских улиц.
Ночной ветер испуганной птицей бьется в твое лицо, обостряется слух и зрение и ты слышишь далекий нарастающий стук копыт, и нечеловеческий крик Дикой охоты...
Всадники скачут от Нок-на -Рей,
Мчат над могилою Клот-на-Бар,
Кайлте пылает, словно пожар,
И Ниав кличет: Скорей, скорей!
Выкинь из сердца смертные сны,
Кружатся листья, кони летят,
Волосы ветром относит назад,
Огненны очи, лица бледны.
Призрачной скачки неистов пыл,
Кто нас увидел, навек пропал:
Он позабудет, о чём мечтал,
Всё позабудет, чем прежде жил.
Скачут и кличут во тьме ночей,
И нет страшней и прекрасней чар;
Кайлте пылает, словно пожар,
И Ниав громко зовёт: Скорей!
У.Б.Йейтс
 
Наваждение проходит также внезапно. Ты возвращаешься домой, где уютно и тепло, где на окошке стоит светящаяся тыква - дань твоих детей недавно появившейся моде...
Ты садишься в уютное кресло, что-то говоришь, отвечаешь, смеешься, что-то ешь или пьешь терпкое вино, а в висках стучат строки Роберта Бернса:
 
My heart's in the Highlands, my heart is not here,
My heart's in the Highlands a-chasing the deer -
A-chasing the wild deer, and following the roe;
My heart's in the Highlands, wherever I go...
 
И эти строки вновь перекликаются с русскоязычны переводом, отстукивая то ли в ритме пульса то ли в ритме грохота копыт Дикой охоты:
В горах мое сердце... Доныне я там.
По следу оленя лечу по скалам.
Гоню я оленя, пугаю козу.
В горах мое сердце, а сам я внизу.
Прощай, моя родина! Север, прощай, -
Отечество славы и доблести край.
По белому свету судьбою гоним,
Навеки останусь я сыном твоим!
Прощайте, вершины под кровом снегов,
Прощайте, долины и скаты лугов,
Прощайте, поникшие в бездну леса,
Прощайте, потоков лесных голоса.
В горах мое сердце... Доныне я там.
По следу оленя лечу по скалам.
Гоню я оленя, пугаю козу.
В горах мое сердце, а сам я внизу.
 
И под этот стук ты засыпаешь и во сне вновь летишь, разрывая в крике рот над влажным туманом, посеребренным светом луны...
Это тебя коснулся краем рваного плаща наступающей зимы Самэйн.
http://www.youtube.com/v/0SG6ZITbWpU?version=3
http://www.youtube.com/v/cq_VeUMtyzU?version=3

В понедельник в 6 утра выехав из Молодежного (поселок недалеко от Финского залива в начале Карельского перешейка) в Москву прибыли около 5 вечера. Ехали не торопясь, останавливались в "Ленте" традиционно купить Питерские пирожные-малютки. Лёнина мама - все детство и юность проведшая в Питере их очень любит - решили порадовать ее. Еще несколько остановок "на перекус", традиционный траффик от Клина и мы дома...
Впечатления как всегда должны были "уложиться" в голове, в душе и в сердце.
Собственно, зачем мы туда ехали... Каждый, разумеется, "за своим". Я - за встречей с людьми, которые близки по духу (и, в целом "по букве") принципов построения соревнований, за незабываемыми огнями вечернего Питера, за промозглым морским ветром, наполненным запахом сосен... За красивыми извилистыми дорожками, обрамленными засыпанными снегом деревьями, за первым "черным льдом" на затенненых лесных асфальтовых участках, за вросшими в мох валунами, дышащими вековым покоем...
 
За уютными комнатками турбазы, чьи окна выходят на сосновые ветки... за волнением и переживанием за "своих" и за традиционных уже "сокомандников"...
Все это было и вновь будет звать мое сердце в эти незабываемые места.
Лёня и Борис Михайлович, разумеется, как и всегда ехали за победой, за тем азартом борьбы, который дает полнее ощущать жизнь, невзирая на то, какого "уровня" соревнование - Первенство Галактики или "физкультурная разминка".
Кроме того, конечно, Леонид ехал "за дорогами", за общением, с желанием помочь команде, "за атмосферой", за положительными эмоциями, за встречей с друзьями... За живым общением после финиша, отсутствием которого так страдают московские соревнования... За встречей с авторами ND-trip-а с которыми приятно беседовать (увы, их не было). За тем, чтобы посмотреть на рост уровня питерских спортсменов, который всегда интересно сравнивать с московскими.

