Среди десятков ответов разных клиник, которые сводятся к «все очень плохо, помочь не можем», один, из города Халле «все очень плохо, но стоит попробовать». Месяц усиленной переписки, длинные, подробные ответы на любой мой вопрос. Бесконечные консилиумы. Иногда складывается впечатление, что я уже лично знакома со всеми «ядерщиками» из далекого Халле. С людьми, которые дают мне шанс… которые написали «даже если шансы очень невелики, их все равно нужно использовать. Оставлять все как есть нельзя!»

Продолжение на "Дактике"

Взгляд… около года этот человек был для меня только взглядом. Я не знала его имени, не видела лица… только невероятные голубые глаза между шапочкой и маской. Его взгляд… с самой первой нашей встречи этот взгляд гипнотизировал меня. «Удав» - так я стала про себя называть своего таинственного анестезиолога. Только через год я узнала его имя – профессор Михаэль Бухер… увидела его лицо… его улыбку… Но взгляд – он по прежнему говорил больше чем можно было передать тысячью слов.

*****

Я стояла на одной ноге возле манипуляционного стола (потому что только 2 недели назад на второй был заменен коленный сустав). Так вышло, что меня попросили помочь с переводом на наркозе у русскоговорящей девочки-подростка. Так вышло, что наркоз давал Бухер. Шприц с наркозом был подсоединен к системе, препарат имел характерный молочный цвет – спутать его невозможно. «Это пропофол» - комментировала я происходящее маме девочки. И тут я поймала на себе взгляд… совсем не такой, как до этого… Голубые глаза смотрели на меня с такой болью… в них было написано «Господи, это через сколько нужно было пройти, чтоб узнавать анестетики по виду!!!». В этих глазах не было жалости… там была только боль… боль за меня, совершенно чужого человека… Я посмотрела на него, улыбнулась и чуть заметно пожала плечами. И в то мгновение в наших взаимоотношениях что-то перевернулось. И он стал для меня больше чем очередным анестезиологом. А я стала для него больше, чем очередной пациенткой.

Он уехал из Регенсбурга… мне пришлось очень нелегко без него… возможно будь он там, части вещей не произошло бы. Но… он был в бывшем ГДР, в городе с таинственным названием Halle (Saale) и я была уверена, что никогда его больше не увижу. И жалела об этом…

*****

28 мая 2010 я сидела под кабинетом кардиохирурга. В том самом городе Халле на реке Заале. Только что прозвучал приговор – без операции обречена, операцию не переживешь. Я пыталась осознать это. Когда почувствовала на себя взгляд… я подняла глаза… он стоял рядом. Стоял и смотрел на меня. Без слов. Я улыбнулась и пожала плечами «да, это я». Он помотал головой «Господи… как же все хреново», я улыбнулась «наладится!», он поднял брови «думаешь?», я опустила взгляд «надеюсь…». Никто из тех, кто был рядом, не мог слышать этого диалога. Мы не произнесли ни слова. Нам не нужны слова, мы и так понимаем друг друга.

*****

- Все очень плохо, ты знаешь это – голубые глаза смотрят прямо в душу
- Да, знаю
- Какое решение ты приняла для себя?
- Еще никакого… Я понимаю, что без операции обречена. И я понимаю, что операция неимоверно рискованная.
- Знаешь… вот сейчас доктор Бушнак пришел ко мне и рассказывал про то, как все безнадежно выглядит по твоим документам, но при этом ты сидишь, улыбаешься и, как будто ничего страшного не происходит. Он говорил это, а я вспоминал, как первый раз взял в руки твое дело. И впечатление было такое же – по документам тебя не должно быть в живых, а тут операцию планируют. Я не знаю почему тогда не отменил протезирование… Но блин, прошло уже 2 года! И все по-прежнему выглядит безнадежно, а ты продолжаешь жить! Это твое решение, только твое, но… - он замолчал и опустил глаза, первый раз за все время, что я его знала, он отвел взгляд…

«Какое бы решение ты не приняла, я в любом случае буду с тобой!» - получила я через пару дней письмо от него на мыло. «Какое бы решение…» - даже если откажусь от операции. Он хотел чтобы я боролась… я знала это… Но он готов был не только смириться с моим отказом, но и быть рядом… быть рядом, зная, что это конец…

*****

- Как ты могла поверить, что я был инициатором этой этической комиссии? Ты же знаешь мою позицию! – иронично-укоризненно смотрит на меня – И… я очень хочу, чтоб ты пришла на эту комиссию…
- Зачем?
- Я хочу, чтобы люди увидели что ты и твои документы – это разные вещи. Я хочу, чтобы они посмотрели на человека, которому собираются вынести приговор. Я не скрываю – у твоих документов нет шансов пройти эту комиссию. Если бы я тебя не знал, я бы первый сказал «нет». Но я знаю, что если кто-то и может выжить в этой ситуации – это ты. И я думаю, стоит рискнуть. Но одного моего мнения мало! Пусть они все увидят тебя! Это твой единственный шанс!

*****

- Это мои проблемы – достаточно громко произнес за дверями голос с хорошо знакомым баварским акцентом. Там, за дверями, уже 40 минут врачи, юристы, специалисты в области медицинской этики решали, стоит ли браться за мою операцию. И если вначале разговора мне в коридоре не было слышно почти ничего, то по ходу дела голоса повышались… особенно все громче и громче был голос Бухера… Человека, который в жизни говорил довольно тихо и мягко.

Решение было принято в мою пользу. Он стоял в стороне, слушая мой разговор с Бушнаком, и чуть заметно улыбался. А потом, когда все разошлись, наклонился ко мне что бы пожать руку… В глазах его было столько радости… в них так и читалось «Ессс, мы сделали это!!!»… Он улыбнулся и, сжимая мою руку, сказал «А теперь удачи НАМ!!!». Не «тебе», а «нам». Он прекрасно понимал, что то, что мы с ним затеяли (да, мы с ним вместе!) – авантюра чистой воды. И каждому из нас в этой ситуации нужна удача, очень-очень нужна!

*****

- Вы думаете, у меня действительно есть хорошие шансы пережить эту операцию? – мы сидим у него в кабинете и обсуждаем все возможные проблемы. Проблем много…
- Давай скажем по-другому: я думаю, что у тебя ЕСТЬ шанс пережить операцию. И в твоей ситуации этого достаточно!

*****

Утро после операции… я только проснулась… я еще не дышу сама… я еще не могу понять на каком я свете. «Доброе утро» - я поворачиваюсь на знакомый голос. Он стоит в дверях.
- Как ты? - чуть заметный кивок головы
- Тяжело – устало прикрываю глаза
- Ты знала, что так будет – прямой взгляд и улыбка – Ты знала, на что ты шла!
- Да – тоже смотрю ему в глаза.
- Тогда борись! Нечего жалеть себя, карабкайся!!! – ободряюще улыбается.
Этот диалог опять без слов. Взглядами и жестами. Стоящий рядом реаниматолог переводит глаза с меня на Бухера и назад пытаясь понять, что кроется за этим молчанием. Но ему не понять…

- Оооо, уже улыбаешься, дела пошли на лад – улыбается мне Бухер через сутки. Я в этот момент умираю… я не знаю об этом… а он знает… и он знает что это следствие операции… за которую он так боролся… которая должна была спасти меня. А теперь я умираю от ее последствий. Но он, как ни в чем не бывало, улыбается мне. Он верит что я выкарабкаюсь, даже если это невозможно в принципе!

