Борис Лавренев:  «Еще раз про любовь…»  

  Перед спектаклем умышленно не читаю того, что предстоит увидеть, разве что какие-то классические вещи вспоминаются еще из школьных лет. Люблю смотреть постановки «с чистого листа» - уже сложившееся мнение тяжело ломать. Мне нравится сравнивать свои впечатления с первоисточником, находить ответы на возникшие в ходе просмотра вопросы, разгадывать режиссерские аллегории и символы. Книжные персонажи оживают в памяти посредством театральных актеров, говорят их голосами, будто заново переживаешь спектакль - приятно. Всплывает множество интересных параллелей с увиденным.

  Когда шла в первый раз на «Сорок первый», наверное, как и многие предполагала, что он про 41-ый год. Оказалось, все несколько иначе. Произведение Бориса Лавренева написано в далекие 20-е годы. Сегодняшние актеры, молодые ребята, выходят на сцену в джинсах и современных футболках. Смотрят друг на друга, вглядываются в зал, неловко смеются, будто ждут чего-то или не знают, с чего начать. Перед ними, на авансцене, плещется «Аральское море», притягивает взгляд зеркальной гладью. В одном краю сцены высится гора пыльных солдатских ботинок, в другом – шапки-ушанки, затянутые в узел из старой пожелтевшей тряпицы. Множество пустых гильз, щедрой россыпью пестрящих под ногами актеров, снаряды, бюстик Ленина, притаившийся где-то в сторонке, большой деревянный щит на тросах…

  Начиная читать текст, актеры передают эстафету один другому, четко проговаривают каждое слово, будто на занятии по сценической речи. Слушать подобное непривычно. При такой четкой артикуляции каждое слово будто имеет свой ощутимый вес и вкус, становится очень уж значимым, но вот эмоции читающего теряются.

  Понравилось решение с переодеванием – неординарно. Прямо на наших глазах актеры превращаются в героев повести. Скидывают с себя всю одежду и будто «одевают» роль вместе с новым облачением, входят в образ. Только что они были простыми, современными ребятами, и вот уже персонажи истории, совершенно иные и внешне, и по внутреннему содержанию. Единственное, не стоило обнажать героев настолько. Я, конечно, переживу, но не считаю это  оправданным, необходимым. Было крайне неприятно, когда молоденькие девочки зашушукались, заерзали и со всех сторон послышались смешки. Создалось впечатление, что большинство зрителей пришло на спектакль только ради этой сцены. Печально. Спектакль-то хороший, наполненный тихой грустью неизбежности и яркими чувствами.

  Лихая революционерка Марютка в исполнении Яны Сексте – хрупкая, маленькая, словно ребенок, но, в то же время, резкая, грубая, точно мужик. В самом начале промелькнула искорка узнавания – перед глазами вдруг всплыл образ террористки Муси из «Рассказа о семи повешенных». Тот момент, когда ребят приговорили к казни, и она с жаром убеждает друзей: «Я бы хотела выйти одной перед полком солдат и начать стрелять. И пускай их тысячи, а я одна, и я никого не убью – это не важно. Ведь когда тысячи убивают одного, то это и значит, что победил тот один…» Роем пронеслись в памяти сцены из спектакля, словно фрагменты видеофильма, реальные настолько, будто спектакль просмотрен всего пару дней назад. Затем дежа вю ушло и больше не появлялось.  

  Помимо того, что стреляет отменно, одного за другим отправляя на тот свет вражеских офицеров, не знает ни страха, ни жалости, Марютка пишет стихи. Про революцию пишет, про Ленина; одним словом, про то, чем живет, чем «дышит». Не беда, что не складно, косноязычно, зато от души, душа-то ведь кипит, слово на свободу просится. Послушаешь – Маяковский на ум приходит:
Ленин герой наш пролетарский, 
Поставим статуй твой на площаде.  
Ты низвергнул дворец тот царский      
И стал ногою на труде.

Слушаешь и невольно проникаешься этим ритмом, темпераментом, огнем в глазах. Чтобы ТАК читать, нужно это прочувствовать, прожить, сделать частичкой своей души.