И, надо заметить, что уровень за прошедший год вырос очень сильно в чем, безусловно, заслуга питерских оргов и "воспитателей"... За какими-то новыми (для Питера) решениями по трассе, за тем, чтобы понять в каком направлении развивается Р3к в Северо-Западном регионе.
Борис Михайлович ехал также за дорогами, за возможностью "погоняться", за активной рулежкой, за победой и за общением.
К сожалению, победа в этот раз была просто.... подарена другим. На мой взгляд бессмысленно искать "виноватых". Потому что, да, можно попенять за то, что проехав все, кроме последнего сектора, длиной чуть меньше 2 км, и, фактически выиграв соревнование (что и показали предварительные результаты) на всех "считальных" участках, штурман "расслабился" и не сверил шапку ДК с маршрутным листом, а не должен был бы...
Наверное "обычный" штурман - не должен. "Подарок" получился по нескольким причинам и не последняя из них именно в том, что примерно с 2005 года в Московском регионе стало, на мой взгляд, неким "моветоном" несоответствие шапки и Маршрутника. И это прочно "засело" в головах даже не столько самих участников, сколько организаторов соревнований. "Фича", вполне уместная на учебных ралли и нацеленная на то, чтобы приучить штурманов, начинающих свой путь в автоспорте, внимательно относиться ко всей документации, "у нас" стала негласно считаться именно недочетом организаторской работы и подготовки маршрутных документов. И это именно так не только на тех соревнованиях, которые делаем мы - это и на соревнованиях других организаторов Московского региона. Просто сей факт перестали воспринимать в Москве именно как "фичу" для календарных соревнований, считая (негласно) ее именно плохой подготовкой маршрутных документов. Именно поэтому ОРГАНИЗАТОРУ соревнований, которым является Леонид (да и мне) просто не могло придти в голову, что МОЖЕТ БЫТЬ ИНАЧЕ. Как говорится, "к хорошему привыкаешь быстро". Тем паче, когда много лет именно подобных "проблем" всеми силами пытаешься избежать сам, "покупая" другими способами, которые связаны именно с самой постановкой трассы, расстановкой судейских пунктов, акцентируясь на режимах и на дорожных знаках, на ориентировании по ДК, прорисовке позиций и прочем "дорожном арсенале", но не на "учебных" несоответствиях.

Пожалуй, Лёня прав в том, что завершать "штурманскую" карьеру ему уже пора. Во всяком случае, он над этим задумался. И пора возвращаться к тому, с чего он начинал и что его всегда привлекало несколько больше, чем штурманство. Т.е. к выездам именно в качестве пилота. Не потому, что достигнут потолок его возможностей, а потому, что он - максималист. И, избавившись от "детских болезней роста" он выработал именно для себя, как для организатора те критерии, которыми он не сможет оперировать в своих соревнованиях. И, хотя они вполне могут отличаться от "инструментов" других организаторов, ему будет сложнее их выявлять чем обычным штурманам: их сознание не "зашорено" на "вылизывание" именно организационных моментов соревнования в процессе его подготовки.

И, хотя мы еще не до конца определились с решением, но пожалуй, Карельский перешеек в очередной раз стал для нас "поворотной точкой" в дальнейшей жизни и в работе. А это - дорогого стОит. И, как знать, возможно, мы снова туда вернемся. Но уже в другом качестве.. А вернуться мы постараемся...
 
В рассказе использованы фотографии Екатерины Парамоновой

Нет, не проходят бесследно посещения сообществ пиитов
Все мы пишем стихи в определенный период своей жизни. Кто-то лучше, кто-то хуже. Более 20 лет сей "грех" меня не посещал.  Но, простите великодушно - "музыкой навеяло и "оскоромилась" :). Надеюсь, ваши эстетические чувства не пострадали.
Данная поэтическая вольность написана "на основе реальных событий". Этот сон меня действительно не отпускал примерно полгода 25 лет назад. За полгода можно выучить наизусть все мельчайшие детали и запомнить надолго. Помню до сих пор .
А было это так:
 
Встреча
 
Мне снова снится странный сон:
Весенний лес туманно-мглистый
Снег серый, дальний крик ворон
И мертвый воздух серебристый...
 
