Среди десятков ответов разных клиник, которые сводятся к «все очень плохо, помочь не можем», один, из города Халле «все очень плохо, но стоит попробовать». Месяц усиленной переписки, длинные, подробные ответы на любой мой вопрос. Бесконечные консилиумы. Иногда складывается впечатление, что я уже лично знакома со всеми «ядерщиками» из далекого Халле. С людьми, которые дают мне шанс… которые написали «даже если шансы очень невелики, их все равно нужно использовать. Оставлять все как есть нельзя!»

Продолжение на "Дактике"

И так – отчет о поступлениях и расходах в Германии за май-октябрь 2010 года. Сразу же хочу сказать спасибо всем-всем-всем, благодаря кому эта поездка стала возможной, кто сделал возможным совершенно невозможные вещи! За то время что я была в Германии, не раз приходилось слышать от врачей «это же такие сказочные сумму, где ты их берешь?». И я каждый раз с гордостью сообщала «мне помогают мои друзья». Моего хирурга Бушнака эта фраза так впечатлила, что он стал откровенно побаиваться моих друзей, которые умеют творить чудеса. Так и говорил: «если я не смогу тебя спасти, твои друзья меня сожрут!» :)

Так вот, мои дорогие людоеды, собственно о цифрах - на новом сайте.

Взгляд… около года этот человек был для меня только взглядом. Я не знала его имени, не видела лица… только невероятные голубые глаза между шапочкой и маской. Его взгляд… с самой первой нашей встречи этот взгляд гипнотизировал меня. «Удав» - так я стала про себя называть своего таинственного анестезиолога. Только через год я узнала его имя – профессор Михаэль Бухер… увидела его лицо… его улыбку… Но взгляд – он по прежнему говорил больше чем можно было передать тысячью слов.

*****

Я стояла на одной ноге возле манипуляционного стола (потому что только 2 недели назад на второй был заменен коленный сустав). Так вышло, что меня попросили помочь с переводом на наркозе у русскоговорящей девочки-подростка. Так вышло, что наркоз давал Бухер. Шприц с наркозом был подсоединен к системе, препарат имел характерный молочный цвет – спутать его невозможно. «Это пропофол» - комментировала я происходящее маме девочки. И тут я поймала на себе взгляд… совсем не такой, как до этого… Голубые глаза смотрели на меня с такой болью… в них было написано «Господи, это через сколько нужно было пройти, чтоб узнавать анестетики по виду!!!». В этих глазах не было жалости… там была только боль… боль за меня, совершенно чужого человека… Я посмотрела на него, улыбнулась и чуть заметно пожала плечами. И в то мгновение в наших взаимоотношениях что-то перевернулось. И он стал для меня больше чем очередным анестезиологом. А я стала для него больше, чем очередной пациенткой.

Он уехал из Регенсбурга… мне пришлось очень нелегко без него… возможно будь он там, части вещей не произошло бы. Но… он был в бывшем ГДР, в городе с таинственным названием Halle (Saale) и я была уверена, что никогда его больше не увижу. И жалела об этом…

*****

28 мая 2010 я сидела под кабинетом кардиохирурга. В том самом городе Халле на реке Заале. Только что прозвучал приговор – без операции обречена, операцию не переживешь. Я пыталась осознать это. Когда почувствовала на себя взгляд… я подняла глаза… он стоял рядом. Стоял и смотрел на меня. Без слов. Я улыбнулась и пожала плечами «да, это я». Он помотал головой «Господи… как же все хреново», я улыбнулась «наладится!», он поднял брови «думаешь?», я опустила взгляд «надеюсь…». Никто из тех, кто был рядом, не мог слышать этого диалога. Мы не произнесли ни слова. Нам не нужны слова, мы и так понимаем друг друга.

*****

- Все очень плохо, ты знаешь это – голубые глаза смотрят прямо в душу
- Да, знаю
- Какое решение ты приняла для себя?
- Еще никакого… Я понимаю, что без операции обречена. И я понимаю, что операция неимоверно рискованная.
- Знаешь… вот сейчас доктор Бушнак пришел ко мне и рассказывал про то, как все безнадежно выглядит по твоим документам, но при этом ты сидишь, улыбаешься и, как будто ничего страшного не происходит. Он говорил это, а я вспоминал, как первый раз взял в руки твое дело. И впечатление было такое же – по документам тебя не должно быть в живых, а тут операцию планируют. Я не знаю почему тогда не отменил протезирование… Но блин, прошло уже 2 года! И все по-прежнему выглядит безнадежно, а ты продолжаешь жить! Это твое решение, только твое, но… - он замолчал и опустил глаза, первый раз за все время, что я его знала, он отвел взгляд…

«Какое бы решение ты не приняла, я в любом случае буду с тобой!» - получила я через пару дней письмо от него на мыло. «Какое бы решение…» - даже если откажусь от операции. Он хотел чтобы я боролась… я знала это… Но он готов был не только смириться с моим отказом, но и быть рядом… быть рядом, зная, что это конец…

*****

- Как ты могла поверить, что я был инициатором этой этической комиссии? Ты же знаешь мою позицию! – иронично-укоризненно смотрит на меня – И… я очень хочу, чтоб ты пришла на эту комиссию…
- Зачем?
- Я хочу, чтобы люди увидели что ты и твои документы – это разные вещи. Я хочу, чтобы они посмотрели на человека, которому собираются вынести приговор. Я не скрываю – у твоих документов нет шансов пройти эту комиссию. Если бы я тебя не знал, я бы первый сказал «нет». Но я знаю, что если кто-то и может выжить в этой ситуации – это ты. И я думаю, стоит рискнуть. Но одного моего мнения мало! Пусть они все увидят тебя! Это твой единственный шанс!

*****

- Это мои проблемы – достаточно громко произнес за дверями голос с хорошо знакомым баварским акцентом. Там, за дверями, уже 40 минут врачи, юристы, специалисты в области медицинской этики решали, стоит ли браться за мою операцию. И если вначале разговора мне в коридоре не было слышно почти ничего, то по ходу дела голоса повышались… особенно все громче и громче был голос Бухера… Человека, который в жизни говорил довольно тихо и мягко.

Решение было принято в мою пользу. Он стоял в стороне, слушая мой разговор с Бушнаком, и чуть заметно улыбался. А потом, когда все разошлись, наклонился ко мне что бы пожать руку… В глазах его было столько радости… в них так и читалось «Ессс, мы сделали это!!!»… Он улыбнулся и, сжимая мою руку, сказал «А теперь удачи НАМ!!!». Не «тебе», а «нам». Он прекрасно понимал, что то, что мы с ним затеяли (да, мы с ним вместе!) – авантюра чистой воды. И каждому из нас в этой ситуации нужна удача, очень-очень нужна!

*****

- Вы думаете, у меня действительно есть хорошие шансы пережить эту операцию? – мы сидим у него в кабинете и обсуждаем все возможные проблемы. Проблем много…
- Давай скажем по-другому: я думаю, что у тебя ЕСТЬ шанс пережить операцию. И в твоей ситуации этого достаточно!

*****

Утро после операции… я только проснулась… я еще не дышу сама… я еще не могу понять на каком я свете. «Доброе утро» - я поворачиваюсь на знакомый голос. Он стоит в дверях.
- Как ты? - чуть заметный кивок головы
- Тяжело – устало прикрываю глаза
- Ты знала, что так будет – прямой взгляд и улыбка – Ты знала, на что ты шла!
- Да – тоже смотрю ему в глаза.
- Тогда борись! Нечего жалеть себя, карабкайся!!! – ободряюще улыбается.
Этот диалог опять без слов. Взглядами и жестами. Стоящий рядом реаниматолог переводит глаза с меня на Бухера и назад пытаясь понять, что кроется за этим молчанием. Но ему не понять…

- Оооо, уже улыбаешься, дела пошли на лад – улыбается мне Бухер через сутки. Я в этот момент умираю… я не знаю об этом… а он знает… и он знает что это следствие операции… за которую он так боролся… которая должна была спасти меня. А теперь я умираю от ее последствий. Но он, как ни в чем не бывало, улыбается мне. Он верит что я выкарабкаюсь, даже если это невозможно в принципе!

*****

Во время операции венозный катетер был установлен с огромным трудом. И я не хочу его вынимать, зная, что впереди еще одна операция. А врачи не хотят оставлять его, когда я буду дома. Мы звоним Бухеру, но он подтверждает – надо удалять, риск инфекции слишком велик. Но… но в день выписки врачи как-то закрутились и забыли его вынуть. А я не напомнила… так и уехала домой. А через 4 дня вернулась на небольшую операцию. Операция прошла хорошо, я отлеживаюсь в «палате пробуждения», когда слышу хорошо знакомый голос «Где тут моя Ирина? Ну в смысле фрау Гавришева». Судя по виду, он только что из операционной.
- Ну что, опять проблемы с наркозом? Ну что за невезуха с тобой, а? – весело подмигивает. Он только что с операции, но он уже в курсе моих дел.
- Да лаааааадно – беззаботно отвечаю я и тут понимаю, что катетер, который мне должны были удалить 5 дней назад, виден Бухеру. Понимаю и пытаюсь ненавязчиво спрятать его под одеяло… кутаю плечи типа замерзла.
- Да не прячь, я уже увидел – смеется он – Что, до сих пор стоит? Ну лаааадно. Но когда будешь выписываться – обязательно убрать. Дома нельзя!!!
- Да это… я ж дома была 4 дня… - я не умею ему врать. С другими я могу смотреть честными глазами и беззастенчиво врать, но не с ним…
- С доступом? – он начинает откровенно ухахатываться – И почему я не удивлен?
- Наверное, потому что хорошо меня знаете… – делаю глаза Кота из мультика про Шрека
- Ой да – продолжает смеяться – Слушай, как тебе это удалось?
- Нууууу… Хирурги не удалили, я не напомнила… - все тот же невинный взгляд. Мы оба знаем, что я вру и этот взгляд – комедия и не более того
- А вот скажи мне: когда вы мне звонили, если бы я сказал оставить катетер, ты бы об этом сказала хирургам?
- Конечно
- А когда я сказал удалять, ты не сказала…
- Да
- Почему?
- Я это… А я забыла! – смотрю на него лукавым взглядом. Он смеется.
- Можно я посмотрю документы? – уже серьезно спрашивает меня
- Ну, учитывая, что вы директор клиники анестезиологии и я сейчас нахожусь в вашем отделении, то можно – он начинает пролистывать мое дело – Можете не только посмотреть, но и подписать документы на перевод в обычное отделение.
- Подписать переводную? – его глаза засветились лукавым огоньком – Не-а, не могу!
- Это почему? – искренне ошарашена я
- А Я ЗАБУДУ!!! – ухахатывается он и удаляется. А я торчу в «отлежке» лишние пол часа под взглядами персонала, в которых немой вопрос «Что у шефа с этим чудом природы???».

*****

- Удав у меня все-таки замечательный – рассказываю я Маришке очередную историю о Бухере – и руки у него золотые!
- Гавришева, ты сама себя послушай!!! Представь себе это создание – удав, да еще и с руками, да еще и с золотыми! Это ж какой монстр! Похлеще тебя!

С того времени кличка «рукастый Удав» плотно прилипла к Бухеру.