  Яна чудесна. Удивительно наблюдать, как в странной угловатой Марютке, басящей как  какой-нибудь забулдыга, вспыхивает и постепенно разгорается до того неведомое чувство – любовь. Чувство, о котором она ни разу не говорит в открытую, которого боится, стыдится, и потому пытается не замечать. «Вот гляжу на тебя, понять не могу: с чего зенки у тебя такие синие? Опасные. Для баб опасные. В душу без мыла лезут! Растревоживают…»

  Белый офицер Говоруха-Отрок, попавший в плен к красноармейцам, должен был стать сорок первым убитым на счету Марютки. Судьба распорядилась иначе – в первый раз промахнулась снайпер. Правда, и в последний. От природы наделенный яркой внешностью и статной фигурой, Максим Матвеев тут как нельзя кстати. Образованный, начитанный, с чуждыми на войне манерами интеллигенции и белоснежной кожей, не вписывается он в эту среду.  «Очертенела мне вся эта чепуха. Своими руками живое сердце свое человеческое на всемирном гноище, в паршивой свалке утопил. Больше не желаю пачкаться! Я жить хочу!» - вскрикивает он, оказавшись на богом забытом острове посреди Аральского моря, там, где война будоражит ум только лишь в воспоминаниях. Марютка же, в противовес ему, искренне, всем сердцем верит в революцию. Она такая по своей природе - борец.

  Красноармейского комиссара Евсюкова, прозванного «малиновым» то ли за экстравагантную окраску кожаной куртки, то ли за багровеющее по всякому поводу лицо, играет Павел Ворожцов. Хорошо играет, без фальши. Как чертик из табакерки или тот самый «третий лишний» появляется он между Марюткой и белогвардейцем в самые щекотливые моменты. Точнее говоря, является не он сам, а его образ в ее сознании: «Без рассуждениев! Революционный долг знаешь? Приказал - кончено! А то враз к стенке…»

  Страшное было время. Неестественные приоритеты и ценности. Человеческая жизнь, даже жизнь близкого человека, не стоила ломаного гроша в сравнении с идеей, с долгом перед Родиной. Отец шел против сына, брат против брата. Финал истории стал для меня потрясением. Не ожидала. Снова вспомнился «Рассказ о семи повешенных» - шум морского прибоя и молодые ребята – целеустремленные, вдумчивые, верные до конца принципам, чувству долга, которое выше жизни – навсегда исчезающие в пучине. Прекрасный, сильный финал, без вездесущего хэппи-энда. Настоящий.

  Марютка нажимает на курок, не колеблясь ни минуты, настолько глубоко засело в мозгу: в-р-а-г, у-б-и-т-ь, у-н-и-ч-т-о-ж-и-т-ь, ж-и-в-ы-м н-е с-д-а-в-а-т-ь! Удар прикладом винтовки о пушечную гильзу, отразившийся глухим звоном,  как ножом полоснул по нервам. «Поручик упал головой в воду. В маслянистом стекле расходились красные струйки из раздробленного черепа. В воде на розовой нити нерва колыхался выбитый из орбиты глаз. Синий, как море, шарик…» Мороз по коже от осознания того, что это даже не осознанный выбор, а что-то на уровне безусловных рефлексов. Система делала из людей бездумных роботов. Спустя пару минут она поймет, что свершилось непоправимое, страшное, и виной тому она. Завоет, захрипит: «Что ж я наделала? Очнись, болезный мой! Синегла-азенький!» Этот крик заметается, эхом отзовется по залу и стихнет без ответа. 

  Печально, что группа молодых людей, сидевшая за мной, бессовестно зевала весь спектакль и гоготала там, где душа ныла и сжималась в комок. Позже, в раздевалке, невольно стала свидетельницей примерно такого разговора: «Ой, полспектакля проспал! А чо, она его убила чтоль в конце?!» После таких вот эпизодов начинаешь ненавидеть современных подростков. Мне стыдно за них, стыдно за своих сверстников, которые совершенно разучились думать и разговаривать нормальным русским языком, которые ничем не интересуются и превыше всего ставят материальные ценности. Как там, в «Осаде» звучало? «Это что же, каждое следующее поколение все хуже и хуже?!» Страшно за будущее своих детей.