*****

Во время операции венозный катетер был установлен с огромным трудом. И я не хочу его вынимать, зная, что впереди еще одна операция. А врачи не хотят оставлять его, когда я буду дома. Мы звоним Бухеру, но он подтверждает – надо удалять, риск инфекции слишком велик. Но… но в день выписки врачи как-то закрутились и забыли его вынуть. А я не напомнила… так и уехала домой. А через 4 дня вернулась на небольшую операцию. Операция прошла хорошо, я отлеживаюсь в «палате пробуждения», когда слышу хорошо знакомый голос «Где тут моя Ирина? Ну в смысле фрау Гавришева». Судя по виду, он только что из операционной.
- Ну что, опять проблемы с наркозом? Ну что за невезуха с тобой, а? – весело подмигивает. Он только что с операции, но он уже в курсе моих дел.
- Да лаааааадно – беззаботно отвечаю я и тут понимаю, что катетер, который мне должны были удалить 5 дней назад, виден Бухеру. Понимаю и пытаюсь ненавязчиво спрятать его под одеяло… кутаю плечи типа замерзла.
- Да не прячь, я уже увидел – смеется он – Что, до сих пор стоит? Ну лаааадно. Но когда будешь выписываться – обязательно убрать. Дома нельзя!!!
- Да это… я ж дома была 4 дня… - я не умею ему врать. С другими я могу смотреть честными глазами и беззастенчиво врать, но не с ним…
- С доступом? – он начинает откровенно ухахатываться – И почему я не удивлен?
- Наверное, потому что хорошо меня знаете… – делаю глаза Кота из мультика про Шрека
- Ой да – продолжает смеяться – Слушай, как тебе это удалось?
- Нууууу… Хирурги не удалили, я не напомнила… - все тот же невинный взгляд. Мы оба знаем, что я вру и этот взгляд – комедия и не более того
- А вот скажи мне: когда вы мне звонили, если бы я сказал оставить катетер, ты бы об этом сказала хирургам?
- Конечно
- А когда я сказал удалять, ты не сказала…
- Да
- Почему?
- Я это… А я забыла! – смотрю на него лукавым взглядом. Он смеется.
- Можно я посмотрю документы? – уже серьезно спрашивает меня
- Ну, учитывая, что вы директор клиники анестезиологии и я сейчас нахожусь в вашем отделении, то можно – он начинает пролистывать мое дело – Можете не только посмотреть, но и подписать документы на перевод в обычное отделение.
- Подписать переводную? – его глаза засветились лукавым огоньком – Не-а, не могу!
- Это почему? – искренне ошарашена я
- А Я ЗАБУДУ!!! – ухахатывается он и удаляется. А я торчу в «отлежке» лишние пол часа под взглядами персонала, в которых немой вопрос «Что у шефа с этим чудом природы???».

*****

- Удав у меня все-таки замечательный – рассказываю я Маришке очередную историю о Бухере – и руки у него золотые!
- Гавришева, ты сама себя послушай!!! Представь себе это создание – удав, да еще и с руками, да еще и с золотыми! Это ж какой монстр! Похлеще тебя!

С того времени кличка «рукастый Удав» плотно прилипла к Бухеру.

*****

- Что ты все благодаришь меня! Мне аж неудобно! Я просто делал свою работу – улыбается он во время прощальной беседы
- Не просто свою работу. Вы сделали гораздо больше! Свою работу делали те, кто от меня отказался. Вы ведь тоже могли отказать – смотрю ему в глаза
- Нет, не мог… Я не мог отказаться от тебя. И ты это отлично знала – иронично улыбается и подмигивает. Наверное, к тому моменту он уже четко понимал – я ехала в Халле к нему, к единственному анестезиологу, который не откажет мне (таки да, я была почти уверена в этом).

Фото на память… он засмущался от такого предложения, но согласился. Я беру Бухера за руку. А он второй рукой накрывает мою сверху. Так, что моя рука оказывается в его ладонях. И он держит ее… так нежно-нежно, как будто пытается защитить. Защитить от всего плохого, что уже произошло и что еще может произойти в моей жизни. Моя рука в его ладонях… как сама моя жизнь, которую он вот так же держал в своих золотых руках. И удержал ведь!!!



*****

«Девочка Бухера» - так между собой посмеиваясь, называли меня анестезиологи и реаниматологи. Кто-то знал историю наших взаимоотношений, для кого-то феномен «девочки Бухера» так и остался непостижимым. Он знает, что его подчиненные шепчутся об этом… но ему все равно… Ему важно только одно – я жива. Да, я – жива. Благодаря ему… благодаря рукастому удаву.

Ну и неделька выдалась. Вроде как ничего не делала… вообще ничего… пила таблетки и все, но нервов потратила и информации к размышлению получила – мама не горюй. Вот уже второй день не знаю как об этом всем рассказать… В итоге решила что коль все новости крутились вокруг одного человека - кардиохирурга Бушнака, который наконец вышел из отпуска, то просто процитирую разговоры с ним…

Понедельник
Осторожный стук в дверь, «Я!», дверь приоткрывается и настороженное лицо Бушнака появляется в щелочке. Следует заметить, что я ждала его и дабы произвести впечатление, даже завела будильник, чтоб успеть встать и одеться. По тому засунув фейс в палату, Бушнак увидел чудо, сидящее в футболке с надписью “combat” с ноутбуком (последний тоже был взят скорее для имиджа, так как в такую рань все равно никого в сети нет).
- Ооо, доктор Бушнак! Доброе утро!!! – лицо насторожено улыбается…
- Как ты? Температуры нет? Раны чистые? Боли? Кровотечение? Антибиотики еще идут? Анализы как? … - не поднимая взгляд на меня, как и тогда, до операции… после …надцатого вопроса не выдерживаю
- Доктор Бушнак! – поднимает взгляд – Доктор Бушнак, Я ЖИВАЯ!!!
- Ты… живая… - почти про себя… но в тот же момент лицо расплывается в счастливой улыбке – Да, ТЫ ЖИВАЯ!!!

Вторник
- Ты хотела поговорить? – на этот раз он даже заходит в палату и закрывает за собой дверь. Правда становится рядом с ней и ложит руку на ручке двери
- Да, хотела. Хотела узнать что дальше.
- Дальше… дальше мы выписываем тебя, убираем антибиотики и ждем, не проявится ли инфекция. Не должна, потому что все удалено, но на всякий случай… мне сказали, что ты не поедешь сразу домой, что побудешь еще в Халле? Очень хорошее решение! Значит тогда походишь два раза в неделю на амбуланс, чтоб мы могли контролировать состояние. А когда уберем антибиоитки ОБЯЗАТЕЛЬНО еще как минимум неделю тут, в Халле побыть. Хорошо?
- Хорошо. Но что дальше? Что с моей аритмией?
- Понимаешь – глаза в пол – чтобы установить новую систему, нужно снова открывать грудную клетку… И я больше нет! И клиника наша больше нет! Риск операции на много превышает риск самой аритмии. Тебе надо смириться с тремя вещами: что у тебя есть этот синдром, что ты можешь в любой момент от него умереть и что ты попала в ситуацию, когда это невозможно исправить. К сожалению… Пойми, то что ты пережила операцию… это чудо… - смотрит на свои руки с некоторым удивлением
- Я понимаю это…
- Нет, не понимаешь… не можешь понимать… Вот ты сидишь сейчас, разговариваешь со мной, работаешь… и это ЧУДО! Я не знаю, как так вышло! Но я знаю, что еще раз такое чудо не случится, еще раз нам так не повезет.
- Я знаю это…
- Эта операция, что мы сделали… она была безумно рискованной… фактически риск за гранью возможного. Но… но оно того стоило, потому что без операции тебе оставалось… оставалось…
- … не много… я знаю…
- Да! Без этой операции к сегодняшнему дню ты бы уже… ты бы уже… ты бы уже…
- … умерла. Понимаю – Бушнак патологически не умеет выговаривать эти слова.
- Да! По этому риска фактически не было, вопрос стоял «несколькими днями раньше, несколькими днями позже»… а сейчас… сейчас нет… и эпикардиальный вертер больше нет…
- Я понимаю. Мне просто нужно было услышать ваше мнение. Я все понимаю… И спасибо вам! За то, что сделали для меня! – он снова растеряно смотрит на свои руки…

Среда
Я еду на контрольный рентген, Бушнак подрезает меня в коридоре.
- Так, нам нужно суточное ЭКГ сделать! Ок?
- Нет, не ок! Зачем?
- Ну посмотреть как синдром себя ведет, нет ли опасных для жизни аритмий.
- И что дальше? Вы же вчера сами сказали смириться с тем, что я могу в любой момент умереть, и что с этим ничего не сделаешь. Я смирилась. Зачем ЭКГ?
- Умереть… да… но нет… не так… понимаешь, не так! Так – это неправильно! Поэтому мы делаем ЭКГ! И домой ты не завтра, а послезавтра! – последние два предложения глядя мне в глаза и в категоричной форме… Бушнак, вечно разговаривающий сам с собой, вечно мучающийся внутренними конфликтами впервые за время нашего знакомства был категоричен. Я так обалдела, что не стала дальше возражать…
- Я вам письмо там написала…
- Мне? Не смотрел еще почту. Ок, посмотрю…
В почте у него лежало полулюбовное (с благодарностью за спасенную жизнь), полуделовое (с прямым вопросом про альтернативу в виде американской новинки – кардиовертера с подкожным электродом) письмо…

