Многочисленные жертвы пермского ночного
клуба неожиданно предъявили нам портрет современной России. Страна
безвластия, или страна без страны. Общественный идеал  - деньги, деньги
и еще раз деньги. И наплевать какой ценой!

В коммерческий оборот включено все! Все то, что может приносить
прибыль должно работать, обеспечивая всевозрастающие аппетиты
контролирующих органов. Военные сдали в аренду то, что,  наверное,
сдавать не должны были. Военные должны воевать, а не выступать
арендодателями. И это самое сущностное, самое главное, самое важное, 
что выявила пермская  трагедия  - тотальная коммерциализация всех
государственных институтов! Причем наверняка под интересами
министерства обороны, скрываются интересы конкретного чиновника этого
ведомства. И это, разумеется, осталось за кадром. А это главное, ибо не
будь этого, не появилась бы и  «Хромая лошадь». В этом суть современной
«Хромой России».

Итак, государственное имущество вовлечено в коммерческий оборот,
правда, прибыль от этого, и судя по всему немалую, государство не
получает.

Далее по хорошему, или если хотите по закону, в расчете на
длительные арендные отношения, нужно было бы изготовить проект
реконструкции (перепланировки) с системой вентиляции, пожаротушения,
должных высот потолков, выходов и т.д., получить кадастровый паспорт
объекта, заключение СЭС и т.д. и на это ушли бы годы, а кушать хочется
сейчас.

Вывод второй – государство создало неэффективный механизм легализации
прав на объекты недвижимости, понудив арендатора (собственника) искать
лазейки, а в нашем случае просто пойти на должностной подлог, чтобы
ускорить процесс документооборота.

А как же спросите Вы, могли не заметить подлог столько
контролирующих государственных органов, когда все нарушения были, что
называется на лицо? Почему ни один чиновник не усомнился в подлинности
явно «липового документа»? Почему никто из посетителей не задался
вопросом в течение восьми лет, где окна, где двери, где огнетушители?

А это уже третий вывод. Каждый контролирующий орган был искренне рад
тому обстоятельству, что были очевидные нарушения. Чем серьезнее
нарушение, тем щедрее будет рука дающего. Размер мзды напрямую зависит
от степени преступления. А то, что в результате этого могут погибнуть
люди, так это наплевать. Главное деньги, и деньги не малые!

К этому можно добавлять еще и еще, но главное, что за двадцать лет
демократии мы из Советской России, создали «Хромую Россию», включив в
коммерческий оборот бывшую народную собственность и еще не одна «Хромая
лошадь» страны, будь это ночной клуб, или Саяно-Шушенская ГЭС должны
будут рвануть, чтобы общество оглянулось на себя!

Николай Дижур
 

В последние дни все информационные выпуски на центральных каналах
открываются сообщениями о подробностях трагедии в Перми. Много говорят
о состоянии пострадавших, причинах произошедшего, виновниках и совсем
мало о тех, кто по долгу службы взвалил на себя последствия этого
страшного вечера – спасателях и врачах.

И, конечно, мало кому в
наших краях известно, что свою лепту в дело спасения пострадавших при
пожаре в Перми внес и наш земляк, врач Игорь Ковалев. Вот уже три года
он работает в подмосковном Центре медицины катастроф, врачи которого
участвуют во всех крупных спасательных операциях не только в области и
столице, но и по всей России. На следующие сутки после трагедии Игорь
со своей бригадой был направлен в аэропорт «Домодедово» – встречать
пострадавших, доставленных из Перми самолетами, и отправлять их в
московские больницы.

- Мы пришли на суточную смену в субботу 5
декабря – и сразу получили наряд на «Домодедово», - рассказывает Игорь
Евгеньевич, - в наши обязанности входило встречать самолеты с ранеными
на взлетной полосе, перемещать пострадавших в реанимобили, если
понадобится, оказывать помощь на месте... Первый борт МЧС пришел в два
часа дня, он привез 19 пострадавших. Все – в тяжелом и крайне тяжелом
состоянии.

В основном, это были люди с ожогами различной
глубины, вплоть до 3-б (ожоги степени 3-б, или четвертой степени,
являются более глубокими повреждениями и нуждаются в оперативном
вмешательстве. – Прим. автора). Были и обширные ожоги вплоть до 80-90%
площади тела. Следующие два борта пришли после обеда и доставили в
общей сложности 18 пострадавших. Потом был вечерний борт, ночной; и
последний прилетел в воскресенье в 6.30 утра с восемью крайне тяжелыми
пострадавшими. - А вы все это время находились на взлетной полосе?

-Да, на полосе дежурило около 50 экипажей скорой помощи Москвы со
специальными реанимационными бригадами и 7 бригад Центра медицины
катастроф. Вечером нас стали вывозить в авиаотель на территории
«Домодедова», где был организован пункт горячего питания. Когда
приземлялся самолет, нужно было очень быстро и слаженно, поддерживая
искусственную вентиляцию легких, переместить носилки с людьми в
реанимобили. К счастью, все перенесли перелет, переезд и были
госпитализированы в НИИ им.Склифосовского, институт хирургии
им.Вишневского и в 36-ю городскую больницу. Как там дальше – я не знаю.
Известно, что у ожоговых больных тяжесть состояния становится очевидной
только на 3-4 сутки, когда начинается ожоговая болезнь.

- Вам не удалось поговорить с кем-то из очевидцев трагедии?

-Нет. Все тяжелые больные находились на аппаратах искусственного
дыхания, соответственно, без сознания. С теми же, кто был в сознании,
говорить об этом ужасе все равно было некорректно – люди находились в
глубоком шоке...

- Игорь Евгеньевич, какие требования предъявляются к врачам, поступающим на работу в Центр медицины катастроф?

-Ну, во-первых, профессиональные. Это должен быть либо
анестезиолог-реаниматолог, либо хирург. Первое сейчас предпочтительнее.
Потом, при поступлении, мы проходим собеседование с психологом и
отвечаем на вопросы достаточно объемного (у меня это заняло 4 часа)
психологического теста. Согласен, что не любой медик способен работать
в ЦМК, постоянно – в условиях чрезвычайных ситуаций. Совсем недавно
наши врачи выезжали на крушение «Невского экспресса», правда, смена
была не моя. А так - аварийные посадки самолетов, крупные ДТП, большие
пожары – везде мы.

- А что подвигло вас выбрать такую неспокойную работу?

-Нормальная работа... Я же сознательно шел учиться на врача. И в
поликлинике я никогда не хотел работать. А в больнице им.Семашко я был
ургентным хирургом, то есть делал срочные операции, в ночные дежурства
часто ходил. Кроме того, еще с института я мечтал стать
анестезиологом-реаниматологом. Теперь моя мечта близка к осуществлению,
я нахожусь в ординатуре 1-й городской больницы Москвы, у профессора,
академика Гельфанда. Ну, а медицина катастроф – это тоже, в большинстве
случаев, реанимационная работа... Я рад, что мои знания в этой области
приносят пользу.

Марина ОВСЯНКИНА

http://oka-info.ru/content/view/9672/1/

http://oka-info.livejournal.com/3277.html