О.Литвинова, А.Фисенко - За городом	03:02

	А.Фисенко, П.Ващилин, В.Трошин, А.Усов, О.Савцов, А.Варущенко, А.Быстров, М.Миронов - Когда мы были на войне	02:38

 
  Два вечера подряд провела в обществе дорогих сердцу актеров МХТ, где проходили закрытые поэтические вечера, посвященные памяти Давида Самойлова и Иосифа Бродского. Читали со сцены прекрасные стихи, исполняли душевные песни под гитару, а на установленных по бокам экранах бежала жизнь ушедших поэтов в черно-белых фотографиях. Было очень трогательно, искренне и по-домашнему тепло.  

  Впервые «живьем» увидела Константина Райкина. Невероятно подвижный, пластичный человек небольшого роста с очень живым лицом и бездонной глубиной в глазах. Как он читал! Ничего подобного не слышала. В каждом из продекламированных стихотворений он был до такой степени разным, будто растворялся среди строк и становился их неотделимой частью. Читал – как танцевал – ежесекундно в нем происходило какое-то непрекращающееся движение – мимики, глаз, рук. Замолчит на полминуты, раскинет руки, закроет глаза – превращение свершилось. Маленькое чудо.


 
  Конечно же, не могу не вспомнить Сергея Юрского. Это самый настоящий человек-оркестр. Он один мог бы заменить целую труппу. По его признанию, Иосиф Бродский не любил чтецов, исполняющих его произведения, считая, что только автору подвластно сделать это так, как дОлжно. Логика в этом, несомненно, присутствует, но неоднократно  пыталась слушать старые записи в авторском исполнении – не пошло. На мой взгляд, в прочтении некоторых участников вечера они звучали гораздо выразительней, живей. Задевали струны моей души, оставляя в ней память о себе. Сергей Юрьевич исполнил в лицах стихотворение-пьесу «Театральное», написанное Бродским специально для него и случайно обнаруженное в одном из сборников уже после смерти поэта, словно привет с того света.


 
  «Старый Дон Жуан» в мастерском исполнении Марины Голуб превратился в мини спектакль. Каждого из трех героев этого произведения она изобразила настолько ярко, что прослеживались характеры и настроения. Я была потрясена.  

  Очень понравились Анатолий Белый со стихотворением «Письмо генералу Z» и Игорь Хрипунов, читавший одно из моих любимых – «Речь о пролитом молоке». Пожалуй, их исполнение Бродского – резкое, словно рваное, - мне наиболее импонировало.

      
  Чудесен был выразительный Эдуард Чекмазов, восхитителен Александр Усов, в чьем прочтении была мудрость и глубина, как в словах Ахилла из «Осады», рассуждающего про время и дар свыше. Как бы хотелось видеть его и впредь в литературных вечерах. Запомнилось «Одиночество» в исполнении Валеры Трошина и многое из Самойлова. Казалось, эти строки идут откуда-то из глубины души. 

 
 
 Поразила Светлана Сурганова, непонятно каким образом затесавшаяся в этот коллектив. Поначалу ее имя в афише вызвало скептический настрой. Я никогда не была ее поклонницей, относясь к ее творчеству с холодным безразличием. Это не мое. Но то, как проникновенно она читала «Бабочку» Бродского, как пела под гитару «Неужели не я» - песню, написанную по стихотворению «От окраины к центру», вызывало уважение и признание. Никогда бы не подумала, что стихи Иосифа Александровича можно «положить» на музыку, да еще так органично. Мурашки бегали по телу от такого пронзительного выступления.


 
  Невероятно хорош в рамках вечера Давида Самойлова был Паша Ващилин. Экспрессивный, трогательный. Если в «Грачи прилетели» он был узнаваем, но от того не менее прекрасен, то во втором, с банальным названием «Ревность», весьма неожиданным - резким, даже жестким; пару раз интонации Высоцкого промелькнули. Эту ревность, обиду и злобу пятнадцатилетнего мальчишки я в нем почувствовала очень явственно. Павел был прекрасен. Это как раз тот случай, когда авторское исполнение не шло ни в какое сравнение – казалось монотонным и скучным. (Великая вещь – интернет, все-то там найти можно. Человека нет давно, а голос живет в старых записях.) Видела запись вечера Давида Самойлова, который проходил в КЗ Чайковского Там в числе прочих мэтров читали Райкин и Леонтьев. Константин Аркадьевич исполнял "Ревность". Так интересно было услышать еще один вариант прочтения. И хоть считаю Райкина гениальным и восхитительным, а в исполнении Павла конкретно это стихотворение мне показалось ближе. Эмоциональней, искренней что ли. Очень высокий профессиональный уровень.
   