Четверг
Знакомые шаги по коридору… За два месяца ожидания его на амбулансе, я уже научилась узнавать эти шаги и ритмичный звон ключей, который он всегда крутит в руках.
- Ну что, сделали ЭКГ? Отдали уже на расшифровку? Так, ну ты ж домой завтра, так ведь? Отлично, значит я успею еще с кардиологом переговорить, надо же искать решение…
- Ага – иронично улыбаюсь я
- Нет! – встрепенулся Бушнак – ситуация уже не кажется мне такой безнадежной! Есть несколько вариантов, и мы будем их прорабатывать. Первый – это подкожный вертер. Я не производитель и не могу гарантировать, что он будет работать, больных, которым он установлен еще катастрофически мало. Но для тебя это реальный шанс. Другим больным я бы не советовал сейчас его ставить, подождал бы… Но в твоей ситуации… в твоей ситуации это фактически единственная надежда на спасение. Поэтому я буду связываться с фирмой – доверят ли они нам установку нового вертера. Еще один вариант – специальный наружный кардиовертер – своеобразная жилетка с электродами, которая будет давать разряд в случае необходимости. Очень дорого – 2400 евро в месяц. Но я буду говорить с фирмой, чтобы они проспонсировали ее для тебя…
- Жилетка хороша как временная опция, если знать, что через месяц-два-три я установлю нормальный вертер. А на постоянно…
- А на постоянно да, это неудобно… но это лучше чем ничего… с ней ты будешь жить! Понимаешь?
- Ага – говорю с выражением иронии на лице…
- А, да… я прочитал письмо – улыбка и глазки скромно в пол – мне очень приятно, что ты нам доверяешь! И я очень сожалею, что мы не смогли сделать свою работу на все сто, то есть поставить новый вертер. Мы сделали самое важное, ты сейчас жива… а дальше… увы…
- Увы, но не все и не всегда зависит от нас. Иногда обстоятельства бывают сильнее нас.
- Да, ты права на все сто! Но… но то, что от нас зависит, мы сделаем! Поверь мне, сделаем! – глядя в глаза и улыбаясь… Он очень очаровательный, когда улыбается…

Пятница
- Ну что, сегодня домой?
- Да!!! Ура!!!
- Погодь радоваться. У нас проблемка. Последние кардиограммы… по ним твой синдром не виден. Понятно, что он есть и понятно, что в тяжелой форме. Но мне сейчас нужна свежая кардиограмма с явными признаками синдрома! А их (признаков) нет!!! – смотрит в лицо и оживленно жестикулирует. Видно, что руки чешутся, ой как чешутся поставить новый вертер. Ведь в Германии пока только 2 установки… Хочется хоть третьим быть! И я подозреваю, что уже даже связался с фирмой-производителем. Но проблема в том, что это экспериментальная модель, идут клинические испытания, а значит особо строгий подход к подбору кандидатов. Вот Бушнаку и надо доказать что я действительно кандидат для установки, что Регенсбург и Запорожье не ошиблись, что это таки первичный синдром, а не следствие лекарств.
- Значит будем периодически повторять кардиограмму?
- Нет. Сегодня ты едешь домой. А во вторник возвращаешься сюда, мы делаем небольшую операцию – вшиваем под кожу небольшое устройство, которое будет непрерывно записывать кардиограмму. И следующий раз, когда ты почувствуешь аритмию, ты поднесешь к этому устройству наружный рекордер, нажмешь кнопочку и спишешь последние 10 минут ЭКГ. А потом принесешь это мне, и у меня будут доказательства. А, да, я договорился, фирма Медтроник дарит тебе это устройство, тебе не нужно будет за него платить. Ну что, запомнила – вторник, 7 утра, сюда, на стацион! – он не спросил даже моего мнение, он поставил перед фактом – вшиваем. Бушнак… тот же Бушнак, который месяц назад произнес «иногда лучшее, что можно сделать для пациента – не делать с ним ничего». Тот же Бушнак, который в понедельник боялся посмотреть мне в глаза…

И того, по итогам недели:
1. Я уже на квартире!!! Ура, ура, ура!!!
2. Еще 8 дней антибиотиков и дальше молиться, чтобы инфекция не вылезла. То есть сидеть мне здесь еще 15 дней – самым минимум. А так дней 20…
3. Есть надежда на установку нового вертера. Новый эксперимент, но когда ситуация безвыходная, то и эксперимент кажется выходом…
4. Во вторник эта мини-операция (вот интересно – когда собирались удалять старый вертер, Бушнак упорно назвал восьмичасовую операцию «процедурой», а теперь вот эту ерунду продолжительностью 15 минут называет операцией :)), вечером после нее назад на квартиру.
5. Самое смешное, что после подшивки рекордера нужно молиться о том, чтобы случилась аритмия… ага, та самая, которая может убить меня… но очень-очень надо, чтоб она была записана. И того надо чтоб как в «Бриллиантовой руке» - «буду бить сильно, но аккуратно» - чтоб и аритмия, но и чтоб пережила ее.
6. В выписке рекомендована «Интенсивная физиотерапия и реабилитация». Даже в реабилитационный центр хотели отправить… естественно отказалась… Но интенсивную физиотерапию начала сразу после выписки – ехала домой на трамвае!!! :) А сегодня лежала в шезлонге под огромной и очень старой черешней во внутреннем дворике и балдела – тоже реабилитация… психологическая скорее, но все же.

И того – ждем следующей недели, следующих новостей…

Спасибо всем за молитвы, за поддержку, просто за то, что вы у меня есть!!!

Как часто говорим мы эту фразу. Она часть нашей повседневной лексики. Даже ворд автоматически выделяет ее запятыми как вставную фразу. А как часто мы адресуем ее именно Господу???
Задуматься над этим меня заставила встреча с одним из моих анестезиологов. Их было двое… официальных… и Бухер – директор клиники, третий, главный, но как бы за кулисами. И 2 хирурга. 8 часов… за эти 8 часов сменилось 5 хирургических сестер и 4 анестезиста. А хирурги с анестезиологами продолжали стоять и держать мою жизнь в своих руках. Как сказала Маришка: «отбЫли с тобой целый рабочий день».
Так вот, в среду я встретила одно из анестезиологов. Доктора Свен Лауле. Еще до операции он запомнился мне взглядом, в котором было написано «Хочу дружить!!! Хочу узнать тебя и понять! Хочу быть больше чем просто врач!». Особенно комично этот взгляд смотрелся в тот момент, когда я для него подписывала пакет документов под названием «поддержка жизни». Там было все – от того, согласна ли я на переливания крови до того, хочу ли быть донором органов. Я смеялась, читая эти документы, а он смотрел на меня все более влюбленным взглядом… ну и стандартные фразы про то, какая я сильная личность и т. д.
Мы встретились в коридоре. Это было как раз 3 недели после операции! Он буквально подбежал ко мне… «Вау, ты ТАК выглядишь!!! Просто невероятно!!! Как ты???». Я рассказала что хорошо, что на днях домой, на квартиру. А он смотрел влюбленными глазами и говорил «Не может быть! Боже, не может быть что уже домой! После ТАКОЙ операции! Ты пережила ее и теперь ты в таком хорошем состоянии. Слава Богу!!!». И вот это «Слава Богу!!!»… он сказал это подняв глаза и руки к небу. Он сказал это так искренне! Не как дежурную фразу, а как молитву… свою личную молитву благодарности за меня, за человека, которого видел третий раз в жизни! «Слава Богу» уже тихо, опустив глаза повторил он… и в этом тоже было столько… глядя на него в этот момент мне очень ярко представилась картина как он стоит в моей операционной и просит «Господи, пожалуйста!!!». Вот так же искренне, от всего сердца. Я смотрела на него и понимала, что так оно и было, что он – анестезиолог, высококлассный анестезиолог, молил Бога обо мне, о том, чтобы я выжила. И так тепло стало на душе… «Слава Богу, и спасибо вам!» - ответила я. Он смущенно улыбнулся «Нет, не мне… я… что я… Но я постоянно думаю о тебе… и держу кулачки и молюсь чтоб все у тебя было хорошо! Я очень-очень этого хочу!!!».
Каждый раз, вспоминая этот разговор, я повторяю «Слава тебе, Господи!!! Слава за то, что я жива! Слава за то, что Ты посылаешь на моем пути таких людей как Свен! Слава за то, что ты слышишь его молитвы и молитвы всех остальных! Слава Тебе!!!»

Знаете, вот сидела, думала кого надо поблагодарить за последнюю поездку. И поняла что список такой длинный, что нужно записывать, так всех и не упомнишь… А потом решила вынести этот список на суд общественности, что называется – страна должна знать своих героев. И так, начнем с врачей…

Конечно в первую очередь спасибо моему неповторимому хирургу Андреасу Кайзеру. За все что он сделал еще до моего приезда и собственно чтоб сделать мой приезд возможным. И конечно за саму операцию. Не смотря ни на что… но то что он сделал – произведение искусства и в некотором роде чудо. Спасибо ему за это!