*****

- Что ты все благодаришь меня! Мне аж неудобно! Я просто делал свою работу – улыбается он во время прощальной беседы
- Не просто свою работу. Вы сделали гораздо больше! Свою работу делали те, кто от меня отказался. Вы ведь тоже могли отказать – смотрю ему в глаза
- Нет, не мог… Я не мог отказаться от тебя. И ты это отлично знала – иронично улыбается и подмигивает. Наверное, к тому моменту он уже четко понимал – я ехала в Халле к нему, к единственному анестезиологу, который не откажет мне (таки да, я была почти уверена в этом).

Фото на память… он засмущался от такого предложения, но согласился. Я беру Бухера за руку. А он второй рукой накрывает мою сверху. Так, что моя рука оказывается в его ладонях. И он держит ее… так нежно-нежно, как будто пытается защитить. Защитить от всего плохого, что уже произошло и что еще может произойти в моей жизни. Моя рука в его ладонях… как сама моя жизнь, которую он вот так же держал в своих золотых руках. И удержал ведь!!!



*****

«Девочка Бухера» - так между собой посмеиваясь, называли меня анестезиологи и реаниматологи. Кто-то знал историю наших взаимоотношений, для кого-то феномен «девочки Бухера» так и остался непостижимым. Он знает, что его подчиненные шепчутся об этом… но ему все равно… Ему важно только одно – я жива. Да, я – жива. Благодаря ему… благодаря рукастому удаву.

Ребята, я дома!!! Представьте себе – дома!!! Через 5 месяцев, без одного дня 5 месяцев после отъезда в Германию, я снова тут! Живая… да и не просто живая, а вполне себе здоровая! То, что тогда казалось совершенно невозможным, случилось! Чудо случилось!!!

Дорога выдалась нелегкой. 2 часа машиной до Берлина (спасибо Боре и Лене!!!), оттуда сутки поездом до Киева, 3 часа передышки на вокзале (девченки, которые меня встречали – вы просто неподражаемы!!!) и снова 12 часов в поезде до Запорожья. Устала очень, разболелось мое дурноватое ребро. Но в целом можно сказать, что все хорошо. И скоро, совсем скоро я отойду от дороги, и жизнь начнет входить в свою колею.

Знаете, вот ехала и думала… я вообще имею привычку много думать (от чего имею много проблем). Так вот, лежала я на своей второй полке и думала вот о чем. Скоро 4 месяца после легендарной операции по удалению вертера. Операции совершенно уникальной. Еще до нее я шерстила англоязычные и достаточно авторитетные сайты в поисках описания операций, подобной моей. И нашла буквально несколько случаев. Не аналогичные моему, нет, более легкие… Но… все они заканчивались летально. Ни в одной из найденных мной статей больной после такого осложнения операцию не переживал. Подписывая документы на удаление вертера, я отлично это знала. Знала что шансов мало, их практически нет. Что должно случиться чудо. И оно случилось! И если бы мой хирург не торчал как фанатик все время в операционной, а сел бы и написал статейку, то это был бы первый описанный случай удачного исхода в такой ситуации. Настоящее чудо…

Так вот, эта мысль… мысль о том, что я выжила там, где это было в принципе невозможно, не дает мне покою уже 4 месяца. На самом деле это достаточно странно, так как вроде бы не первый раз прошлась по краю пропасти. Вроде как таких периодов у меня ого-го сколько. Почему же сейчас так резануло??? А потом дошло. 11 лет назад я умирала… от истощения и обезвоживания, так как не могла глотать. Я выжила, наверное чудом, но выжила. Но знаете в чем прикол? В том, что вообще-то смерть миастеника от жажды – это нонсенс. Нигде, ни в одной цивилизованной стране моим родителям не пришлось бы героически спасать меня только потому, что я не могла глотать воду. Проблема решала капельницами очень и очень просто. После этого я умирала еще много-много раз. И чудеса происходили много раз. Только неправильные какие-то это были чудеса. Потому что случались они не там, где нужны были настоящие чудеса, а там, где достаточно было нормального лечения. То есть это были ситуации, когда шанс у меня был. У меня его просто отбирали. Наша медицинская система отбирала. И чтобы выжить нужны были чудеса… Сейчас… наверное сейчас это был первый раз, когда шанса действительно не было. Когда одна из лучших медицин мира, казалось, не может мне помочь. Но мне дали шанс… тот, которого изначально не было. А сверху добавилось чудо и… и вот она я!!!

Если честно, я наверное сама до конца не осознала что произошло. Не осознала что весь этот кошмар, длинною в год, закончился. Потому что казалось что конца этому ужасу не будет никогда… Но… но сейчас я валяюсь на любимом диване, телевизор бубнит на украинском языке, родители сидят рядом и мы часами говорим и… и как будто всего этого кошмара просто не было! А шрамы через всю грудную клетку… они кажутся сейчас такими неуместными в этой идиллии.
Я не знаю, как закончить это сообщение… Наверное это видео скажет больше, чем могу сказать я!

В пятницу я получила очень хорошие новости. В виде счетов клиники. Обычно открывая конверт со счетами со страхом ждешь цифры в графе "к оплате". В этот раз я ждала этого момента с особым ужасом. Потому что реальность оказалась тяжелее "расчетной", и вместо заложеной в предварительном счете недели интенсива, вышло 2, да еще и 6 дней из них в реанимации; вместо 1 операции, а 2; 4 дозы крови и масса дополнительных обследований. По этому открывала конверт я с нехорошим предчувствием что должна клинике деньги и немалые. Каково же было мое удивление, когда в графе "к оплате" я увидела НОЛЬ! Мало того - счет за 4.07-30.07 составил 9832,15 Евро! Счет за имплантацию рекордера (3.08) - 741,92 Евро (спасибо фирме Медтроник, которая сам рекордер предоставила бесплатно!). И того, из внесенных мной в качестве предоплаты 15 000 евро было списано 10 574 евро.

Да, сегодня наконец так же подсчитала поступления-остатки. И так:
с 30 июня (когда я заплатила клинике) по 8 августа (сегодняшний день) поступило 2591 евро, 4261 грн и 6100 рублей (возможно что-то еще было перечислено на счет клиники, узнаем в понедельник). Спасибо всем и каждому кто внес свой вклад. СПАСИБО!!!
На данный момент у меня есть 5384 евро "на руках" (карты, наличка, яндекс-кошелек и т. д.) и 4425 евро (как минимум, в понедельник буду знать точную сумму) на счету клиники.
За это время из крупных трат можно назвать: 2 пачки антикоагулянта арикстры (300 евро), оплата квартиры до 20 августа (450 евро), проезд (60 евро), связь (50 евро). Ну и само собой продукты и средства гигиены.
Так же остался долг в 192 евро за скорую, которая забирала меня 4 июля. В понедельник будем резбираться где и как им можно заплатить. Так же во вторник надо продлить визы, а значит 100 евро заплатить за сами визы и еще неизвестно сколько за 2 страховки на 3 месяца. Кроме того, кардиохирургом рекомендовано "интенсивное амбулаторное наблюдение", регулярный контроль крови, а так же консультации гепатолога (попытаться выяснить причину отказа печени после операции) и инфекциониста.

Дальнейшие планы пока в тумане. Многое зависит от того, побеждена ли инфекция. Дальше есть несколько вариантов, но это очень непростой выбор и Бушнак дал мне время на то, чтобы принять решение. Не так много времени у меня есть, но все же... Впринципе нужна новая операция. Вопрос только в том, какая именно. Это я и должна решить... От моего решения будет зависить стоимость моего дальнейшего лечения и прибывания здесь.

А вчера было 7 августа. Месяц с момента операции - мааааленький день рождения! Месяц, которого без операции не было бы. Которого не было бы без вас всех!!! Вчера сидела, размышляла на эту тему и подумалось что этот месяц, месяц ЖИЗНИ мне подарило человеческое милосердие! То, что мы способны сострадать, способны переживать за других людей, даже если мы никогда их не видели. Спасибо всем, кто на это способен!!! Жертвователям, перечислявшим от нескольких гривен до тысяч евро. Врачам клиники, которые обсчитали мое лечение по самому низкому коофициенту сложности чтоб мне было дешевле. Спасибо тем, кто молился, кто посылал СМС и письма. Вот этот месяц... это чудо! Чудо, которое Господь сотворил человеческими руками... вашими руками!!! Слава Богу за это и спасибо вам! СПАСИБО!!!

Как часто говорим мы эту фразу. Она часть нашей повседневной лексики. Даже ворд автоматически выделяет ее запятыми как вставную фразу. А как часто мы адресуем ее именно Господу???
Задуматься над этим меня заставила встреча с одним из моих анестезиологов. Их было двое… официальных… и Бухер – директор клиники, третий, главный, но как бы за кулисами. И 2 хирурга. 8 часов… за эти 8 часов сменилось 5 хирургических сестер и 4 анестезиста. А хирурги с анестезиологами продолжали стоять и держать мою жизнь в своих руках. Как сказала Маришка: «отбЫли с тобой целый рабочий день».
Так вот, в среду я встретила одно из анестезиологов. Доктора Свен Лауле. Еще до операции он запомнился мне взглядом, в котором было написано «Хочу дружить!!! Хочу узнать тебя и понять! Хочу быть больше чем просто врач!». Особенно комично этот взгляд смотрелся в тот момент, когда я для него подписывала пакет документов под названием «поддержка жизни». Там было все – от того, согласна ли я на переливания крови до того, хочу ли быть донором органов. Я смеялась, читая эти документы, а он смотрел на меня все более влюбленным взглядом… ну и стандартные фразы про то, какая я сильная личность и т. д.
Мы встретились в коридоре. Это было как раз 3 недели после операции! Он буквально подбежал ко мне… «Вау, ты ТАК выглядишь!!! Просто невероятно!!! Как ты???». Я рассказала что хорошо, что на днях домой, на квартиру. А он смотрел влюбленными глазами и говорил «Не может быть! Боже, не может быть что уже домой! После ТАКОЙ операции! Ты пережила ее и теперь ты в таком хорошем состоянии. Слава Богу!!!». И вот это «Слава Богу!!!»… он сказал это подняв глаза и руки к небу. Он сказал это так искренне! Не как дежурную фразу, а как молитву… свою личную молитву благодарности за меня, за человека, которого видел третий раз в жизни! «Слава Богу» уже тихо, опустив глаза повторил он… и в этом тоже было столько… глядя на него в этот момент мне очень ярко представилась картина как он стоит в моей операционной и просит «Господи, пожалуйста!!!». Вот так же искренне, от всего сердца. Я смотрела на него и понимала, что так оно и было, что он – анестезиолог, высококлассный анестезиолог, молил Бога обо мне, о том, чтобы я выжила. И так тепло стало на душе… «Слава Богу, и спасибо вам!» - ответила я. Он смущенно улыбнулся «Нет, не мне… я… что я… Но я постоянно думаю о тебе… и держу кулачки и молюсь чтоб все у тебя было хорошо! Я очень-очень этого хочу!!!».
Каждый раз, вспоминая этот разговор, я повторяю «Слава тебе, Господи!!! Слава за то, что я жива! Слава за то, что Ты посылаешь на моем пути таких людей как Свен! Слава за то, что ты слышишь его молитвы и молитвы всех остальных! Слава Тебе!!!»

