Л.Лещенко,Т.Анциферова - До свидания, Москва	03:35

 
  Друг пригласил на прогоны спектакля, который на днях выйдет на сцене Табакерки. Чтобы понять, что спектакль крайне необычен, экстравагантен, начать придется, наверное, с программки.

Спектакль по повести Сергея Довлатова «Заповедник» с незначительными вкраплениями из «Alice in Wonderland» г-на Кэррола.
Вместо эпиграфа и эпитафии: в 1991 году не стало государства, где было так мало еды и так мало свободы, что если бы оно не огородилось колючей проволокой, весь народ ломанулся бы вон, и государство это осталось бы без народонаселения. Пусть земля ему будет пухом.
Постановка – Константин Богомолов
Сценография и костюмы – Лариса Ломакина
Свет – Андрей Изотов
Музыка – по воспоминаниям
Роли исполняют:
Борис такой-то – Дмитрий Куличков
Татьяна такая-то – Олеся Ленская
Галина Александровна, зав.отдела кадров – Алена Лаптева
Маркс, Энгельс, а также Слепой молочник – Вячеслав Чепурченко
Учительница первая моя, мама Натэллы и Белая Королева Виктория Альбертовна, а так же коридорная гостиницы «Сокол» - Роза Хайруллина
Рыба в живом и мертвом виде, фотограф Валерий Марков, Зина – Андрей Фомин
Возможно, супруга, а, возможно, просто сожительница фотографа Маркова с именем вера – Светлана Жиленко
То-ли-Алиса-то-ли-Маша, Призрак Пу и просто Ангел – Яна Сексте
Его Величество гэбист Беляев – Алексей Золотницкий (создатели спектакля выражают Алексею Алексеевичу благодарность за консультации относительно форм досуга в Wonderland)
Михаил Иванович Сорокин – Павел Юрьевич Ильин (специально для спектакля обучен играть на баяне Пугачеву)
А также:
Алексей Комашко – член СС (писателей) Потоцкий и кто-то еще
Алексей Усольцев – Тра-ля-ля Митрофанов и как-то еще
Анна Чиповская – просто Натэлла и где-то еще
Создатели спектакля заранее просят прощения, если во время действия отдельные персонажи позволят себе употребление нецензурных выражений.
Продолжительность спектакля до конца непонятна.

  Говорить об этом спектакле тяжело. Написать развернутую рецензию также не получится. Да в этом случае оно и не нужно. Это действо, которое практически невозможно анализировать и раскладывать по полочкам. Основная сюжетная линия, как понятно из программки, это фрагмент жизни Сергея Довлатова. Не лучший ее этап, надо заметить. Не являюсь знатоком его творчества, возможно, вся жизнь этого человека состояла из одного негатива, хотя такое вряд ли возможно.

  В МХТ идет спектакль «Новый американец» по нескольким произведениям Сергея Довлатова с Дмитрием Брусникиным в главной роли. Плохо это или хорошо, но определенные параллели напрашивались сами собой. Пересечений не случилось. Два спектакля настолько нереально далеки друг от друга, что порой казалось, что даже первоисточники у них разные.

  Казалось бы, что общего может быть у «Алисы в Зазеркалье» и Довлатова? Как возможно соединить их воедино?! Это какое-то безумие. У Константина Богомолова заповедник «Пушкинские дали», где Борис – прототип самого Довлатова -  скрывается от семейных проблем, превратился в Wonderland или проще, в страну чудес. А разве не похожа вся наша Россия с ее абсурдом на такую вот Страну Чудес из иностранной сказки? Где комнату можно снять за несколько бутылок водки, правда, сквозь потолок видно небо, а через щели в полу пролезают бездомные собаки. Где в музее-заповеднике единственный подлинный экспонат – это воздух и холмы, по которым, должно быть, гулял когда-то Пушкин. Где можно заработать за день, а потом неделю не вылезать из запоя. Да разве возможно это объяснить словами?! Чтобы понять и прочувствовать, нужно родиться в этой удивительной стране.  

  Спектакль из разряда тех, которые следует воспринимать на уровне чувств, подсознания. Если нравится – это твое, а уж если нет, то никакой анализ и энные просмотры не помогут. Никаких промежуточных состояний тут не предполагается. Поначалу показалось, что Богомолов вдруг пошел по стопам Серебренникова, любителя символизма. Но нет. У него свой путь, который ближе моему сердцу. В спектакле множество режиссерских придумок, которые и аллегориями-то не всегда можно назвать. Скорее, это зацепки, отсылающие зрителя к чувствам, а не к разуму, к чему-то когда-то виденному, пережитому или прочувствованному, к самым пыльным уголкам памяти. Если не найдешь этого в себе – мимо пройдет, не оставив и следа. А уж если откопаешь – вытащишь на свет, протрешь, полюбуешься и тихо улыбнешься себе. Эти воспоминания – что-то такое очень хрупкое, эфемерное, способное развеяться вмиг, как дым, а потому особенно дорогое. Наверное, косноязычно и сумбурно, но словами этих чувств вообще не объяснить.

