0.

За условное начало я решил взять тот случай, после которого группу «Мангуст-4/4» расформировали, бойцов поувольняли как бы по сокращению, а я огрёб полный ящик помидоров.

А главное: никто, кроме меня, ничего тогда не понял. И не надо.

А можно – взять немного позже. Когда мне поставили диагноз и сказали примерный срок. Когда с объекта «304» пришёл странный сигнал. Когда...

Это пропустим.

В общем, я подумал и решил взять за отправную точку тот дурацкий со всех точек зрения случай. Нипочему. Просто решил.

Mea vole, mea culpa.

Что в переводе означает: я начальник, я и отвечу за всё.

Ещё: разумеется, я не мог знать всё онлайн. Я многое знал – больше, чем это было положено командиру моего весьма среднего звена, - о многом догадывался и ещё больше - тупо вычислял. Так вот, то, что я буду рассказывать, состоит примерно на треть из того, что я прямо и непосредственно знал в момент событий, на треть – из того, что смог вычислить, вспомнить и сопоставить позже, но ещё будучи в... как бы правильно сказать?.. - в неизменённом состоянии. Наконец, последняя треть – это то, что я вычленил из того массива знаний, который стал доступен мне позже, в самом начале вечности. Может быть, я вычленил не всё, может быть, до чего-то просто не дотянулся… Но не думаю, что там, в далёких уголках памяти, за прикрытыми (хотя и не запертыми) дверями, в ненадписанных коробках и безымянных папках, хранится нечто такое, что сильно повлияло бы на смысл этой истории. И я бы охотно обошёлся вообще без этой последней трети, но – не получается, слишком много белых пятен и непонятных связок. То есть если рассказать только то, что было, почти всё останется не только непонятным, а – неправильным, кривым, нелогичным.

Собственно, таким оно мне долго и казалось…

Это я сейчас всеведущ. Тогда я таким не был.

Сейчас я бессмертен, тогда я умирал. Я не показывал виду, но знал, что умираю.

Наконец, тогда я ещё никого не простил.

И ещё: я буду стараться делать вид, что не знаю настоящих имён ребят (потому что так положено было по инструкции: только оперативные псевдонимы и личные номера), что я не имею права разглашать тайны, что я связан инструкциями и уставами. Метод Станиславского: сами придумайте себя и потом живите по придуманному, а иначе получится лажа.

Впрочем, лажа получится в любом случае. Никогда ещё жизнь человека – любого - не заканчивалась как-то иначе. Человек проигрывает всегда.

Закон сохранения смерти.

Всё. «Время. Начинаю про Гудвина рассказ...»

Гудвин – это я.

1.

Новые маскировочные комбинезоны оказались дерьмом – да, они неплохо сливались с грунтом, с трёх шагов не разобрать, что перед тобой: валун или человек, - но температуру не держали совершенно, к двум часа дня у меня уже почти полгруппы было санитарных потерь: тепловые удары. Потом Соболь приполз обратно, а вот Спам, Гризли и Хряп так и провалялись в тенёчке до конца операции, и Хряпа медики сразу после этого дела списали, он и раньше сдавал, это был не первый такой случай у него.

Мы со Скифом лежали в ежевике на краю обрыва и смотрели вниз. Нас интересовал вон тот особнячок с садом, потому что в нём, во-первых, был заводик по изготовлению «джана» – это такой опиат-полусинтетик, который курят, он тогда в моду вошёл и у публики, поскольку применение уж очень простое и беспроблемное, и у дилеров – на него в тот момент ещё не было индикатора и собачки его не унюхивали, так что потери на трансферте оказывались минимальными. А во-вторых, сегодня в этом особнячке должны были собраться главы четырёх «трестов», так теперь банды называются, и о чём-то своём договориться, и нам нужно было троих ликвидировать до приезда четвёртого, которого по дороге задержат; это должно было перевести на него стрелки и в итоге вызвать войну между трестами. Задерживала его другая группа, резидентная, и справились они блестяще, всё так-в-тик, а вот мы облажались.