То, что жизнь больного человека в руках врача – это как бы очевидно всем. Это понятно, это естественно. Но иногда бывает так, что твоя жизнь оказывается в руках обычных людей. У которых своя жизнь, своя семья, свои заботы и… и ты… ты, который без них не выживешь! Я оказалась именно в такой ситуации. В ситуации, когда обычные люди вокруг меня стали поддержкой, стимулом, помощью… той соломинкой, благодаря которой удалось не утонуть… Называю многих никами – уж так сложилось, что с настоящими именами многие из них у меня вообще не ассоциируются.

Мой карманный чертенок… Ужасно противное, но безмерно любящее существо. Любящее не только меня, но и весь мир… Не от мира сего… Какие очаровательные были сцены ревности к нашей общей знакомой, которой я писала СМСки, а чертенку – нет! Но сколько сил и души было вложено в то, чтобы помочь мне. В меру своего, чертеночного, понимания… Ее СМСки, сообщения в аське… как знак – жизнь продолжается. Не смотря ни на что!

Ангел… такое же неземное создание… собственно, поэтому чертенок и стал чертенком – у меня был Ангел, а, как известно, в каждом человеке одновременно есть и ангел, и чертик. А Ангел, она такая… перед операцией, когда крышу просто срывало от страха, ее СМСки снова и снова… и как будто она рядом… а потом, с пронесенного контрабандой в реанимацию мобильника, я среди ночи отправила ей СМС «не могу больше» и до утра Ангел развлекала меня… не поверите – сказками по СМС! Я так и заснула – сжимая в руках мобильный… как маленький ребенок засыпает на руках у мамы посреди сказки…

Маришка… человек, заслуживающей звания ангела за свое терпение! Сколько часов в общей сложности она провела на телефоне, договариваясь за меня с немцами – не сосчитать. Даже свой день рождения она начала… ну конечно, со звонка в клинику, потому что у меня возникли осложнения! А какой пирог она прислала мне по почте!!! Когда Мариха его готовила, я в шутку сказала «Вот прислала бы мне, в дороге б он как раз и пропитался». И каково же было мое удивление, когда распаковав посылку, я нашла там вкуснющий до неимоверности пирог! Весь интенсив сбежался смотреть, как я после операции его уплетаю! Мой «менеджер» (как ее обозвал очередной немецкий, вернее немецко-русский, врач), переводчик, друг… человек, без которого я уже не представляю своей жизни, по которому я больше всего скучаю, когда лишена аськи. Такой же некооперативный монстр, как и я, а значит родной, близкий человек.

Маргоха… тоже редкий монстр, мое отражение… Ей никогда не нужно ничего объяснять, она понимает все с полуслова, а иногда и без слов… «Марго, кинь свой номер телефона, у меня проблемы» - пишу в аську и тут же отключаюсь – интернет непомерно дорогой. И тут же на телефон падает СМС «Что случилось???». И весь вечер мы пишем друг другу. СМС, несчастные 60 символов… но между строк вмещается больше, чем можно написать в длинном-придлинном письме. В том аду… наверное именно Марго была единственным человеком, который понимал меня… и ее понимание удержало меня… на самом краю пропасти…

Володя. Старый друг и товарищ… я уже писала о нем. Перед отлетом он ехал через весь Киев, чтоб побыть со мной хоть пол часа. Увидеть… думаю что знаю зачем, но не буду писать… И потом, я звонила ему когда мне было плохо и когда попускало. Он второй после Маришки, кому я сказала про нагноение вокруг легкого, про необходимость операции и про то, что не хочу ее делать. «Пообещай мне, что не откажешься! Пообещай, что завтра подпишешь эти чертовы документы на операцию! Пообещай, что будешь бороться!!!» - кричал он в трубку. Такие простые-простые слова. Не отказываться, бороться… меня просили родители, просила Маришка, просили другие люди… Но почему-то слушая именно Володю я поняла что да, я не имею права сдаться, я должна использовать этот шанс! Если бы не он, вряд ли б я на следующее утро подписала разрешение на операцию, без которой жить мне оставалось несколько недель…

Маринка… Почти каждый день в Регенсбурге она ехала через весь город к нам. На квартиру, в больницу – не важно. Она подсадила меня на фрукт под названием «помела» и на израильские грейпфруты. Она няньчила меня, когда маме нужно было куда-то уйти, а оставить меня саму нельзя было. Спала на матрасе на полу, отдав нам с мамой диваны, когда нам на 2 дня нужно было съехать со съемной квартиры. Общаясь с Маринкой, я поняла что такое «интеллигенция». Вот убейте меня, а даже не могу представить, что бы мы делали эти 3 месяца без Маринки, без ее визитов, рассказов, разговоров. Она была с нами 24 декабря, когда меня устраивали в больницу (и потом приютила маму, потому что рождественским вечером автобусы не ходили и добраться до нашей квартиры мама не могла). Была с нами в новогоднюю ночь снова там же, под отделением скорой помощи. Она была рядом с мамой под операционной, пока мне оперировали легкое. Верный друг…

Борик :) – Маринкин муж. Когда мы приехали в Германию, он как раз был на полпути в Украину. А потом, помню, в тот же день, когда Борик вернулся в Регенсбург, мы сидели в гостевой комнате в клинике и пили больничный кофе с больничными сухариками. И как будто знали друг друга сто лет! «Можно я еще посижу» - на часах 8 часов вечера, мама уезжает на квартиру… а Борик еще остается и мы говорим, говорим, говорим… В интенсив, где не было возможности разогревать еду, он носил мне еду 3 раза в день и обязательно должен был посмотреть что я поела. Когда на квартире, где я осталась сама, мне стало плохо, я набрала именно Борика… и он по снегу на велосипеде домчался до меня за несколько минут. И сидел со мной пока не вернулась мама… Такой трогательно-заботливый…

Лариса… человек с невероятной Божьей любовью в сердце. Теплая и такая родная. Она мчалась ко мне после работы, а потом выбегала в последний момент, чтоб не пропустить автобус в ее деревню, который ходил раз в два часа. Она пекла мне всякие вкусности и приносила экзотические фрукты на пробу. А еще пельмени… коронное блюдо… когда я после второй операции лежала в интенсиве, она налепила много-много пельменей, а Борик варил их и носил мне. А я на зависть немцам уплетала их за обе щеки! «Очный переводчик», моральная поддержка… «Кто вы фрау Гавришевой?» - спросила врач одной из больниц. Лариса вопросительно посмотрела на меня, «Скажи что друг» - ответила я. «Фроинд» - гордо объявила Лариса. Таким тоном, как будто это больше чем все родственники вместе взятые. Человек с непростой судьбой, но с Божьей искрой… яркой-яркой… способной согреть еще многих людей вокруг!

Виталя. Друг и помощник. Были у нас с ним свои маленькие тайны. Была и огромная помощь. С переводом и просто с «морально поддержать». Это трудно описать словами… В очень тяжелый момент, когда я не знала что ждет меня завтра, когда я не знала, наступит ли для меня это «завтра», мы сидели рядом на лавочке в больнице. Говорили о всяких пустяках, он как всегда в красках и с непередаваемым юмором рассказывал очередные истории из своей жизни. Как будто ничего страшного и не происходит… это был так важно тогда, безмерно важно… Благодаря, в том числе и ему, счет клиники в итоге оказался на 5 тысяч евро меньше, чем начальный. «Ирка, прекрати ржать, у доктора глаза уже по пять копеек! И вообще, теперь я понимаю, почему тебя назвали некооперативной – у тебя же на лице написано «Ну тупыыыые»» - шипел на меня Виталя во время приема у врача. И вообще, есть в нем что-то такое… европейское! Как сказал наш общий друг «Виталя – он больший немец, чем все остальные немцы вместе взятые!»

Таких людей было много-много. Не сосчитать, не вспомнить всех… МамаЛена, Паша Антошкин, Харченки, Женечка Новицкий, Галя Чаликова, неизвестные номера мобилок, с которых приходили ободряющие СМС, неизвестные E-mail адреса, желающие выздоровления. Терминалы, отделения банков, веб-мани кошельки с которых приходили деньги – Россия, Украина… весь мир! Я не знаю, почему все эти люди так хотели, чтобы я жила! Я не знаю, почему в ущерб себе они делали что-то для меня! Но я знаю, что без их помощи, без их поддержки я бы не выжила. Не смогла бы, не одолела бы, сломалась бы… А они… все вместе и каждый в отдельности спасли меня… Спасибо, просто нечеловеческое спасибо вам!!!

Знаете, вот сидела, думала кого надо поблагодарить за последнюю поездку. И поняла что список такой длинный, что нужно записывать, так всех и не упомнишь… А потом решила вынести этот список на суд общественности, что называется – страна должна знать своих героев. И так, начнем с врачей…

Конечно в первую очередь спасибо моему неповторимому хирургу Андреасу Кайзеру. За все что он сделал еще до моего приезда и собственно чтоб сделать мой приезд возможным. И конечно за саму операцию. Не смотря ни на что… но то что он сделал – произведение искусства и в некотором роде чудо. Спасибо ему за это!

Не меньшее спасибо моему первому анестезиологу доктору Вольфангу Цинку. За неимоверное терпение перед операцией. Согласитесь, не каждый анестезиолог выдержит сначала неделю переписки, а потом еще час разговора, когда больная отказывается от предложенного ним варианта анестезии. Признаюсь, временами после очередного моего «нет» и «а почему нельзя вот так?» складывалось впечатление, что он меня сейчас придушит. Но тем не менее – улыбка, корректность и спокойный голос «я ведь делаю это только для твоей безопасности!».

Спасибо моему совершенно неповторимому палатному врачу Костину. Не смотря на то, что он «нихт андестенд» по английски, он изо всех сил старался найти со мной контакт, бегал смотрел нужные слова в словаре и т. д. И очень трогательно переживал, когда ему надо было делать со мной что-то болезненное. Сказать ничего не может, только ходит и аккуратно гладит по плечу :).

Спасибо сосудистым хирургам – всем вместе. Ребята провели в общей сложности больше часа изучая мои сосуды, подыскивая наиболее подходящие варианты операций, проверяя, перепроверяя. Всегда открыты для диалога, всегда готовы к компромиссам. Работать с ними было сплошным удовольствием!

Спасибо следующему моему анестезиологу – доктору Карстену Шеппу. Мы познакомились с ним полтора года назад, после первой операции на бедре. Он тогда ввел препарат, который чуть не убил меня. И через полтора года он извинялся за это и говорил что я из категории тех больных, которых навсегда запоминаешь. Надеюсь, после этой операции он будет помнить меня не только как почти фатальную ошибку, но и как пусть не совсем обычную, но вполне удачную анестезию.

Спасибо доктору Кристофу Визенаку – одному из главных анестезиологов клиники, который все эти полтора года незримо, а иногда и вполне зримо был со мной. Спасибо за понимание, за помощь, за все… к моего глубокому сожалению доктор Визенак теперь директор клиники анестезиологии в другой больнице и «счастлив на новом месте» (как мне сообщила секретарь).

Отдельное и просто непередаваемое спасибо доктору Феликсу Рокману, моему "рыжему Феликсу" – директору отделения скорой помощи в клинике «милосердных братьев». То, что он для меня сделал, невозможно переоценить, если бы не он, вряд ли бы я писала эти строки. Пойдя на хитрость, он в прямом смысле слова спас мою жизнь.