Не меньшее спасибо моему первому анестезиологу доктору Вольфангу Цинку. За неимоверное терпение перед операцией. Согласитесь, не каждый анестезиолог выдержит сначала неделю переписки, а потом еще час разговора, когда больная отказывается от предложенного ним варианта анестезии. Признаюсь, временами после очередного моего «нет» и «а почему нельзя вот так?» складывалось впечатление, что он меня сейчас придушит. Но тем не менее – улыбка, корректность и спокойный голос «я ведь делаю это только для твоей безопасности!».

Спасибо моему совершенно неповторимому палатному врачу Костину. Не смотря на то, что он «нихт андестенд» по английски, он изо всех сил старался найти со мной контакт, бегал смотрел нужные слова в словаре и т. д. И очень трогательно переживал, когда ему надо было делать со мной что-то болезненное. Сказать ничего не может, только ходит и аккуратно гладит по плечу :).

Спасибо сосудистым хирургам – всем вместе. Ребята провели в общей сложности больше часа изучая мои сосуды, подыскивая наиболее подходящие варианты операций, проверяя, перепроверяя. Всегда открыты для диалога, всегда готовы к компромиссам. Работать с ними было сплошным удовольствием!

Спасибо следующему моему анестезиологу – доктору Карстену Шеппу. Мы познакомились с ним полтора года назад, после первой операции на бедре. Он тогда ввел препарат, который чуть не убил меня. И через полтора года он извинялся за это и говорил что я из категории тех больных, которых навсегда запоминаешь. Надеюсь, после этой операции он будет помнить меня не только как почти фатальную ошибку, но и как пусть не совсем обычную, но вполне удачную анестезию.

Спасибо доктору Кристофу Визенаку – одному из главных анестезиологов клиники, который все эти полтора года незримо, а иногда и вполне зримо был со мной. Спасибо за понимание, за помощь, за все… к моего глубокому сожалению доктор Визенак теперь директор клиники анестезиологии в другой больнице и «счастлив на новом месте» (как мне сообщила секретарь).

Отдельное и просто непередаваемое спасибо доктору Феликсу Рокману, моему "рыжему Феликсу" – директору отделения скорой помощи в клинике «милосердных братьев». То, что он для меня сделал, невозможно переоценить, если бы не он, вряд ли бы я писала эти строки. Пойдя на хитрость, он в прямом смысле слова спас мою жизнь.

Спасибо чудному клоуну – доктору Гроссеру. Его выходки поднимали настроение. Чего стоит картина: доктор бьется головой об стол, приговаривая «надо было лучше учить английский в школе». А сколько бумаги было переведено, когда он на смеси ломаного английского и рисунков в стиле наскальных, пытался рассказать мне про предстоящую операцию!

Огромное спасибо моему очередному анестезиологу – доктору Иохиму Есбергеру. Человеку, который понимал меня с полуслова и который с полуслова же вызывал доверие. Он смог мягко погасить панику, когда я уже готова была сорваться с операционного стола и убежать. Он смог уговорить на вещи, на которые в другой ситуации я вряд ли бы согласилась. Когда благодарила его (так уж сложилось – по телефону) он сказал «мне было приятно работать с тобой». Я ответила, что не верю ему, на что он рассмеялся и сказал «ну именно поэтому и приятно – ты все понимаешь».

Спасибо врачу отделения скорой помощи униклиникума по имени Маркус (фамилию, к сожалению не запомнила). Если бы он не положил меня тогда в стационар и не начал антибиотики, то не факт что я дожила бы до сегодняшнего дня. Я очень не хотела ложиться, он почти силой меня оставил. Через неделю случайно столкнулись в коридоре. Говорю «я ненавижу вас за то, что положили меня», он смеется «Ненавидь-ненавидь! Главное что тебе легче! Я в твою историю болезни буквально вчера заглядывал».

Ну и просто безмерное и не выражающееся словами спасибо любимому и неповторимому гематологу доктору Иохиму Хану! Человеку, который тратит на меня свое время, ищет для меня статьи на английском, отвечает на письма в тот же день и даже перезванивает, чтоб уточнить дошел ли его ответ. «Усатый ангел» - так у нас именуется Хан. На самом деле о Хане трудно написать в двух словах. Да и в тысячи словах тоже… потому что он такой… такой… он просто суперский!!!

Много чего было за эти 92 бесконечных дня в Германии. Но как и всегда Господь посылал на моем пути ангелов-хранителей, тех, благодаря которым я выжила, благодаря которым… да трудно описать словами, просто классно что эти врачи были в моей жизни!

Продолжение следует…

Чудеса в этой жизни случаются. Особенно часто, если верить голливудским фильмам, они встречаются на рождество. Теперь я знаю – рождественские чудеса действительно бывают.

23 декабря 2009 года мы гуляли по предрождественскому Регенсбургу. Мы шли по ярмарке, по празднично украшенным улицам города, а я четко понимала – это мои последние дни. Вчера врач мне так и сказала: «У тебя осталось около 2 суток. После этого без помощи ты задохнешься…». Я знала, что завтра стану перед выбором – идти в больницу, чтоб мне дадут возможность дышать еще 3 дня или промучатся еще 1 день и… Второй вариант казался более привлекательным… Потому что я знала – у меня нет шанса получить полноценное лечение. В документах у меня написано, что я некооперативна (не сотрудничаю в лечении), не пью лекарства и т. д. (кто следит за моей историей, тот в курсе). Я знала, что для того, чтобы меня взяли с таким «анамнезом», должно случиться чудо. Настоящее рождественское чудо!

