У моей старшей сестры есть крошечная внучечка - наша общая любовь и невыразимая нежность. Она только начала складывать буковки в слова, и каждый день их становится все больше.
Заговорив, переименовала всех своих кукол, дала новые имена и деду с бабушкой. Кто объяснит, почему она не только стала называть их на свой манер, но и ОБЪЕДИНИЛА в одно имя? Мужа сестры зовут Иван, а ее - Лариса. Так она их зовет дед Яник и баба Яничка.
В прошедшие праздники я гостила у них. Очень подружились. Через день созваниваемся с сестрой. Ангелина поняла, что разговор со мной, вырывает трубку из рук Ларисы и кричит: «Свееетааа! Ты мне нада!»
Терменвокс не имеет клавиш, струн, клапанов, кнопок, - ничего такого, чем оснащены другие музыкальные инструменты.
Зато у него есть две антенны - вертикальная (правая) и горизонтальная (левая). Правая отвечает за тон, левая - за интенсивность, громкость звучания.
Звуки, из которых складывается мелодия, находятся в воздухе и извлекаются при помощи рук музыканта. Чем ближе правая рука к антенне, тем выше звук, и - наоборот. А пассы левой рукой усиливают и приглушают атаку и громкость звука. Терменвокс способен имитировать человеческий голос, а также голоса птиц. Именно поэтому так хороши исполняемые на нем вокализы.
Для игры на терменвоксе необходимо обладать идеальным слухом, так как во время игры музыкант не касается инструмента и, поэтому, может фиксировать положение рук относительно него, полагаясь только на свой слух. Чуткие руки делают едва заметные движения пальцами, будто нанизывая на них невидимые звуковые нити, вывязывая красивое музыкальное полотно.
Ощущение чуда, которое рождается на твоих глазах, не покидает во время всего концерта.
И тут меня осенило!
Этот удивительный музыкальный инструмент - идеальная модель человеческих отношений, основа которых - любовь. Мужчина и Женщина, как две антенны, меж которыми - пространство любви и те звуки, та самая мелодия, которую ещё предстоит извлечь. Будет ли это беспорядочное звучание, какофония или родится гармония в виде дивной шубертовской «Аве Марии», зависит только от двоих. От их чуткости, умения слышать друг друга, издавать и улавливать чистые звуки, избегая фальшивых нот.
(Ситуация не имеет отношения к автору. У автора всё в порядке)
Глухое молчание… Что это? Какое-то смешное и… безысходное словосочетание… Непереводимая игра слов…
Вот он взял и замолчал. Причем, без всяких объяснений. А ты сидишь по другую сторону его молчания и сочиняешь причины.
Самая уважительная - он очень занят. Но ведь совсем недавно находил же время и, не уставая, слал тебе пространные письма, полные нежности и любви, и душа плескалась в них, бликовала и смеялась, как река в лучах солнца… Ещё одна вероятная - проблемы с компом Прислал бы смс или позвонил… Самая смешная и глупая версия - потерял (украли) телефон Какая ерунда! Если есть желание, способ связаться всегда найдется! Да хоть бы и при помощи почтового голубя…
Потому, - не стоит искать объяснений молчанию. Все очень просто - тот кто молчит, стал настолько глух к тебе, что взял и замолчал намертво.
Но тебе легче поверить в его физическую смерть, чем в то, что он НЕ ХОЧЕТ иметь с тобою никаких отношений.
У меня не было дедушек. И мне от этого очень горько… То есть, - они были, конечно, но их не стало задолго до моего рождения. Один, пройдя всю войну, вернулся израненный и умер через несколько лет. Другой - пропал без вести в 1942 году…
В течении пятидесяти с лишнем лет наша семья пыталась найти его следы и лишь в 1994 году нам удалось установить, что он 29 сентября 1942 года умер от ран в плену Германии на территории Финляндии и похоронен в Лангелм Эряслахти (р-н г. Тампере).
Остается только горестно воскликнуть: ПОЧЕМУ???!!!
Почему вдова, оставшаяся с пятью детьми на руках, а затем - дети, а следом и внуки были вынуждены целых ПЯТЬДЕСЯТ ДВА ГОДА заниматься поиском самого дорогого человека, которого страна взяла на фронт в первый день войны, не дав проститься с семьей, если он ЧИСЛИЛСЯ ПО ДОКУМЕНТАМ УЧЕТА БЕЗВОЗВРАТНЫХ ПОТЕРЬ СЕРЖАНТОВ И СОЛДАТ СОВЕТСКОЙ АРМИИ? То есть сведения существовали изначально, но потребовалось исписать горы бумаг, пролить море слёз, чтобы, наконец-то, государство сподобилось открыть «тайну».
А тем временем, в местечке Лангельм Эрясхлати, в Финляндии, на месте его захоронения возведён обелиск, на котором, среди прочих имён, значится и имя моего деда.
Мы ездили к нему…
И привезли щепотку земли, рассыпав её на могиле бабушки.
Дед имел прекрасные математические и музыкальные способности, был красив и статен.
По словам бабушки, он имел внешность артиста Вячеслава Тихонова. Когда она впервые увидела его в фильме «Семнадцать мгновений весны», то чуть не упала без чувств - так сильно он ей напомнил мужа. В связи с этим, в нашей семье родился немудрящий рассказ в стихах. Его написал правнук, будучи...