Глухой, невнятный стук копыт...
Мой путь  пресекает всадник
Бесплотный призрак? Или он
Моей душе немой посланник?
 
Размытый темный силуэт
С котом, застывшим на предплечье
Какой же нынче день и век?
Вдруг шепот: "где ты, человече?"
 
Он обернулся... Нет, ОНА!
Я взглядом в лик ее впиваюсь
И, отражение свое
увидев,
С криком просыпаюсь.

"Вспомните, ребята, вспомните, ребята
Разве это выразить словами?
КАК они шагали от военкомата
С бритыми навечно головами..."
 
"Вспомним их сегодня - всех до одного, вымостивших страшную дорогу..."
В каждой семье есть или были те, кто прошел через это страшное горнило. Выстоял и выдержал и благодаря им выстояла россия. Подарите им улыбку или просто зажгите свечу на окне вечером. Или на минуту оторвитесь от суеты повседневности и просто помолчите.
Я дублирую здесь письмо в блог В. Соловьева, отправленное в начале года, когда он начал писать "книгу Памяти". Сначала письма ему приходили довольно часто... Потом - все реже и реже. Потом... потом они иссякли. и мне стало больно. Не потому, что уходят те ребята военных лет - жить вечно никто не обречен. А потому, что живые - перестают вспоминать.
Может быть мой рассказ поможет вам переключиться от суеты и вспомнить, позвонить еще живым или достать альбом с выцветшими фоторгафиями...
Солдаты Великой Отечественной - живы, пока жива память о них.
В моей семье 6 участников Великой Отечественной. Четверых солдат Великой войны уже нет в живых. Ушли из жизни: мой дедушка по папиной линии Голышков Николай Тимофеевич, его брат - Голышков Андрей Тимофеевич, мой дедушка по маминой линии, которого я не узнала - Солдатов Михаил, отец мужа - Форафонтов Николай Владимирович. Живы - дядя моего мужа Форафонтов Олег Владимирович и моя свекровь Форафонтова (Кириллова) Лариса Леонидовна.
Вот рассказы о них.
Оба моих дедушки ушли на фронт в первые дни войны. Солдатов Михаил погиб под Белой Церковью, могила не найдена, знаю только что он был рядовым пехотинцем.
Второй дедушка - Голышков Николай Тимофеевич был политруком, ле йтенантом. Вот его фотографии перед уходом на фронт:    в 1939 на Финскую и в 1941 - на Великую Отечественную. Он был очень красивым и удивительно чистым человеком. В ходе Смоленско-Вяземской операции участвовал в летних боях под Ельней. Был ранен и контужен. Когда очнулся, фронт откатился назад, он был в тылу у фашистов. Пытался выйти к своим. Документы зарыл, переоделся в форму красноармейца, потому что политработников расстреливали на месте. Попал в плен. Колонну погнали на Запад. На ночь всех стали загонять в сарай. Несколько сотен человек в один сарай, где, стоя, могла поместиться от силы одна сотня человек. И тех, кто не втиснулся, просто полосовали очередью из автомата "от бедра". Дедушка "не помещался" и спас себе жизнь, повернувшись боком и закрывшись от пуль рукой. Пули попали в руку и в живот. Он упал и его посчитали мертвым. А ночью он, очнувшись, первый раз бежал. Но вновь попал в плен и вновь бежал. Всего - три побега за 4 дня плена. В третий раз они бежали группой из 4 человек. Трое погибли, а дедушке удалось уйти. На оккупированной территории его, уже умирающего, подобрала и спасла совершенно незнакомая женщина, которая была врачом и связисткой в партизанском отряде. Она устроила его в больницу, выдав за своего брата и оформила его как больного тифом и раненого сенокосилкой. Подлечила и перевезла к партизанам. В 1942 году самолетом его вывезли за линию фронта и в госпитале в г. Горький, его наконец-то нашла моя бабушка, искавшая его, несмотря на извещение о том, что он пропал без вести, все это время. Ей было очень тяжело: на руках двое детей, больная мать. Она работала на заводе им. Лихачева, а после смены разносила почту. Когда дед пропал без вести, ей перестали перечислять его продовольственный аттестат и, чтобы выжить и прокормить детей и мать, она скупала замки, петли, гвозди и ездила в деревни выменивать это на хлеб и картошку. Как правило, мест в поездах не было и она возвращалась в Москву на попутках в кузове или на подножках поездов. Она рассказывала, что с мешком картошки за плечами она, чтобы не упасть с обледеневшей подножки, пристегивалась к поручням вагонов солдатским ремнем, потому что в холод руки замерзали и удержаться руками она не могла. Так вот ехала и молилась, чтобы мешок не зацепился за что-нибудь во время движения.
Дедушка после госпиталя был комиссован из-за ранения, так как уже не мог держать оружие и прицельно стрелять: правая рука плохо работала. Но до конца войны он готовил офицерский состав для фронта на курсах ускоренной подготовки комсостава. Жизнь после войны у него сложилась трудно: из-за ранения он не мог найти работу по своей прежней специальности (слесарь-наладчик станков на заводе им. Лихачева) и работал временно - где придется. Я помню его удивительно доброе лицо и ласковое прозвище "мой корешочек", которым он меня наградил. На фотографиях он со своими курсантами (в пилотке).
Его брат - Голышков Андрей Тимофеевич воевал в полковой разведке, участвовал в битве за Москву. Зимой 41 года в ходе разведоперации он был тяжело ранен в спину осколком (поврежден позвоночник и ноги потеряли подвижность). К своим выходили трое суток. Его вынесли боевые товарищи, но ноги у него были сильно обморожены. Мой отец рассказывал, как навещал его в госпитале с моей бабушкой, а "дядя Андрей" исхудавший, с измученным лицом, но ясными синими глазами все пытался ободрить его, 4-х летнего мальчишку, и обещал выйти вскоре из госпиталя и обязательно свалять ему самые лучшие валенки на свете. Он умер в госпитале от ран, так и не выполнив своего обещания. Похоронен в братской могиле на Преображенском кладбище в Москве...

