М.Брусникина: «Нам показалось возможным объединить в один спектакль два совершенно разных по настроению рассказа Виктора Астафьева, потому что, о чем бы ни писал этот удивительно честный художник – будь то трагическая история о вытесненных из жизни людях или светлые, радостные страницы из детства, - ему всегда присуще глубокое понимание человеческой природы, мира и трагическое ощущение мимолетности, вернее, пролетности бытия…»
Вчера, как истинные театралы, отметили День театра просмотром «Пролетного гуся» – устроили культпоход для многочисленных знакомых и родных. Впечатления настолько сильные, что адекватных слов не находится. Столько всего витает в голове, хоть сачок бери и вылавливай. Первый просмотр был омрачен трагической гибелью Романа Гречишкина – невозможно было адекватно воспринимать перипетии сюжета, да и ребята играли иначе, с несколько иными акцентами. По этой причине нынешние впечатления несколько другие.
«Пролетный гусь» - один из самых сильных спектаклей, которые я видела и самый любимый на сегодняшний момент лично для меня. Здесь нет ничего лишнего, мишуры, ничто не отвлекает. Только ты, актеры и проза. В произведениях Астафьева много житейской мудрости, глубины. Читать тяжеловато - слог непривычный, глаз режет, а вот со сцены – очень даже.
Материал серьезный, берущий за душу и рвущий сердце на куски. Мне кажется, актерам удалось не просто донести до зрителей слова автора, а наполнить их еще большей болью, остротой и глубиной. К примеру, сцена, где Данила ищет подстреленного гуся, не произвела на меня такого сильного впечатления, как в исполнении Эдуарда Чекмазова. Он рассказывал, а вместо пустого пространства сцены вставали перед глазами поле, мерзлая земля, чуть припорошенная снегом, пожухшая, замерзшая трава, опускающиеся сумерки. Эдуард замечательно передал состояние человека, доведенного до отчаяния, до исступления. По коже бегали мурашки и пробирал озноб. Порой забывалось дышать.
Янина Колесниченко умеет мгновенно перейти из одного образа в другой. Только что была скандальной, высокомерной бабой, горланящей так, что уши закладывало, какие-то доли секунды – она уже пожилая женщина, полная холодной решимости и достоинства. Как по мановению волшебной палочки меняется не только интонация голоса, но и выражение лица, осанка. Даже глаза то сверкают дьявольскими огоньками, то вдруг становятся тусклыми, спокойными, наполненными мудростью. Талант.
Первое действие – сплошная беспросветность, безысходность. После такого впору в петлю лезть или уж как минимум впасть в депрессию. Думаю, именно по этой причине второй акт – словно лучик солнца. Он расцвечен яркими яблоками в больших корзинах (они настолько натурально выглядят, что кажется, возьмешь в руку и аромат почувствуешь), цветастыми нарядами девушек и задорными песнями. Это самый настоящий праздник, благодаря которому уходишь из театра на невероятном подъеме, унося в сердце тепло этих улыбок и отзвуки замечательных песен. «Голубые глаза, в вас горит бирюза, и ваш взор голубой, словно небо весной. Голубые глаза, столько страсти, огня в этих чудных глазах. Голубые глаза покорили меня…» Один из самых любимых моментов в спектакле - когда Валера Трошин исполняет эту песню. Так душевно. Взгляд словно бархатный, улыбка совершенно очаровательная и будто бы светится изнутри. Такое умиротворение.
Второе действие поставлено по другому рассказу того же автора – «Бабушкин праздник». Другое время, иные персонажи, казалось бы, ничего общего. А связаны они тем, что это жизнь. Жизнь без прикрас, в разных ее проявлениях.
После антракта удалось пересесть на приставной нулевой ряд, выдвинутый чуть ли ни на середину сцены. Первое время чувствовала себя не в своей тарелке под яркими лучами софитов и пристальными взглядами актеров. Знакомые выказывали всяческие знаки внимания – кидали многозначительные взгляды, играли бровью, чем приводили в еще большее смятение. Когда немного привыкла, «погружение» свершилось – я наконец-то прониклась, до чего ж это сказочные ощущения. Чувство такое, что тех пяти рядов за спиной нет и ты с актерами один на один. Я будто бы сидела с ними за одним столом, была с ними единым целым. Душу переполняло счастье от осознания того, что нахожусь сейчас здесь, рядом с этими неимоверно талантливыми людьми, которые умеют так душевно петь и так остро чувствовать. Они не играли, нет. Это была частичка ИХ жизни, проходящая здесь и сейчас.
Все ребята невероятно талантливы. Они для меня – лучшие. Такой богатой мимики, живости, тонкости передачи, пожалуй, еще поискать нужно. Как они обыграли «Колыму» - мы хохотали до слез, а актеры, глядя на это, «поддавали» еще больше. Пожалуй, только с первого ряда можно узреть все-все комические моменты – мимолетные выражения лиц, взгляды, какие-то жесты, фразы, явно не предназначенные для широкого круга.
Потряс до глубины души один момент, незаметный для большей части присутствующих. На финальной сцене, когда актеры сидят лицом к лицу с залом (а благодаря выдвинутому в сцену ряду сидели они практически касаясь коленями зрителей) и Паша Ващилин рассказывает, что умер тот, этот, в глазах у него стояли слезы. Думала, показалось. А свет гасить стали, он поднялся, и глаза тайком вытирает. А ведь играют уже сто-какой-то раз! Слов нет.
На поклонах оказалось, что с цветами мы одни – кризис. Жаль, они ведь все достойны, все чудесны, ну как выделять кого-то?! Расцеловались с Павликом Ващилиным, раскланялись с Валерием Трошиным, без слов поняв все по глазам друг друга. Было невероятно хорошо, тепло на душе. Чуть позже встретились у служебного входа. До чего же это здорово, иметь возможность поделиться с актерами своими чувствами, эмоциями, родившимися в ходе спектакля, просто сказать «спасибо». Обычно зрители лишены этого. Актеры, как ни странно, тоже. Кирилл Серебренников на встрече после финального прогона «Киже» сказал: «Вот живые зрители. Они говорят, они смотрят, они не просто что-то шуршащее в темноте. У них есть лица, у них есть мысли, чувства, им скучно бывает или, наоборот, весело…»
Комментарии запрещены