* * * Слышен мне в ночи унылый блюз – не впервой мне напевает ветер. Он и я – нас двое в целом свете… Я хочу, но всё не наберусь смелости, подпеть ему чуть слышно. Грустная мелодия без слов –
ветра блюз… А мир не так суров! Барабанит дождик в такт по крышам, веткою скрипит засохший клён, бьёт вода по жести водостока - ветра блюз… А жизнь не так жестока! Стихло всё. Светлеет небосклон…
Виктор Батраченко
БЛЮЗ
Который раз вопросом задаюсь: "Что для меня спокойный старый блюз?" Издалека пришедшие напевы... Плыву, меня качает вправо, влево... Но не швыряет, именно - плыву. Сказать, что возникают наяву
картинки из далёких штатов южных, я не берусь, да это и не нужно, блюз - это состояние души... Ловлю себя на мысли: "Запиши, что ощущаешь..." Если б только смог, я б записал. Но, тщетно, видит Бог,
блюз надо мелкими глотками пить и до конца в нём душу растворить.
Broomfield, Colorado 2.06.05.
Виктор Батраченко
СИРЕНЕВЫЙ БЛЮЗ
Ночь листала сиреневый блюз, растворяя в себе многоточия слов, шепот ветра, тревогу скупых фонарей, что устали писать партитуру дежурного света. Угождал блюз луне. - Разолью, - уверял саксофон, разолью от души, не скупясь, ноты грез, море их накопил со времен на двоих разделенного, лета. Доставал из глубин наболевшую грусть… Утешая, бутоны жасмина до срока раскрылись. На прощанье заветное выдохнул сакс: «Искупай меня в нежности… Где же ты... Где же ты... Где же ты...Где ты…» Птица Гала
иллюстрация - Sounds of the Saxophone Vakhtang Kakulia
Я - не собачница, я - кошатница, но к собакам отношусь уважительно и, как выяснилось, они ко мне тоже.
Было это несколько лет назад. Последствия страшной травмы долечивала в ЦИТО. Пройдя курс лечения, решила встретиться с одноклассником, проживающим в столице.
Звоню, тот обрадовался, - жду, - говорит, но должен тебя предупредить, - моя собака, при появлении незнакомого человека, бросается на него и очень здорово лает. Но ты не бойся, я буду ее держать.
Подъехала, звоню. За дверью слышится топот, дверь распахивается и что-то огромное кидается на меня, я чувствую объятия и горячий шершавый поцелуй в нос. Одновременно слышится растерянный возглас хозяина: -- НЕ УДЕРЖАЛ!.. А потом, - не менее растерянное и удивленное: -- Ничего себе... Он же первый раз тебя видит, а встретил, как старого друга. -- Так он чувствует ТВОЕ ко мне отношение. Школьная любовь не бывает прошедшей. Она всегда настоящая, - улыбаясь, парирую я.
Собака была породы боксер, мальчик, большой такой, а имя, - как у одного известного певца - Энгельберт. Умник необыкновенный, мне казалось, он понимал человеческую речь. В семье друга не было детей, и они относились к Эту, как к ребенку. Он занимал персональное кресло, обедал вместе с ними за столом. Поначалу, это меня смущало, - а я гостила у них неделю, - но потом привыкла.
Дальше пойдут подробности несколько интимного свойства, но... "назвался груздем..."
Так вот...
Собачье кресло стояло в той комнате, где постелили и мне, раздвинув диван-трансформер, и превратив его в кровать-аэродром. Я выключила верхний свет, оставив ночник, села на кровать и сбросила одежду. Энгельберт спрыгнул со своего кресла, подошел к кровати и уселся у моих ног.
Теперь надо вернуться к началу повествования, где "на стене висело ружье" (травма, ЦИТО), ибо пришло время "выстрела"...
В ЦИТО на поврежденную ногу нацепили аппарат Илизарова (железяки всякие со спицами) и заставили её в нем жить какое-то время. Чтобы не всем это было заметно, я носила платья и юбки длиной до полу, потому и собачке было невдомек. Теперь же, она переводила настороженный взгляд со здоровой ноги на ту, что в аппарате, - туда-сюда, туда-сюда, будто сравнивая. Потом, наклонив голову на бок, заглянула в мои глаза, а в ее были, клянусь вам! - слезы. Затем она подняла морду кверху и тихонько завыла.
Я была в потрясении от того, что она не только увидела разницу, но и ПОНЯЛА, что это - плохо... В тот день я в полной мере осознала правдивость фразы "Собаки понимают все, только высказать не могут". Но Энгельберт превзошел. Он еще и СКАЗАЛ.
Наутро Энгельберт начал за мной настойчиво ухаживать. Только я делала попытку встать, он тут же брал трость и подавал ее мне. Он приносил мне книги и журналы, которые я оставляла на балконе, пытался поделиться сахарной косточкой, играл со мной в мячик, поднимал трость, если она падала, сопровождал на прогулках. Он ходил за мною хвостиком, чем вызвал шутливую ревность хозяйки.
Настал день отъезда. Пришла машина, и все трое вышли меня провожать. Я уселась на заднее сиденье. Саша не успел закрыть дверку машины, как собачка оказалась в салоне. Мы посмеялись и попытались ее выпроводить. Но не тут-то было. Мне пришлось выйти из машины и подойти к провожающим, чтобы она вылезла следом. Саша, все еще смеясь, спрашивает: « Ну, что делать будем? Оставайся-ка ты с нами».
Смех-смехом, а делать что-то надо было. Саша решил привязать собаку к дереву, что и было сделано. Я села в машину, помахала рукой, и мы тронулись. Секунд через несколько водитель, глядя в зеркало заднего вида, сказал: "А собачка-то нас догоняет". Я оглянулась. Во всю мощь Энгельберт гнался за нами. "Останови немедленно! Он же потеряется! Или, не дай Бог, его сшибет машина!" - крикнула я. Водитель затормозил, мы открыли дверку, собака запрыгнула в машину, а отдышавшись, лизнула меня в нос, как при первой нашей встрече, и уткнулась мордой в плечо...