Спасибо чудному клоуну – доктору Гроссеру. Его выходки поднимали настроение. Чего стоит картина: доктор бьется головой об стол, приговаривая «надо было лучше учить английский в школе». А сколько бумаги было переведено, когда он на смеси ломаного английского и рисунков в стиле наскальных, пытался рассказать мне про предстоящую операцию!

Огромное спасибо моему очередному анестезиологу – доктору Иохиму Есбергеру. Человеку, который понимал меня с полуслова и который с полуслова же вызывал доверие. Он смог мягко погасить панику, когда я уже готова была сорваться с операционного стола и убежать. Он смог уговорить на вещи, на которые в другой ситуации я вряд ли бы согласилась. Когда благодарила его (так уж сложилось – по телефону) он сказал «мне было приятно работать с тобой». Я ответила, что не верю ему, на что он рассмеялся и сказал «ну именно поэтому и приятно – ты все понимаешь».

Спасибо врачу отделения скорой помощи униклиникума по имени Маркус (фамилию, к сожалению не запомнила). Если бы он не положил меня тогда в стационар и не начал антибиотики, то не факт что я дожила бы до сегодняшнего дня. Я очень не хотела ложиться, он почти силой меня оставил. Через неделю случайно столкнулись в коридоре. Говорю «я ненавижу вас за то, что положили меня», он смеется «Ненавидь-ненавидь! Главное что тебе легче! Я в твою историю болезни буквально вчера заглядывал».

Ну и просто безмерное и не выражающееся словами спасибо любимому и неповторимому гематологу доктору Иохиму Хану! Человеку, который тратит на меня свое время, ищет для меня статьи на английском, отвечает на письма в тот же день и даже перезванивает, чтоб уточнить дошел ли его ответ. «Усатый ангел» - так у нас именуется Хан. На самом деле о Хане трудно написать в двух словах. Да и в тысячи словах тоже… потому что он такой… такой… он просто суперский!!!

Много чего было за эти 92 бесконечных дня в Германии. Но как и всегда Господь посылал на моем пути ангелов-хранителей, тех, благодаря которым я выжила, благодаря которым… да трудно описать словами, просто классно что эти врачи были в моей жизни!

Продолжение следует…

Чудеса в этой жизни случаются. Особенно часто, если верить голливудским фильмам, они встречаются на рождество. Теперь я знаю – рождественские чудеса действительно бывают.

23 декабря 2009 года мы гуляли по предрождественскому Регенсбургу. Мы шли по ярмарке, по празднично украшенным улицам города, а я четко понимала – это мои последние дни. Вчера врач мне так и сказала: «У тебя осталось около 2 суток. После этого без помощи ты задохнешься…». Я знала, что завтра стану перед выбором – идти в больницу, чтоб мне дадут возможность дышать еще 3 дня или промучатся еще 1 день и… Второй вариант казался более привлекательным… Потому что я знала – у меня нет шанса получить полноценное лечение. В документах у меня написано, что я некооперативна (не сотрудничаю в лечении), не пью лекарства и т. д. (кто следит за моей историей, тот в курсе). Я знала, что для того, чтобы меня взяли с таким «анамнезом», должно случиться чудо. Настоящее рождественское чудо!

24 декабря я зашла в отделение скорой помощи. Я решила прожить еще 3 дня… мы приехали на автобусе… я задыхалась… даже не задыхалась, я была уже в том состоянии, когда весь мир перестает существовать, есть только удушье… Уже 10 минут мы с подругой Мариной на смеси английского (моего) и немецкого (ее) пытаемся объяснить медсестре что нам надо. Она упорно не понимает. Когда за стойкой появился молодой мужчина, в последней надежде я обращаюсь к нему «Вы говорите по-английски?» и слышу в ответ «да». И я остаюсь с ним - доктором Феликсом Рокманном, шефом отделения скорой помощи. Строгий халат с воротником-стойкой, застегнутый на все пуговицы. Снизу – джинсы обтрепанные внизу и кроссовки. Короткие рыжие волосы, уложены гелем в творческом беспорядке. Проницательный взгляд за стеклами очков.
- Мне очень тяжело дышать – мой голос не выражает эмоций, мне слишком плохо…
- Ты как приехала? На автобусе? Кто-то с тобой есть? Ок, пусть они пока заполняют эти документы, а ты расскажи мне что случилось? – сидит перед моей коляской на корточках. Тут так принято, это дань уважения к пациенту – врач не должен нависать над ним, он либо садится рядом на стул, либо присаживается.
- Мне в ноябре установили кардиовертер. Стала собираться вода вокруг легкого. Уже 4 раза удаляли. Последний раз 21 декабря. 22 утром УЗИ показало, что воды там много, но я еще могла дышать. Сегодня уже не могу…
- Ок, это понятно, но почему ты сегодня, перед праздниками на автобусе по морозу приезжаешь на скорую? То есть, почему ты не в стационаре в таком состоянии? Как это выписали?! Как это сказали, что больше не положат?! Да какое право они имели?!!! Это их осложнение, это они должны заниматься твоим лечением!!! – в глазах праведный гнев, от негодования даже встает. Возмущенный уходит в кабинет звонить в клинику, заверив меня, что все будет отлично. Я остаюсь сидеть в коридоре…
Через 5 минут Феликс выходит из кабинета, неся в руках распечатки моих выписок, переданные клиникой. Весь такой холодный, как айсберг в океане. Ни слова не говоря, берет мою коляску и везет в комнату. Мне становится смешно от того, как праведный гнев на клинику сменился праведным гневом на меня.
- Я вижу, вам уже рассказали, какая я некооперативная?
- Угу.
- И как лекарства не пью?
- Угу.
- И как от всего отказываюсь и лечиться не хочу?
- Угу.
- Я могу сейчас начинать оправдываться, но вы ведь все равно поверите коллегам. Поэтому, какой смысл? Если вам интересна моя версия происшедшего – вы сами спросите, и я расскажу. Если нет – рассказывать смысла все равно нет – мы как раз заехали в комнату. Он сел, глядя прямо в глаза.
- Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хочу услышать твою версию.
Я рассказывала о фактически эксперементальной операции, которая пошла наперекосяк, о негативном отношении к этому начальства, о том, как банально забыла выпить утром таблетку, которую уже 10 лет пью вечером и о том, почему отказалась от пункции последний раз. Он не говорил ни слова, только смотрел в глаза и слушал…
- Ок, и так, когда появилась одышка? – никак не прокомментировав мой рассказ, он повернулся к компьютеру чтоб заполнять историю болезни. Но снова оторвался – Ты на днях улетаешь в Украину? 26 кажется?
- Нет, я перенесла билеты, я остаюсь тут.
- Почему?
- Потому что это единственный для меня шанс выжить. В Украине меня лечить не будут, там я обречена. А здесь… не будет нормального лечения – ок, буду просто каждые 3 дня приезжать к вам, откачивать жидкость. Но так у меня есть шанс, а дома его нет. Я жить хочу, понимаете? – после этой фразы он опускает взгляд…
Дальше – УЗИ плевральной полости. Он заботливо помогает мне пересесть на кушетку, улыбается. Как в тот момент, когда первый раз увидел меня. Как будто не знает о «некооперативности».
- Шайсе!!! Ты же сейчас задохнешься, легкого нет! Почему ты не сказала, что тебе НАСТОЛЬКО тяжело дышать? – в спешке цепляет на меня монитор и кислород.
- Я говорила… - боясь показаться некооперативной робко мявкаю я.
- Да, но… когда людям НАСТОЛЬКО тяжело дышать, они вызывают «скорую», а не едут по морозу автобусом через пол города! Я ж посчитал, что коль ты сама приехала, значит все не так уж и плохо. Шайсе!!!
- За «скорую» платить надо… автобус дешевле… - стыдливо опускаю глаза. У него на лице ужас!
- На кислороде полегче? Подожди 5 минут, я сейчас. И не ложись! А то точно задохнешься! – выбегает из палаты.
- Значит так, смотри… мы сейчас пунктируем и удаляем жидкость… - через несколько минут возвращается и садится рядом со мной на кушетку
- Опять просто удаляем… с эффектом на 3 дня… - почти про себя бурчу я…
- Так, подожди и послушай. СЕЙЧАС мы удаляем, потому что никого, кто мог бы начать серьезное лечение, сейчас нет, и до их приезда ты можешь просто не дожить. Далее я ложу тебя в отделение торакальной хирургии – я уже говорил с профессором Хофманном. И там уж, пожалуйста – будь настолько кооперативна, насколько это возможно!!! Ок? Мы будем делать пункцию без анестезии – так просто-просто говорит он. У меня от ужаса расширяются глаза – не волнуйся, это не больно…
- Больно – некооперативно вступаю с ним в спор. Чай не первый раз, плавали, знаем…
- Спорим, я сделаю так, что ты потом сама скажешь, что это в сто раз лучше, чем с анестезией? – подмигивает мне. Что делать, соглашаюсь, не особо веря его трепу. Мне уже просто все равно, удушье – оно страшнее боли…
Но… совершенно безболезненные манипуляции с его стороны и показатели на мониторе уверенно улучшаются.
- Ну что, больно было? – он все еще за спиной, заклеивает дырку от прокола, по голосу слышно, что улыбается.
- Нет – честно отвечаю ему.
- Ну вот видишь, я ж говорил! Легче дышать?
- Да, но не на много. Обычно лучше помогало почему-то…
- Не переживай, я все сделал как надо – снимая перчатки подмигивает мне – вот посмотришь, завтра все начнет налаживаться – опять подмигивает. Я про себя думаю, что завтра будет только хуже, ведь вода собирается с каждым днем и если он ее не всю удалил, то завтра же я опять начну задыхаться, но… но почему-то, глядя в его глаза, верю что будет так, как он говорит.
Для госпитализации надо внести предоплату. У меня нет таких денег, о чем я честно говорю тетеньке, оформляющей меня. Она вопросительно смотрит на Феликса, на что он отвечает: «Что вы на меня смотрите? Мне до ваших денежных заморочек нет дела. Я врач и по медицинским показаниям я ее ложу!»
Вечер 24 декабря я провела в больничной церкви. Праздничная служба и какой-то особый дух. Я безумно устала, у меня больше нет сил бороться. Мне по-прежнему тяжело дышать. Но почему-то вспоминая рыжего Феликса, я действительно верю, что эти сутки – они переломные, что его обещания – не пустой треп…