 
  Замечательно в неожиданном дуэте звучали Юля Чебакова и Дмитрий Брусникин, восхищала колоритная Яночка Колесниченко, а Кристина Бабушкина, показавшаяся невероятной красавицей, читала так проникновенно, надрывно, что слов не находилось. Очень понравилось «Средь шумного бала» в ее исполнении.




  Не понимаю актеров, выходящих к зрителям для того, чтобы прочесть по бумажке. Это что, издевательство?! На мой взгляд, просто неуважение к тем людям, которые пришли окунуться в мир поэзии и к коллегам-актерам, выкладывавшимся на полную катушку. Они не в состоянии выучить нескольких строк, которые, подразумевается, должны были бы находить отклик в их душах, быть близки? Или полагают, что их громкие имена уже сами по себе должны приводить зрителей в восхищение? Не стану переходить на личности. Предполагаю, что подобные выпады не очень-то красивы, но и молчать тоже не по мне. Я привыкла называть вещи своими именами. Кирилл Серебренников стал единственным, кому я простила чтение с листа. Не потому, что люблю его как режиссера и уважаю как человека. В его исполнении была жизнь, подлинные чувства, а не бездушный поток связанных слов. Он раскрывался для нас с какой-то новой, неожиданной стороны. Он был честен, искренен. Без масок, без наносного. Как всегда.
  
 
  На вечере Самойлова были среди прозы удивительные лиричные песни, завораживающие чистотой голосов и красотой звучания. Аккомпанировал на гитаре Александр Фисенко, любимый мною еще со времен посещения Табакерки. Поняла для себя, что песни находят в сердце гораздо больший и сильный отклик. Вот бы хоть раз устроили вечер из одних только песен. Я была бы совершенно счастлива. 


  Если говорить о моих ощущениях, то Давид Самойлов, о котором я ничего не знала до этого, оказался мне гораздо ближе, нежели Иосиф Бродский. Его ритм, плавность и лиричность, простота и, в то же время, глубина, объемность, прочно завладели моим сердцем. Чувствую, что к Бродскому я пока не готова. Его вообще очень сложно воспринимать на слух. А когда еще и музыка поверх идет, причем непонятно, что идет фоном – речь или эти странные звуки, совершенно не вписывающиеся в такую великую поэзию, просто теряешься. Показалось, что актерам такой ход тоже очень мешал. Сложно настроиться, удержаться на нужной волне, сложно перекричать. Отвлекает. 

  Эти два вечера что-то изменили во мне. Захотелось вновь читать поэзию. Непременно с зарплаты зайти в книжный и приобрести два томика, пахнущих типографской краской, чтобы потом шуршать в ночной тишине новенькими страничками. В душе царили гармония и легкость.

  А потом был Камергерский, окутанный июньским зноем и окрашенный в золото лучами заходящего солнца. Прекрасный, по-настоящему летний вечер. Тихая светлая грусть по поводу закрывшегося театрального сезона и эти теплые воспоминания. 

	Труппа МХТ - Голубые глаза (OST Пролетный гусь)	00:29

	Труппа МХТ - Колыма (OST Пролетный гусь)	02:32

 
  М.Брусникина: «Нам показалось возможным объединить в один спектакль два совершенно разных по настроению рассказа Виктора Астафьева, потому что, о чем бы ни писал этот удивительно честный художник – будь то трагическая история о вытесненных из жизни людях или светлые, радостные страницы из детства, - ему всегда присуще глубокое понимание человеческой природы, мира и трагическое ощущение мимолетности, вернее, пролетности бытия…»    

  Вчера, как истинные театралы, отметили День театра просмотром «Пролетного гуся» – устроили культпоход для многочисленных знакомых и родных. Впечатления настолько сильные, что адекватных слов не находится. Столько всего витает в голове, хоть сачок бери и вылавливай. Первый просмотр был омрачен трагической гибелью Романа Гречишкина – невозможно было адекватно воспринимать перипетии сюжета, да и ребята играли иначе, с несколько иными акцентами. По этой причине нынешние впечатления несколько другие.