Мы возвратились. Мне пришлось вновь зайти в квартиру, собаку заперли в одной из комнат, я сказала, чтобы они не выходили меня провожать, села в машину и уехала. Нарочно не звонила им, боясь чего-то. Саша сам позвонил мне и сказал, что Энгельберт несколько дней ничего не ел, спал на полу у дивана, изредка поглядывая на дверь. Спустя какое-то время он, видимо, понял, что я не приду и потихоньку забыл меня.
Мы больше не виделись. Через год его отравила на даче соседка моих друзей. Между ними сложились неприязненные отношения и, зная, что Энгельберт для них - свет в окошке, таки совершила свое злодейство...
-- Веточка, пойдем журавлика напоим -- Какого журавлика? -- Колодезного. Сначала мы его напоим, потом он нас, а мы - странников. -- А кто такие странники? -- Это люди, приходящие со стороны. Нынче праздник, и они со всех окружных деревень пешком двинутся в церкву. Путь их неблизок, устанут, попить захотят, вот мы им на крылечко водички и выставим. Они попьют и сил наберутся.
-- Бабуль, а журавлик - живой? -- Конечно, живой. Сейчас услышишь, как он закурлычет, когда ведерко из колодца будет доставать. -- А он осенью улетит на юг? -- Нет. С нами зимовать останется. -- Так ему же холодно будет -- А мы не дадим озябнуть-то. Фуфайку на спину накинем, - улыбается бабушка.
Мы подходим к колодцу. Я дивлюсь на журавлика. Шея у него длинная, он смотрит в небо, держа в клюве ведро. Бабуля тянет за цепь, ведро медленно опускается, слышится плеск, и журавлик, весело курлыча, вытаскивает его на поверхность. Бабушка наливает воду вместе с плавающим в ней солнцем и вновь черпает, заполняя второе ведро. Я глажу журавушку по длинным ногам, прощаясь с ним. Бабушка поддевает ведра коромыслом, и мы идем домой. По дороге я прошу рассказать сказку про водичку.
ДУША ВОДЫ
-- Жили-были два соседа. У одного из них был колодец, а у другого - нет. Сколько ни пытался он вырыть свой, всё без толку. И приходилось ему брать воду у соседа. Как-то, поссорились они, и хозяин запер колодец на замок. А наутро вода в нем пропала. Ушла. Зато на участке того, кому он не дал напиться, забил родник. Видать, соседская жила перебралось к нему. Тут и сказке конец.
-- Бабуль, а как это вода ушла? У неё разве есть ноги? -- У неё есть душа
ДОЛГАЯ ПАМЯТЬ
Мы подошли к дому, где на крылечке уже сидели «странники». -- Веточка, сбегай за кружкой, да кружок деревянный захвати, ведро покрыть. Мне нравится быть помощницей, и я с радостью выполняю просьбу бабушки. Возвратившись, закрываю ведро крышкой, а из другого зачерпываю водички и подаю одной из женщин -- Нате, попейте, устали, поди, - копируя бабушку, говорю я. -- Пришла я, как-то, к соседям, а они бранятся, - тем временем рассказывает бабуля, - Да ладно бы один на один были, а ведь сынок маленький при этом находился, а ещё вода стояла в ведре без крышки. Я им и говорю -- А ведь вы только что враз две души замутили. -- Какие ещё две души, - всё ещё в пылу ссоры огрызнулась молодуха. -- Дитя сваво, и душу воды. Мальчонка стоит с открытым ртом, а вода - в непокрытом ведре, и обои запоминают слова ваши грязные, а потом вам это всё и аукнется. У детей и у воды - долгая память.
НЕУДАВШИЙСЯ ПОЛЁТ
-- А давай его отпустим, - говорю я своему новому другу Вовке -- Кого? -- Ну, журавлика колодезного… -- А как? -- Отвяжем сейчас всё, что держит его у земли, он и улетит в небо. -- Давай!
Мы подошли к деревенскому колодцу и, пыхтя, начали отвязывать противовес, состоящий из металлического обода, куска точила и трех кирпичей. В кровь сбили пальцы, но проволока, обматывающая балласт, не поддавалась.
-- Стой здесь, а я сбегаю за папкиной ножовкой. -- Даа… я одна боюсь. А если сейчас кто-то за водой придет и спросит, что я тут делаю? -- Не бойся. Вечером за водой редко ходят. Да я - мигом.
Через минуты три мальчишка уже был рядом и принялся перепиливать проволоку. Дело пошло быстро и вскоре журавлиный "хвост", освобожденный от пут, резко вырвался из детских ручонок и взмыл вверх, а «клюв» с ведром стремительно опустился в колодец, послышался всплеск воды, и воцарилась тишина, в которой раздался разочарованный Вовкин голос:
-- Ну, что же ты... -- А может, он уже разучился летать?!
ЭПИЛОГ
А ведь я так и осталась той девочкой… И по-прежнему стою на крыльце и предлагаю напиться странникам Вот только бы не замутить бабушкин родник…
душ это укрощенный дождь его можно отпустить на всю мощь или убавить до минимума нагреть и тут же охладить он повинуется тебе беспрекословно исполняя все твои капризы ведет себя так как хочешь ты потому он и не вызывает того восторга какой рождает настоящий дождь тот беззастенчиво и безостановочно захлещет не оставвив на тебе сухой нитки и не снимая одежды разденет сделав прозрачным платье и заласкает мягкими губами или уколет студеными иголками набросившись яростно или обнимет теплом нежным и прольется долгим ливнем а то коснется мимолетно повергнув в дрожь непредсказуем он и ожидаем и волен он в своих поступках
небо - в свинцовой заливке… свинцовой тяжестью наполнена душа…
Звонок. Нехотя беру трубку.