25 декабря, молодой приятный торакальный хирург. Встревоженный взгляд… Контрольный снимок ужасный, анализы еще хуже, нельзя медлить ни дня, иначе легкое погибнет. Нужно срочно устанавливать дренаж. Естественно соглашаюсь. Дренаж – это уже не просто облегчение состояния, это лечение, которое дает надежду на конец эпопеи.
Но ассистент, промучившись пол часа, так и не смог просунуть трубку между ребер. Ок, значит завтра в операционной под наркозом. От слова наркоз меня накрывает волна ужаса, но я понимаю – выбора нет, поэтому просто киваю в ответ. Но через 10 минут врач возвращается – нет, до завтра ждать нельзя, сейчас сюда выехал профессор, сделаем все под наркозом, но в малой операционной в отделении скорой помощи. И меня везут в отделение Феликса…
Анестезиолог отказывается давать наркоз. «Терпи» - все, что смог мне сказать профессор Хофманн. Я терпела… У него точно так же, как и у ассистента, ничего не получалось… Он чертыхался, но продолжал пробовать… В этот момент в дверях появился Феликс собственной персоной. Стоял и тихо наблюдал за происходящим, только улыбался и подмигивал мне. Но тут был обнаружен Хофманном…
- Феликс, ах ты ж швайне (свинья), это и есть твое «Я все сделаю, она у вас только переночует, и вы утром посмотрите снимок на предмет осложнений и отправите домой»? Пойди, посмотри снимок – там катастроф! Мы ее выписать не можем – далее следовала еще долгая тирада из которой я поняла – Феликс специально… ммммм… сказал не совсем правду о моем состоянии, чтобы торакальщики согласились меня взять. И его слова «будь кооперативна» - это было не условие хирургов (мол, если будет сотрудничать, мы будем ее лечить), это был его дружеский совет, мол, я тебя туда просуну, но смотри, не дай повода от тебя избавиться. И он специально убрал не всю жидкость, чтобы снимок на следующий день выглядел пострашнее, и меня вынуждены были лечить. Он как врач скорой помощи мог сделать мало что. Мог только облегчить мое состояние. Но он поступил как человек… переступил через правила, коллегиальность и еще много через что ради девушки, которую видел впервые в жизни. Он спас меня… в тот момент, слушай чертыхвания в его адрес профессора Хофманна, я очень четко поняла – Феликс спас мою жизнь! Рождественское чудо случилось – вот этот рыжий, иронично улыбающийся на весь этот поток негодования, доктор – мой рождественский подарок свыше. Я посмотрела ему в глаза и одними глазами сказала «Спасибо». Он в ответ улыбнулся и подмигнул. Он понял – я знаю все. И ему не было стыдно. Ни перед коллегами, которые так «влетели», ни передо мной, он был уверен – он принял правильное решение.

Далее было еще много чего. Мнимое улучшение, за которым последовало резкое ухудшение, повторная госпитализация, операция на легком, выписка, снова ухудшения. Отделение скорой помощи стало родным, его врачи тоже. Каждый раз при встрече мы с Феликсом перемигивались. Без слов. Как два человека, которые имеют общую тайну. Уже из дому я написала ему письмо, благодарила за то, что спас меня. Он ответил, что рад, что смог помочь… так просто-просто…

До смешного серьезный, неимоверно обаятельный, когда улыбается, настоящий руководитель… Таким я запомнила рыжего Феликса - еще одного моего ангела-хранителя. Человека, не побоявшегося поставить себя под удар, но спасти мою жизнь. Человека, который показал мне – рождественские чудеса – это не сказки. Они действительно случаются!

В первую очередь хочу поблагодарить всех не только за помощь, но и за терпение в ожидании отчета о расходах. Как хотелось написать все сразу, но, вернувшись домой, пришлось продолжить борьбу с проблемами. Продолжаются они и по сей день, но об этом отдельно. А пока немного цифр. Сразу прошу прощения, что не могу свести все воедино – деньги поступали, тратились, снова поступали – на разные счета и в разных валютах. По этому сейчас я не в состоянии посчитать, сколько точно поступило, по этому пишу только сколько было потрачено и сколько осталось. Так же я считаю здесь только то, что тратила сама, разные суммы, которые были переведены напрямую на клиники (а они очень немаленькие, спасибо вам, друзья!!!), я здесь не пишу. И так [ циферки: → ]

С детства запомнила одну фразу: «Если ты сделал кому-то добро – забудь об этом тотчас, если кто-то сделал добро тебе – помни вечно». Всегда старалась жить по этому принципу, особенно когда дело касалось врачей. Смешно наверное, но большинство тех, кого я называю своими ангелами-хранителями мало что сделали для меня в медицинском сенсе. Чаще в человеческом… да собственно вы сами читали раньше наверное… Так вот сегодня еще об одном ангеле-хранителе, докторе Андреасе Кайзере, кардиохирурге из Регенсбурга.

Помню, как первый раз зашла в его кабинет. Растерянность, скорее даже оглушенность от новости о необходимости установки вертера. Врач в хирургическом костюме (что здесь не очень принято) за столом. Разговор не вяжется… «мне нужно ставить вертер, но у меня тромбоз вен, я не знаю возможно ли это…» - он поглядывает на часы и нервно стучит ручкой по столу пока компьютер открывает диски со снимками сосудов. Компьютер тормозит, ручка летит в стену под ругательства на немецком. Извиняется, говорит что нет времени, что опаздывает на операцию… в стену летит следующая ручка. У меня одна мысль «и это кардиохирург? К нему под нож? Да ни за что!!!». Разговор почти на ходу «Да, сложно, но можно что-то придумать, нужны дополнительные обследования, иди делай, я ухожу, увидимся в пятницу» - выбегает из кабинета. Ощущение не то, что двоякое, оно вполне однозначное – на редкость неприятный тип.

В пятницу снова захожу в кабинет. Улыбается, встает навстречу. И полтора часа разговора. Когда видит, что у меня начинают перегорать предохранители, останавливается, смотрит в глаза. Когда про себя мотаю головой, просит не принимать поспешных решений. Разговаривает с расчетным отделом по телефону, пишет на бумажке цифры – стоимость операции. Совершенно заоблачные цифры. Я снова мотаю головой. Резко обрывает телефонный разговор, поворачивается ко мне и машет руками, мол, это не для тебя инфа. И снова разговоры… глядя в глаза, предельно честно…

- Поймите мою растерянность… еще 2 дня назад все было замечательно, я жила своей жизнью. Жизнью, которая мне нравится. И вдруг вы мне говорите, что нужна операция на сердце. Это слишком неожиданно.
- Это всегда неожиданно – смеется в ответ – Ко мне приходят люди после 3 инфаркта и говорят те же слова – «Но ведь еще вчера все было нормально, а сегодня кардиооперация?!»

- Без операции у тебя 20% вероятность умереть от острой остановки сердца в течение следующих 10 лет.
- Я знаю…
- Операция – твой шанс на жизнь.
- И это знаю…
- И ты заслуживаешь этот шанс больше чем другие.
- ???
- По твоим вопросам видно, что ты не просто боишься операции, ты боишься не выжить. Ты очень хочешь жить! Такие люди заслуживают шанс! Я вижу, что ты еще не знаешь, чего ты хочешь. Вижу, что ты не приняла решения…
- Почти приняла… вероятно я не буду делать операцию…
- Из-за денег?
- И из-за них.
- Если будут деньги – согласишься?
- Вероятно да, только где они возьмутся?
- Я тебя прошу – не отказывайся пока. Едь домой, а там будет видно – я в ответ иронично улыбаюсь, мол, что там будет видно, но он смотрит прямо в глаза.

Через 2 месяца заходит в палату. «Добрый день» - старательно выговаривает на русском. Без него я бы не была в этой палате и не ждала бы операции. Он сделал совершенно невозможное. Многие потом назовут это чудом. И я соглашусь с ними. Только он будет продолжать молча улыбаться на все попытки благодарить. Только он один знает чего ему это стоило… я узнаю только небольшую часть… от случайных людей… он не скажет ни слова…

Он будет радоваться, как мальчишка, когда я проснусь после операции, и рассказывать мне еще наполовину спящей, какую грандиозную работу удалось сделать. А потом, когда пойдут осложнения, будет отводить взгляд, когда я смотрю на него. Он будет делать вид, что не слышит, как коллеги шепчутся о том, что он сделал глупость, взяв меня. Он будет старательно держать лицо, когда через 2 дня после выписки я вернусь с осложнениями. Он будет говорить, что все наладится, не глядя мне в глаза. Он будет ругаться с начальством по телефону, чтобы меня положили. «Да, теоретически можно лечить амбулаторно. А вот вы представьте себя на месте пациентки с 20 диагнозами, после сложной операции на сердце, живущей на съемной квартире в чужой стране, не говорящей на немецком, передвигающейся на коляске?! Представьте и еще раз скажите – могу ли я положить ее?! Спасибо» - и я пойду в стационар.

Он улыбнется и снова посмотрит в глаза через пару дней.
- Я рад, что тебе лучше! Я был шокирован, когда ты вернулась с проблемами.
- Я знаю, я видела!
- Я старался, чтобы ты этого не увидела и не поняла.
- У вас плохо получалось – смеемся.
- Слава Богу, опасность позади. Потому что я уже боялся что придется… - молча опускает глаза.
- Раскрывать грудную клетку… Я знаю, я слышала, как вы вызванивали анестезиолога.
- Вот черт, ты как всегда видишь и слышишь больше, чем мне хотелось бы – снова смеемся.

И снова проблемы. На лице – никаких эмоций. Толи замучился уже со мной, то ли пытается исправить ошибки предыдущего раза и лишний раз меня не волновать.
- Устала?
- Да.
- Слишком много проблем?
- Да.
- Даже как для тебя?
- Да.
- Думаешь что это моя вина, что все так складывается? Винишь меня?
- Нет. Просто не понимаю, почему так происходит. Хочу ответов.
- Убей меня – нет у меня ответов. Вот бывает иногда так – все валится, чтобы ты не делал. Знаю, тебе от этого не легче, но я все время говорю, что проблемы у НАС. Не только у тебя, а и у меня. Потому что я не просто чувствую себя ответственным за последствия операции, я… я и есть ответственный за них… и не только перед тобой – последнее задумчиво, глядя в пол…

Аппарат УЗИ отказывается работать в нужном режиме и в стену летит очередная ручка. Я чуть заметно иронично улыбаюсь, вспомнив ту первую ручку в первый день. А он невинно улыбаясь сообщает «Ты не думай, в операционной я совершенно не такой», от чего я начинаю смеяться, представив себе летающие по операционной зажимы и скальпели. «Честно» - убеждает он меня.

То, что он сделал технически, можно назвать чудом. Как он выразился «мы сделали практически невозможное». Эта операций войдет в историю медицины. Не смотря на все осложнения… наверное он действительно очень хороший врач. Я не знаю, мне трудно оценить… мне трудно оценить правильно ли он выбрал технику операции, и можно ли было избежать проблем, если бы он выбрал другую. Но я знаю другое – что он удивительный человек. Мне запомнилось, как мама одного моего подопечного сказала о своем враче «Быть профессионалом – это вроде как обязанность врача, а вот быть хорошим человеком – его личный выбор и он дорогого стоит». Это как раз про моего Кайзера… найти способ сделать операцию и сделать так чтоб я ее пережила – это вроде как его обязанность, а вот стать моим ангелом-хранителем – его выбор, его желание. Спасибо ему за это!!!

К сожалению, я не могу рассказать еще о многом. Это его просьба. Это единственное, что он попросил взамен. Ангелы-хранители они в большинстве своем такие – тихо стоят за спиной и хранят, не желая публичности. Спасибо им за это! За то, что они есть, за то, что они именно такие, за то, что их стараниями я продолжаю жить.