24 декабря я зашла в отделение скорой помощи. Я решила прожить еще 3 дня… мы приехали на автобусе… я задыхалась… даже не задыхалась, я была уже в том состоянии, когда весь мир перестает существовать, есть только удушье… Уже 10 минут мы с подругой Мариной на смеси английского (моего) и немецкого (ее) пытаемся объяснить медсестре что нам надо. Она упорно не понимает. Когда за стойкой появился молодой мужчина, в последней надежде я обращаюсь к нему «Вы говорите по-английски?» и слышу в ответ «да». И я остаюсь с ним - доктором Феликсом Рокманном, шефом отделения скорой помощи. Строгий халат с воротником-стойкой, застегнутый на все пуговицы. Снизу – джинсы обтрепанные внизу и кроссовки. Короткие рыжие волосы, уложены гелем в творческом беспорядке. Проницательный взгляд за стеклами очков.
- Мне очень тяжело дышать – мой голос не выражает эмоций, мне слишком плохо…
- Ты как приехала? На автобусе? Кто-то с тобой есть? Ок, пусть они пока заполняют эти документы, а ты расскажи мне что случилось? – сидит перед моей коляской на корточках. Тут так принято, это дань уважения к пациенту – врач не должен нависать над ним, он либо садится рядом на стул, либо присаживается.
- Мне в ноябре установили кардиовертер. Стала собираться вода вокруг легкого. Уже 4 раза удаляли. Последний раз 21 декабря. 22 утром УЗИ показало, что воды там много, но я еще могла дышать. Сегодня уже не могу…
- Ок, это понятно, но почему ты сегодня, перед праздниками на автобусе по морозу приезжаешь на скорую? То есть, почему ты не в стационаре в таком состоянии? Как это выписали?! Как это сказали, что больше не положат?! Да какое право они имели?!!! Это их осложнение, это они должны заниматься твоим лечением!!! – в глазах праведный гнев, от негодования даже встает. Возмущенный уходит в кабинет звонить в клинику, заверив меня, что все будет отлично. Я остаюсь сидеть в коридоре…
Через 5 минут Феликс выходит из кабинета, неся в руках распечатки моих выписок, переданные клиникой. Весь такой холодный, как айсберг в океане. Ни слова не говоря, берет мою коляску и везет в комнату. Мне становится смешно от того, как праведный гнев на клинику сменился праведным гневом на меня.
- Я вижу, вам уже рассказали, какая я некооперативная?
- Угу.
- И как лекарства не пью?
- Угу.
- И как от всего отказываюсь и лечиться не хочу?
- Угу.
- Я могу сейчас начинать оправдываться, но вы ведь все равно поверите коллегам. Поэтому, какой смысл? Если вам интересна моя версия происшедшего – вы сами спросите, и я расскажу. Если нет – рассказывать смысла все равно нет – мы как раз заехали в комнату. Он сел, глядя прямо в глаза.
- Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хочу услышать твою версию.
Я рассказывала о фактически эксперементальной операции, которая пошла наперекосяк, о негативном отношении к этому начальства, о том, как банально забыла выпить утром таблетку, которую уже 10 лет пью вечером и о том, почему отказалась от пункции последний раз. Он не говорил ни слова, только смотрел в глаза и слушал…
- Ок, и так, когда появилась одышка? – никак не прокомментировав мой рассказ, он повернулся к компьютеру чтоб заполнять историю болезни. Но снова оторвался – Ты на днях улетаешь в Украину? 26 кажется?
- Нет, я перенесла билеты, я остаюсь тут.
- Почему?
- Потому что это единственный для меня шанс выжить. В Украине меня лечить не будут, там я обречена. А здесь… не будет нормального лечения – ок, буду просто каждые 3 дня приезжать к вам, откачивать жидкость. Но так у меня есть шанс, а дома его нет. Я жить хочу, понимаете? – после этой фразы он опускает взгляд…
Дальше – УЗИ плевральной полости. Он заботливо помогает мне пересесть на кушетку, улыбается. Как в тот момент, когда первый раз увидел меня. Как будто не знает о «некооперативности».
- Шайсе!!! Ты же сейчас задохнешься, легкого нет! Почему ты не сказала, что тебе НАСТОЛЬКО тяжело дышать? – в спешке цепляет на меня монитор и кислород.
- Я говорила… - боясь показаться некооперативной робко мявкаю я.
- Да, но… когда людям НАСТОЛЬКО тяжело дышать, они вызывают «скорую», а не едут по морозу автобусом через пол города! Я ж посчитал, что коль ты сама приехала, значит все не так уж и плохо. Шайсе!!!
- За «скорую» платить надо… автобус дешевле… - стыдливо опускаю глаза. У него на лице ужас!
- На кислороде полегче? Подожди 5 минут, я сейчас. И не ложись! А то точно задохнешься! – выбегает из палаты.
- Значит так, смотри… мы сейчас пунктируем и удаляем жидкость… - через несколько минут возвращается и садится рядом со мной на кушетку
- Опять просто удаляем… с эффектом на 3 дня… - почти про себя бурчу я…
- Так, подожди и послушай. СЕЙЧАС мы удаляем, потому что никого, кто мог бы начать серьезное лечение, сейчас нет, и до их приезда ты можешь просто не дожить. Далее я ложу тебя в отделение торакальной хирургии – я уже говорил с профессором Хофманном. И там уж, пожалуйста – будь настолько кооперативна, насколько это возможно!!! Ок? Мы будем делать пункцию без анестезии – так просто-просто говорит он. У меня от ужаса расширяются глаза – не волнуйся, это не больно…
- Больно – некооперативно вступаю с ним в спор. Чай не первый раз, плавали, знаем…
- Спорим, я сделаю так, что ты потом сама скажешь, что это в сто раз лучше, чем с анестезией? – подмигивает мне. Что делать, соглашаюсь, не особо веря его трепу. Мне уже просто все равно, удушье – оно страшнее боли…
Но… совершенно безболезненные манипуляции с его стороны и показатели на мониторе уверенно улучшаются.
- Ну что, больно было? – он все еще за спиной, заклеивает дырку от прокола, по голосу слышно, что улыбается.
- Нет – честно отвечаю ему.
- Ну вот видишь, я ж говорил! Легче дышать?
- Да, но не на много. Обычно лучше помогало почему-то…
- Не переживай, я все сделал как надо – снимая перчатки подмигивает мне – вот посмотришь, завтра все начнет налаживаться – опять подмигивает. Я про себя думаю, что завтра будет только хуже, ведь вода собирается с каждым днем и если он ее не всю удалил, то завтра же я опять начну задыхаться, но… но почему-то, глядя в его глаза, верю что будет так, как он говорит.
Для госпитализации надо внести предоплату. У меня нет таких денег, о чем я честно говорю тетеньке, оформляющей меня. Она вопросительно смотрит на Феликса, на что он отвечает: «Что вы на меня смотрите? Мне до ваших денежных заморочек нет дела. Я врач и по медицинским показаниям я ее ложу!»
Вечер 24 декабря я провела в больничной церкви. Праздничная служба и какой-то особый дух. Я безумно устала, у меня больше нет сил бороться. Мне по-прежнему тяжело дышать. Но почему-то вспоминая рыжего Феликса, я действительно верю, что эти сутки – они переломные, что его обещания – не пустой треп…

25 декабря, молодой приятный торакальный хирург. Встревоженный взгляд… Контрольный снимок ужасный, анализы еще хуже, нельзя медлить ни дня, иначе легкое погибнет. Нужно срочно устанавливать дренаж. Естественно соглашаюсь. Дренаж – это уже не просто облегчение состояния, это лечение, которое дает надежду на конец эпопеи.
Но ассистент, промучившись пол часа, так и не смог просунуть трубку между ребер. Ок, значит завтра в операционной под наркозом. От слова наркоз меня накрывает волна ужаса, но я понимаю – выбора нет, поэтому просто киваю в ответ. Но через 10 минут врач возвращается – нет, до завтра ждать нельзя, сейчас сюда выехал профессор, сделаем все под наркозом, но в малой операционной в отделении скорой помощи. И меня везут в отделение Феликса…
Анестезиолог отказывается давать наркоз. «Терпи» - все, что смог мне сказать профессор Хофманн. Я терпела… У него точно так же, как и у ассистента, ничего не получалось… Он чертыхался, но продолжал пробовать… В этот момент в дверях появился Феликс собственной персоной. Стоял и тихо наблюдал за происходящим, только улыбался и подмигивал мне. Но тут был обнаружен Хофманном…
- Феликс, ах ты ж швайне (свинья), это и есть твое «Я все сделаю, она у вас только переночует, и вы утром посмотрите снимок на предмет осложнений и отправите домой»? Пойди, посмотри снимок – там катастроф! Мы ее выписать не можем – далее следовала еще долгая тирада из которой я поняла – Феликс специально… ммммм… сказал не совсем правду о моем состоянии, чтобы торакальщики согласились меня взять. И его слова «будь кооперативна» - это было не условие хирургов (мол, если будет сотрудничать, мы будем ее лечить), это был его дружеский совет, мол, я тебя туда просуну, но смотри, не дай повода от тебя избавиться. И он специально убрал не всю жидкость, чтобы снимок на следующий день выглядел пострашнее, и меня вынуждены были лечить. Он как врач скорой помощи мог сделать мало что. Мог только облегчить мое состояние. Но он поступил как человек… переступил через правила, коллегиальность и еще много через что ради девушки, которую видел впервые в жизни. Он спас меня… в тот момент, слушай чертыхвания в его адрес профессора Хофманна, я очень четко поняла – Феликс спас мою жизнь! Рождественское чудо случилось – вот этот рыжий, иронично улыбающийся на весь этот поток негодования, доктор – мой рождественский подарок свыше. Я посмотрела ему в глаза и одними глазами сказала «Спасибо». Он в ответ улыбнулся и подмигнул. Он понял – я знаю все. И ему не было стыдно. Ни перед коллегами, которые так «влетели», ни передо мной, он был уверен – он принял правильное решение.

Далее было еще много чего. Мнимое улучшение, за которым последовало резкое ухудшение, повторная госпитализация, операция на легком, выписка, снова ухудшения. Отделение скорой помощи стало родным, его врачи тоже. Каждый раз при встрече мы с Феликсом перемигивались. Без слов. Как два человека, которые имеют общую тайну. Уже из дому я написала ему письмо, благодарила за то, что спас меня. Он ответил, что рад, что смог помочь… так просто-просто…

До смешного серьезный, неимоверно обаятельный, когда улыбается, настоящий руководитель… Таким я запомнила рыжего Феликса - еще одного моего ангела-хранителя. Человека, не побоявшегося поставить себя под удар, но спасти мою жизнь. Человека, который показал мне – рождественские чудеса – это не сказки. Они действительно случаются!

С детства запомнила одну фразу: «Если ты сделал кому-то добро – забудь об этом тотчас, если кто-то сделал добро тебе – помни вечно». Всегда старалась жить по этому принципу, особенно когда дело касалось врачей. Смешно наверное, но большинство тех, кого я называю своими ангелами-хранителями мало что сделали для меня в медицинском сенсе. Чаще в человеческом… да собственно вы сами читали раньше наверное… Так вот сегодня еще об одном ангеле-хранителе, докторе Андреасе Кайзере, кардиохирурге из Регенсбурга.