-- Привет… Дай, думаю, позвоню, узнаю, как там мой старинный друг, чем дышит, как дышит, ровно ли, настроение какое, опять же…
-- Ты как чуял… про настроение… второй день реву…
-- Не грусти…
и - через секунду:
-- Ну, хочешь, я тебе ласточку сделаю?
Живо представив этого нехилого дяденьку в позе ласточки, захохотала.
Чтобы поддержать в себе новое, светлое настроение, решила испечь пирог. Ммм… Пирог - от слова ПИР… ПРАЗДНИК…
Меня могут спросить, «Зачем печь пироги самой, когда вокруг столько супермаркетов и специализированных магазинов с выпечкой на любой вкус?»
А дух? Тот самый дух пирогов, который витает в доме, пока они сидят в печке? Разве казенные пироги могут источать этот несравненный запах?
А предвкушение? Того, что вот сейчас он, откусив пирожок, растянув губы в улыбке и, глядя на тебя счастливыми глазами, произнесет: «Да ты волшебница!..»
У меня есть убеждение, что дом, где пекут пироги - счастливый.
Потому что только любя, хочется их ЗАТЕВАТЬ. Кто печет, знает, насколько это трудоемкий процесс, требующий уйму времени и энергии. Но результат, право, стоит того! И "пусть не говорят мне, что чувства, связанные с едой, низменны, что аппетит равняет амфибию с человеком. В минуты, подобные пережитым мной, всё существо наше окрылено, и радость не менее светла, чем при виде солнечного восхода с высоты гор. Душа движется в звуках марша". Во как! Так утверждал один из самых известных романтиков XX века Александр Грин.
От слов - к делу!
Строго говоря, то, что я собираюсь печь сейчас, пирогом можно назвать условно, потому и имя у него не пирог с капустой, и не капустный пирог, а просто «КАПУСТНИК».
Обильно смазываю маслом глубокую чугунную сковороду. Беру вилок свежей белокочанной капусты и, напевая джазовую мелодию, очень мелко шинкую, выкладывая порциями в сковороду, НЕ ТРАМБУЯ! Прекращаю процесс, не добираясь до верха сковороды на палец-полтора.
Готовлю заливку. Взбиваю вилкой (!) три яйца с чайной ложкой соли, 2 ст. л сахара. Кладу туда ещё 2-3 ст.л. густой сметаны и столько же - майонеза. Две трети стакана муки смешиваю с разрыхлителем, ситечком просеиваю в полученную массу, взбиваю, заливаю ею капустку, НЕ ПЕРЕМЕШИВАЯ (!) и ставлю в духовку. Как дух пойдет, минут десяток понаслаждаюсь им, и извлекаю капустник на свет божий.
Передо мной - только что проснувшееся, умытое, утреннее улыбающееся солнышко. Прямо в форме делю это золотистое чудо на сегменты, осторожно, лопаточкой для торта, выкладываю на тарелку.
Она возвращалась из поездки к морю. Западный экспресс выбился из расписания, и родной поезд ушел за пять минут до её появления на перроне. Перспектива проведения ночи на вокзале не радовала. Раскрыла записную книжку и сразу наткнулась на давнюю запись. Адреса не было, только телефон.
Набрав номер, приготовилась к тому, что придется долго объяснять, кто такая, ведь они были знакомы всего один день, и было это тысячу лет назад…
-- Слушаю… -- Андрей, это я… Помните… мы… -- Светкааа!!! Это ты???!!! Это - ТЫЫЫ???!!! Ты в Москве? Говори скорее, откуда звонишь. Какой вокзал? Номер зала? Никуда не уходи! Еду! И бросил трубку.
Через полчаса она увидела его, пробирающегося стремительной походкой между рядами скамеек, «на лету» всматривающегося в лица. И ей вдруг подумалось, насколько бесполезно сейчас «строить ему глазки». Было очевидно, что он ищет только ЕЁ, и больше никто не сможет его заинтересовать, как бы ни старался. Она стояла у табло с расписаниями поездов и наблюдала за ним, не выдержав, помахала рукой, он увидел, подбежал, подхватил на руки и закружил.
-- Нет, только представь, ты мне снилась сегодня. Твой звонок - это мой сбывшийся сон. Я тебя не отпущу!
Эта любовь Такая неистовая, Такая хрупкая, И такая нежная... Эта любовь Такая хорошая И безбрежная, Как небосвод голубой И такая плохая, Словно погода, Когда погода бывает плохой... Эта любовь, Такая верная, Радостная и прекрасная... Эта любовь Такая несчастная, Словно ребенок, заблудившийся в глуши, И такая спокойная, Словно мужчина, которого ничто не страшит... Эта любовь, Внушавшая страх, И заставлявшая вдруг говорить И томиться в печали. Любовь безответная, Потому что мы сами молчали... Любовь оскорбленная, попранная и позабытая, Потому что мы сами ее оскорбляли, топтали ее, забывали... Любовь вся как есть. И в конце и в начале, Вечно живая, Вечно новая, Озаренная солнцем Лицом обращенная к вечной надежде. Она твоя, Она моя, И того, кто еще не родился, И того, кто был прежде, Она, как трава достоверна, Трепещет как птица, Пылает, как жаркое лето, И с тобою мы можем уйти И вернуться, Уснуть и проснуться, Забыть, постареть И не видеть ни солнца, ни света... Можем снова уснуть, И о смерти мечтать, И проснуться опять, И смеяться опять, Остается любовь! Как ослица, упряма она, Горяча, как желанье, Жестока, как память, Глупа, как раскаянье, Холодна, словно мрамор, Прекрасна, как утро, Нежна и прекрасна, И кажется хрупкой и зыбкой И снами она говорит, Не говоря ничего, И в глаза наши смотрит с улыбкой И, охваченный трепетом, Я ее слушаю, Я ей кричу, О тебе ей кричу, О себе Умоляю ее. За тебя, за себя, и за тех, кто любил, И за тех, кто еще не любил, И за всех остальных, Я кричу ей: Останься! Будь там, где ты есть, И где ты раньше была, Умоляю, останься, Не двигайся, не уходи! Мы, которые знали тебя, О тебе позабыли, Но ты не забудь нас! Одна ты у нас есть на земле! Так не дай нам холодными стать С каждым днем удаляясь все дальше и дальше, Знак подай, Улыбнись нам, Неважно откуда, И позже Средь зарослей памяти В темном лесу ее Вдруг проявись, Протяни нам руку свою И спаси нас.