Впрочем, война всё равно началась - ну, по другому сценарию, делов-то. Но начальству разве до деталей есть дело? Приказ не выполнен? Выполнен, товарищ генерал, но криво. Понятно, понятно, вот тебе чупа-чупс за щеку, вот тебе вазелин, теперь повернись и снимай штаны...

Высоко над нами, не видимый совсем, ходил кругами дрон «Аргус». Изображение поступало на ТК. И ещё с трёх камер на земле поступало изображение, так что можно было синтезировать полноценное 3D. Что Скиф и делал в своё удовольствие.

Хватит, сказал я, дай нормальный вид отсюда.

Он проворчал что-то малопочтительное, но вид дал, даже стилизовав его под поле зрения старого оптического бинокля, пижон. Я стал рассматривать окна. На всех окнах были жалюзи, полностью закрывающие обзор, но кое-где из-за угла наклона пластин между ними всё-таки оставались оптические щели. Я отметил эти подходящие окна – два на втором этаже и три на первом – и стал в эти щели заглядывать. Дело муторное и не всегда удаётся.

Со вторым этажом у меня не получилось, засветка на окна шла чрезмерная, а вот с первым – получилось на обоих окнах. Они утопленные в стене были и прикрытые стальными решётками, то есть немножечко в тени, - а кроме того, там и щели оказались пошире. Так что, повозившись некоторое время с фильтрами, растрами и настройками, я стал видеть внутренность почти всего первого этажа, - правда, с разрешением достаточно хреновым, и картинка обновлялась секунд за десять – ну, как на старых видеофонах, если вы их ещё застали.

В общем, только на первом этаже у них было восемь человек с оружием открытой носки, определённо, и ещё двое или трое вроде бы появлялись в поле зрения - но это без особой уверенности.

Будет ещё трое гостей и с ними шестеро охранников. Это как минимум. Мы точно не знаем, о чём они договорились. Ну, и челядь: шоферы, повара-подавальщицы, горничные, уборщики, рабыни и танцовщицы... Кое-кто из них может оказаться со скрытым стволом.

Жаль, что вариант с бомбардировкой задробили. Боятся начальники дразнить союзничков, боятся.

Ладно. Будь я начальником, тоже боялся бы. Всё-таки ещё никому не удалось создать достаточно мощной авиабомбы, которая не оставляла бы «отпечатков пальцев».

Наша ведь главная задача – не просто прихлопнуть трёх-четырёх боссов, тут же новые подрастут, за ночь буквально, а – войну трестов спровоцировать. То есть оставить позади себя пакет правдоподобных чужих следов.

Над созданием образа каковых трудолюбиво мудохались-не-спали мечтатели из оперативного отдела, штабные аналитики - и сам Карбон.

Суки.

Они напридумывали, а резать-то – нам.

Я так лежал и растравлял себя изнутри, чтобы не думать о другом.

Да ладно, чего там: они почти и не скрывались, разве что не трахались на стойке в буфете, отодвинув салат и котлеты. По поводу Лисы я никогда не питал иллюзий, достаточно в эти глаза заглянуть, и всё понятно, - другое дело, что я, помимо службы, власти над ней не имел – и не хотел, чтобы она надо мной имела; а она имела. В общем, с её стороны это было в то время натуральное «блядство протеста», другого определения я не нашёл; другое дело, что потом...

Но это было уже потом.

Машины появились в начале четвёртого, два здоровенных китайских джипа, один серебристый, другой какой-то весёлой пёстренькой раскрасочки. Тут не ценят тёмных тонов, тут другие вкусы.

Они подъехали, постояли с минуту у ворот, въехали внутрь. Ворота закрылись.

И тут же нам пришёл сигнал от резидентной группы, что третий наш клиент, он же главная жертва грандиозной подставы, задерживается примерно минут на двадцать, это с гарантией, а повезёт – то и на полчаса.

Двадцать минут нам должно было хватить даже с запасом.

Вперёд, сказал я.

Авангард наш, группа ближнего боя – Пай, Фестиваль, Люба и Спам – уже у забора, в одном броске до особнячка. Лиса с гранатомётом «Оса» заняла позицию у поворота дороги, за полосатым бетонным блоком – нагло, конечно, но лучше ничего не придумать. Скиф убегает от меня в снайперское гнездо. Там нельзя было сидеть долго, оно как на ладони, засекли бы, а теперь уже всё равно: времени у них не останется ни на что.