Помню, как первый раз зашла в его кабинет. Растерянность, скорее даже оглушенность от новости о необходимости установки вертера. Врач в хирургическом костюме (что здесь не очень принято) за столом. Разговор не вяжется… «мне нужно ставить вертер, но у меня тромбоз вен, я не знаю возможно ли это…» - он поглядывает на часы и нервно стучит ручкой по столу пока компьютер открывает диски со снимками сосудов. Компьютер тормозит, ручка летит в стену под ругательства на немецком. Извиняется, говорит что нет времени, что опаздывает на операцию… в стену летит следующая ручка. У меня одна мысль «и это кардиохирург? К нему под нож? Да ни за что!!!». Разговор почти на ходу «Да, сложно, но можно что-то придумать, нужны дополнительные обследования, иди делай, я ухожу, увидимся в пятницу» - выбегает из кабинета. Ощущение не то, что двоякое, оно вполне однозначное – на редкость неприятный тип.

В пятницу снова захожу в кабинет. Улыбается, встает навстречу. И полтора часа разговора. Когда видит, что у меня начинают перегорать предохранители, останавливается, смотрит в глаза. Когда про себя мотаю головой, просит не принимать поспешных решений. Разговаривает с расчетным отделом по телефону, пишет на бумажке цифры – стоимость операции. Совершенно заоблачные цифры. Я снова мотаю головой. Резко обрывает телефонный разговор, поворачивается ко мне и машет руками, мол, это не для тебя инфа. И снова разговоры… глядя в глаза, предельно честно…

- Поймите мою растерянность… еще 2 дня назад все было замечательно, я жила своей жизнью. Жизнью, которая мне нравится. И вдруг вы мне говорите, что нужна операция на сердце. Это слишком неожиданно.
- Это всегда неожиданно – смеется в ответ – Ко мне приходят люди после 3 инфаркта и говорят те же слова – «Но ведь еще вчера все было нормально, а сегодня кардиооперация?!»

- Без операции у тебя 20% вероятность умереть от острой остановки сердца в течение следующих 10 лет.
- Я знаю…
- Операция – твой шанс на жизнь.
- И это знаю…
- И ты заслуживаешь этот шанс больше чем другие.
- ???
- По твоим вопросам видно, что ты не просто боишься операции, ты боишься не выжить. Ты очень хочешь жить! Такие люди заслуживают шанс! Я вижу, что ты еще не знаешь, чего ты хочешь. Вижу, что ты не приняла решения…
- Почти приняла… вероятно я не буду делать операцию…
- Из-за денег?
- И из-за них.
- Если будут деньги – согласишься?
- Вероятно да, только где они возьмутся?
- Я тебя прошу – не отказывайся пока. Едь домой, а там будет видно – я в ответ иронично улыбаюсь, мол, что там будет видно, но он смотрит прямо в глаза.

Через 2 месяца заходит в палату. «Добрый день» - старательно выговаривает на русском. Без него я бы не была в этой палате и не ждала бы операции. Он сделал совершенно невозможное. Многие потом назовут это чудом. И я соглашусь с ними. Только он будет продолжать молча улыбаться на все попытки благодарить. Только он один знает чего ему это стоило… я узнаю только небольшую часть… от случайных людей… он не скажет ни слова…

Он будет радоваться, как мальчишка, когда я проснусь после операции, и рассказывать мне еще наполовину спящей, какую грандиозную работу удалось сделать. А потом, когда пойдут осложнения, будет отводить взгляд, когда я смотрю на него. Он будет делать вид, что не слышит, как коллеги шепчутся о том, что он сделал глупость, взяв меня. Он будет старательно держать лицо, когда через 2 дня после выписки я вернусь с осложнениями. Он будет говорить, что все наладится, не глядя мне в глаза. Он будет ругаться с начальством по телефону, чтобы меня положили. «Да, теоретически можно лечить амбулаторно. А вот вы представьте себя на месте пациентки с 20 диагнозами, после сложной операции на сердце, живущей на съемной квартире в чужой стране, не говорящей на немецком, передвигающейся на коляске?! Представьте и еще раз скажите – могу ли я положить ее?! Спасибо» - и я пойду в стационар.

Он улыбнется и снова посмотрит в глаза через пару дней.
- Я рад, что тебе лучше! Я был шокирован, когда ты вернулась с проблемами.
- Я знаю, я видела!
- Я старался, чтобы ты этого не увидела и не поняла.
- У вас плохо получалось – смеемся.
- Слава Богу, опасность позади. Потому что я уже боялся что придется… - молча опускает глаза.
- Раскрывать грудную клетку… Я знаю, я слышала, как вы вызванивали анестезиолога.
- Вот черт, ты как всегда видишь и слышишь больше, чем мне хотелось бы – снова смеемся.

И снова проблемы. На лице – никаких эмоций. Толи замучился уже со мной, то ли пытается исправить ошибки предыдущего раза и лишний раз меня не волновать.
- Устала?
- Да.
- Слишком много проблем?
- Да.
- Даже как для тебя?
- Да.
- Думаешь что это моя вина, что все так складывается? Винишь меня?
- Нет. Просто не понимаю, почему так происходит. Хочу ответов.
- Убей меня – нет у меня ответов. Вот бывает иногда так – все валится, чтобы ты не делал. Знаю, тебе от этого не легче, но я все время говорю, что проблемы у НАС. Не только у тебя, а и у меня. Потому что я не просто чувствую себя ответственным за последствия операции, я… я и есть ответственный за них… и не только перед тобой – последнее задумчиво, глядя в пол…

Аппарат УЗИ отказывается работать в нужном режиме и в стену летит очередная ручка. Я чуть заметно иронично улыбаюсь, вспомнив ту первую ручку в первый день. А он невинно улыбаясь сообщает «Ты не думай, в операционной я совершенно не такой», от чего я начинаю смеяться, представив себе летающие по операционной зажимы и скальпели. «Честно» - убеждает он меня.

То, что он сделал технически, можно назвать чудом. Как он выразился «мы сделали практически невозможное». Эта операций войдет в историю медицины. Не смотря на все осложнения… наверное он действительно очень хороший врач. Я не знаю, мне трудно оценить… мне трудно оценить правильно ли он выбрал технику операции, и можно ли было избежать проблем, если бы он выбрал другую. Но я знаю другое – что он удивительный человек. Мне запомнилось, как мама одного моего подопечного сказала о своем враче «Быть профессионалом – это вроде как обязанность врача, а вот быть хорошим человеком – его личный выбор и он дорогого стоит». Это как раз про моего Кайзера… найти способ сделать операцию и сделать так чтоб я ее пережила – это вроде как его обязанность, а вот стать моим ангелом-хранителем – его выбор, его желание. Спасибо ему за это!!!

К сожалению, я не могу рассказать еще о многом. Это его просьба. Это единственное, что он попросил взамен. Ангелы-хранители они в большинстве своем такие – тихо стоят за спиной и хранят, не желая публичности. Спасибо им за это! За то, что они есть, за то, что они именно такие, за то, что их стараниями я продолжаю жить.

Был в моей жизни такой очень тяжелый период, продолжительностью в 4 месяца. Период полной безнадежности. Но наверное как это и положено, в самый трудный момент со мной было больше всего Ангелов-Хранителей - целый полк :). И так знакомьтесь - герои из Главного Военного Клинического Госпиталя, отделения реанимации. О каждом из них можно писать бесконечно много, каждый из них сыграл свою неповторимую роль в моей жизни, вложил немерено сил и души.

***

В.

Когда меня привезли туда, я была без сознания. Позже услышала как один из врачей сказал "нам привезли труп, который каким-то чудом выжил". Я помню как открыла глаза. Вокруг была целая толпа людей... я обвела эту толпу глазами и уперлась в одно лицо... "Доктор, скажите им, чтоб они от меня отстали!" - сказала я человеку, которого видела в первый раз в жизни, но к которому сразу прониклась каким-то доверием. В. только смущенно улыбнулся... Меня стабилизировали... Но через несколько часов мое состояние опять начало съезжать... я никому ничего не сказала... В. зашел в палату и увидел показатели на мониторе...
- Ира, что случилось?
- Все нормально!
- Я же вижу что не нормально!!! Что происходит???
- Да так... мне дышать тяжело...
- Елки, да что ж ты раньше не сказала - обрушился он на меня
- Ага, вам скажи, так вы лечить сразу начнете
В ответ он рассмеялся... а потом... говорят в ту ночь он с еще одним доктором буквально держали мою жизнь в руках. Говорят что чудом удержали... Говорят что ни на что не надеялись... Но я выжила... выжила чтоб на долгие 4 месяца зависнуть в реанимации. Месяц без сознания, потом с какими-то проблесками, потом в ясном сознании (и в этот момент больше всего хотелось опять вырубиться, потому что боль была невыносимой). И все эти месяцы В. был рядом. Такой простой, такой близкий, такой... можно сказать родной. Помню разговоры с ним в светлые промежутки... да и в темные тоже - потому что надо чем-то отвлечь, хоть чем-то помочь... Да, В. старался помочь как человек там, где он не мог помочь как врач. А помочь он мог не всегда... Через несколько лет в телефонном разговоре он скажет "Я никогда не забуду тот ужас, когда ты умирала у меня на руках а я не мог, просто НЕ МОГ ничего сделать!!!". Когда дежурил В. на сердце было спокойно. Я не простой человек и сейчас, и очевидно что я была достаточно непростым подростком, да еще и в такой стрессовой ситуации. Но он всегда мог найти подход ко мне. Его единственного в отделении беспрекословно слушалась. Не потому что кричал, настаивал, заставлял - за все время он накричал на меня только один раз - тогда, сразу после поступления. Я слушалась его потому что его глаза... те глаза, что я тогда увидела за стеклами очков... они говорили мне что я могу на него положиться полностью. И я это делала даже когда сознание туманилось...