Вы умеете благодарить? Я нет. Это вроде бы часть моя работы,.но все равно до сих пор не научилась. Вот сижу сейчас и не знаю что написать, какими словами выразить то что я чувствую ко всем вам - моим таким далеким и очень часто даже неизвестным мне, друзьям. С Божьей и вашей помощью всего-лишь за 2 месяца была собрана фантастическая сумма - 12 000 евро!!! И стараниями еще одного человека, который пожелал остаться в тени, бОльшая часть суммы за операцию будет оплачена анонимным жертвователем. То есть собранных 12 000 евро не только хватит чтоб сделать сверхдорогую операцию по установке кардиовертера (напомню что ее полная стоимость 18 000 евро без учета пребывания в реанимации осложнений), но и исправить еще несколько проблем. Естественно (для меня ситуация когда все решается в последний момент вполне естественна) все это решилось буквально в четверг, то есть за неделю до вылета.

Уже через неделю я даст Бог буду в Германии. Собственно мне осталось только 2 ночи дома, а дальше в путь! И домой только 28 декабря. 23 ноября в 8 утра я уже должна быть в стационаре кардиохирургии. На 10 утра того же дня - консультация сосудистых хирургов. Операция вероятно 24 ноября - наконец-то кардиохирург получил официальное одобрение этического комитета (комиссии, которая дает разрешения на всякие сомнительный манипуляции и операции. В моем случае - это по сути экспериментальная операция, по этому без решения этического комитета назначить дату не могли). Длительные переговоры с анестезиологом к сожалению не увенчались успехом - они категорически не хотят проводить данную операцию без общего наркоза . Так что пришлось мне смириться с тем, что врачи будут работать без моего чуткого руководства .

Ну и возвращаясь к теме благодарности... Мне кажется что если я скажу просто "спасибо" - то это просто безумно мало. А что много? я не знаю. Я не умею благодарить. Я умею только чувствовать благодарность. Это такое простое и приятное чувство, что удивительно что его невозможно передать словами. Наверное так же как любовь... По этому скажу просто "Я люблю вас всех! И спасибо вам!!!"

Наконец дошли руки до отчета о поездке… Не знаю как писать – сухо в фактах и цифрах или лирически… тем более что большая часть инфы прошла по ходу дела… по этому напишу более-менее официально и сжато.

В этот раз какая-то просто поездка-сюрприз вышла. Причем сюрпризы по большей части неприятные такие. Только один врач порадовал – мой невропатолог Шальке. Ему нравится, как я выгляжу, двигаюсь и т. д. На лицо сохраняющаяся ремиссия. Это важно… не только по тому, что хорошо само по себе, но и по тому, что чем дольше длится ремиссия, чем меньше вероятность рецидива. У меня уже 6 лет… Это очень неплохо для моей формы болезни и вселяет во врача оптимизм.

До операции прошла несколько обследований по сосудам. Результаты ошеломляющие – тромбированы вены везде!!! Врач только удивленно смотрел на анализы по почкам – говорит что, судя по состоянию сосудов, почки уже давно должны были выйти из строя. Так же как и легкие – по данным КТ сосудов легких обнаружили, что у меня уже не один раз тромбами перекрывался кровоток по легким. Это очень опасное состояние и то, что я пережила его столько раз удивительно. В целом из-за того, что поражены ВСЕ сосуды, страдают ВСЕ органы. «Если этого не остановить, каждый следующий тромбоз может стать последним» - так сказали врачи прямым текстом. Для того, чтобы определить что происходит, набрали массу специфических анализов. Анализ показал – кто-то из родителей поделился со мной поломанным геном, который отвечает за то, чтобы кровь без причины в сосудах не сворачивалась. Это не такая уж редкая мутация, но у меня проблема (резистентность к протеину С) приобрела страшные масштабы. Без препаратов, препятствующих сворачиванию крови у меня нет шансов на долгую жизнь. Они не способны вылечить, но способны снизить риск повторных тромбозов. Болезнь и лечение накладывает массу ограничений и правил – нельзя делать много вещей, что-то нужно делать обязательно, за чем-то постоянно следить. Но при условии соблюдения этих правил я получаю шанс жить дальше и сохранить почки, легкие, мозг и все остальное.

Кроме того при обследовании выявили множественные некрозы костей. Сосуды, питающие кости тромбируются и кость без питания погибает. Очагов так много, что радиологи даже не стали их считать, написали «множественные» и все. Кости голеней поражены страшно, так же как и кости стоп. Поражена левая бедренная кость над коленом, да и само левое колено. Радиолог назвала это все одним словом – катастрофа! Все очаги разного «возраста», то есть со временем появляются новые очаги некроза, при этом старые не заживают, оставляя после себя «дырки» в кости. Прогноз не веселый – если процесс не остановится, то операции на костях станут прозой жизни… А как остановить этот кошмар – не известно. Есть слабая надежда на варфарин, но и ортопеды, и гематологии сразу предупредили, что особо рассчитывать на это не стоит. Сказали, чтоб я реально смотрела на вещи – вопрос не в том, придется ли менять очередной сустав или пытаться закрыть «дырку» в кости, вопрос в том, КОГДА это придется делать. На данный момент наиболее острая проблема с левой кистью – там под подозрением некроз мелкой кости, достаточно сильные боли. Опять же – крохотная надежда, что на варфарине рука станет лучше, но в целом нужно быть готовым к худшему. Как и по остальным костям…

22 апреля сделали две операции в одной – замену коленного сустава и установку порт-катетера (вшитого под кожу венозного катетера). Сказать, что операция была сложной – не сказать ничего. С самого первого момента все пошло не так, возникли проблемы с анестезией, пришлось переходить на общий наркоз, который противопоказан, операция затянулась, так как состояние кости оказалось гораздо худшим, чем было видно по снимкам. Запчасти протеза установили и обнаружили что они стали неправильно, пришлось разбирать и начинать все сначала. А это драгоценное время в наркозе… вместо 90 минут операция длилась 4 часа, еще час понадобился сосудистым хирургам для установки порта. И снова проблемы… вены оказались предательски тонкими, их тяжело сшивать, тяжело проводить катетер, тяжело все. Вместо 20 минут на это ушел час… Всего 5 часов в наркозе – мой рекорд. По гроб жизни обязана анестезиологу, благодаря которому я выжила во время операции. И так же обязана ему и другому анестезиологу за то, что сразу же решили проблему с послеоперационной болью. Как они сказали «мы идем на нарушение, но по-другому нельзя». В общем спасибо огромное всей команде, которая пережила со мной те страшно напряженные и тяжелые 7 часов в оперблоке и благодаря которой я выжила!!!

Сказать, что после операции я была в тяжелом состоянии – «немного» приуменьшить масштаб проблемы. Я считалась 4 степени ухода… это максимум, который допускается для нереанимационных отделений. Все документы почерканы и исчерчены знаками восклицания «Следить за монитором!!! Следить за кислородом!!! Следить за сознанием!!!». Через 10 дней, как раз во время переливания крови (да, гемоглобин упал так, что пришлось переливать кровь) я говорила по телефону со своим другом-реаниматологом и он спросил «Ты все еще в реанимации?». Я смеялась тогда с него, хотя по нашим меркам да, я должна была находиться в реанимации. Я выкарабкалась… у меня не было другого выхода…

Очень тяжело давалась и продолжает даваться реабилитация. Из-за тяжелого состояния упустили тот момент, когда нужно было начать реабилитацию, и когда она могла идти легче. А чем дольше нога не работала, тем сложнее ее разработать снова. Поэтому до сих пор колено гнется только чуть больше чем на 90 градусов и до конца не разгибается. Каждый день по нескольку часов приходится заниматься с ногой, чтобы она стала такой же, как до операции. Впереди еще долгий путь… но одно уже видно – колено так как болело до операции больше не болит! Так что эффект получен!

По возвращению из Германии уже успела много чего сделать. Сделали контрольные снимки колена – протез стоит хорошо, модель очень хорошая, в Украине таких нет. Теперь мне можно ходить без дополнительной опоры.

Сделала операцию на кисти по поводу защемления нерва. Операция, которую не смогли сделать в Германии из-за нехватки времени. Операция прошла очень хорошо. Впереди еще долгая реабилитация, но операцию сделали вовремя и все должно восстановиться.

Начала лечение антикоагулянтами. Это целая история – без слез не расскажешь. Поехали к гематологу (так как в Германии лечением тромбофилии занимались гематологи), гематолог отослал делать анализы. Вернулась с анализами – гематолог сказала, что с варфарином не работает и нужно идти к сосудистым хирургам. Сосудистые хирурги сказали, что слышать не слышали о такой болезни и показаний к варфарину не видят. Если я хочу его пить, то пусть мне его расписывает и контролирует тот, кто назначил, а он этим заниматься не будет. Ну и коронная фраза у всех врачей «Тут вам не Германия! Не нравится что-то – едьте туда». А поскольку на клексан (препарат, который я колола от тромбов) нужно было по 100 грн в день, то ждать больше было невозможно, и пришлось начать варфарин самой. Это очень опасно – препарат серьезный, целая система подбора дозы и т. д., но когда нет выбора, то… Немецкий гематолог в трансе, я не могу ему объяснить, почему достаточно простую схему врачи отказываются расписывать при явных показаниях. А он отказывается вести такое сложное лечение по интернету. Спасибо что в итоге меня все-таки прикрепили к врачам, которые должны контролировать мое лечение. Правда один из них не может повторить диагноз, а второй название препарата, но… все ж лучше чем ничего. С момента начала терапии успела уже и поймать передоз… Сначала долго «не догонял», а потом и догнал, и перегнал… анализ был настолько ужасным что лаборатория кричала в трубку «бегом в больницу!!! Не дай Бог где что-то закровит остановить кровотечение будет невозможно!» что я естественно не сделала, немного подколдовала с дозой и сейчас ситуация уже стабильная – хоть еще и есть некоторые признаки передозировки, но уже не тяжелой и опасности для моей жизни нет.

Если обобщить, то немцы сказали – прогноз в целом неутешительный. Кости, вероятно, будут продолжать разрушаться дальше, риск тромбозов при правильно подобранной дозе варфарине снизится, но все же остается достаточно высоким. «В твоей ситуации, к сожалению, нельзя сделать много – нельзя вылечить, нельзя даже полностью обезопасить тебя от повторения некрозов и тромбозов. Но бороться стоит!» - так сказал немецкий гематолог. Поэтому поборемся…

Теперь о деньгах.

На момент приезда в Германию у меня было 4463 евро (считаю от этого момента, так как по ходу сбора и перевода денег я вроде как отчитывалась). Потрачено 2674 (понятно, что не с точностью до евро, но где-то так).

Из них:

930 евро за 7 недель аренды квартиры (квитанция),
397 евро оставили в аптеке (пластыри, иглы, фильтры и прочие необходимые вещи, которых у нас нет или есть, но очень дорого) – чеки 1 и 2 (правда не все, пара случайно осталась у парня, который помогал нам объяснить немецким аптекарям, зачем нам чисто стационарные вещи типа специальных игл),
112 евро – связь (телефон+интернет-клуб),
131 евро – проезд (2 месячных проездных по 40 евро, два недельных по 14,70, несколько разовых или суточных проездных) – все кроме майского проездного тут,
38 евро – отправка посылкой части вещей на Украину (после покупки мед-прибамбасов вышел перебор по весу, а платить за перевес в самолете очень дорого),
20 евро – такси,
643,34 евро – доплата клинике - счет по лечению здесь
Остальное (около 400 евро) ушло на питание, покупку каких-то необходимых мелочей типа шампуня, салфеток и пр.