Отец моего мужа (я его так и не застала в живых) - Форафонтов Николай Владимирович добровольно пытался уйти на фронт с 4 курса МГУ им. Ломоносова в первые дни войны, но получил отказ: декомпенсированный порок сердца. После это го добровольно ушел на строительство дорог под г. Горьким для переброски эшелонов с военной техникой и вновь подал рапорт, добровольно пытаясь уйти на фронт. В этот раз его рапорт приняли: нужны были образованные специалисты. Он закончил ускоренный выпуск училища Верховного совета РСФСР и, в звании старшины, ушел на фронт в 1942 году под Ржев. Во время Ржевской операции он был представлен к ордену, но получил медаль "За отвагу", которая нашла его через 8 лет после окончания войны. Воевал пулеметчиком и "истребителем танков" в 364 стрелковой дивизии. Вместе с частями 2 Белорусского фронта освобождал Осташков, Тосно, Прибалтику, Варшаву (медаль "За освобождение Варшавы", Кенигсберг и Берлин. Закончил войну старшим лейтенантом, заместителем командира батальона. Кавалер 2 орденов Красной звезды и медали "За взятие Берлина", ордена "Отечественной войны" -I степени. В составе 3-й ударной армии водрузившей Знамя Победы над Рейхстагом, он закончил свой боевой путь, но на Родину вернулся только в 1946 году. Ему предлагали стать кадровым военным, но он вернулся к довоенной мечте - физике и работал во Всесоюзном научно-исследовательском институте радиационной технике (ВНИИРТ)... Его китель и сапоги, в которых он прошел по Берлину хранятся у нас дома.
Его брат, Форафонтов Олег Владимирович, - из "Врошиловского набора". На западную границу служить ушел прямо со школьной скамьи в 1939 году. В 1940 году их часть перебросили под Брест и его артиллеристская учебная батарея стояла на реке Буг между Цитаделью и 7 фортом Брестской крепости. Именно там там, с учебным карабином, он и принял свой первый бой на рассвете 22 июня 1941 года. В горячке боя не почувствовал ранения в ногу - ему об этом сказали товарищи. Затем он был взят в плен и отправлен в лагерь для военнопленных в г. Седлец в Польше. Затем был лагерь для военнопленных близ Варшавы и лагерь военнопленных в г. Штеттин в Германии. Оттуда был переправлен в Норвегию, где в качестве военнопленного строил аэродромы, и где провел оставшиеся годы войны. В норвежских лагерях было немного лучше с едой, но лечить, конечно, никто не лечил. Раны, полученные летом 1941 превращались в свищи. Но он выжил. В составе английских частей, освобождавших Норвегию, были представители Красной армии, которые и направили Олега Владимировича в лагеря СМЕРШ-а для проверок бывших военнопленных под Уфой. Проверки он прошел и был возвращен в Москву. Только там смог до конца вылечить незаживавшие раны. Получил высшее образование, но в аспирантуру его, бывшего военнопленного, не приняли и устроиться по специальности (педагогом) он тоже по этой же причине не смог. Поэтому работал в геологических партиях. Строки песни "Похоронен был дважды заживо..." - о нем. Его фронтовые друзья считали его погибшим в первый день войны, а школьные друзья - погибшим в концентрационных лагерях. Их воспоминания публиковались. Случайно, благодаря Интернету, мы наткнулись на рассказ Леонида Николаевича Рабичева о том, что его школьный друг Олег Форафонтов погиб в концентрационном лагере. Встреча школьных друзей состоялась - через шестьдесят один год после их последнего разговора. Вот рассказ об этой встрече: http://www.mecenat-and-world.ru/17-20/bunin.htm