Лепестками подснежника, Будто белыми каплями, Опускаюсь несмело в ладони. Безразлично-небрежные Отраженья зеркальные Всему свету о нас растрезвонят.
Распустившейся вербою, Теплым солнечным лучиком Заберусь навсегда в твою душу. Обещала быть верною, Захотела стать лучшею - Значит, клятвы уже не нарушу.
Мыслью дерзкою (веришь мне?), Полуснами рассветными Растекусь осторожно по венам. И в объятиях бережных, Твоим сердцем согретая, Я растаю, наверно... мгновенно...
Светлана Одинокая
***
Весенний волшебник, Мохнатый подснежник, Напился из льдинки, Раздвинул травинки, Стоит возле шишки Смущенным парнишкой, Потупивши глазки От солнечной ласки...
Нина Железкова
*** Только снег сойдёт с опушки,- Воздух звонче и теплей. У подснежников макушки Снега белого белей. Как нежны в наряде белом Эти скромные цветы! Не срывай их между делом, Будь же умницею ты! У подснежника – цветочка Есть один лишь цветонос. Не родится сын иль дочка Если ты цветок унёс. Он не может дать отпора В платье беленьком цветок. Лишь росинками с укором Вслед заплачет лепесток.
Г. Меловик
***
Весенним солнечным деньком В забытом парке городском, В густых кустах орешника Проснулись три подснежника. Раскрыли скромные свои Бутоны нежной синевы И робко прошептали: «Скажите, нас тут ждали?»
Любовь Терехова
***
На лесной проталинке Рос цветочек маленький, Нежный и пушистый, Бело-серебристый. Мы цветок срывать не стали, Мы его на фото сняли, И теперь он в рамочке На столе у мамочки.
Зима доживает последние дни, Укрывшись в заснеженной кроне, Иголок морозных тускнеют огни На грязно-ночном небосклоне. И плач безутешный бахромчатых крыш С минутою каждой несчастней, И след под окном от настойчивых лыж Отныне ведёт в день вчерашний.
Мир тесен: то и дело натыкаешься на себя самого, высказанного другими (с)
К чему это я?..
Сегодня осенило, что разумнее наслаждаться тем, что имеешь, чем тосковать о том, чего у тебя нет. Мысль выстраданная и основана на собственном жизненном опыте, но я не уверена, что ее не высказывал кто-то до меня, отсюда и приведенная выше цитата.
Жемчужной россыпи звучанье играет бликами огней, Ресниц как будто трепетанье проснулось музыкой очей.
Заденет давняя обида - тот тихий поворот ключей, Уходят в ночь. До слез обидно. Не попрощавшись. Так больней.
Седьмой безумный вальс Шопена, Семь нот, семь дней и семь ночей, Седмица Божья. Лондон. Вена. Безумье гонок. Гон страстей. Париж. Варшава.
И измена!
Владимир Янке
***
Еще звучит в моих ушах Седьмого вальса легкий шаг, Как вешний ветерок, Как трепетанье птичьих крыл,
Как мир, который я открыл В сплетенье нотных строк Еще звучит тот вальс во мне, Как облако в голубизне,
Как родничок в траве, Как сон, что вижу наяву, Как весть о том, что я живу С природою в родстве.
Л.Озеров
***
Шопена вальс… Кто не играл его И кто не слушал? На чьих устах Не появлялась улыбка нежная, И в чьих очах не вспыхивала искра
Любви, а может быть, печали От звуков тех, кокетливых и гордых, Задумчивых, как вечер золотого дня, Пылающих горячим поцелуем?
М. Рыльский
***
Шопен, ты словно море выплаканных слёз, Круженье, виражи и игры над волной Воздушных бабочек, стремительных стрекоз. Мечтай, люби, чаруй, баюкай, успокой.
Мятежный страстный звук внезапно оборвёт Поток страданий – твой немыслимый каприз, Так бабочка легко исполнит перелёт С фиалки скромной на причудливый нарцисс, Но пламенный восторг всё ж полон горьких нот.
Вода озёрная и бледный лунный свет Твой благородный лик оправили в печаль, Но на рассвете вновь ты призываешь даль, И солнце разольётся радостно в ответ. Оно сквозь слёзы улыбается как прежде, Даруя светлый луч утраченной Надежде!
Светлана Пора идти домой давным-давно, Но светится в ночи одно окно. Её, мою желанную, Не зря зовут Светланою!
Смеётся звонко так она одна. В её больших глазах всегда весна. Её, мою желанную, Не зря зовут Светланою!
Когда мне нелегко, всегда со мной Улыбка этих глаз, их свет родной. Её, мою желанную, Не зря зовут Светланою!
Пришла моя любовь, любовь пришла. И жизнь передо мной светла-светла! Тебя, мою желанную, Не зря зовут Светланою! Музыка: Д.Л.Львов-Компанеец, Стихи Б. Брянский Исполнитель: Владимир Трошин
В лунном сиянье снег серебрится, Вдоль по дороге троечка мчится. Динь-динь-динь, динь-динь-динь — Колокольчик звенит, Этот звон, этот звук Много мне говорит.