По возвращению осталось 1789 евро. С момента возвращения 600 грн потрачено на операцию на руке (медикаменты, такси, гонорары врачам), 800 грн потрачено на клексан (противосвертывающий препарат, который я должна колоть пока не начнет действовать варфарин), 100 грн на варфарин, 250 грн на анализы (полное обследование до начала варфарина, потом 1 анализ каждые несколько дней стоимостью в 24 грн) – и того 1750 грн. Поскольку пока не удается подобрать эффективную и безопасную дозу варфарина, анализы все так же приходится повторять 2 раза в неделю. Кроме того приходится регулярно делать контрольные снимки протезированных суставов и впереди вероятно томограмма голеностопного сустава – что-то с ним совсем плохо и непонятно от чего.

Знаете, не хочется говорить банальное «спасибо» но почему-то лингвисты до сих пор не придумали что-то другое. По этому остается только сказать искреннее «большое спасибо» всем вам, благодаря которым состоялась эта поездка. Она ведь не только улучшила качество жизни, сняла домоклов меч колена, но и дала мне шанс на жизнь. Если бы тромбофилию не диагностировали (а у нас ее бы не диагностировали – это факт), то неизвестно когда произошло бы следующий тромбоз и чем бы он закончился. А так благодаря антикоагулянтом у меня неплохие шансы. Меня невозможно вылечить, невозможно вернуть мне многие утраченные функции, но можно поддерживать мою жизнь да еще и в относительно работоспособном виде. По этому спасибо вам всем, СПАСИБО!!!

Что такое благодарность? Как часто приходится слышать от людей "я сделал для тебя то-то и то-то, ты ДОЛЖЕН быть мне благодарен". Так и живем с убеждением что чувство благодарностит - это долг. Вот должен ты его испытывать и все тут! А испытываешь не всегда. Иногда даже стыдно - должен бы быть благодарен, ан нет.

Но как это на самом деле приятно - испытывать чувство благодарности. Просто, тихо, без пафоса и лишних слов быть благодарным кому-то. Причем не всегда за что-то конкртеное. Вот спроси меня за что я благодарна многим людям, за которых из этой благодарности жизнь готова отдать - и я не скажу. Потому что благодарность - это нечто большее чем просто плата за что-то сделаное. Это нечто большее чем "ты мне - я тебе". Это... не могу подобрать слов...

Сегодня столкнулись с моим анестезиологом. Вернее не совсем столкнулись - он пробежал нам наперерез на лестницу, но краем глаза увидел меня и вернулся. Жал руки... благодарил за письмо (прошлый раз он его при мне не прочитал)... интересовался самочувствием... желал удачи... Все так просто-просто... Когда прощались я опять его благодарила... он опять только тихо улыбался... смотрел в глаза и улыбался... Потому что благодарность - это такая штука, которая не требует коментариев. И которой нельзя принебрегать... Знаете как это важно - когда в ответ на ваши искренние слова благодарности вам не отвечают "да чего там, ерунда!". Такой ответ приемлим только если благодарность - это повинность, долг. Но если это идет из самого сердца...

Испытывать чувство благодарности - это приятно! Это меняет тебя, менят мир вокруг тебя. Это делает тебя счастливей... Благодарность - это не долг, который ты выплачиваешь, это отражение того света, который был тебе дан.

Был в моей жизни такой очень тяжелый период, продолжительностью в 4 месяца. Период полной безнадежности. Но наверное как это и положено, в самый трудный момент со мной было больше всего Ангелов-Хранителей - целый полк :). И так знакомьтесь - герои из Главного Военного Клинического Госпиталя, отделения реанимации. О каждом из них можно писать бесконечно много, каждый из них сыграл свою неповторимую роль в моей жизни, вложил немерено сил и души.

***

В.

Когда меня привезли туда, я была без сознания. Позже услышала как один из врачей сказал "нам привезли труп, который каким-то чудом выжил". Я помню как открыла глаза. Вокруг была целая толпа людей... я обвела эту толпу глазами и уперлась в одно лицо... "Доктор, скажите им, чтоб они от меня отстали!" - сказала я человеку, которого видела в первый раз в жизни, но к которому сразу прониклась каким-то доверием. В. только смущенно улыбнулся... Меня стабилизировали... Но через несколько часов мое состояние опять начало съезжать... я никому ничего не сказала... В. зашел в палату и увидел показатели на мониторе...
- Ира, что случилось?
- Все нормально!
- Я же вижу что не нормально!!! Что происходит???
- Да так... мне дышать тяжело...
- Елки, да что ж ты раньше не сказала - обрушился он на меня
- Ага, вам скажи, так вы лечить сразу начнете
В ответ он рассмеялся... а потом... говорят в ту ночь он с еще одним доктором буквально держали мою жизнь в руках. Говорят что чудом удержали... Говорят что ни на что не надеялись... Но я выжила... выжила чтоб на долгие 4 месяца зависнуть в реанимации. Месяц без сознания, потом с какими-то проблесками, потом в ясном сознании (и в этот момент больше всего хотелось опять вырубиться, потому что боль была невыносимой). И все эти месяцы В. был рядом. Такой простой, такой близкий, такой... можно сказать родной. Помню разговоры с ним в светлые промежутки... да и в темные тоже - потому что надо чем-то отвлечь, хоть чем-то помочь... Да, В. старался помочь как человек там, где он не мог помочь как врач. А помочь он мог не всегда... Через несколько лет в телефонном разговоре он скажет "Я никогда не забуду тот ужас, когда ты умирала у меня на руках а я не мог, просто НЕ МОГ ничего сделать!!!". Когда дежурил В. на сердце было спокойно. Я не простой человек и сейчас, и очевидно что я была достаточно непростым подростком, да еще и в такой стрессовой ситуации. Но он всегда мог найти подход ко мне. Его единственного в отделении беспрекословно слушалась. Не потому что кричал, настаивал, заставлял - за все время он накричал на меня только один раз - тогда, сразу после поступления. Я слушалась его потому что его глаза... те глаза, что я тогда увидела за стеклами очков... они говорили мне что я могу на него положиться полностью. И я это делала даже когда сознание туманилось...

А еще от одного из наркотиков, что мне вводили, мне все время снился один и тот же кошмарный сон. Мне снилось что я лежу на кровати, вокруг стоят все врачи отделения и мама. Я лежу и знаю что я умираю. Я прошу их "Помогите мне, спасите меня!", а они так спокойно отвечают "Прости Ира, мы не можем тебе помочь, ты умираешь...". Тогда я перевожу взгляд на В. и говорю "Ну вы то!!! Вы то не бросите меня, вы будете бороться за меня!", а он опускает глаза и говорит "Прости, я не могу...". Под один и тот же наркотик мне всегда снился именно этот кошмар. И он был для меня страшнее, чем боль, от которой мне кололи наркотики. По этому я отказывалась от обезболивания. Потому что боль была страшная, но предательство В. даже во сне было невыносимым.

Когда я уезжала, он очень хотел приехать попрощаться. Но не получилось, не успел... из-за чего он очень переживал... Сейчас мы почти не поддерживаем связь. Но я всегда помню его... его глаза... и его руки, которые удержали мою жизнь...

***

ВВ

Молодой парень... он держался с нами как-то по особенному... Кто-то из врачей был близким и почти родным, кто-то прохладно-профессиональным. А ВВ был каким-то особенным. Он напоминал мне моего старшего брата, который вроде и не выражает свои эмоции открыто, но ты все равно знаешь что за ним ты как за каменной стеной.

Это было февральское воскресенье. Он как всегда ободряюще улыбаясь зашел в мою палату...
- На улице такая красота, первый раз за зиму снег выпал!
- Ага - равнодушно ответила я. моя кровать уже больше двух месяцев стоит на одном месте, головой к окну. я не вижу что происходит там, за окном.
- Хочешь посмотреть? - присел он рядом
- Не знаю...
- Не знаю не проходит. Сейчас...
Он вернулся с медсестрой. Около 30 минут они колдовали с моим аппаратом искусственного дыхания, капельницей, отсосом и прочими прибамбасами чтоб развернуть кровать. Впервые за 2 месяца я видела что-то, кроме надколотой кафельной плитки, решетки вентиляции и остановившихся часов. За окном на деревьях, подоконниках лежал снег - мокрый, пушистый снег. Светило яркое солнце... Впервые за 2 месяца я увидела что жизнь не остановилась вместе с этими часами, что там, за окном, она продолжается - меняются сезоны, меняется погода. Там продолжается жизнь! Мне есть к чему стремиться!!! Впервые за 2 месяца мне захотелось жить... Я тогда так и уснула - глядя в окно и держа его за руку. А он терпеливо стоял рядом... он знал как в тот момент мне нужна его поддержка!

В особо тяжелые дни он тоже сидел у меня в палате сутками. Потому что меня нужно спасать... помню один день у нас оказались исписаны все до единой строчки в листе назначений лекарств. а строчек там тех ой как много! А он сидел, следил за моим состояние и то назначал, то отменял препараты, пытаясь сбалансировать мое состояние. Это ювелирная работа, поверьте мне...

Теперь почти каждый раз как я в Киеве, мы встречаемся. Мы гуляли по ботаническому саду на его день рождения. Мы пили шампанское, а потом лазили через заборы, потому что ворота оказались закрытыми. Мы говорили по 3 часа без остановки... мы гуляли по Киеву и он таскал меня на руках по ступенькам. Теперь, когда весь тот ужас закончился, из моего врача он превратился в моего друга. Верного, надежного, на которого можно всегда положиться. Правду ведь говорят - "друг познается в беде"!

***

На самом деле их было очень много. О каждом можно рассказать много историй. Смешных и трагичных. 4 месяца ребята были моей семьей. Они спасли меня. Они первые, кто отказался спихивать меня, даже когда для этого была возможность, даже когда Запорожье отказалось платить за мое пребывание там. Они просто были рядом... по этому не смотря на то, что это был самый тяжелый, самый страшный и самый казалось безнадежный период в моей жизни, воспоминания о ребятах у меня осталось только самые светлые. Дома мы их так и называем "наши ребята". Спасибо вам!!! Всем вместе и каждому в отдельности!!!

Еще немного "картинок" о моих ангелах-хранителях...

9,5 лет назад... меня выписали из больницы... умирать... я умирала от истощения, так как перед этим 18 суток жила без пищи и воды - я не могла глотать. До моего 15-летия оставалось полтора месяца... а я весила 30 кг... Я лежала на диване... сама не в состоянии не то что сесть, а просто перевернуться или поднять руку. В комнате стояли сумки из больницы - после возвращения домой прошло только 2 часа. Я задыхалась...

Скорая... провал... остановка дыхания... реанимационная бригада. Женщина врач и фельдшер мужчина. Н. П. и С. Н. С ними будет связана моя жизнь ближайшие месяцы, да и годы тоже. Мы будем созваниваться, жаловаться друг другу на жизнь и т. д. Но это потом. А сейчас нам нужно отвоевать у болезни право на эти звонки и разговоры...