Я даю приказ дрону переместиться немного назад, чтобы видеть, что там происходит в тылу противника, а пока он неторопливо закладывает вираж, складываю ТК и взваливаю на спину мешок со взрывчаткой.

Соболь берёт второй мешок.

2.

Первая очередь гранат приходится по окнам первого этажа – бронестекло разлетается брызгами, это вам не пули. Без малейшей паузы ребята забрасывают внутрь БШГ-2 – безосколочные штурмовые – и, пока валит дым, Люба лепит на дверь вышибные заряды. Прячется, смотрю на остальных, все в мёртвой зоне, нажимаю кнопку детонатора. Дверь отлетает наружу метра на три, это отдельная тема – физика направленных взрывов и куда что при этом летит. В прихожей всё пылает, туда бросают ещё пару гранат и прыгают буквально в разрывы. Несколько очередей – думаю, пока просто наугад.

Лиса методично обрабатывает второй этаж. Не очередью, а сдвоенными выстрелами – одна граната разносит стекло, другая влетает внутрь. Всё равно кто-то должен сбегать посмотреть, что там осталось: тридцатимиллиметровая граната – штука специфическая, в метре от разрыва нежный фарш, а уже в полутора – ссадины; чтобы радикально решить такой дом, гранат понадобится штук шестьдесят – две полные ленты.

Да и не похоже это будет на почерк трестовских боевиков...

В доме снова вспыхивает пальба.

Там ещё три этажа вниз. Сам завод.

Дрон занимает наконец новую позицию, зуммер, я притормаживаю бег, раскрываю ТК. Наплыв... Вижу.

В заднем дворе никого.

Соболь обгоняет меня. Оглядывается. Я машу ему: давай дальше.

Из дома никто не должен уйти. Но задний двор просматривается с позиции Скифа только на две трети.

А там сарай, там гараж, там навес над чем-то непонятным.

И вот из-под этого навеса кто-то показывается на миг и снова исчезает, и я говорю об этом Скифу.

Выстрела не слышу, в доме очень шумят. Гранатами ребята прищучили не всех. Кто-то где-то засел и отбивается. Я не лезу с советами, последнее это дело – лезть с советами в такой момент, тем более, они всё видят сами, а я – только то, что попадает в поле зрения нашлемных камер. То есть по большей части дым и огонь.

Да, выстрела я не слышу, но вижу, как из-под навеса вываливается тело. Скиф - хороший стрелок.

Но на Лису он запал зря. А он ведь на неё всерьёз запал, как мокроусый пацан, такое сразу видно.

Я подхватываю ТК и перемещаюсь метров на сорок вперёд, здесь пень от давно спиленного пирамидального тополя, обросший молодыми побегами. Рядышком с ним я и дождусь практического конца силовой фазы.

Соболь уже там.

Спам докладывает, что второй этаж дома зачищен и первый уровень подвала – тоже. Но на втором кто-то, кажется, остаётся. Кажется или остаётся? Пока да.

Такой вот содержательный разговор.

На Скифа выбегают двое, он их кладёт. Молодец. Я приказываю ему взять под контроль задний двор и постройки. Дрон показывает, что там пусто, живых нет, но – на всякий случай.

Спам докладывает, что в подвале да, один был, уже нету, а люк вниз, на третий уровень, заперт – взрывать сразу или подождать, пока я?

Люк – взрывай.

Взрывают.

Вижу, как Скиф берёт под контроль задний двор и постройки. Дрон показывает Скифа условным значком, потому что простое изображение ничего не даёт, нет даже тени. Всё-таки эти комбезы не такая уж лажа.

Ребята чистят подвал, их плохо слышно и совсем не видно, тут вместо арматуры в бетоне часто используют сетку-рабицу, она экранирует. И ещё помехи, как от сильно искрящей проводки - что вполне может быть именно помехами от сильно искрящей проводки.

Складываю ТК, подхватываю мешок и иду к дому. Соболь за мной. Говорю Лисе: прикрывай нас.