В лунном сиянье ранней весною Помнишь ли встречи, друг мой, с тобою. Колокольчиком твой голос юный звенел, Динь-динь-динь, динь-динь-динь — О любви сладко пел.
Вспомнился зал мне с шумной толпою, Личико милой с белой фатою. Динь-динь-динь, динь-динь-динь — Звон бокалов гремит, С молодою женой Мой соперник стоит.
В лунном сиянье снег серебрится, Вдоль по дороге троечка мчится. Динь-динь-динь, динь-динь-динь — Колокольчик звенит, Этот звон, этот звук Много мне говорит.
Я и теперь еще чувствую это слово, как чувствовал его в детстве: яркие пятна, звоны — вызывает оно во мне; пылающие печи, синеватые волны чада в довольном гуле набравшегося люда, ухабистую снежную дорогу, уже замаслившуюся на солнце, с ныряющими по ней веселыми санями, с веселыми конями в розанах, в колокольцах и бубенцах, с игривыми переборами гармоньи.
Или с детства осталось во мне чудесное, непохожее ни на что другое, в ярких цветах и позолоте, что весело называлось — «масленица»? Она стояла на высоком прилавке в банях. На большом круглом прянике — на блине? — от которого пахло медом — и клеем пахло! — с золочеными горками по краю, с дремучим лесом, где торчали на колышках медведи, волки и зайчики, — поднимались чудесные пышные цветы, похожие на розы, и все это блистало, обвитое золотою канителью... Чудесную эту «масленицу» устраивал старичок в Зарядье, какой-то Иван Егорыч. Умер неведомый Егорыч — и «масленицы» исчезли. Но живы они во мне.
Теперь потускнели праздники, и люди как будто охладели. А тогда... все и все были со мною связаны, и я был со всеми связан, от нищего старичка на кухне, зашедшего на «убогий блин», до незнакомой тройки, умчавшейся в темноту со звоном. И Бог на небе, за звездами, с лаской глядел на всех, масленица, гуляйте! В этом широком слове и теперь еще для меня жива яркая радость, перед грустью... — перед постом?
Оттепели все чаще, снег маслится. С солнечной стороны висят стеклянною бахромою сосульки, плавятся-звякают о льдышки. Прыгаешь на одном коньке, и чувствуется, как мягко режет, словно по толстой коже. Прощай, зима! Это и по галкам видно, как они кружат «свадьбой», и цокающий их гомон куда-то манит. Болтаешь коньком на лавочке и долго следишь за черной их кашей в небе. Куда-то скрылись. И вот проступают звезды. Ветерок сыроватый, мягкий, пахнет печеным хлебом, вкусным дымком березовым, блинами.
Акварель родилась в Коктебеле. Коктебель отражён в акварели. По-другому и быть не могло! Разве эти отроги, изгибы, Зубья, гребни, овалы и гривы, Волн морских прихотливы извивы Отразит что иное? Скажи мне!
В ней всё: тени вечерних улыбок, Шалость облак и сон ковылей, Шёлк закатов и бархат ночей, Влажный ветер, солёные брызги, Вечных звёзд огоньки-обелиски, Малахит, бирюза и опалы, Хвост волшебной горы, - Разве мало?
Любовь – беспричинность. Бессмысленность даже, пожалуй. Любить ли за что-нибудь? Любится – вот и люблю. Любовь уподоблена тройке, взбешенной и шалой, Стремящей меня к отплывающему кораблю.
Куда? Ах, не важно... Мне нравятся рейсы без цели. Цветенье магнолий... Блуждающий, может быть, лед... Лети, моя тройка, летучей дорогой метели Туда, где корабль свой волнистый готовит полет!
Топчи, моя тройка, анализ, рассудочность, чинность! Дымись кружевным, пенно-пламенным белым огнем! Зачем? Беззачемно! Мне сердце пьянит беспричинность! Корабль отплывает куда-то. Я буду на нем!
«Cегодня я непременно это сделаю! Подойду, загляну ей в глаза и скажу: «Здравствуй!» Сколько можно тянуть… Вторую неделю я встречаю её и никак не осмелюсь заговорить. А она ждёт. Я просто уверен в этом. И, ещё не зная меня, уже начинает разочаровываться. И правильно. Будь я на её месте, тоже бы злился на такую нерешительность. Мне кажется, она вычислила, когда я выхожу из номера, и специально усаживается в кресло холла гостиницы, чтобы дать мне возможность, наконец, решиться сделать этот шаг… И, что интересно, она не уходит до тех пор, пока я не возвращусь. Кто она? Возможно, студентка? Постоянно с книгой. Даже в буфете она с ней не расстается…
Ах! До чего же чудесная девушка!.. Эти русалочьи зеленющие глаза!.. Улыбка светлая, манящая, ласковая… Характерный, такой милый жест рукой, поправляющей ниспадающие на плечи русые прямые волосы, - укладывая, она одновременно их поглаживала… Все движения плавны и красивы… Не девушка, - мечта! А я… Ах, какой же я тюфяк!
Вон она, - сидит, склонив голову над книгой… Сейчас подойду и заговорю… Нет, лучше вечером, когда буду возвращаться… Куплю цветы и…»
Все эти мысли пронеслись у него в голове, пока он двигался по длинному коридору гостиницы.
Поравнявшись с девушкой, замедлил шаг. Прелестница, оторвавшись от чтения, глянула на него и улыбнулась. Он покраснел и еле выдавил из себя смущённую ответную улыбку. «Ничего-ничего… часа через три мы встретимся вновь и вот тогда...», - уговаривал он себя, проходя мимо.