Моя свекровь - Форафонтова (Кириллова) Лариса Леонидовна встретила войну в Ленинграде. Ей было 16 лет, когда она добровольцем ушла на рытье окопов на Карельский перешеек перед Ладожским озером. В холод и дождь, под обстрелами, лопатами они рыли окопы и противотанковые рвы. После сильной простуды ее вернули в город. Все 900 блокадных дней она провела в Ленинграде. Из 4 человек ее семьи (мать, отец, брат и она) выжили только ее мать и она сама. Отец (44 года) и брат (15 лет) умерли от голода 7 и 27 января 1942 года. Карточки отца и его тулуп они сдали: им в голову не пришло, что карточки мертвого человека можно обменять на пищу для них, еще живых - ведь голод косил всех и кому-то могло не хватить еды. Отца удалось похоронить за буханку хлеба в гробу. А брата моя свекровь завернула в одеяло и на саночках отвезла в морг, потому что ее мать уже не вставала от голода. Долгие годы она считала, что брат похоронен в общей могиле на Серафимовском кладбище и лишь 3 года назад в архивах нашли запись, что брат похоронен на Пискаревском кладбище. Мою свекровь спасли друзья ее отца: ее рекомендовали на военную службу. Она стала радистом в метеослужбе оперативного отдела 2 гвардейского Ленинградского истребительного авиакорпуса. Ей было 17 лет. Вот несколько эпизодов о которых я не могу писать без внутреннего содрогания: дров не было и разбирали разбомбленные деревянные дома. Лом поднять никто не мог и его держали вчетвером, а топором откалывали щепки. 5 минут работы и отдых... А в это время щепки отколупывает другой... Спали на плите в кухне, потому, что комнаты были большие и их невозможно было протопить. А на плиту клали матрас и на нем спали все вместе - так было теплее. Стекол не было - окна были забиты фанерой. Жгли мебель и паркет. Еще эпизод: в столовой свекровь, которой уже поставлен диагноз "дистрофия 2 степени" начинает облизывать тарелку - хлеба не хватило, чтобы подобрать кисель, которого еще много на тарелке. А подавальщица грубо вырывает у нее тарелку со словами "ты не животное!" и свекровь плачет от обиды и горя: столько еды, а ей не разрешили ее съесть... Она рассказывала, как варили ремни, клейстер и столярный клей - чтобы хоть чем-то наполнить желудок. Есть страшные эпизоды, о которых она говорит содрогаясь. Поэтому расскажу последний эпизод: в нем дано, пожалуй, самое искреннее и чистое ощущение СЧАСТЬЯ. В день снятия блокады у моей свекрови была увольнительная и она навестила мать. Радио они с мамой выключили, чтобы отдохнуть и наговориться. Днем она возвращалась в часть и услышала орудийную стрельбу. Мгновенно упала в снег, закрыла голову, а вокруг люди не прячутся! Она кричит им: "Обстрел, падайте, падайте!". К ней подбегает офицер со словами: "Девушка, вам плохо?" - "Нет, но что же вы стоите - обстрел начался!" - отвечает свекровь и пытается за рукав сдернуть его на землю. А он ей: "Блокаду сняли, милая. Это салют!". И вот тогда наступило СЧАСТЬЕ.
Свекровь закончила Ленинградский Университет, работала экскурсоводом. Ее любимые экскурсии "Пушкин в Санкт-Петербурге" и "Пушкин в Москве", памятные места, связанные с Гоголем, Лермонтовым, поэтами серебряного века. Она жива до сих пор - наш Гвардии сержант Форафонтова (Кириллова) Лариса Леонидовна. Ее часто приглашают выступать в школах на 9 мая. Но последние 2 года она перестала туда ходить: в светлой, заново отстроенной на месте старой московской школы, "национальной" школе дети довольно ясно показали, что им это не интересно и не нужно. Возможно, у них свои, "национальные" кумиры... Зато ее с удовольствием и трепетом слушают в библиотеке парка Сокольники на вечерах памяти. И туда она готова идти - как в войну: по заснеженным ледяным дорожкам спящего безлюдного парка, сквозь темноту и ледяной ветер.