Она подхватывает «Осу» и идёт следом, шагах в десяти. Хочу сказать: девочка, брось пищаль, возьми что полегче. У нас с Соболем на плечах по сорок килограммов «ти-наф» – это такая полусамоделка, которую очень любят трестовские боевики, она пришла на смену аммоналам. Штука во всех отношениях хорошая – но при попадании высокоскоростного осколка может рвануть. А у «Осы» осколки крошечные, но именно что высокоскоростные.

Ладно, тогда нам уже будет всё равно.

Лиса переспрашивает про второй этаж. Там наших нет, заверяет Спам, и Лиса снова начинает долбёжку. Кого-то заметила или просто чтобы не тащить боезапас?

Низ чист, докладывает Спам.

Отлично...

Внутри дом просто огромен, куда больше, чем снаружи. Маловато мы взяли взрывчатки...

То есть развалить я его могу и десятью килограммами. Но мне-то надо иначе: мне надо изобразить взрыв предательский, как будто бомба была заложена едва ли не в присутствии хозяев...

А время поджимает.

Нахожу подходящее место: гараж. Вот несущая стена, есть сообщение с подвалом, есть три бочки с бензином. А в подвале баллоны с газом и с кислородом, для производства «джана» нужен долгий нагрев, а потом окисление, - и какой-то номерной растворитель в больших пластиковых бутылях – литров так с миллион. Быстро с Соболем минируем всё это, я выставляю на детонаторе на всякий случай ещё и таймер, вдруг что пойдёт не так.

Когда перестрахуешься – бог наказывает тебя за излишнюю осторожность. Когда прощёлкаешь клювом – за глупость. Во всех остальных случаях – за наглость. А если почему-то не наказывает, значит, готовит изысканную пакость на завтрашний вечер, когда ты уже расслабишься.

Первый взрыв будет в гараже: вот эта стена развалится, потолок ляжет, - и с небольшой задержкой последует взрыв в подвале, в замкнутом уже пространстве, - и следом пожар.

Неплохо, неплохо.

Лимит времени исчерпан, уходим.

Что? – не понимаю. Что?

Это Скиф. Ему нужен кто-то, умеющий вскрывать замки.

Хочу послать его на хер, не успеваю: Соболь уже рядом с ним, вышел из гаража – и рядом.

Минута на всё – предупреждаю я.

Они согласны.

Через двадцать секунд: здесь гражданские.

Кто?!

Гражданские. Заложники. Рабы. Здесь они их держали, в зиндане, в яме.

Б-б-блиннн...

С этого момента всё идёт кувырком.

Раскрываю ТК, вызываю дрон. Так... вот дорога...

В общем, к нам гости. Все флаги. Потому что за джипом Ха... впрочем, стоп; шифровать так шифровать всё; назовём нашу невинную жертву Агнец; оперативный псевдоним Агнец; уписаться можно. Так вот, за джипом этого барана в пристойном отдалении пристроились два тёмненьких малозаметных бронеавтобуса, на которых любит кататься местная полиция.

Так не договаривались...

Считаю: баран будет здесь буквально минут через... четыре. Да, четыре. С поворота дороги он увидит выбитые окна и двери, и даже дымок, потому что на втором этаже от разрывов что-то потихоньку занялось, а тушить уже поздно. А ещё через шесть-восемь минут здесь будут нормально вооружённые, хорошо натасканные, а главное – наши, которые не знают, что мы – за них. И будет их человек тридцать.

Нам ни при каких обстоятельствах нельзя ни убивать их, ни сдаваться им.

Забыл сказать: мы на чужой территории. За границей. Ну, и так получилось, что у нас нет ни виз, ни паспортов с регистрацией, ни охотничьих лицензий – ну, ничего у нас нет.

А времени у нас, чтобы малозаметно отойти, закрыть след и дождаться эвакуации, просто не то что нет – его у нас глубоко в минусах. Поэтому я командую немедленный отход, маршрут у ребят уже на планшетах, Лиса спрашивает, можно ли бросить гранатомёт, боезапас выработан – можно, говорю я, только брось его в доме, знаю, не дура – и тут Скиф выдаёт, что ему нужно ещё как минимум две минуты, а мы можем идти, он нас догонит.

Вот этими самыми словами.