  «Пролетный гусь» - один из самых сильных спектаклей, которые я видела и самый любимый на сегодняшний момент лично для меня. Здесь нет ничего лишнего, мишуры, ничто не отвлекает. Только ты, актеры и проза. В произведениях Астафьева много житейской мудрости, глубины. Читать тяжеловато - слог непривычный, глаз режет, а вот со сцены – очень даже.

  Материал серьезный, берущий за душу и рвущий сердце на куски. Мне кажется, актерам удалось не просто донести до зрителей слова автора, а наполнить их еще большей болью, остротой и глубиной. К примеру, сцена, где Данила ищет подстреленного гуся, не произвела на меня такого сильного впечатления, как в исполнении Эдуарда Чекмазова. Он рассказывал, а вместо пустого пространства сцены вставали перед глазами поле, мерзлая земля, чуть припорошенная снегом, пожухшая, замерзшая трава, опускающиеся сумерки. Эдуард замечательно передал состояние человека, доведенного до отчаяния, до исступления. По коже бегали мурашки и пробирал озноб. Порой забывалось дышать.  

  Янина Колесниченко умеет мгновенно перейти из одного образа в другой. Только что была скандальной, высокомерной бабой, горланящей так, что уши закладывало, какие-то доли секунды – она уже пожилая женщина, полная холодной решимости и достоинства. Как по мановению волшебной палочки меняется не только интонация голоса, но и выражение лица, осанка. Даже глаза то сверкают дьявольскими огоньками, то вдруг становятся тусклыми, спокойными, наполненными мудростью. Талант.  

  Первое действие – сплошная беспросветность, безысходность. После такого впору в петлю лезть или уж как минимум впасть в депрессию. Думаю, именно по этой причине второй акт – словно лучик солнца. Он расцвечен яркими яблоками в больших корзинах (они настолько натурально выглядят, что кажется, возьмешь в руку и аромат почувствуешь), цветастыми нарядами девушек и задорными песнями. Это самый настоящий праздник, благодаря которому уходишь из театра на невероятном подъеме, унося в сердце тепло этих улыбок и отзвуки замечательных песен. «Голубые глаза, в вас горит бирюза, и ваш взор голубой, словно небо весной. Голубые глаза, столько страсти, огня в этих чудных глазах. Голубые глаза покорили меня…» Один из самых любимых моментов в спектакле - когда Валера Трошин исполняет эту песню. Так душевно. Взгляд словно бархатный, улыбка совершенно очаровательная и будто бы светится изнутри. Такое умиротворение.

  Второе действие поставлено по другому рассказу того же автора – «Бабушкин праздник». Другое время, иные персонажи, казалось бы, ничего общего. А связаны они тем, что это жизнь. Жизнь без прикрас, в разных ее проявлениях.

  После антракта удалось пересесть на приставной нулевой ряд, выдвинутый чуть ли ни на середину сцены. Первое время чувствовала себя не в своей тарелке под яркими лучами софитов и пристальными взглядами актеров. Знакомые выказывали всяческие знаки внимания – кидали многозначительные взгляды, играли бровью, чем приводили в еще большее смятение. Когда немного привыкла, «погружение» свершилось – я наконец-то прониклась, до чего ж это сказочные ощущения. Чувство такое, что тех пяти рядов за спиной нет и ты с актерами один на один. Я будто бы сидела с ними за одним столом, была с ними единым целым. Душу переполняло счастье от осознания того, что нахожусь сейчас здесь, рядом с этими неимоверно талантливыми людьми, которые умеют так душевно петь и так остро чувствовать. Они не играли, нет. Это была частичка ИХ жизни, проходящая здесь и сейчас.

  Все ребята невероятно талантливы. Они для меня – лучшие. Такой богатой мимики, живости, тонкости передачи, пожалуй, еще поискать нужно. Как они обыграли «Колыму» - мы хохотали до слез, а актеры, глядя на это, «поддавали» еще больше. Пожалуй, только с первого ряда можно узреть все-все комические моменты – мимолетные выражения лиц, взгляды, какие-то жесты, фразы, явно не предназначенные для широкого круга.