 
  После спектакля вышла оглушенная, будто пыльным мешком по голове стукнули. Отдаленно похожее состояние было у меня после «Затоваренной бочкотары». Знаешь наверняка, что спектакль понравился, но не можешь объяснить, что же видел и в чем смысл; многое не понятно, но даже вопросов сформулировать не в состоянии. Понимание приходит лишь с течением времени, да и то не во всем. В моем случае попадание случилось: легкая заинтересованность переросла в признание и восторг. Это абсолютно мой спектакль. Непременно хочется до конца сезона сходить еще раз.

 
  Вчера поняла, что с Константином Богомоловым у нас совершенно совпадают музыкальные пристрастия. Что «Старший сын», что новое творение режиссера просто нашпигованы старыми советскими песнями. Когда со сцены льются такие знакомые и давно забытые звуки, душа начинает петь, а на сердце становится тепло и сентиментально. Синяя куртка-олимпийка, спортивные штаны с отвисшими коленками, футболка с символикой Олимпиады-80 – все это легко узнаваемо и дорого сердцу. Память отсылает в тот старый, тихий московский дворик, где цвела черемуха и акация, а под крышей ворковали горлицы. В далекое детство. Время, в которое нет возврата, как бы ни хотелось. Режиссер и потрясающие актерские работы, где все на высоте и выделять кого-то одного было бы несправедливым, эту мечту осуществляют. Вспоминаешь фрагменты спектакля, обрывки фраз, слушаешь отзвуки тех песен и понимаешь, что безмерно счастлив, как бывают счастливы без причины, наверное, только дети.

 
  У Богомолова семейная драма Довлатова, когда жена и дочь навсегда уезжают за границу, а он вынужден остаться в России, отодвинута на второй план. Главное не это. Главная тема здесь – извечное русское пьянство, деградация личности, потеря смысла жизни, стремлений и желаний – пустота существования.  
 
 
  Обшарпанная квартирка – скудная мебель, ровный золотистый свет от плафона. Из-под облезших желтых обоев торчат еще более древние, видавшие, наверное, еще прабабушек. Тесно, но уютно. В скрытой от глаз комнате шумная компания поет песни под гитару, смеется. Мимо с криками проносится человек и прыгает с балкона. Глянув ему вслед, молодые люди пожимают плечами и продолжают веселиться. А человек бегает по сцене на протяжении всего спектакля, видимо, символизируя не прекращающийся полет на дно жизни, откуда нет возврата.


 
  В крохотной комнатке отдела кадров изо дня в день одна и та же картина – скучающая секретарша перекрашивает волосы буфетчице, неспешно листающей старый модный журнал. Парадокс в том, что красоваться в этой глуши не перед кем. Местных мужчин вряд ли интересует что-то, кроме горячительных напитков. «Издалека долго течет река Волга…»


 
  Двое местных экскурсоводов – некто Митрофанов и бывший писатель Потоцкий, которого когда-то даже печатали, напиваются за столиком здешней забегаловки. Дойдя до кондиции, душевно запевают «Не отрекаются любя». В глазах - тоска и безнадега. Они пытались убить время, а оно обиделось, и теперь на часах неизменно шесть вечера – время пить «чай». Так будет завтра, так было и вчера. Вечный «день сурка». Обитатели «Пушкинских далей» остановились в своем развитии, а некоторые бодро двигаются в обратную сторону, «живут наоборот». Обратного пути нет, но им, похоже, все равно.

 
 
  На опустевшей танцплощадке девушки тоскливо жмутся у стенки, кто-то обреченно танцует друг с другом. Мужики стоят в очереди к бабе Зине (чудесное превращение Андрея Фомина), за самогонкой. 

 
  «Давай заведем собаку!... Или ребенка… Но только когда ты ПИТЬ БРОСИШЬ!!!!», - монотонно повторяет и переходит на отчаянный крик супруга-или-просто-сожительница «прекраснейшего человека и талантливого фотографа» Маркова. А он лишь делает громче звук у старенького приемника и снова напивается до беспамятства. «Жизнь невозможно повернуть назад, и время ни на миг не остановишь…», - надрывается приемник, а на сцене валяются в пьяном бреду жители Wonderlanda. Со стороны равнодушно взирает на это пионерка-и-просто-Ангел Яна Сексте, салютующая невидимому вождю. (Как вспомню, как мы часами стояли вот так же возле бюста Ленина – в дрожь бросает).


 
  Постановка, как я уже сказала, не для всех. Очень тонкая, умная, пронзительная и ностальгическая. Смотришь на сцену – временами - смешно, временами – тоскливо, но чаще - страшно. Весь спектакль проходит с не покидающим чувством светлой грусти. «До свиданья, наш ласковый миша, возвращайся в свой сказочный лес…»