Если его убить, придётся тащить тело.

Тихо объясняю ему, что, во-первых, двух минут у него нет, потому что, подпункт во-первых-А: сейчас здесь будут гости; подпункт во-первых-Б: на таймере взрывателя осталось... так... минута сорок шесть. И если он сейчас не возьмёт себя за жопу и не последует по предложенному ему маршруту (маршрут выведен на планшет, планшет же прикреплён к левому предплечью, и надо на него быстро и внимательно посмотреть – примерно так, как смотрят на часы, опаздывая на поезд) – то его, Скифа, оторванная жопа сделается предметом серьёзного международного разбирательства и тем вундерваффе, то бишь сверхоружием, которым международная наркомафия одержит решительную победу в затянувшемся противостоянии. А во-вторых, приказы следует выполнять беспрекословно, ответственность на мне, молчать.

Ах да, говорит Скиф, таймер. И посылает Соболя таймер остановить. Или хотя бы подкрутить минутки на три.

И Соболь идёт.

А я перестаю быть командиром.

3.

Мы всё-таки не армия. Это в армии власть командира почти безлична, безличностна, там, если хотите, командир – чисто номинальная функция, выполнять её может и должен тот, кого поставит начальство – то есть кто угодно. Лейтенант, славный уже тем, что сумел доползти до последнего курса офицерского ПТУ.

Это правильно, когда речь идёт о массовых формированиях с охренительной текучкой кадров.

У нас другое. Командир набирает группу сам, набирает под себя, бойцы – его дополнительные руки-ноги-глаза-головы. У нас почти нет текучки, потому что группа гибнет, как правило, целиком. Или целиком выбирается из глубокой жопы – что бывает много чаще. Но всегда – целиком. И командир у нас не функция, а структура, железо.

Приказ не может быть нарушен – как не может повиснуть в воздухе подброшенный булыжник, или ток не может не пойти через тело, если провода подведены, ведро воды вылито и рубильник включён, или пуля, уже вылетев, не может вернуться в ствол. Такова структура группы, на этом всё держится.

Если же приказ нарушен, если кто-то это нарушение поддержал – то это означает одно: структура группы изменилась.

В лучшую или худшую сторону – не моё дело. Но с этой секунды я не командир, и группы больше нет. Это не пламя амбиций, поймите. Это простой, холодный, почти математический факт. Если параллельные пересеклись, значит, мы имеем дело с другой геометрией, только и всего.

Нам – физическим нашим телам – тогда повезло: Агнец не остановился на повороте и не стал пялиться на дом или куда-то звонить, - нет, машина его влетела во двор, и сам он, опережая на полкорпуса своих горилл, ворвался в дом через вынесенную нами дверь. Мы потом уже узнали, что в доме была его семья – жена и трое детишек, - типа почётных заложников, аманатов.

Восток-с...

Я краем глаза следил за входами и выходами, а в центре поля внимания у меня были эти два мудакеза, Скиф и Соболь, которые волокли буквально на себе и за собой гроздь людей, и я считал: вот им ещё шагов десять до сравнительно безопасной зоны, вот – пять, два, один...

Так, наверное, чувствовал себя Ахиллес, догоняя эту неуловимую черепаху.

Говорят, он её в конце концов догнал. «Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса...» Думаете, почему он потом так на Гектора взъелся? У Гектора был щит из черепашьего панциря, и Ахилл решил, что тот дразнится.

В общем, они пересекли какую-то невидимую линию, и я нажал кнопку детонатора.

Все гражданские, общим счётом три души, остались целы, хотя и прокатились кубарем сколько-то шагов. Ободрались, обожглись, кого-то вскользь зацепило мелкими каменными осколками, но именно вскользь. И только Соболю долбануло куском кирпича в колено и порвало крестовидные связки.

Цыганское счастье. Мы несли его на руках, как самое дорогое, передавая друг другу. Дома ему сделали несколько операций, но нейлоновые связки так по-настоящему и не прижились, так что Соболя пришлось списать вчистую. Пока шёл разбор полётов, он лежал в госпитале, когда подоспела раздача – про него забыли, а когда вспомнили – он уже был на гражданке. Сейчас он боцман на спасательном катере...