А еще от одного из наркотиков, что мне вводили, мне все время снился один и тот же кошмарный сон. Мне снилось что я лежу на кровати, вокруг стоят все врачи отделения и мама. Я лежу и знаю что я умираю. Я прошу их "Помогите мне, спасите меня!", а они так спокойно отвечают "Прости Ира, мы не можем тебе помочь, ты умираешь...". Тогда я перевожу взгляд на В. и говорю "Ну вы то!!! Вы то не бросите меня, вы будете бороться за меня!", а он опускает глаза и говорит "Прости, я не могу...". Под один и тот же наркотик мне всегда снился именно этот кошмар. И он был для меня страшнее, чем боль, от которой мне кололи наркотики. По этому я отказывалась от обезболивания. Потому что боль была страшная, но предательство В. даже во сне было невыносимым.

Когда я уезжала, он очень хотел приехать попрощаться. Но не получилось, не успел... из-за чего он очень переживал... Сейчас мы почти не поддерживаем связь. Но я всегда помню его... его глаза... и его руки, которые удержали мою жизнь...

***

ВВ

Молодой парень... он держался с нами как-то по особенному... Кто-то из врачей был близким и почти родным, кто-то прохладно-профессиональным. А ВВ был каким-то особенным. Он напоминал мне моего старшего брата, который вроде и не выражает свои эмоции открыто, но ты все равно знаешь что за ним ты как за каменной стеной.

Это было февральское воскресенье. Он как всегда ободряюще улыбаясь зашел в мою палату...
- На улице такая красота, первый раз за зиму снег выпал!
- Ага - равнодушно ответила я. моя кровать уже больше двух месяцев стоит на одном месте, головой к окну. я не вижу что происходит там, за окном.
- Хочешь посмотреть? - присел он рядом
- Не знаю...
- Не знаю не проходит. Сейчас...
Он вернулся с медсестрой. Около 30 минут они колдовали с моим аппаратом искусственного дыхания, капельницей, отсосом и прочими прибамбасами чтоб развернуть кровать. Впервые за 2 месяца я видела что-то, кроме надколотой кафельной плитки, решетки вентиляции и остановившихся часов. За окном на деревьях, подоконниках лежал снег - мокрый, пушистый снег. Светило яркое солнце... Впервые за 2 месяца я увидела что жизнь не остановилась вместе с этими часами, что там, за окном, она продолжается - меняются сезоны, меняется погода. Там продолжается жизнь! Мне есть к чему стремиться!!! Впервые за 2 месяца мне захотелось жить... Я тогда так и уснула - глядя в окно и держа его за руку. А он терпеливо стоял рядом... он знал как в тот момент мне нужна его поддержка!

В особо тяжелые дни он тоже сидел у меня в палате сутками. Потому что меня нужно спасать... помню один день у нас оказались исписаны все до единой строчки в листе назначений лекарств. а строчек там тех ой как много! А он сидел, следил за моим состояние и то назначал, то отменял препараты, пытаясь сбалансировать мое состояние. Это ювелирная работа, поверьте мне...

Теперь почти каждый раз как я в Киеве, мы встречаемся. Мы гуляли по ботаническому саду на его день рождения. Мы пили шампанское, а потом лазили через заборы, потому что ворота оказались закрытыми. Мы говорили по 3 часа без остановки... мы гуляли по Киеву и он таскал меня на руках по ступенькам. Теперь, когда весь тот ужас закончился, из моего врача он превратился в моего друга. Верного, надежного, на которого можно всегда положиться. Правду ведь говорят - "друг познается в беде"!

***

На самом деле их было очень много. О каждом можно рассказать много историй. Смешных и трагичных. 4 месяца ребята были моей семьей. Они спасли меня. Они первые, кто отказался спихивать меня, даже когда для этого была возможность, даже когда Запорожье отказалось платить за мое пребывание там. Они просто были рядом... по этому не смотря на то, что это был самый тяжелый, самый страшный и самый казалось безнадежный период в моей жизни, воспоминания о ребятах у меня осталось только самые светлые. Дома мы их так и называем "наши ребята". Спасибо вам!!! Всем вместе и каждому в отдельности!!!

Еще немного "картинок" о моих ангелах-хранителях...

9,5 лет назад... меня выписали из больницы... умирать... я умирала от истощения, так как перед этим 18 суток жила без пищи и воды - я не могла глотать. До моего 15-летия оставалось полтора месяца... а я весила 30 кг... Я лежала на диване... сама не в состоянии не то что сесть, а просто перевернуться или поднять руку. В комнате стояли сумки из больницы - после возвращения домой прошло только 2 часа. Я задыхалась...

Скорая... провал... остановка дыхания... реанимационная бригада. Женщина врач и фельдшер мужчина. Н. П. и С. Н. С ними будет связана моя жизнь ближайшие месяцы, да и годы тоже. Мы будем созваниваться, жаловаться друг другу на жизнь и т. д. Но это потом. А сейчас нам нужно отвоевать у болезни право на эти звонки и разговоры...

- Поехали в больницу, в реанимацию! Она умирает! - это родителям. Первое - громко, вторую фразу шопотом, типа чтоб я не слышала
- Мы знаем! Но в больницу не повезем!!! - родители дали мне обещание - я не умру одна в реанимации, я умру тут, дома, в окружении родных людей.
- Ребята, вы понимаете что вы делаете??? Вы понимаете что если мы не отвезем ее в реанимацию, случиться самое страшное???
- Понимаем.
- Тогда как вы можете??? Я сейчас звоню в реанимацию, а потом если вы не позволите ее забрать туда - в милицию. Если нужно будет, мы силой заберем ребенка...
- Давайте...

Звонок в реанимацию. Краткий доклад, суть которого сводиться к "все очень плохо". Молчание. Положила трубку.
- Они не хотят ее брать - упавшим голосом
- Мы знаем - отвечают родители
- Что я могу для вас сделать?
- Дайте ей умиреть в кругу родных.
- Хорошо. Собираем вещи. И еще... дайте ваш номер телефона пожалуйста...

Они уже выходили из комнаты, когда я с трудом втягивая воздух сказала
- У меня 3 декабря день рождения! Приезжайте, вместе отпразднуем!
- Приедим, Ирочка, обязательно приедим! - подавленым голосом... с интонацией... ну так соглашаются с детьми, когда они что-то нафантазируют и пытаются выдать за правду.

Через два часа она звонила... Мне было уже лучше... в ее голосе было облегчение...

***

Через полтора месяца.

Дни рождения... их всегда ждешь с особым чувством. Но обычно ты знаешь - этот день наступит, считаешь месяцы, недели, дни. Я тогда не была уверена что он наступит. Право даже мечтать об этом нужно было выгрызать зубами. Каждый день, каждый час нужно было вырывать. Но вот 2 декабря... Завтра ко мне придут Н. П. с медсестрой. Я жду их. Я не жду родственников и друзей... они не те люди, кто может понять ЧТО значит для меня этот день. А Н. П. может... мама готовит вкусности. Я тренеруюсь сидеть... вчера я установила рекорд - я просидела 10 минут. Сегодня я побила его - аж 20!

3 декабря. я празднично одета лежу на диване. Гости... те, что не верили в реальность этого дня! Вот он!!! Н. П. сидит рядом со мной. Она не сводит с меня глаз. Она все время подкладывает мне в тарелку еду "кушай, Ирочка, кушай". Я уже давно не выгляжу тем узником концлагеря. скорее наоборот - от гормонов поправилась так, что уже не во всю одежду влезаю. Но она не может забыть той картины, что видела полтора месяца назад. Первый тост за меня! за то, чтоб самое страшное оказалось позади. Мою руку с бокалом держит мама - я еще слишком слаба чтоб удерживать целый бокал. Завтра за мою жизнь снова будут бороться врачи реанимации. Я это знаю, Н. П. это знает. Но сегодня мы благодарим Бога за то, что я жива и не заглядываем вперед.