Вот фотографии: http://foto.mail.ru/mail/elfora/949
Мой дедушка Голышков Николай Тимофеевич перед уходом на фронт в 1939 и в 1941. Его брат - Голышков Андрей Тимофеевич в госпитале (это единственная сохранившаяся фотография), фотографий моего деда Солдатова Михаила не сохранилось, Форафонтов Николай Владимирович (перед уходом на фронт) и 2 послевоенных. На одной он (второй справа) вместе со своим братом Олегом Владимировичем Форафонтовым (крайний слева)), Владимиром Саппак (принимал участие в создании театра "Современник" вместе с О. Ефремовым) и своим одноклассником - Жуковым Николаем Николаевичем, с которым встретился на улицах Берлина. А фотография с орденами и медалями - с Доски Почета Курчатовского института.
Фотографии Форафонтовой Ларисы Леонидовны: фотография на комсомольский билет (16 лет) - такой она уходила рыть окопы. А эта девушка с длинными косами в полушубке и шапке - это уже после присвоения части звания "гвардейская". И красноармейская книжка N 31. На этих фотографиях ей 18 лет.

В продолжение темы брошенных животных.
Вчера нашли щенка таксы. Замерзшего, в ошейнике и без поводка... Взяли домой, думали хозяев наутро искать. объявления вешать.
а утром, когда пошла его на улицу выводить торговка на углу сказала, что его утром искала хозяйка - алкоголичка из нашего же подъезда. Я эту мадам знаю. Просыхает редко, у нее две дворняги, подобранные на улице - тощие, грязные, со свалявшейся шерстью, довольно агрессивные.
Ну сунулась я на форум - посоветоваться с народом, как с малЫм быть: по зубам так ему 6 месяцев нет, не все еще прорезались молочные даже.
И вот на что наткнулась: http://www.alabaihelp.forum24.ru/?1-3-0-00000023-000-10001-0 (детям не смотреть! жесткое фото!)
Вот вы скажите, КЕМ надо быть?! Да, я понимаю, бездомные животные многих "достали". Но так изувечить пса, не агрессивного, ПОРОДИСТОГО пса...
У меня слов нет...
Дай Бог чтобы нашли ублюдков... И посадили.
 
Да... и еще... там контакты есть. Если кто-то может помочь - свяжитесь с ними. Даже 500 рублей могут дать собаке шанс выжить.
Он уже встал на 3 лапы. Но впереди еще одна операция (а может и не одна) по замене сустава. И содержание в клинике - дорогое.
Вам обязательно зачтется.