  Потряс до глубины души один момент, незаметный для большей части присутствующих. На финальной сцене, когда актеры сидят лицом к лицу с залом (а благодаря выдвинутому в сцену ряду сидели они практически касаясь коленями зрителей) и Паша Ващилин рассказывает, что умер тот, этот, в глазах у него стояли слезы. Думала, показалось. А свет гасить стали, он поднялся, и глаза тайком вытирает. А ведь играют уже сто-какой-то раз! Слов нет.

  На поклонах оказалось, что с цветами мы одни – кризис. Жаль, они ведь все достойны, все чудесны, ну как выделять кого-то?! Расцеловались с Павликом Ващилиным, раскланялись с Валерием Трошиным, без слов поняв все по глазам друг друга. Было невероятно хорошо, тепло на душе. Чуть позже встретились у служебного входа. До чего же это здорово, иметь возможность поделиться с актерами своими чувствами, эмоциями, родившимися в ходе спектакля, просто сказать «спасибо». Обычно зрители лишены этого. Актеры, как ни странно, тоже. Кирилл Серебренников на встрече после финального прогона «Киже» сказал: «Вот живые зрители. Они говорят, они смотрят, они не просто что-то шуршащее в темноте. У них есть лица, у них есть мысли, чувства, им скучно бывает или, наоборот, весело…»  

 
  «Тема сегодняшнего вечера - женские истории, - начала вышедшая на сцену вместе со своей командой Марина Брусникина. – В исполнении молодых актрис театра вы услышите как новые произведения, так и то, что нам особенно нравится… или то, что мы хорошо запомнили…» (*По залу прокатилась волна хохота…*)
  Впервые увидела вживую человека, работы которого приводят меня в трепетный восторг. Она поблагодарила собравшихся за то, что из месяца в месяц в зале нет свободных мест, что люди проявляют к их нелегкой затее недюжинный интерес, побуждая актеров каждый раз искать что-то новое, работать. Действительно, для актеров это бесценный опыт, как для их профессиональной деятельности, так и для духовного развития. Для зрителей – возможность приобщиться к современному творчеству, открыть для себя новые имена, расти над собой. Думаю, всем нам нужно сказать Марине Станиславовне огромное спасибо.  
  На сцене – множество белых стульев, кресло и стол в стороне, застеленный такой же белой скатертью. Где-то небрежно наброшена на спинку накидка или шарфик, то там, то здесь расставлены женские туфли (*хи, я их узнала, они из «Сонечки»!*), среди них затесались две вешалки с прекрасными пышными платьями времен Евгения Онегина. Красиво. Есть, на чем остановить взгляд.
  Ксения Теплова читала произведение Л.Горалик «Из цикла «Электрификация»», из пионерского детства, согретого пламенем пионерского костра и развевеющегося алого галстука. Смешно и исполнение мастерское. Ксения – словно маленький фейерверк - искрится как неисправный электрощиток и просто фонтанирует в зал неуемной энергией. Устоять невозможно.
  Дарья Юрская хоть и выходила дважды, успев даже в перерыве сменить наряд, а не запомнилась совершенно. Ну, так уж сложилось, оба рассказа (Д.Смирнова «Моя замечательная жизнь» и А.Солженицын «Как жаль») – пролет, не мое, даже затрудняюсь рассказать, о чем. Читала тоже весьма посредственно.
  А вот Анастасия Дубровская на этот раз превзошла все мыслимые ожидания. Если честно, я всегда относилась к ней предвзято. Ну не нравится мне, как она читает! Волнуется, слова забывает, начинает заикаться, делать неуместные паузы или вдруг словно с силой выталкивать слова, отчего речь становится дерганой, отрывистой и режет слух. Придираюсь? Возможно. Но сегодня она меня удивила. Первый рассказ (Л.Петрушевская «Страна») уже звучал ранее: «Кто скажет, как живет тихая, пьющая женщина со своим ребенком, никому не видимая в однокомнатной квартире?...» Хорошая история. Беспросветно-печальная, но хорошая. Пока еще не разогналась, прошлые погрешности имели место быть, хотя и в меньшей степени. А ко второму рассказу взяла себя в руки и выдала такое, что даже я сдалась. Читала она «Ночь» Т.Толстой. Про странный, страшный мир психически неполноценного немолодого уже мужчины, застрявшего в детстве, про его незащищенность, фобии и маленькие радости. Мысли главного героя озвучивала шикарно, с таким натурализмом, ужимками, беганьем глаз! Красота! Безумно жаль, что нет возможности записать на видео, причем с крупным планом на лицо, чтобы мимику было видно. С удовольствием взглянула бы еще.
  Юлия Чебакова сегодня показалась сентиментальной. Декламировала Л.Петрушевскую «Случай Богородицы», про непростые взаимоотношения матери и сына. Читала с надрывом и болью, едва сдерживая катившиеся по щекам слезы, будто вся история – ее собственная жизнь, выстраданная и выплаканная. Зал в ответ шмыгал носами и шелестел платками. Очень пронзительно.
  Янина Колесниченко понравилась больше остальных, что и не удивительно. Каждое ее выступление – своеобразная гарантия качества. Читала она «Девятины» Н.Горлановой. Моментально перевоплощалась из одного персонажа в другого, одной лишь интонацией голоса и мимикой наполняя их объемом, разыгрывая перед зрителями маленький, но полноценный моноспектакль.  
  Завершала вечер Алена Хованская с произведением Д.Рубиной «Уроки музыки». Без малого час она рассказывала про одну южную семью, уж не знаю, армян или грузин. Про девочку, везущую на себе воз домашних хлопот вместо умершей матери и не видящую детства, про отца, идущего на воровство, чтобы обеспечить семью, про русскую женщину, для которой эти люди стали вдруг частью собственной жизни. Читала, что называется, с душой. Увела за собой в такие дали, что и не выбраться. Долго еще я не могла прийти в себя, шла домой под грузом роящихся в голове невеселых мыслей. Всем известно, что порой актерам сложно выйти из образа, ну не могут они с первым хлопком аплодисментов стать сами собой и улыбаться залу. Мрачные стоят, потерянные, в глазах – бездна, заглянешь и страшно становится, будто и не здесь они. А тут впервые сама в таком положении оказалась. Неприятное, пугающее чувство.