***

Через пол года

Все как обычно - нарушение дыхания. Это нормально, это бывает, это пройдет. Н. П. сидит у меня... я уже закреплена за взрослой бригадой, но сегодня на вызов поехала она. Ведь все как обычно...

Второй час приступ не снимается... Ситуация напряженная... но еще верим - вот введем еще немного лекарства и все стабилизируется... но проходит еще 20 минут - не стабилизируется... Страх в глазах... одно успокаивает - кислорода организму еще хватает - губы не синие. Значит пока жизнь вне опасности... Говорим о пустяках в ожидании когда наконец догонит очередная доза препарата. Вдруг Н. П. подрывается с кресла, подбегает ко мне...
- Цианоз (синяя окраска кожи и слизистых - говорит о кислородном голодании), цианоз! В больницу, срочно в больницу! Только доступ к вене нужен! Срочно!!!
Но ситуация хуже чем казалось... от избытка углекислоты сознание туманится, я отбиваюсь, установить венозный катетер не могут. Синею все больше... катастрофа, ситуация - просто катастрофа!
- Понесли в машину, там еще раз попробуем!
На простыне меня сносят с 5 этажа. Ложат на носилки. Продолжаются попытки найти вену на руках. Снова и снова. Но вены стали катастрофически хрупкими - при первом же прикосновении иглы они лопаются образуя огромные синяки. сквозь эти синяки опять найти вену становится невозможно.
- Почему она молчит? Почему она не отбивается и не коментирует? - встревоженый голос, в глаз бьет яркий свет фанарика.
- Ё....., кома, она в гиперкапнической коме!!! В больницу - БЕГОМ!!!
Машина мчиться по городу... 4 часа утра, город пустой... Мои легкие вентилируются с помощью специального мешка и маски. Но недостаточно...
- Останавливаем машину, нужно срочно интубировать (вводить в горло трубку, через которую воздух можно нагнетать прямо в легкие)!
- Как интубировать??? У нас нет доступа к вене!!! - в голосе Н. П. почти паника.
- Интубируй, иначе не довезем!!!
- Без препаратов? Да я сейчас введу трубку, а у нее рефлекторно станет сердце!
- Запустим!
- А если нет???
- Запустим!!!
- Это же Ирка... - в голосе пустота...
- Да, это Ирка! Интубируй! Если сердце станет - запустим! Если не интубировать - точно станет!
Но попытки ввести трубку не удаются. Без введения определенных препаратов сохранаются рефлексы, которые мешают проведению трубки. Одна попытка, вторая...
- Поехали, быстрее поехали - я не могу заинтубировать! - что есть силы стучит по перегородке между салоном и водителем.
- Ирочка, держись! Еще немного! Держись!!!

***

Через 12 часов

- Как самочувствие?
- Нормально - слабо отвечаю пришедшему проверить меня реаниматологу
- Тут это... Н. П. звонила... интересовалась как ты... Я сказал что стабилизировали... Сказала что перезвонит еще позже.
- Спасибо! Будет звонить - привет передайте!
- Передам. Слушай... а что у тебя с ней?
- Она меня спасла!
- Сегодня?
- Нет, чуть больше чем пол года назад.
- Так же успела довезти до больницы?
- Нет, успела вернуть веру в людей...

***

Она действительно спасла меня! С ней были связаны самые светлые периоды тогдашней жизни. Не потому что всегда помогала советом, а потому что всегда понимала! Потому что ей никогда не нужно ничего объяснять. Она просто знает и понимает. Она прошла со мной сквозь ад. Спасибо, Н. П.!!!

продолжение следует...

Помню когда первый раз прочуняла в реанимации, то белый свет от ламп дневного света во весь потолок отбивался от белого же кафеля. в этом свете фигуры в белых халатах аж светились. Тогда подумалось "а вот и ангелы, рай...". Это оказался не рай, а самый настоящий ад, а вот ангелы оказались настоящими :) Много их после этого было - моих ангелов. Людей, которым обязана жизнью, обязана всем!

Сегодня обзванивала часть своих ангелов. Телеканал Интер хочет снимать обо мне мини док. фильм, хотят поговорить с моими врачами. Искала кто захочет говорить на камеру обо мне. кто захочет вспоминать кошмар, связаный со мной. После этих разговоров нахлынули воспоминания, одна за другой всплывают картины...

***

- Гавришева, ты далеко собралась ползти? - рядом со мной идет женщина - зав реанимацией, Л. В. А я ползу по кафельному полу в сторону выхода. я не могу ходить и даже стоять, по этому я ползу, сидя на заднице, отталкиваясь руками и подгребая ногами. - На хоть на пеленку сядь - задницу всю отморозишь! - я сажусь на предложеную пеленку - пол действительно холодный.
- Делко ты так ползти собралась?
- В неврологию!
- Оптимистка! Думаешь доползешь?
- Да!!!
- Не, ну в принципе конечно доползешь. тебе еду сухим пойком? и одеяло тоже! а то ж все равно доберешься только к завтрашнему вечеру. Ладно, давай, поползли обратно! - становится передо мной, а я еще минут пять пытаюсь ее обполсти.
- Ладно, ребята, уносите ползунью! - меня возвращают назад на кровать. через пол часа я опять буду уползать из реанимации, а она опять будет идти рядом и засекать скорость передвижения и вести другие разговоры. И ни слова не скажет родителям, она считала что это нормально...

***

За пол года до этого:
- Гавришева, одень маску, уже синяя вся!
- Нет!
- Ну скажи, что мне сделать чтоб ты одела эту чертову маску???
- Хочу в палату!!!
- У тебя дыхательная недостаточность, ты без вспомогательной вентиляции и 10 минут не проживешь, какая палата?!
- Лучше умереть!
- Лучше чем что?
- Чем так жить!
- Как?
- Вот так - инвалидом!!!
- Не психуй! Вот подавим обострение и заживешь нормальной жизнью! Все у тебя в жизни еще будет! ты многого добьешься!
- Что у меня будет? у меня будут рабочие ноги? Рабочие руки???
- Нет, этого уже никогда не будет!
- Тогда зачем? Зачем все это? Чего я добьюсь???
- Я не знаю! Но верю в тебя! Ты не из тех кто сдается, ты найдешь себя в этом мире! Только одень нах... эту маску!!!!

***

Еще за пол года до этого:
- Доброе утро, Ирочка!
- Какое оно нафиг доброе!!! - всю ночь на искусственном дыхании, к аппарату ели успели подключить, пострадал мозг, всю ночь боролись с судорогами, а они не унимались. приходилось вводить препараты, парализующие мышцы, иначе я в судорогах зубами пережимала трубку, через которую в легкие нагнетается воздух.
- Это ночь была не добрая, а утро доброе!
- Чем оно доброе?
- Тем что оно для тебя наступило! Вопреки всему наступило!

***

Ее боится вся больница. Она грубовата в общении, не выбирает выражений, говорит правду. Большинство считает ее жесткой. А я люблю ее. Очень люблю! Не за то, что сохранила мою жизнь, а за то, что дала мне нечто большое... веру в ценность жизни, веру в то, что за жизнь стоит бороться. Мы понимаем друг друга без слов. Мы знаем страхи друг друга. Мы общаемся очень редко - раз в пол года - год. Но нежно любим друг друга... друг с другом мы можем позволить себе быть настоящими - колкими на язык, грубоватыми, циничными...

Из сегоднешнего разговора:
- Гавришева, тебя прежде чем на операционный стол брать 100 раз подумаешь а стоит ли, потом возьмешь и думаешь "и нахрена я это сделал", потом снимишь со стола и думаешь "Никогда и ни за что больше!!!".

а еще:
- Я горжусь тобой!!!
- А думали ли вы 9 лет назад что так все сложиться?
- Не надо о "9 лет назад"!
- Не хотите вспоминать тот кошмар?
- Нет... кошмаром то время было для тебя и родителей. Для нас это была работа. Тяжелая, со своими ньюансами, но работа. Настоящий кошмар был для вашей семьи...

Удивительно, но мои врачи-ангелы были в моей жизни не только ангелами-хранителями, но и проводниками в жизни. Их слова, их эмоции, их любовь ко мне - чужому человеку наполнила мою жизнь светом. Я очень люблю их. каждого из них! Я не буду перечислять поименно - если они прочтут это, то сами себя узнают.
Спасибо Господи, что послал на моем пути этих ангелов! Спасибо вам, мои ангелы-хранители, чьими усилиями я сейчас не просто живу, а живу ИМЕННО ТАК!!!

продолжение следует...