Мы нашли тебя, пес. 9 лет назад.
Мы нашли тебя - со стертыми лапами и ножевыми ранениями. У дверей радиорынка. Сначала ты не поверил нам. Ты сидел весенним промозглым дождливым днем у входа и дрожал. Я подошла к тебе, думая, что тебя просто не пустили вовнутрь магазина и хозяин вынужден был привязать тебя у входа, а ты - боишься и переживаешь, что его долго нет. Я подошла к тебе и увидела, что на тебе нет ошейника. Ты поднял голову и я встретилась с тобой глазами. Я никогда не забуду твой взгляд - взгляд трехлетнего ребенка, потерявшего родителей в каменных джунглях. И в этот миг я поняла одно : ты - НАШ ПЕС. Мы не уйдем отсюда без тебя. Муж вышел из магазина с картриджем, за которым мы приехали. И я сказала:"Давай возьмем его!" "А кот, который у нас живет? Они уживутся?" "Да" - ответила я. "А мать? она в Ленинграде и не знает ничего..." "Разберемся!" - ответила я.
Ты не поверил нам и, когда мы позвали тебя в машину, ты прошел только половину пути, и вернулся под навес ко входу. К нам подошел охранник стоянки автомобилей и сказал: "Парень, если можешь, забери пса. Я сегодня имел неосторожность скормить ему сосиску, так он от меня не отходит. А я взять его не могу - я за городом живу и в автобус междугородний с животными не пускают!" "Мы бы взяли, но он же не идет за нами". "Я попробую, может быть он пойдет со мной..." - сказал охранник. И вместе мы все прошли этот путь от навеса до машины. Мы вчетвером: ты и трое людей, одному из которых ты поверил...
Мы открыли дверь в машину, из нее пахнуло теплом и ты прыгнул, прыгнул как в реку, как в пропасть - на переднее сиденье, мокрый и с грязными лапами на светло-серые тряпочные чехлы... "Вот черт возьми!" - сокрушенно выдохнул муж. "Парень, я тебе завтра со всей стоянки на пылесос автомобильный насобираю, только возьми пса!" - произнес охранник. "Да ладно, чего уж там!" ответили мы.
Мы закрыли дверь и машина тронулась. Печка выдувала тепло и салон заполонил запах высыхающей собачьей шерсти... Ты сидел очень прямо и смотрел в стекло перед собой... а через несколько минут вдруг глубоко и шумно вздохнул, как будто выдыхая все свои тревоги и беды, оставляя их там - на холодном и мокром дожде и... уронил голову на колени мужу, заснув и иногда вздрагивая во сне.
Ты поверил нам.
Ты не рычал и не огрызался когда мы дома ватными палочками и перекисью водорода обрабатывали ножевые ранения у тебя на шее (ты был ласков и доверчив и, судя по характеру удара, подошел к человеку, который собирался тобой утолить голод). Ты дрожал, но даже не скулил. Ты не отдергивал лап со стертыми до мяса подушечками, когда мы мыли и смазывали их.
Ты поверил нам. И мы тебя не предали и не предаем.
Ты - НАШ ПЕС.
Мы дали тебе новое имя - Гром и ласковую кличку "Погромщик", потому что твой хвост сметает все вокруг в нашей тесноватой малогабаритной квартире, когда ты бурно выражаешь радость. Вместе с нами ты прошел через собственные болезни и вместе мы успевали их лечить.
Мы пытались искать твоих хозяев год, но потом поняли, что даже если найдем, то уже не расстанемся с тобой и перестали искать.
Год мы считали тебя стаффордширским терьером, но ты - чистокровный питбуль с удивительно добрым и ласковым характером. Ты сам "вставал на охрану" автомобиля, садясь на водительское место, когда мы уходили в магазин, ты носился по лесу вокруг дачи и брал отвесные склоны песчанных карьеров, куда мы выезжали, чтоб дать тебе побегать вволю без поводка и ошейника...
Тебе было 1,5 или 2 года, когда мы нашли тебя, пес. Теперь тебе уже 10 или 11 лет, но ты как прежде - силен и ласков, мужественен и спокоен. Ты ужился с котом, а когда он умер, стал "папашей" двум котятам, которых мы принеслми домой - согревал и охранял их, вылизывал и "лечил" :).
И только одно ты не можешь забыть до сих пор: каждый раз, когда ты слышишь как заводится наш автомобиль, как хлопает дверца, ты вздрагиваешь и натягиваешь поводок... ты все еще боишься... боишься остаться один в каменных джунглях. Нам удалось многое. Но ЭТОТ СТРАХ, это УЖАС мы не смогли залечить.
Но мы не оставим тебя, пес.