	Труппа МХТ - Тру-ля-ля (OST Пролетный гусь)	01:52

   М.Брусникина: «Этот спектакль – «поминки» по тем, кого мы знали и любили, по нашим ушедшим родным и близким. И как на русских поминках, рядом с горем непременно соседствует радость и счастье воспоминания…» 

  Собиралась написать про юбилейный спектакль, который ждала с трепетным предвкушением, кажется, целую вечность, но сижу, бессмысленно глядя в монитор, и не знаю, с чего начать. По щекам катятся слезы и мысли уносятся куда-то вдаль, вытаскивая из кладовой памяти целый калейдоскоп картинок.  
  Накануне, в ночь с 7 на 8 января, погиб в ДТП актер МХТ Роман Гречишкин. Парню было всего двадцать семь. Ужасная трагедия, выбившая из колеи как актеров, так и зрителей. Глупая, нелепая смерть. Безрассудство молодости, беспечность, этот вездесущий русский «авось». Почему мы всегда твердо уверены, что все плохое случается не с нами, что «пронесет»?! Почему не ценим друзей и близких и так редко говорим им о своих чувствах? «Рома очаровывал всех без исключения девушек. Заразительно улыбался и говорил только о том, что могло поднять тебе настроение. Пил настойку элеутерококка для бодрости и очень сердился, когда мы дразнили его наркоманом. Начал заниматься спортом, кажется, сноубордом, бросил пить и курить. Он был очень серьезен в профессии. Был не только актером - личностью, товарищем, на которого можно равняться…», - вспоминают его друзья. 