Освободившись от дел, он, в отличнейшем расположении духа, направился к цветочному магазину. Выбрав огромный букет белых роз, стремительной походкой зашагал к гостинице…
Предвкушая встречу с незнакомкой, не стал дожидаться лифта и на одном дыхании преодолел шесть пролётов лестницы. «Сейчас-сейчас…»
Холл был пуст.
Он кинулся к портье со смешным вопросом, не знает ли она, где та девушка с книгой, которая сидела в кресле холла?
- Фамилия? - Я не знаю! - Как выглядит?
Он обрисовал её портрет. И услышал для него невозможное: «Она уехала полчаса назад»
Узнав фамилию, ринулся к администратору и долго уговаривал сообщить адрес девушки, но в ответ слышал непреклонное «нет», объясняемое инструкцией и нежеланием терять работу из-за чужой прихоти.
Выйдя из гостиницы, он немного постоял в полной отрешённости, затем нашел глазами урну, как в вазу, поставил в неё розы и медленно побрел по улице.
буквально на днях я пережила потрясение… для иллюстрации зарисовки мне потребовалось макрофото снежинки, в поисках, я зашла на интересный сайт с необычными фото «Под микроскопом» там я нашла не только безумно красивые снежинки, величиной с тарелку, но и фото снега и вот тут и случилось то самое потрясение я увидела ГИБЕЛЬ ПОМПЕИ! те самые, совершенные по форме и удивительной красоты снежинки в куске снега превращаются в кучу огромных бесформенных обломков…
конечно, во всем виноват микроскоп, это он усилил впечатление…
и у меня возник вопрос: ЗАЧЕМ ПРИРОДА СОЗДАЛА СНЕЖИНКУ ТАКОЙ КРАСИВОЙ?
а может, ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ПОКАЗАТЬ - НАСКОЛЬКО ХРУПКА И УЯЗВИМА КРАСОТА И КАК ЛЕГКО ЕЕ МОЖНО РАЗРУШИТЬ?
или
сказать о том, что всё возвышенное - красиво и совершенно, а, стоит ему приземлиться, может превратиться в бесформенную груду снега, но всегда есть шанс подняться вверх испарившейся влагой, и снова стать прекрасной снежинкой?
Если бы мы почаще прислушивались и присматривались к знакам Природы! Насколько бы совершенней был мир...
( миниатюра дополнена прекрасными мыслями из комментария Анжелы)
В бытность отсутствия газового отопления, главной проблемой жителей сел и малых городов были дрова. Много волнующих вопросов вокруг да около них было - сколотить денежку на приобретение, найти место, где их достать, время и силы на привезти, распилить, расколоть, уложить в поленницы, да еще, надеяться на то, чтобы зимы были мягкие, не суровые, чтобы не только на текущую хватило, но что б с запасом, - на следующую. Не всем и всегда это удавалось. В основном - еле дотягивали до весны, с тревогой поглядывая на тающую поленницу - "хватит ли?.."
Мысли вслух были подслушаны внучонком, который тут же засобирался на улицу. Через минуту забегает и тянет за собой бабушку. Та, накинув одежонку, следует за внуком, который приводит ее в сарай и с восторгом восклицает, показывая на одну-единственную поленницу:
- Бабуль, да не волнуйся ты, посмотри, сколько еще дров-то у нас! А если их все ПОПОЛАМ РАСКОЛОТЬ, – будет в два раза больше!
ОБНАДЕЖИЛ
Бабушка и пятилетний внук прогуливаются. У одного из домов стоит машина, груженая дровами. Вокруг машины - люди, с радостно-оживленными лицами. Бабушка, разделяя их радость, шутит
- В каждый дом возите, или только себе?
- Нет, не в каждый, через дом, - звучит в ответ тоже шутливое...
Внук срывается с места и бежит вперед. Через несколько минут возвращается и, запыхавшись, выпаливает:
- Нам тоже привезут!
- Ты о чем, милый? - недоумевает бабушка, переключив свое внимание на думы о том, что бы этакое сготовить на ужин...
- Бабуль, ты что, забыла, что ли? Дрова! Дяденька же сказал, что они возят через дом. Я подсчитал. Мы как раз попадаем!
Мальчик и девочка, держась за руки, чинно идут по аллее парка. Вдруг, бежавший сзади вихрастый мальчишка торпедой вклинился между ними, разорвав цепь их рук, и помчался себе дальше. Поглядев растерянно друг на друга, дети вновь взялись за руки, при этом мальчик сказал: «Держись крепче».
-- Держись крепче! - крикнул друг, протягивая мне, сорвавшейся с крутого берега реки, свою руку, а вытащив меня, испуганную, дрожавшую, впервые обнял. Я не отстранилась, сказав: «Какие у тебя сильные руки…»
-- Какие у тебя сильные руки! - с восхищением воскликнула Женщина Мужчине во время танца в ответ на головокружительное па с поддержкой. Они летали по паркету как две большие птицы, двигаясь в такт восхитительной музыки и в унисон биению собственных сердец. По окончании танца, целуя её в тонкое запястье, он прошептал: «Твои ручки - нежнее шелка!»
-- Твои ручки нежнее шёлка! - говорю я своей массажистке. Ей по душе похвала, и проворные пальчики заскользили по моему телу с удвоенной энергией. После массажа чувствую себя, "как новенькая", говорю об этом девушке. Она улыбается и спрашивает:
-- А знаешь, как иначе называют массаж?
-- Как же?
-- Целебное касание.