- Поехали в больницу, в реанимацию! Она умирает! - это родителям. Первое - громко, вторую фразу шопотом, типа чтоб я не слышала
- Мы знаем! Но в больницу не повезем!!! - родители дали мне обещание - я не умру одна в реанимации, я умру тут, дома, в окружении родных людей.
- Ребята, вы понимаете что вы делаете??? Вы понимаете что если мы не отвезем ее в реанимацию, случиться самое страшное???
- Понимаем.
- Тогда как вы можете??? Я сейчас звоню в реанимацию, а потом если вы не позволите ее забрать туда - в милицию. Если нужно будет, мы силой заберем ребенка...
- Давайте...

Звонок в реанимацию. Краткий доклад, суть которого сводиться к "все очень плохо". Молчание. Положила трубку.
- Они не хотят ее брать - упавшим голосом
- Мы знаем - отвечают родители
- Что я могу для вас сделать?
- Дайте ей умиреть в кругу родных.
- Хорошо. Собираем вещи. И еще... дайте ваш номер телефона пожалуйста...

Они уже выходили из комнаты, когда я с трудом втягивая воздух сказала
- У меня 3 декабря день рождения! Приезжайте, вместе отпразднуем!
- Приедим, Ирочка, обязательно приедим! - подавленым голосом... с интонацией... ну так соглашаются с детьми, когда они что-то нафантазируют и пытаются выдать за правду.

Через два часа она звонила... Мне было уже лучше... в ее голосе было облегчение...

***

Через полтора месяца.

Дни рождения... их всегда ждешь с особым чувством. Но обычно ты знаешь - этот день наступит, считаешь месяцы, недели, дни. Я тогда не была уверена что он наступит. Право даже мечтать об этом нужно было выгрызать зубами. Каждый день, каждый час нужно было вырывать. Но вот 2 декабря... Завтра ко мне придут Н. П. с медсестрой. Я жду их. Я не жду родственников и друзей... они не те люди, кто может понять ЧТО значит для меня этот день. А Н. П. может... мама готовит вкусности. Я тренеруюсь сидеть... вчера я установила рекорд - я просидела 10 минут. Сегодня я побила его - аж 20!

3 декабря. я празднично одета лежу на диване. Гости... те, что не верили в реальность этого дня! Вот он!!! Н. П. сидит рядом со мной. Она не сводит с меня глаз. Она все время подкладывает мне в тарелку еду "кушай, Ирочка, кушай". Я уже давно не выгляжу тем узником концлагеря. скорее наоборот - от гормонов поправилась так, что уже не во всю одежду влезаю. Но она не может забыть той картины, что видела полтора месяца назад. Первый тост за меня! за то, чтоб самое страшное оказалось позади. Мою руку с бокалом держит мама - я еще слишком слаба чтоб удерживать целый бокал. Завтра за мою жизнь снова будут бороться врачи реанимации. Я это знаю, Н. П. это знает. Но сегодня мы благодарим Бога за то, что я жива и не заглядываем вперед.

***

Через пол года

Все как обычно - нарушение дыхания. Это нормально, это бывает, это пройдет. Н. П. сидит у меня... я уже закреплена за взрослой бригадой, но сегодня на вызов поехала она. Ведь все как обычно...

Второй час приступ не снимается... Ситуация напряженная... но еще верим - вот введем еще немного лекарства и все стабилизируется... но проходит еще 20 минут - не стабилизируется... Страх в глазах... одно успокаивает - кислорода организму еще хватает - губы не синие. Значит пока жизнь вне опасности... Говорим о пустяках в ожидании когда наконец догонит очередная доза препарата. Вдруг Н. П. подрывается с кресла, подбегает ко мне...
- Цианоз (синяя окраска кожи и слизистых - говорит о кислородном голодании), цианоз! В больницу, срочно в больницу! Только доступ к вене нужен! Срочно!!!
Но ситуация хуже чем казалось... от избытка углекислоты сознание туманится, я отбиваюсь, установить венозный катетер не могут. Синею все больше... катастрофа, ситуация - просто катастрофа!
- Понесли в машину, там еще раз попробуем!
На простыне меня сносят с 5 этажа. Ложат на носилки. Продолжаются попытки найти вену на руках. Снова и снова. Но вены стали катастрофически хрупкими - при первом же прикосновении иглы они лопаются образуя огромные синяки. сквозь эти синяки опять найти вену становится невозможно.
- Почему она молчит? Почему она не отбивается и не коментирует? - встревоженый голос, в глаз бьет яркий свет фанарика.
- Ё....., кома, она в гиперкапнической коме!!! В больницу - БЕГОМ!!!
Машина мчиться по городу... 4 часа утра, город пустой... Мои легкие вентилируются с помощью специального мешка и маски. Но недостаточно...
- Останавливаем машину, нужно срочно интубировать (вводить в горло трубку, через которую воздух можно нагнетать прямо в легкие)!
- Как интубировать??? У нас нет доступа к вене!!! - в голосе Н. П. почти паника.
- Интубируй, иначе не довезем!!!
- Без препаратов? Да я сейчас введу трубку, а у нее рефлекторно станет сердце!
- Запустим!
- А если нет???
- Запустим!!!
- Это же Ирка... - в голосе пустота...
- Да, это Ирка! Интубируй! Если сердце станет - запустим! Если не интубировать - точно станет!
Но попытки ввести трубку не удаются. Без введения определенных препаратов сохранаются рефлексы, которые мешают проведению трубки. Одна попытка, вторая...
- Поехали, быстрее поехали - я не могу заинтубировать! - что есть силы стучит по перегородке между салоном и водителем.
- Ирочка, держись! Еще немного! Держись!!!

***

Через 12 часов

- Как самочувствие?
- Нормально - слабо отвечаю пришедшему проверить меня реаниматологу
- Тут это... Н. П. звонила... интересовалась как ты... Я сказал что стабилизировали... Сказала что перезвонит еще позже.
- Спасибо! Будет звонить - привет передайте!
- Передам. Слушай... а что у тебя с ней?
- Она меня спасла!
- Сегодня?
- Нет, чуть больше чем пол года назад.
- Так же успела довезти до больницы?
- Нет, успела вернуть веру в людей...

***

Она действительно спасла меня! С ней были связаны самые светлые периоды тогдашней жизни. Не потому что всегда помогала советом, а потому что всегда понимала! Потому что ей никогда не нужно ничего объяснять. Она просто знает и понимает. Она прошла со мной сквозь ад. Спасибо, Н. П.!!!

продолжение следует...

Помню когда первый раз прочуняла в реанимации, то белый свет от ламп дневного света во весь потолок отбивался от белого же кафеля. в этом свете фигуры в белых халатах аж светились. Тогда подумалось "а вот и ангелы, рай...". Это оказался не рай, а самый настоящий ад, а вот ангелы оказались настоящими :) Много их после этого было - моих ангелов. Людей, которым обязана жизнью, обязана всем!

Сегодня обзванивала часть своих ангелов. Телеканал Интер хочет снимать обо мне мини док. фильм, хотят поговорить с моими врачами. Искала кто захочет говорить на камеру обо мне. кто захочет вспоминать кошмар, связаный со мной. После этих разговоров нахлынули воспоминания, одна за другой всплывают картины...

***

- Гавришева, ты далеко собралась ползти? - рядом со мной идет женщина - зав реанимацией, Л. В. А я ползу по кафельному полу в сторону выхода. я не могу ходить и даже стоять, по этому я ползу, сидя на заднице, отталкиваясь руками и подгребая ногами. - На хоть на пеленку сядь - задницу всю отморозишь! - я сажусь на предложеную пеленку - пол действительно холодный.
- Делко ты так ползти собралась?
- В неврологию!
- Оптимистка! Думаешь доползешь?
- Да!!!
- Не, ну в принципе конечно доползешь. тебе еду сухим пойком? и одеяло тоже! а то ж все равно доберешься только к завтрашнему вечеру. Ладно, давай, поползли обратно! - становится передо мной, а я еще минут пять пытаюсь ее обполсти.
- Ладно, ребята, уносите ползунью! - меня возвращают назад на кровать. через пол часа я опять буду уползать из реанимации, а она опять будет идти рядом и засекать скорость передвижения и вести другие разговоры. И ни слова не скажет родителям, она считала что это нормально...

***

За пол года до этого:
- Гавришева, одень маску, уже синяя вся!
- Нет!
- Ну скажи, что мне сделать чтоб ты одела эту чертову маску???
- Хочу в палату!!!
- У тебя дыхательная недостаточность, ты без вспомогательной вентиляции и 10 минут не проживешь, какая палата?!
- Лучше умереть!
- Лучше чем что?
- Чем так жить!
- Как?
- Вот так - инвалидом!!!
- Не психуй! Вот подавим обострение и заживешь нормальной жизнью! Все у тебя в жизни еще будет! ты многого добьешься!
- Что у меня будет? у меня будут рабочие ноги? Рабочие руки???
- Нет, этого уже никогда не будет!
- Тогда зачем? Зачем все это? Чего я добьюсь???
- Я не знаю! Но верю в тебя! Ты не из тех кто сдается, ты найдешь себя в этом мире! Только одень нах... эту маску!!!!

***

Еще за пол года до этого:
- Доброе утро, Ирочка!
- Какое оно нафиг доброе!!! - всю ночь на искусственном дыхании, к аппарату ели успели подключить, пострадал мозг, всю ночь боролись с судорогами, а они не унимались. приходилось вводить препараты, парализующие мышцы, иначе я в судорогах зубами пережимала трубку, через которую в легкие нагнетается воздух.
- Это ночь была не добрая, а утро доброе!
- Чем оно доброе?
- Тем что оно для тебя наступило! Вопреки всему наступило!

***

Ее боится вся больница. Она грубовата в общении, не выбирает выражений, говорит правду. Большинство считает ее жесткой. А я люблю ее. Очень люблю! Не за то, что сохранила мою жизнь, а за то, что дала мне нечто большое... веру в ценность жизни, веру в то, что за жизнь стоит бороться. Мы понимаем друг друга без слов. Мы знаем страхи друг друга. Мы общаемся очень редко - раз в пол года - год. Но нежно любим друг друга... друг с другом мы можем позволить себе быть настоящими - колкими на язык, грубоватыми, циничными...

Из сегоднешнего разговора:
- Гавришева, тебя прежде чем на операционный стол брать 100 раз подумаешь а стоит ли, потом возьмешь и думаешь "и нахрена я это сделал", потом снимишь со стола и думаешь "Никогда и ни за что больше!!!".

а еще:
- Я горжусь тобой!!!
- А думали ли вы 9 лет назад что так все сложиться?
- Не надо о "9 лет назад"!
- Не хотите вспоминать тот кошмар?
- Нет... кошмаром то время было для тебя и родителей. Для нас это была работа. Тяжелая, со своими ньюансами, но работа. Настоящий кошмар был для вашей семьи...

Удивительно, но мои врачи-ангелы были в моей жизни не только ангелами-хранителями, но и проводниками в жизни. Их слова, их эмоции, их любовь ко мне - чужому человеку наполнила мою жизнь светом. Я очень люблю их. каждого из них! Я не буду перечислять поименно - если они прочтут это, то сами себя узнают.
Спасибо Господи, что послал на моем пути этих ангелов! Спасибо вам, мои ангелы-хранители, чьими усилиями я сейчас не просто живу, а живу ИМЕННО ТАК!!!

продолжение следует...