 

 
  В тот вечер на крохотной сцене МХТ витала смерть. Думаю, каждый в той или иной мере ощущал на себе ее ледяное дыхание. А рядом с ней бок о бок шла жизнь, точно живая иллюстрация к произведениям Виктора Астафьева.   
  «Пролетный гусь» словно волею судьбы поставлен в афише именно на этот вечер. Спектакль тяжелый, трагичный, пропитанный страданием и безысходностью, где даже веселое шумное застолье оборачивается кладбищем.
  На сцене полюбившиеся уже ребята из Брусникинской команды. Читают, поют, стараются вжиться в образ и уйти от реальности. В полной мере получается разве что у Валерия Трошина, вот уж действительно безграничного таланта человек. Кажется, что нет для него ничего невозможного, любая роль ему по плечу. На остальных лица нет. Павел Ващилин потерянный сидит, в глазах - слезы. Так привыкла к его улыбке, искрящимся глазам, нестерпимо было видеть его таким потухшим. Воспользовавшись трагизмом произведения, всплакнул на сцене Эдуард Чекмазов, вслед за ним разрыдались Янина Колесниченко и Юлия Чебакова. И не было ничего на свете честнее этих слез. Сердце сжималось в комок и разрывалось на множество частей. Всплывал перед глазами Роман, над выходками которого совсем недавно хохотала в Коньке-Горбунке, вспоминался его потрясающий демократ Корнюде из Пышки (* таким одержимым идеей, целеустремленным только он умел его сыграть*) и все переплеталось воедино. Разум отказывался принять то, что его больше нет с нами.
  Горе объединяет. Такого единения актеров и зрителей я еще не ощущала. Мы смеялись и плакали вместе с ними, сопереживали и соболезновали, а актеры словно искали у нас поддержки, скользя взглядом по залу, выискивая знакомые уже лица.
  История маленького Аркани, умирающего от какой-то кишечной инфекции, его измученных родителей, ради чего-то переживших войну, а теперь влачивших жалкое существование, окрашивалась в этот вечер совершенно иными красками, становилась еще более драматичной. Ради чего проливал кровь Данила, растеряв всех родных и близких, оставшись один на белом свете? За что воевал, если это столь желанное мирное время оказалось ничем не лучше войны?! От напряжения в зале, казалось, звенит воздух. Ком вставал в горле, а глаза застилала мутная пелена. В антракте бродила потерянная, бессмысленно разглядывая давно знакомые фотографии на стенах фойе. Говорить не хотелось.
  Во втором акте рассказывали про бабушкин праздник, на котором гуляла вся родня, от мала до велика. Водка рекой, гармонь, залихватские песни. Застолье, отголоски которого еще долго гуляли по деревне. История резко контрастировала с первой частью, уравновешивая чаши весов.
  Играть веселье, когда на душе скребут кошки, тяжело вдвойне. Внимать этому веселью тоже поначалу было нелегко – странно и неловко. Ничего, разыгрались, расшевелили зал, да так, что мы, зрители, хохотали в голос. Ребята такое выдавали, что голова шла кругом от этой бешеной энергетики, молодой горячности, удали. Эмоции зашкаливали. А как они живо описывали всевозможные яства, приготовленные для гостей, стоя перед совершенно пустым столом. «Студень, чуть только жирком подернутый сверху, колыхнулся при появлении гостей в горнице и дрожью дрожит. Капуста в пластах, капуста крошеном. Соленые огурцы ломтиками. Петух отварной из чашки лапы выпростал. Рыжики с луком по всему столу на мелких тарелочках радужно улыбаются пестрыми губами. На двух больших чугунных сковородах зажаренные в русской печи ельцы. Они не пересохшие, но подрумяненные так, что есть их можно с головой – только похрумкивают…» В какой-то момент начинало казаться, что все это действительно там присутствует, испускает ароматы и ждет своего часа. Зал слюной изошелся.  
  Не смотря ни на что, после спектакля вышла одухотворенная. Хотелось, придя домой, скачать с интернета Астафьева и почитать на досуге.    
  На поклонах была безмерно благодарна тому мужчине, который встал и просто сказал "спасибо". Спасибо актерам за их нелегкий труд, которому они отдаются без остатка, за талант. За то, что даже в такой тяжелый момент смогли взять себя в руки, собраться. Знаю, что далось это очень нелегко. Юбилейный спектакль вышел особенно тяжелым и в то же время необыкновенно искренним, пронзительным, спектаклем с душой. И хотелось обнять и расцеловать актеров, ставших уже такими родными и близкими.