Целебное касание - так я окрестила и свою привычку. Навещая родственников или друзей, попавших в больницу, усаживаюсь рядом и беру их руки в свои... Перебираю пальцы, поглаживаю или просто держу, веря в то, что через прикосновения в них войдут силы и здоровье, исходящие от меня. А уходя, не прощаюсь, а говорю - «Здравствуй!»…
-- Здравствуй! Я здесь! - махая руками, закричала рыжеволосая, конопатая девушка, едва выйдя из самолёта. Навстречу ей, не обращая внимание на встречный поток людей, перескакивая через ступеньки, бежал юноша. Встретившись, он подхватил её на руки и, прижав к себе, осторожно, будто боясь расплескать, - понёс, медленно сходя с трапа самолёта. Это было необыкновенно трогательно...
Это было необыкновенно трогательно... По берегу реки шли рядом мужчина и его крошечная копия. У них - одна форма головы, один цвет волос и глаз, одна косолапая походка. Сын крепко уцепился за папин палец. Не бойся. Я - с тобой.
«Не бойся! Я - с тобой…» - просунув тонкую руку между прутьями решётки, тихо произнесла девчушка и погладила по щеке сидевшего на скамье. Парень, до этого момента затравленно глядевший по сторонам, вдруг успокоился и…улыбнулся, Потом обвёл взором зал суда и увидел ещё одну бесценную поддержку - мамины глаза…
Мамины глаза смотрят на меня с тревогой. Она видит, что у меня неприятности. Но я сама знаю, что все беды исчезнут без следа, стоит лишь уткнуться в мамины руки. Я целую их и шепчу: «Твои руки пахнут Любовью…»
-- Твои руки пахнут Любовью…, - задыхаясь от счастья, прошептала юная женщина, зарывшись в ладони любимого. - Я загадала. У нас будет двойня. Мальчик и девочка.
Мальчик и девочка морских бобров во сне держатся за «руки», чтобы их не разделило течением…
Свидетельство о публикации №21107211534
фото взято из Википедии (статья "Калан", раздел "Образ жизни")
*** Каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу. Дьяволу служить или пророку — каждый выбирает для себя.
Каждый выбирает по себе слово для любви и для молитвы. Шпагу для дуэли, меч для битвы
каждый выбирает по себе.
Каждый выбирает по себе. Щит и латы. Посох и заплаты. Мера окончательной расплаты. Каждый выбирает по себе.
Каждый выбирает для себя. Выбираю тоже — как умею. Ни к кому претензий не имею.
Каждый выбирает для себя.
*** Всего и надо, что вглядеться, — боже мой, всего и дела, что внимательно вглядеться, — и не уйдешь, и никуда уже не деться от этих глаз, от их внезапной глубины.
Всего и надо, что вчитаться, — боже мой, всего и дела, что помедлить над строкою — не пролистнуть нетерпеливою рукою, а задержаться, прочитать и перечесть.
Мне жаль не узнанной до времени строки. И все ж строка — она со временем прочтется, и перечтется много раз, и ей зачтется, и все, что было в ней, останется при ней.
Но вот глаза — они уходят навсегда, как некий мир, который так и не открыли, как некий Рим, который так и не отрыли, и не отрыть уже, и в этом вся печаль.
Но мне и вас немного жаль, мне жаль и вас, за то, что суетно так жили, так спешили, что и не знаете, чего себя лишили, и не узнаете, и в этом вся печаль.
А впрочем, я вам не судья. Я жил как все. Вначале слово безраздельно мной владело. А дело после было, после было дело, и в этом дело все, и в этом вся печаль.
Мне тем и горек мой сегодняшний удел — покуда мнил себя судьей, в пророки метил, каких сокровищ под ногами не заметил, каких созвездий в небесах не разглядел!
*** Собирались наскоро, обнимались ласково, пели, балагурили, пили и курили. День прошел — как не было. Не поговорили.
Виделись, не виделись, ни за что обиделись, помирились, встретились, шуму натворили. Год прошел — как не было. Не поговорили.
Так и жили — наскоро, и дружили наскоро, не жалея тратили, не скупясь дарили. Жизнь прошла — как не было. Не поговорили.
***
Время белых стихов, белизна, тихий шаг снегопада, морозная ясность прозрачного зимнего дня, византийская роспись крещенских морозов на стеклах души, как резьба, как чеканка — по белому белым — дыши не дыши — не оттает уже ни единый штришок на холодном стекле.
Время белых стихов, эти белые строки, как белые рощи, зиянье резной белизны, где случайные рифмы, как редкие вспышки рубиновых ягод рябин, хоронящихся в тень, как снегирь, как синичка — на кончике ветки — внезапно — тень-тень! — хотя речь тут совсем не о рифме, нет, дело не в рифме, и речь тут идет не о ней.
Время белых стихов, эти строки, всего только время и сроки, мгновенье и час обостренного зренья, последних прозрений, последних надежд и последних утрат, это возраст души, это воздух предгорий и горных вершин, Эверест, Арарат, где останки ковчега под снегом с последним ночлегом так просто уже рифмовать.
Это строгие строки классической прозы, и белые розы у вас на окне, и внезапные слезы, причина которых не страх перед черною бездной и горным обвалом куда-то несущихся лет, а щемящий восторг перед чудом творенья и чудом явленья на свет, перед этой счастливой удачей — однажды случайно возникнуть, явиться и быть.
Здравствуй, белое пламя, мой белый костер, догораю на белом костре, не прощаюсь, прощаю, и вы меня тоже простите, я вам говорю, вы, которые здесь уже были, и вы, кто еще только будете, вы меня тоже простите, смиренно прошу, потому что вы жили, а вы еще будете жить, а я жив, я хожу по земле, я живу, я дышу И объемлет меня все плотней мое белое пламя, мой белый огонь, этот вечно кружащийся рой, рой цветов, поцелуев, улыбок, исписанных наспех листков и совсем еще девственно чистых листков, рой снежинок, и рой мотыльков, и бесчисленный рой лепестков белых лилий и белых акаций, которые завтра уже расцветут.
